Читать книгу: «Под сенью звезд»

Его мир скрыт внутри него, он надежно заперт в нем, подобно белой жемчужине в уродливой раковине. Он среди людей, но его мир далек от общества. Нам не понять его поведение, поступки и желания, он слеп к нам. Но лишь ему дано увидеть то, что мы, в людской суете и обыденности, не замечаем. Лишь ему откроется кладовая природы, одаривая его яркими, причудливыми узорами загадок бытия. Она кокетливо улыбнется ему, подмигнет, приманит, зачарует, и вновь скроется в глубинах неведомого океана подсознания, надежно хранящего тайны от любопытного человека.

Глава 1

Он не любил яркий дневной свет, поэтому сестра Бетти задернула шторы. При свете ламп ему было спокойнее, если слово «спокойно» подходило к нему. Алан лежал на ковре, под голову подложив руку. Казалось, что он был безучастен ко всему, пустым, ничего не означающим, без содержания чувств. Он смотрел на стену невидящим взглядом. Комната, где лежал десятилетний мальчик, была детской: стены украшали рисунки зверей, природы, на полу всюду лежали игрушки. Две женщины: одна лет сорока, другая помоложе, улыбаясь, смотрели с надеждой на Алана. Женщины что-то говорили приятным голосом, обращаясь к мальчику. Пытались его развеселить, удивить, вывести из забвения. О, нет! Это опять происходит. Алан поднял голову и начал биться лбом о руку, да так, что от ударов на лбу засияло красное пятно. Нанеся шесть ударов, он вновь лег, опустив голову на руку. Женщины не пытались удержать мальчика от самоистязания. Это бы не помогло остановить его. Они активно участвовали в отвлечении мальчика от самоистязаний. Голди разработала программу действий, которая должна была помочь Алану. Она и ее помощница Бетти ласково произносили имя мальчика. Бетти бегала вокруг Алана, разбрасывая конфетти. Маленькие цветные бумажки ниспадали, словно цветной дождик. Они падали на Алана, перед ним.

Мальчик приподнял голову, в свете ламп в его глазах появился блеск, но тут же погас. Он еще несколько раз ударил рукой себя по лбу, увеличивая тем самым покраснения. Голди опустилась на колени, рядом с Аланом. В ее руках были разорванные резиновые шарики разных цветов. Она знала, что это были любимые игрушки Алана. Голди несколько раз подбросила сдутые шарики с восторженными возгласами, чтобы отвлечь мальчика. Его глаза, казалось, следили за полетом игрушек, он даже подал руку вперед, будто хотел взять их, но… вновь ударил себя в лоб. Бетти не переставала бегать вокруг мальчика. Теперь в ее руках были пластмассовые шарики. Она разбрасывала их по ковру, призывая Алана поиграть с ними. Алан бросил пару любопытных взглядов в ее сторону, но вскоре быстро поднялся и подошел к стене. Это было опасно, ведь он мог биться головой, нанося себе повреждения. Голди тут же подбежала к мальчику, завывая, как сова. Она размахивала руками, словно она птица. Бетти подхватила новую идею Голди и тоже стала летать, как птица, произнося звуки природы. Но Алан и не думал смотреть на них, будто их и вовсе не было в комнате. Он прислонился к двери, приложив голову левой щекой к ручке. Женщины продолжали изображать летающих птиц. Неожиданно Бетти превратилась в собаку, стала на четвереньки и начала лаять.

К удивлению, Голди, мальчик приподнял голову и даже бросил взгляд в сторону Бетти.

– Ему понравилась собака, – с улыбкой на лице сказала Голди. – Бетти, продолжай, молодец!

Бетти забавно ходила на четвереньках и важно лаяла, рычала. Мальчик заинтересовался. Он открыл рот, подсел к собаке и протянул к ней руку. Рука робко коснулась головы Бетти.

– Боже, он гладит! – воскликнула Голди. – Это победа!

Бетти сделала движение, схожее с вилянием хвоста, как это делают собаки, получилось комично. Голди засмеялась. Бетти села, как щенок, подняла руки к груди, как делает животное, пытаясь, стать на задние лапы, и высунула язык.

