Читать книгу: «Белизна»

Глава 0

Сегодня с утра мерзкое настроение. То самое, липкое, когда мысли вязнут в небытии. Даже чай, как обычно, не заварил. Сижу на скрипучем табурете перед окном в Никуда и смотрю, как в углу моей единственной комнаты сыплется пыль. Или не пыль. Мелкая, серая рябь. Она не падает на пол, а просто... исчезает, не долетая. Оставляет после себя абсолютную, идеальную Белизну. Вчера она была с ноготь, сегодня уже с ладонь. Чувствую, скоро здесь не останется ничего: она поползет по стене, сожрёт полку с коллекцией артефактов, поглотит кровать, а потом и меня.

Интерстуция – место между всеми рассказами, вселенными, главами – медленно обессмысливается. Меня уже тошнит от этой тишины. Раньше, знаешь ли, сюда доносилось эхо – шёпот рождающихся галактик из одной реальности, звон кристаллизующихся законов из другой. Сейчас – тишь. Глухая стена. Все словно замерло, затаилось, ожидая конца. И я повелитель всего этого? Как я дошёл до того, что стал здесь главным?

Каждые несколько единиц времени встаю, перемещаюсь и сажусь обратно. Делаю первую запись за некоторое время. Про плохое настроение, про пыль, про одиночество, Белизну и невыпитый чай. Самые простые, корявые слова. Потому что большие, правильные – они первые уходят в небытие. И остаётся только это: «Мне грустно. Мне страшно. Я один».

И вот, когда я дописываю эту фразу, происходит нечто.

Пыльная стерильность вдруг содрогнулась. От нее по воздуху побежала дрожь – видимая, отчётливая. И в этой дрожи возник... звук. Не эхо, а именно чистый, новый звук. Он был похож на звон хрустального колокольчика, но в нем слышалась математическая формула. Звук сложился в слово, вернее в ключ. Оно пришло не через слух, а возникло прямо в сознании.

«…».

И следом, будто прорвав плотину тишины, хлынул поток, не слов, а ощущений: структура, ритм, закон. Я вдруг знал, что есть мир, где время – это не река, а стоячее озеро, в котором можно плавать в любом направлении. Где живут существа из сгущенного света, поющие геометрию. И я знал, что в сердце того мира есть нечто – Константа. И что оно есть ключ. Ключ к тому, чтобы остановить разрушение, исчезновение, проявление истинного вакуума прямо здесь, в моей Интерстуции.

Я давно позабыл земное бытие, это было несколько миллионов циклов назад. Но я точно помню что уже долгое время меня ничего не пугало, а сейчас… похоже что сейчас меня одолел страх. Страх, который я забыл, вернулся, холодной дрожью пробежав по моим искусственным нервам. Пространство вокруг закачалось... каждый стеклянный канал моего головного мозга засветился чёрным светом, руки мои из зеонитного биополимера покрылись пятнами разных цветов, стали походить на раненные части тела живого организма. Всё вокруг меня плыло и искажалось, я с невыносимым трудом достал свой пространственный регулятор и поспешил переместиться к Алтарю.

Оказавшись у Алтаря, я сразу почувствовал сильное истощение. Добила моё сознание очень неприятная новость – Алтарь был пуст… Ни одного из семи Объектов не было. Их всегда было шесть из семи и пространство-время в таких условиях отлично процветало, нить вселенной была, в узком понимании, бесконечной и чистой. Но то, что я увидел у себя в логове, никак не назовёшь складным или красивым. Ко мне сразу пришло осознание всей проблемы. Алтарь как будто приобрёл свое собственное сознание и на уме у него были не самые лучшие вещи. По Алтарю было видно, что дела действительно плохи: помимо того, что Объектов не было, он ещё и не светился, как это было всегда, а вместо тишины слышался ужасный, пронизывающий душу гул смерти вселенной.

По возвращении я ушёл в глубокие размышления. Я долго сидел в оцепенении, пытаясь осмыслить масштаб катастрофы. И тогда, сквозь шок, прорвалось – я вскочил. Грусть испарилась, тело болело и ныло от долгой неподвижности, но в голове звенела ясность. Я не просто Смотритель пыли. Я – Сборщик. И я получил первый знак. На меня направлен вопрошающий луч всей Вселенной и мне нельзя её подвести. Дрожащими руками я начал собирать рюкзак: пустой блокнот, карандаши, аппарат для фиксации эхо-следов и эту тетрадь. Если я не вернусь, пусть хоть кто-то найдет ее и узнает, что это начиналось не со взрыва, а с тихой осыпи в углу комнаты и с одинокого меня, которому было просто… грустно.

Нить Знаний. «Феномен пустоты: теория смыслового распада» – в определённом моменте пространства-времени Интерстуции располагается Алтарь (см. Нить Знаний «Алтарь»), происхождение которого до сих пор не известно. Считается, что 6 Объектов в Алтаре являются основополагающими Константами Вселенной и всех её Миров. Раз в неопределённое количество времени Объекты Алтаря самопроизвольно исчезают…

Глава I

Ходьба не в ногу

Подойдя к пыльному Компасу реальности со старыми, давно позабытыми мною символами, я ещё раз обо всём подумал и за века простоя, первый раз повернул его основную из двенадцати стрелу на символ, который мне с трудом удалось вспомнить. Это был символ Мира Искажённого Времени. С громким щелчком, даже стуком, стрела встала на нужное место и тут… ничего не произошло. Я постоял лишь несколько мгновений, после чего компас стал дрожать и «волноваться», символ Мира, в который я собирался отправиться, ярко засветился. Передо мной возникло зеркало, которое больше не отражало, а пропускало.

Я шагнул – и тело пронзила судорога. Не боль, а ужасное, неестественное растяжение. Я падал вперёд, но ощущал, что моя спина ещё оставалась в комнате. Мгновение длилось вечность. Я видел, как медленно, словно капли смолы, отрываются от пальцев пуговицы моего рюкзака и летят назад, к зеркалу. Я услышал свой вдох, растянутый в низкий, рёвный гудок.

И я выпал на твёрдую, холодную поверхность. Встал, отряхиваясь. Мир вокруг был чёрно-белым, с редкими вкраплениями выцветшего янтаря. Архитектура напоминала земную, будто сошедшую с обычных чертежей – осколки готических соборов, сросшиеся с шестернями паровых машин. Но всё было в странном состоянии: одни стены выглядели новыми, другие – обветшалыми до праха, а третьи находились в процессе стремительного разрушения, которое, однако, не двигалось.

Тишина. Но не мертвая, какая была в моём убежище, а густая, физически ощутимая, полная неслышимого гула. И тут я понял, что не дышу. Вернее, дышу, но промежутки между вдохом и выдохом были неестественно долгими. Сердце билось раз в минуту. Я поднял руку – движение было плавным, но вязким, будто я плыл в мёде. И в этой медовой вязкости времени во мне начали пробиваться воспоминания…

Как только я увидел местные реалии, мне вдруг стало странно на душе: я остался лишь один, кто помнил земное существование, абсолютно примитивное, но при этом такое красивое. Я не помнил, что когда-то бывал здесь, но какие-то инстинкты, что-то из подкорки подсказывали: «Я знаю эти правила.». Я вспоминал лишь немногое, но этого хватило, чтобы замереть и не двигаться, блуждая в своих воспоминаниях. Немного помедлив, я с трудом продолжил движение по этому, неожиданно ставшему отчётливым пространству. Со временем, постепенно начал понимать, что помню этот мир. Я беспорядочно перемещался с помощью регулятора, изучал то, что видел вокруг и, в итоге понимая, что переместился не туда, продолжал. Спустя какое-то, если можно так сказать, время, сотни или тысячи, или вообще миллионы (я давно утратил чувство «счёта») перемещений мне не повезло. Мне повстречались временные сущности. Что-то я о них знал, но сейчас помню лишь немногое: они ворочали временем в этом мире так же, как и я, и при этом были крайне враждебны. Я опознал их почти сразу и, не желая попадать в опасность, быстро переместился отсюда.