– Это чудо, Алан! Погладь Бетти, – сказала Голди.

Бетти пару раз дружелюбно залаяла, но мальчик уже потерял интерес и вновь улегся на бок, рядом с Бетти.

Женщины не сдавались. Они продолжили играть, веселиться вокруг мальчика, пытаясь отвлечь его. Взгляд мальчика безжизненно потух. Он лежал на боку, подставив руку под голову. Вокруг него все заблестело, заиграло сотнями блесков, закружилось в веселом танце: сверху падали шарики, новогодний дождик играл всеми цветами, опускаясь перед его ничего невидящим взглядом, сыпались монеты, ударяясь со звоном о пол и раскатываясь по сторонам. Вся эта сказочная, разноцветная, звонкая феерия, казалось, проходила мимо мальчика. Он не замечал этого и был безучастен к стараниям расшевелить его, пробудить интерес, зажечь огонь внутри него, затронуть его чувства.

Воспитатель отвела Алана в его комнату, где он свернулся калачиком на кровати.

Голди тяжело опустилась на стул, успокаивая дыхание, ее грудь рывками поднималась, а сердце тяжело билось, стараясь выскользнуть наружу. Бетти тоже запыхалась, но она была помоложе и с нагрузкой справилась быстрее. Она сидела на ковре и собирала игрушки по коробкам.

– Опять ничего, – сказала Бетти, – но я не сдамся, я упорная.

– Почему это ничего, – возразила Голди, переведя дыхание. – Ты ошибаешься. Сегодня у нас настоящий праздник. Впервые, за месяц усердной работы мальчик проявил интерес.

– Вы имеете в виду то, что он погладил меня? – спросила Бетти.

– Ты играла собаку, – она улыбнулась.

– Хорошо играла?

– Отлично. И он обратил на это внимание, – продолжила Голди, – понимаешь, Бетти, он проявил к тебе интерес…

– Вы правы. Я увлеклась, играя животное, и не заметила этого, – согласилась Бетти.

Голди задумалась, собирая со стола конфетти.

– И еще одно…

– Что же?

– Алан после проявления интереса…

– Лег на пол и лежал.

– Нет, он не просто лежал, а…

– Не истязал себя, – догадалась Бетти.

– Совершенно верно.

– Может он утомился? – предположила Бетти.

– Нет, нет, не в этом дело. Конечно, мы тут такой шум и гам устроили, пытаясь его отвлечь, но… но это не усталость. Мне показалось, что он не хотел продолжать бить себя. И в этом наша заслуга. Месяц упорной работы с ним не прошел даром, Бетти. Мы это сделали. Конечно, это всего лишь первый шаг, но он сделан. Вот увидите, дальше Алан будет меньше истязать себя и начнет увлекаться и даже обучаться. Вы отлично справились.

– Спасибо.

– Его надо научить выражать желания. Пусть символами, жестами, невербально. Это должно исходить от Алана. И сегодня это произошло. Когда-нибудь он перестанет биться, это пройдет.

Бетти, собрав одну коробку с шариками, положила ее у стены, взяла другую коробку и начала собирать конфетти и дождик.

– А как же потом, когда он вырастит? Я знаю, что их диагноз шизофрения так и остается…

– Вы ошибаетесь, – ответила Голди. – Аутизм может быть не только у шизофреников. Он встречается у олигофренов, невротиков, психопатов.

– Но шансов у него нет, ведь диагноз остается…

– Мы этого не знаем, нельзя говорить наперед, ставя клеймо на мальчике. В моей практике, а я уже более пятнадцати лет работаю здесь в пансионате, встречались аутисты. Большинство мне удавалось возвратить в общество.

– У них нет мира, они не видят нас.

– Да, – согласилась Голди, – они не замечают общество, но мир у них есть. Они погружены в свой собственный мир. Он внутри них. Причем настолько погружены в него, что не видят и не слышат того, что происходит вокруг них. Они стоят, а мир на бешеной скорости пролетает мимо, не задев их сознание, не тронув их чувства.

– Может, у них нет сердца… – Бетти осеклась, – я имею в виду собственных переживаний, как у здоровых людей.