Я оказался в зале, где с потолка свисали гигантские маятники, застывшие в разных точках своей дуги. По мере преодоления коридоров и залов картина, которую я наблюдал, становилась всё более абстрактной. Мне повстречались большие ворота (большие, конечно, относительно меня), что-то внутри меня говорило, что среди земной жизни это называлось так. Во мне шевельнулся термин – «огромные». В целом никакие измерения в пространстве меня уже не удивляли, да и само чувство удивления покинуло меня очень давно. Я с лёгкостью отворил двери, вошёл в зал и осмотрелся.

Вдруг периферийным зрением я уловил движение: быстрое, резкое – болезненный контраст с замедленным миром. Существо, по своей общей схеме напоминавшее земное, сидело на обломке колонны. Оно было похоже на лемура, сколоченного из обрезков киноплёнки и частей карманных часов. Его «шкурка» мерцала кадрами каких-то забытых событий. Большие абсолютно чёрные глаза, похожие на объективы, щёлкали, фокусируясь на мне. Одно ухо было острым, как стрелка, другое – мягким и рваным, как размотанная магнитная лента. Я с трудом вспоминал, как говорить. Сначала похрипел, поцокал, но в итоге, сумел выдавить:

– Ты... спешишь? – Слово вышло растянутым, низким.

Существо дёрнуло головой. Его ответ пришёл не звуком, а вспышкой ощущений в моём сознании: чувство спешки, паники, опоздания, сменённое леденящим досадным ожиданием. Потом оно открыло «рот», и оттуда полился голос – но не единый, а сотня наложенных друг на друга голосов, от детского шепота до старческого хрипа, говорящих вразнобой, но одной фразой:

– Все. Торопятся. Никто. Не успевает. Я. Успеваю. За всех. Я – Хранитель Темпа. Ты – разрыв. Ты – сбой. Ты идёшь не в ногу.

– Я ищу Константу, – сказал я, стараясь говорить медленнее, чётче. – То, что уравновешивает время. Это должно быть здесь.

– Константа? – щёлкнуло существо. – Есть только Норма. Темп. Скорость распада – равна скорости сборки. Всё сбалансировано. Ты нарушаешь баланс своим дыханием.

Это был местный хранитель времени. Он забегал и всё вокруг него стало оживать: пыль начала летать в воздухе, шестерни в механизмах поворачиваться на еле уловимый, незначительный градус, камни перекатываться, но стоило существу отбежать – всё снова замирало.

– Ты не хранитель. – осмелился сказать я. – Ты не управляешь временем, а лишь убегаешь от него.

В «глазах» Хранителя проступил… страх. Он забегал ещё быстрее:

– Темп! Темп! Темп! Ты всё нарушаешь! Ты всё испортил!

Существо впало в агонию, из его рта посыпались то ли угрозы, то ли обвинения и чем больше Хранитель бегал, тем больше он расслаивался и рассыпался прямо на моих глазах. Я совсем не ожидал этого. Прямо на моих глазах существо пришло к простейшей структуре и начало исчезать, а я, продолжая стоять в ступоре, просто наблюдал. И самым последним, что я услышал, было:

– З-зз…забирай… сст-трелу…

Стрела? Константой всего этого мира была какая-то стрела? Да что это вообще такое?!

На пустой стене в зале возникли ещё большие ворота чем те, через которые я сюда попал, и я вошёл в них.

Двери привели меня в центр Дворца – в ещё более огромный зал, над которым висела частица вечного взрыва. Не солнце, а сгусток чистой временной энергии. Он не горел, а пульсировал, и с каждым импульсом по залу пробегала волна: в одном углу каменная глыба превращалась в песок и обратно, в другом – из пыли собирался цветок, расцветал и рассыпался. «Константа здесь» – понял я. Мгновение, которое длится, но его нельзя взять. Его можно только пережить. Или стать им. Я понял: Константа этого мира – не стрела, направленная из прошлого в будущее. Это точка. Абсолютное, осознанное «Сейчас», которое содержит в себе весь потенциал и прошлого и будущего.