– Ну что ты, – возразила Голди. – Они живые, а у живого всегда есть чувства. Только они не показывают их, прячут, даже от себя. Вы вспомните, каким Алан был, когда появился у нас впервые. И часа не было, чтобы он не плакал, психовал или бил себя. А что теперь?

– Вы правы, теперь он делает это значительно реже, – согласилась Бетти.

– Для общества он еще не готов. Для начала он должен прекратить истязать себя.

– А что потом? – с интересом спросила Бетти, собирая монетки в шкатулку.

– Потом его надо обучить проявлять себя, желать, и не бояться этого. Выражать свои желания. Ну, и уметь выполнять самые необходимые потребности: сидеть за столом, кушать самостоятельно, одеваться, застилать постель и многое другое, без чего не мыслима жизнь индивида.

– Вы думаете, он сможет стать индивидуумом?

– Индивидуальность, значит быть особым, не как все. Аутисты по своей природе обладают этим.

– Да, но они ничего не умеют и погружены в мир…

– Их можно вывести из него, показать другой мир, обучить. Среди аутистов встречаются известные люди, например, Эйнштейн в легкой степени страдал этим недугом. Аутисты часто встречаются в творческих профессиях. Из них получаются хорошие ученые, художники, музыканты. Да, они погружены в свой, видимый только ими, мир, ну и что с того. Но разве ученые и художники не погружаются в мир творчества, фантазий, не создают новое. Для гениального изобретения необходимо отдать всего себя, – она задумалась, а потом, отдернув штору и впуская солнечный свет в комнату, продолжила. – В древние времена были философы, мыслители, предсказатели судьбы. Так вот, они порой были настолько погружены в свои мысли, что порой не обращали внимания на окружающий мир. Племя зависело от их решений, ибо они управляли и направляли ход их развития. Таки люди могли быть жертвами собственной невнимательности, например, задумавшись, они могли подвергнуть себя риску. На них могли напасть воины из другого племени, они могли упасть в яму-ловушку, на них мог напасть хищный зверь.

– И что? – заинтересованно спросила Бетти.

– И племя решило, что таким людям нужен помощник, охранник, который бы оберегал мыслителя от опасностей внешнего мира. Они были беспомощны в этом мире.

– Интересно, и это все, правда, такие люди были?

– Это не важно, были они или нет, – ответила Голди. – Этот мальчик нуждается в нашей помощи, ему одному не выжить среди людей. И мы ему должны помочь стать на ноги, увидеть весь мир, открыть врата общества, а не отторгнуть его. Вы же сами видели, мальчик идет на контакт.

Глава 2

Свет уже не пугал его. Солнце улыбалось Алану, одаривая его теплом своих ласковых лучей. Он понял, что свет не бьет и не жалит, но смотреть на этот источник тепла он по-прежнему не хотел. Его приручили не смотреть на солнце.

Его заинтересовал свет. Бетти сидела в небольшой палатке, развернутой в игровой комнате. Внутри палатки было темно. Но что-то привлекало в эту темноту Алана. Этот бегающий луч, светящийся фонарик. Бетти светила внутри фонариком, зазывая Алана.

Мальчик с появившимся интересом заглядывал в палатку к Бетти и удивленно смотрел на бегающий белый кружок. Несмотря на радостные звуки Бетти, Алан поднялся и отошел от палатки, он оказался в солнечных лучах, косо падающих из окна.

Голди сидела за столом и бросала монетки. Алана привлекли звуки, и он робко подошел к Голди.

– Свет, свет, – радостно и четко произнесла Голди.

Мальчик сел на стул, рядом со столом, и протянул к Голди руку.

– Свет, Алан, это свет.

Она продолжала бросать и собирать монетки на столе, перед мальчиком. Алан уже не бил себя по лбу, не падал навзничь, он заинтригованно посматривал то на Голди, которая сидела за столом, то на Бетти, выглядывающей с фонариком в руке, из палатки. У него появилось желание, он еще не знал, что это за новое приятное ощущение, но ему нравилось это. Протянув руки к Голди, он хотел дотронуться до фонарика, висящего у нее на шее.