Но как это забрать? Распад пожирает «сейчас», превращая его в «никогда».

Я подошёл к самому краю платформы под пульсаром, закрыл глаза и перестал бороться с дыханием этого мира, позволив своему сердцу почти остановиться, а мыслям растянуться. Я искал не движение вперёд, а глубину момента. Вспомнил тот самый момент в своей комнате, когда услышал зов. Это было не прошлое. Это было живое, вечное «сейчас» моего выбора.

И тогда из пульсара вырвался луч. Не волна, а именно сфокусированный, острый луч. Он был сделан не из света, а из сжатой длительности. Он завис в воздухе передо мной – Световая Стрела. Но она не указывала направления, она просто была – совершенный, самодостаточный объект. В её сиянии я видел все свои возможные «будущие» и все прожитые «прошлые», спрессованные в одну сияющую точку.

Я протянул руку. Пальцы не обожгло – они состарились и омолодились несколько раз за мгновение. Я схватил Стрелу. Она не имела никакого веса, но её присутствие в руке чётко отражалось в сознании искажением восприятия.

Мир Искажённого Времени? Я вспомнил его название. «Кронос-Вита». В момент этого осознания я произнёс это слово вслух. Именно в этот момент я завладел этим миром, прочувствовал его и стрелу в моей руке, мир заимел имя, а я – ключ к нему. Я начал полноценно осязать всё вокруг, понял, что настала пора возвращаться.

Достав регулятор, я быстро переместился на исходную позицию и встретил там то же зеркало. И шагнул в него. На этот раз перемещение ощутилось, как быстрая перемотка событий в будущее и прошлое одновременно, голова моя, как и всё тело, полегчала, а сознание разошлось на временные ветки. Вскоре меня швырнуло в стену прямо в мою комнату в Интерстуции. Ещё какое-то время моё тело дёргалось в судорожном ускорении, позже замедлялось и наконец пришло в нормальный ритм.

Распад в углу комнаты оставался таким же, но я впервые за всё это время почувствовал, что обретаю над ним хоть какую-то власть. Переместившись к Алтарю, я сразу удивился тому, что Константу почти невозможно было удержать в руке: она тянулась к Алтарю со страшной силой. Я не смог удержать стрелу, она вырвалась, устремилась к Алтарю и проникла в него. Одна из семи площадок загорелась так ярко, что визуально наблюдать хоть что-то кроме вспышки, пронизывающей сознание всеми цветами одновременно было уже невозможно. Вскоре вспышка успокоилась, а Алтарь приобрёл свечение в одном гнезде. Меня это успокоило и я поспешил вернуться.

По возвращении меня снова постиг ужас… Эта дыра стала больше? Да! Она увеличилась, её пустота теперь выглядела ужасающе совершенной, бесконечно глубокой и отталкивающей. Я буквально ощутил в ней отсутствие всего: пространства и времени, идеи и сути. Картина была настолько устрашающей, что я опять замер, как тогда, когда ко мне приходили земные воспоминания, только ступор этот был уже сковывающим и вязким. Я знаю, что есть лишь один путь – собрать все Константы, но что делать сейчас, когда первая лишь подчеркнула рост угрозы? Мой взгляд упал на стол с разными схемами, я как будто знал, что нужно обратиться к столу, и я сделал это не зря. Схема симбиотического кристалла, лежавшая поверх других, вдруг засветилась изнутри, будто в ответ на свечение Алтаря. Я понял! Я вспомнил! Моя следующая цель, следующий локальный мир – это Мир Симбиотических Кристаллов…

В отличие от Кронос-Вита, про Мир Кристаллов я знал много. До того, как я стал Хранителем Алтаря, подписав себе приговор скуки и тоски, я работал там. В любом случае я взял с собой прежний набор и ещё фотофиксатор – вещь примитивная, но полезная, отныне я буду, по возможности, прикладывать к этим записям двухмерные визуальные снимки интересных событий, которые буду наблюдать сам. Пора действовать.

Нить Знаний. «Мир Кронос-Вита» – …является одним из семи изученных, ограниченных миров второго порядка. По результатам всех известных источников границы мира не определены. По своей сути является симуляцией участка Земной Цивилизации (см. «Известное о Земной Цивилизации»). «Временные сущности» – единственные динамические субъекты, обнаруженные в вышеназванном Мире. Данные о природе происхождения, наличии интеллекта, физических свойствах и ином неизвестны. Особо опасны.

Глава II

Разрыв в решётке

Я истощён и обессилен. За волной вдохновительной мотивации меня ждала ужасная усталость. Я принял решение взять небольшой отдых, восстановить свои силы, но когда я остался наедине с мучительным пятном смыслового распада, во мне заговорила непонятная философия, зашевелились навязчивые мысли, рождающие абстрактные, пугающие конструкции. Я схватил со стола пространственный регулятор и уже взял размах, чтобы бросить его в стену и разбить, но в последний момент остановился. Я почувствовал… злость? Это же… иррационально. Этого быть не может, какая ещё злость? Злиться это ведь настолько странно. Испытывать горькие и мучительные ощущения в своём организме из-за того, что уже случилось, либо неминуемо случится – какая всё же глупая была земная жизнь, раз для них подобное было данностью и нормой.

В этих рассуждениях я уже перестал испытывать злость или грусть или не знаю что ещё. В любом случае я пришёл в себя и успокоился. Регулятор, который вот-вот был бы уничтожен я положил на стол и устремил взгляд в Белизну. Я буквально видел, как она росла, и уже поглотила весь угол моей обители от пола до потолка. Белизна была ответом. Она не ждала, пока я разберусь со своими новыми чувствами. Холодная ясность, выжигающая эмоции, вернулась ко мне вместе с этим взглядом. Нужно двигаться. Я начал вспоминать как попасть в нужный мир.

И вот, я стою напротив компаса в полной тишине. Моё тело до сих пор не привыкло ощущениям, что издавала Белизна. Мне нужно было стоять перед компасом без единого движения и звука очень долго, примерно две малые единицы времени, это можно сравнить с циклом звезды, которую когда-то жители Земли наблюдали в небе. Для них это было долго, мне кажется, они называли это «сутки», вроде.

И вот я простоял, сохраняя тишину. На компасе наросли кристаллы – как иней в форме идеальной решётки. Но я знал, что это ещё не всё, нужно было подождать. С течением времени кристаллическая поверхность потеряла свою твёрдость, стала зыбкой, как вода и холодной до онемения. Я нырнул в неё и сразу был чем-то облеплен.

Не атакован, а именно облеплен. Со всех сторон ко мне прилипли десятки мелких, холодных, идеально гладких существ. Они были похожи на снежинки из тёмного стекла. Не кусались, а присасывались, и через точки контакта по мне побежали волны... информации. Это были чистые ощущения, поражающие своей ясностью: покой, голод, любопытство, хрупкость. Это был единый хор, где каждый «голос» был чувством. Я замер, боясь пошевелиться и раздавить их. Постепенно они отделились, поплыли прочь, и я смог увидеть этот мир.

Очертания пейзажа вновь будили в глубинах памяти смутный шаблон «леса». Это был лес, но лес из кристаллов. Гигантские, по сравнению со мной, росли из земли, переплетались ветвями. Они светились изнутри мягким, переливающимся светом – сиреневым, аквамариновым, тёплым янтарным. Воздух вибрировал тихим, непрерывным звоном – музыкой их роста, резонансом их связей.

Всё здесь было связано: каждый кристалл живой, меньшие паразитировали на больших, высасывая из них энергию. Ползучие лианы из жидкого кремния оплетали кристаллические стволы, залечивая раны. Даже свет здесь был симбиотом: фотоны в виде организмов жили внутри каждого ствола, питались их энергией и светили для них, привлекая опылителей.