– Свет, это свет, – четко сказала Голди.

– Шет, – неясно, шепелявя, произнес Алан.

– Браво, молодец, Алан, – с нежностью, граничащей с радостью, сказала, улыбаясь, Голди. – Свет. Я хочу свет, – четко произнесла она.

– Шет, – повторил мальчик.

Спустя несколько дней Алан брал монету из рук Голди и произносил: «один», а, сказав, почти без ошибок слово «свет», он получал фонарик, где мог нажать на кнопку, и фонарик удивительным образом светил. Алан впервые, за все время уроков, радовался этому. Он проявлял веселье, размахивая ручками, словно играя на пианино.

Спустя полмесяца, он уже улыбался, и даже смеялся.

– Шарик, один шарик, – четко произнесла Голди. Бетти дала красный шарик Голди и повторила: «Один шарик, красный шарик».

Алан, глядя на эти действия взрослых, высунул язык, как это делают дети, когда заинтересуются чем-то. У него пробудилось любопытство. Голди и Бетти разыгрывали этот урок десятки раз, но мальчик лишь заинтересованно смотрел, иногда размахивая руками, сопровождая это действие причудливыми гримасами на лице. Наконец он протянул руки к Голди, желая взять красный шарик. Но, неожиданно шарик исчез, а вместо него появился желтый шарик. Голди вертела в руках новый шарик, но не спешила давать его мальчику и не называла цвета шарика.

Голди и Бетти продолжали играть, передавая шарик друг другу, не обращая внимания на Алана. Его протянутые руки все еще требовали, а желающий взгляд обрел форму поиска. Его глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь что-то отыскать. И, наконец, он произнес: «красый». Оба взрослых тут же прекратили играть и обратили внимание на мальчика.

– Красный, – четко произнесла Голди.

– Красый, – повторил с ошибкой Алан.

– Ты хочешь красный шарик?

– Красый, произнес он с ошибкой.

Бетти незаметно для Алана подменила шарики, и в руках у Голди заблестел красный шарик. Мальчик увидел красный шарик, который его привлек, и который так таинственно исчез, и протянул к нему руки.

Голди дала Алану шарик, повторяя слово «красный», выделяя при этом букву «н», пропущенную мальчиком. Алан, взяв шарик, повертел его в руках и, на радость своих учителей, произнес:

– Красный.

– Браво, браво, Алан! – с восторгом и улыбкой сказала Голди, хваля Алана за прогресс. Бетти обняла Алана.

– Молодец, Алан, – произнесла Бетти, нежно поглаживая мальчика по голове.

Глава 3

Спустя неделю упорной работы Голди и Бетти, Алан стал произносить звуки, реагировать на некоторые слова, выполнять простейшие действия по указанию Голди. Она давала ему трубочку, и он дул в нее. На другом конце трубочки зажигалась и гасла лампочка. После этого Голди четко произносила слово: «свет», мальчик повторял за ней. Она высыпала монеты на стол и говорила цифру «два», а мальчик отбирал две монетки и давал их Голди.

– Он уже многому научился, – сказала Голди, когда мальчика увели в его комнату. – Завтра я хочу его вывести на природу.

– Вы не боитесь, что он вновь замкнется и уйдет в себя? – спросила Бетти.

– Понимаешь, Бетти, его нельзя ограничивать, иначе он замкнется навсегда. Наша цель: вернуть Алана Уокера в общество. А для этого его нельзя отрывать от общества.

– Да, но ведь там шум, свет, машины, большое скопление людей…

– А мы не станем его показывать всем. Пусть это будут тихие и безлюдные прогулки.

– Вы хотите прогуляться с ним среди природы, в лесу?

– Да, среди деревьев, рек, озер, а почему бы и нет, – настаивала Голди. – Ему нельзя замыкаться.

– А что потом?

– Когда он привыкнет к прогулкам, мы сходим с ним в магазин. Выберем тот день и час, когда в магазине меньше людей.

– А что мы будем там делать?

– Как, что? – удивилась Голди, – как все нормальные люди – мы купим что-нибудь.