Я понимал на инстинктивном уровне: это мир абсолютного договора, истинного согласия. Здесь нет ни хищников, ни жертв. Только бесконечно-сложный процесс обмена. Жить здесь в одиночку означало бы исчезнуть, рассыпаться в пыль и стать ничем. Остаётся только жить вместе – стать частью вечной, сияющей симфонии.

Я начал свой путь, чтобы найти местного Хранителя.

В один момент меня начала одолевать какая-то странная слабость… как бы это назвать? Непонятное душевное спокойствие, но при этом и ужасное переживание. Что-то будто выкачивало из меня смысл всех моих действий, порождая спокойствие, граничащее с опустошением. Это было оно – тоска. Я сидел на уступе гигантского аметистового «дерева», у меня совсем закончились силы, я уже ничего не хотел. Отдыхал я долго, наверное, не знаю что со мной произошло.

Я пока что нашёл здесь того, кто мне был нужен. Это он нашёл меня. Я также сидел, и вдруг от самой его сердцевины ко мне потянулась нить света. Без цвета и со всеми цветами сразу. Прекрасная и пугающая. И в этом свете я узнал – не вспомнил, а считал информацию, вшитую в сам свет. Меня пронзило осознание. Змей…

Стоило мне это вспомнить, как бесконечно узкая полоса света начала превращение: она вытянулась, расширилась, засияла так, что лучи всех цветов начали поражать сознание напрямую и я увидел его… и я увидел Его. Сущность, чья форма была идеей Змея, воплощением спирали роста и бесконечной связи. В моё сознание ворвались понятия: Прародитель. Основа. Иаспис. Хранитель Сильва-Люмен. И он меня узнал. Он начал со мной диалог, хоть он и не разговаривал, он «резонировал». Каждое его слово проникало в меня и отражалось долгим эхом в голове, но при этом змей не издавал ни звука:

– Древний… откуда ты опять здесь взялся? Ты даже представить не можешь, сколько я восстанавливал равновесие симбиоза после твоего последнего вторжения! В твоей примитивной голове просто нет таких понятий о времени.

Я совершенно не понимал, о чём он сказал. Вообще не помню, что было при прошлой нашей встрече… Помимо этого – я испугался, ведь в моём сознании открылось – это существо обладало здесь истинным, полным могуществом и, конечно, я не хотел гневать его. А Змей всё продолжал:

– Ты – разрыв в решётке, одиночная частица в вакууме. Твои связи обрываются поверхностью твоего тела. Ты вызываешь боль всего этого мира.

Я закричал, хоть и неуверенно.

– Великий Иаспис, создатель кристалла, послушай меня! Я ищу то, что скрепляет, – предположил я, думая о Константе. – Закон вашего единства!

Змей завис передо мной.

– Закона нет. Есть Гармония. Не искуственная, а рождённая из необходимости. Каждый даёт, что может. Каждый берёт, что нужно. И в этом обмене рождается форма, свет, жизнь. Ты хочешь взять Гармонию? Ты разрушишь её!

Он было прав. Я не мог забрать сам принцип симбиоза. Он был повсюду. Но я чувствовал, что Константа здесь – это не абстракция, а инструмент этой гармонии.

Змей надолго замер и замолчал. Просто висел в пространстве передо мной, а я и сам не мог пошевелиться. Вдруг Иаспис снова «заговорил»:

– Что же случилось в Интерстуции?

– Что?… Ни… Откуда ты знаешь, Иаспис?

Я действительно был ошеломлён.

– Что-то заставило тебя прийти в абсолютно чужой для тебя мир и попросить лично у меня то, что на твой же взгляд, является самым важным законом. Поступки твои глупы и нерациональны. На них тебя сподвигло что-то весомое. Я уже позабыл тот момент, когда Интерстуция стала твоим пожизненным приговором, настолько ты давно в ней обитаешь. Так значит что-то случилось там, в твоём доме, и по этому ты оказался здесь.