– О! Давайте купим игрушку для Алана, – предложила Бетти.

– Отличная идея, – согласилась Голди. – Только пусть эту игрушку мальчик выберет сам.

– А если он ничего не выберет?

– Значит, ему там ничего не понравилось. Но я уверена – он что-то выберет.

Тихие прогулки по лесу в обществе двух очаровательных дам, продолжались несколько дней. Алан перестал падать в истерику, он не боялся света, тянул руки к деревьям и подолгу стоял, обняв ствол дерева и приложив к нему щеку.

В первом походе в магазин Алан вел себя с большой сдержанностью. Бетти боялась, что мальчик, увидев большое количество разнообразных игрушек, перевернет стеллажи и полки. Алан медленно, как зритель в музее, прохаживался вдоль длинных стеллажей, доверху заполненных игрушками, и не прикасался ни к одной из них.

У кассы он внимательно и подолгу смотрел на кассира – молодую девушку, на покупателей, словно изучая неведомый ему мир.

Во время четвертого похода в магазин, он вдруг остановился напротив стеллажа и взял одну из коробок с конструктором. Женщины, от удивления, молча, переглянулись. Затем радостно и одобрительно поддержали выбор мальчика. У кассы Алан неожиданно остановился и, развернувшись к Голди, тихо, но внятно произнес:

– Пяти, шесть.

Бетти с удивлением посмотрела на мальчика, потом, вопросительно на Голди.

– Я не понимаю, что ты хочешь? – спросила Голди мальчика.

– Пять, шасть, – без ошибок произнес Алан.

Женщины стояли в недоумении перед Аланом. Что означают эти цифры? На коробке был лишь штрих-код.

Голди достала кошелек и хотела расплатиться, но Алан остановил ее рукой.

– Пять, шесть, – повторил Алан.

– Деньги? – догадавшись, спросила Голди.

– Деньги, – ответил мальчик, уставившись на коробку с конструктором.

Тем временем девушка, работающая у кассового аппарата, взяла коробку и провела прибором с красным лучом по штрих-коду. На экране монитора, у нее высветилось название товара и цена.

– С вас пять шестьдесят, – сказала девушка.

Бетти и Голди переглянулись.

– Но на коробке не написана цена, – сказала Голди, – откуда же ты взял, что конструктор стоит пять шестьдесят?

Мальчик молчал, он смотрел пустым, ничего не значащим взглядом.

– Пять, шесть, – повторил Алан.

– Он, наверное, запомнил цену на прилавке, – догадалась кассир. – Там у нас выставлен ценник.

Голди поджала губы в недоумении.

– А мы ничего не заметили.

– Да, да, там написана цена. На коробке мы не пишем, – пояснила девушка.

– Вы хотите сказать, что он обратил на это внимание… – сказала Голди.

– И даже запомнил, – поддержала ее Бетти.

– Ну что ж, Алан, – сказала Голди, вынимая из кошелька деньги, – вот тебе пять шестьдесят. Расплачивайся. Это твоя первая серьезная покупка.

По дороге в пансионат, Алан шел впереди, держа свою первую, самостоятельно сделанную покупку. Женщины шли следом, переговариваясь.

– Ну что ж, коллега, – сказала Голди, – теперь он счастливее, осмысленнее.

– И он с радостью принимает этот мир, свою жизнь в нем, – согласилась Бетти.

– Сегодня он даже пожелал узнать новое. Это не просто шаг или действие, это прорыв, успех.

– Вы знаете, вчера вечером он заглянул к соседям.

– Так, и что же?

– Там два мальчика живут.

– Да, я знаю. И как он вел себя с ними?

– Мне показалось, что он пожелал им спокойной ночи.

– Отлично. Это общение со сверстниками. Чудесно. Просто замечательно.

– Может его попробовать чаще выпускать гулять с ребятами на площадке?

– Да, он готов к этому. Я поговорю с детьми, чтобы его никто не обижал, – сказала Бетти.

Голди качнула головой в знак согласия.

– Чуть не забыла. У соседних мальчиков, куда он зашел, работал телевизор, и Алана привлекла передача.

– О чем?

– О жизни животных.

– Как он это демонстрировал?

– Он смеялся и размахивал руками. Дети, конечно, ничего не поняли…

– Чудесно. Тогда давайте сходим втроем в цирк. Недавно к нам приехал цирк. Лошади, птицы, змеи… Пусть он посмотрит на них, а мы понаблюдаем, – предложила Голди.

– Отличная идея.

Глава 4

– Начало представления в двенадцать, – сказала Голди.

Бетти посмотрела на часы.

– Еще час, – сказала Бетти, ее глаза выдавали какое-то скрытое волнение, которое не ускользнуло от Голди.

– Мы поедем на моей машине, – сказала Голди.

– Хорошо, я пойду за мальчиком, – она еще раз посмотрела на часы каким-то озабоченным взглядом, словно забыла что-то сделать.

– Бетти, у вас что-то случилось? – спросила Голди. Она посмотрела на юную Бетти тем особым взглядом, который испытывают на себе ученики, когда на них смотрит учитель, пытаясь понять поступок ученика.

– Нет, нет, все в порядке.

– Бетти, – протянула Голди, давая понять, что тревожность девушки не прошла незамеченной. – Я ведь не девочка…

– Ну, хорошо, я познакомилась с парнем, и он…

– Назначил свидание, – догадалась Голди. – Ну и чудесно.

– Мы договорились встретиться в час, – пояснила Бетти.

– В час? – раздумывая, спросила Голди.

– Да, вы понимаете, он в пять уезжает…

– Вот и отлично.

Бетти посмотрела обескуражено, она не поняла, что отличного в том, что она не может встретиться с парнем.

– Понимаешь, Бетти, у меня полно дел, нужно заполнять массу бумаг, а тут еще Перес Пирс хотел со мной поговорить. Возможно, это касается Алана.

– Алана?

– Да, нашего подопечного. На следующей неделе приезжает его отец, – пояснила Голди.

– Я думала, он сирота.

– Так и есть, но у него есть биологический отец. В прошлый раз, когда я беседовала с ним, он казался заинтересованным в развитии сына.

– Так что, на счет цирка? Вы идете с нами или отложим?

– Нет, нет, ни в коем случае, – ответила Голди. – Он ждет, мы обещали ему, а обещание нужно сдерживать. Как я поняла, у вас встреча с молодым человеком в обед?

– Да, мы так договорились, потом он уезжает в Торонто, он спортсмен.

– Вот вы втроем и идите.

– Без вас?

– Я думаю, вы справитесь. Позвоните…

– Майку.

– Да, позвоните Майку и идите. Правда, вот машина…

– Он на машине.

– Вот и отлично.

– Следите за Аланом, потом мне расскажите, как он вел себя. Подробно.

– Хорошо, – на лице девушки засияла улыбка.

В машине Алан сидел с Бетти на заднем сидении, машину вел Майк – высокий, широкоплечий спортивного телосложения молодой человек двадцати восьми лет. Бетти, улыбаясь, кокетничала с Майком, а Алан прижался к двери, приложив левую щеку к прохладному стеклу. Мальчик смотрел на пролетающие мимо деревья, одноэтажные дома, его взгляд уловил в синеве черных перелетных птиц, летевших клином. Разговор между взрослыми проскальзывал мимо него, не задевая сознание, словно он был глух ко всему.

Выходя из машины Алана взяли за руку. Бетти вела мальчика к передвижному цирку. Он шел послушно. За огромным шатром, где проходило цирковое представление, находился огороженный участок, в котором располагались вольеры с животными. Билеты продавали в кассе – небольшой будке у циркового шатра. Здесь была очередь. У входа толпились люди в ожидании. Среди людей ходили клоуны, веселя детей забавными трюками. У одного артиста, по-видимому, акробата, на руках сидела маленькая обезьянка. Дети окружили артиста и тянули руки к животному, желая погладить его. Маленькая пони катала девочку. Дети и родители представляли собой шумящую, колыхающуюся массу. Алан, казалось, не замечал всего этого, он склонил голову и смотрел вниз, переводя блуждающий, пустой взгляд из стороны в сторону. Иногда он поднимал голову и открывал рот, куда-то смотрел. Его взгляд не был направлен, как у всех присутствующих детей, – на клоунов или на животных, он был направлен в пустоту, словно представление шло где-то в другом, невидимом месте.