– Верно… – в крайней степени ошеломления начал я – Честно сказать, великий Хранитель – я сам понятия не имею за чем пришёл. Но Алтарь пуст, и я точно знаю, что одна из Констант здесь. И она у тебя…

– Алтарь опустел? Как ты тогда здесь стоишь?

– Белизна, которую я вижу в Интерстуции, продвигается медленно, видимо есть какая-то сила, препятствующая ей. Но мне нужно попасть ещё в четыре мира, и в том числе в те, которые могут обратить меня в пустоту тогда же, когда я в них окажусь. Поэтому осталось критически мало времени.

– Я помогу тебе, но, конечно, не даром.

Не успев спросить, я взмыл в пространство к Змею и мы вместе полетели вглубь «леса». Хранитель привёл меня в самое сердце леса – к Месту Соглашений. Это была круглая «поляна», полная низкорослых, абсолютно чёрных кристаллов. Они не светились. Они поглощали весь звук, весь свет, всю вибрацию. Здесь царила идеальная тишина и темнота.

– Здесь рождаются новые договоры. – резонировал Иаспис. – Здесь, в отсутствии всего, находится семя связи. Чтобы получить его, ты должен предложить что-то своё. Не вещь. Связь.

У меня не было ничего, кроме памяти и одиночества. Самая ценная связь? С тем, чего больше не было. Я ужаснулся и понял, что единственное, что у меня осталось, это связь с другими Сборщиками, исчезнувшими до меня. С кем-то, чьё имя не помнил, но чей смех отзывался эхом в пустоте моей комнаты и в стенках моего сознания. Я замешкался, но понял. У меня нет выбора.

Мне пришлось отдать эту память о связи. Не то, чтобы забыть, а... вынуть её из себя, как драгоценный камень, и предложить чёрным кристаллам.

Я погрузился в себя, в ту самую пустоту, где прятались обрывки. Из моих глаз резко, как сгустки тусклого серебристого света, потекли образы: два силуэта у карты реальностей, совместная трапеза, вкус которой был давно мною забыт, а чувство – нет. Этот свет упал на кристаллы. Они содрогнулись, я бы даже сказал заволновались и из их центра выросло нечто… Артефакт. Он выглядел как парящий многогранник из абсолютно прозрачного материала. Внутри него, в самой его геометрической сердцевине, пульсировала и переливалась та самая серебристая память о моей утраченной связи. Но теперь она была не грустной, а прекрасной – законсервированным, кристаллизованным доказательством того, что связь когда-то существовала. Это был «Кристалл Первого Договора». Объект, который не просто скреплял, а превращал память о связи в вечный, неизменный, сияющий факт. Он был ядром, вокруг которого могла вырасти новая гармония.

Я взял его. Он был тёплым и вибрировал в такт моему сердцу. Внутри, в его гранях, навсегда застыли те два силуэта.

Змей приблизился и его форма на миг уподобилась моей.

– Ты отдал боль утраты и получил красоту того, что было. Это – справедливый обмен. Ты понял нас. Теперь ты несешь в себе тишину, из которой рождается договор. Иди. И посади это семя в своей пустоте.

Это стало последним, что я воспринял от Хранителя. Плёнка для перехода открылась в пространстве сама собой. Я взглядом попрощался со Змеем, поблагодарил его и отправился домой. Обратный переход был абсолютно безболезненным: я просто сделал шаг и очутился в Интерстуции.

Белизна в углу не изменилась. Изменился я. Переместившись к Алтарю и поместив Кристалл на своё место (на этот раз он не рвался в свою позицию, как стрела), возвратился в комнатку. Рядом с вечным «сейчас» появилась вечная «связь». Я посмотрел на белую пропасть распада и впервые не увидел в ней угрозы.

Моё одиночество не исчезло, но теперь в нём была не пустота, а место, пространство. Пространство для того, чтобы заполнить его чем-то нужным, место, приготовленное для будущего, которое будет построено уже не на страхе, а на осознанном, Кристально чистом согласии.

Нить Знаний. «Биокристаллическая экосистема Сильва-Люмен» – Квантовый симбиоз. Жизнь (условная) определяется не конкуренцией, а сложностью взаимовыгодных обменов. Каждый организм является одновременно средой, ресурсом и партнёром для других.

1. Структурные единицы («Кристаллиты»):

· Основа: Органические кремниево-кальциевые решётки с интегрированной фотосинтетической биоплёнкой.

· Сознание: Распределённое, сетевое. Отдельный кристаллит обладает интеллектом простейшего. Колония («Древо») проявляет признаки разума уровня высшего млекопитающего. Вся экосистема демонстрирует свойства метасознания, сравнимое с планетарным разумом (см. Гипотеза Геи).

· Коммуникация: Через резонансное поле. Вибрации роста, химические сигналы (выброс ионных облаков) и модуляции внутреннего свечения образуют непрерывный «эмоционально-образный» информационный поток.

Глава III

Спой свою Белизну

По традиции скажу своё мнение. Мне никогда не представлялось возможным, по тем или иным причинам, узнать хоть что-то внятное про мир звуков. Что меня ждёт дальше я не знаю.

Относительно продолжительное время я занимался поиском данных. Ничего дельного я, конечно, не нашел, но хоть что-то теперь знаю.

Не успев отдохнуть, восстановиться и обдумать всё, моя обитель начала торопить меня: компас, никуда на этот раз не указывая, запел. Тонкая, визжащая, пробивающая и пронизывающая все объекты осязаемого пространства нота вытянулась из компаса, материализовалась в единый вектор и ударила мне в висок. Я закричал от внезапной боли – и мой крик, столкнувшись с векторной, острейшей и сильнейшей нотой, свернулся воронкой. Всё пространство моей Интерстуции, моей надоевшей комнаты, закрутилось вокруг этой звуковой воронки, весь свет и вся пыль – всё сплющилось в концентрические кольца лишь слышимой геометрии, ничего нельзя было ни потрогать, ни увидеть: только замыкающийся сам на себе звук танцевал в единой гармонии безумства. Я почувствовал дверь в иное пространство, на этот момент я уже почти ничего не видел. Пытаясь пересечь границу, я почувствовал, что меня втянуло – не в дверь между мирами, а в слуховой проход.

Я резонировал на месте. Сейчас я понял, что я уже переместился. Ощущение было такое, будто бы меня разобрали, расслоили на мельчайшие, элементарные частицы, каждая из которых играла и дрожала на своей частоте. Потом меня ожидала сборка. В течение какого-то времени я стал единым. Не единым телом, а единым сгустком осознанного слуха.

Зрение, в привычном смысле, исчезло. Было лишь (как я бы его назвал) глубинное слышание. Всё вокруг не было материей: каждый из объектов этого мира раздавался звуковой волной в моём изменённом сознании. И мир этот, соответственно, раскрывался совсем не цветами, а тембрами, громкостью, гармониками и ритмом. Твёрдая поверхность под ногами стала бархатисто-упругим басом, медленным пульсом всей планеты. Воздух – не воздух вовсе, а среда: плотная и вязкая, состоящая из мягких частот, проводящая звук мгновенно, в ней плавали звуковые существа, чьё движение было тихим перезвоном, а их органы светились в такт их песен. Они были похожи на… (ко мне начали опять доходить воспоминания земной жизни, рисовалась какая-то подробность, которую я пытался расшифровать) ну как их там… рыбы! Это были рыбы! Как же мне радостно, как же прекрасно стало мне на душе в тот момент, когда я вспомнил земных существ! В моём сознании всё переливалось, горело, а сердце сжалось от любви к этим рыбам. Раз за разом, что я произносил это слово, странно приятное, забытое тепло расходилось по душе всё больше и больше. Я так и стоял, так и слушал их песни, любовался, наверное, очень и очень долго.