– Нужно купить три билета, – сказала Бетти.

– Я куплю, – предложил Майк.

– Хорошо, купи билеты, а мы тебя у входа подождем, – сказала Бетти.

Майк присоединился к группе людей, стоящих в очереди, а Бетти, держа Алана за руку, подошла к входу. Несколько мальчиков прошли мимо них, рассказывая друг другу о вольерах с животными, расположенными позади шатра. По окончании представления, для желающих, можно было пройти к вольерам, и посмотреть животных вблизи.

– Алан, хочешь пойти посмотреть на животных? – спросила Бетти.

Мальчик молчал.

Играла музыка, и дети объединились в круг, а веселые клоуны забавно танцевали внутри круга. Мальчики повторяли танец. Музыка менялась, движения танца тоже. Бетти подвела Алана к детям, а сама отошла назад, присоединившись к взрослым. Во время танца Алан стоял, не шевельнувшись, словно веселая музыка не трогала его. К концу мелодии, когда дети, повторяя движения, завершали танец, Алан вдруг побежал по кругу, вдоль детей, потом вышел в центр, сел на траву, затем он лег. Как ни пытался развеселить и затронуть его клоун, ничего не выходило. Бетти подбежала к Алану и присела на корточки.

– Это ваш мальчик? – спросил клоун.

Бетти кивнула головой.

– Как его зовут?

– Алан, – она гладила его по руке, пытаясь пробудить его. Только бы он не впал в истерику, не стал вновь истязать себя, думала Бетти.

Клоун присел к Алану и положил перед его головой несколько мячиков. Но Алан по-прежнему не реагировал. Его голова лежала на руке, второй рукой он теребил траву, не касаясь мячей.

Чей-то голос стал зазывать всех проходить внутрь шатра. Скоро должно начаться представление.

Разукрашенный клоун встал с недовольной миной на лице.

– Какой-то он грустный, – сказал клоун Бетти. – Он всегда такой?

– Нет, он… – Бетти хотела сказать о том, что мальчик аутист, он не такой, как все. Но клоун опередил ее.

– Погружен в себя.

– Да, он особый мальчик.

– Понятно, можете не продолжать.

Бетти поднялась, а мальчик все еще лежал, смотря сквозь цветные мячики.

– Я сам когда-то был аутистом, – сказал клоун. – Это не беда, он еще проявит себя, вот увидите. Главное не сдаваться. Вы не его мать?

– Да, верно, я работаю медсестрой в пансионате, помогаю Алану стать нормальным, таким, как все.

– Таким, как все, – задумчиво повторил клоун. – Таких, как все – много, а он… он единственный, неповторимый. Вы правильно сказали: «он особый».

К ним подошел Майк с билетами в руке.

– Все в порядке, – сказал он, – можем идти.

Заметив Алана на траве и какое-то напряжение в разговоре девушки, он сказал:

– Все в порядке?

– Да, Майк, в порядке.

– Знаете что, – продолжил клоун. – После представления не спешите уходить. Я вас проведу к вольерам животных. Он нуждается в дружеском общении. Животные – это наши друзья, они охотно идут на контакт с ними.

– Вы имеете в виду Алана? – спросила Бетти.

– Да, я буду ждать вас у входа к вольерам, – ответил клоун.

– Как вас зовут? – спросила Бетти.

– Дэвид, можете так меня называть.

Ему было лет пятьдесят, его лицо не напоминало лицо весельчака, да и на клоуна он не был похож. Вне цирка, представления, вне манежа, он выглядел грузным толстяком, не молодым, но и не старым, с отраженной печалью, запечатленной на его лице художником по имени жизнь. Но стоило ему преобразиться, разукрасить лицо, облачиться в клоунский наряд, нацепить клоунский нос, как он превращался в веселого, озорного человека, чьи невинные шутки вызывают у детей и взрослых смех и веселое настроение.

На манеже шло представление, артисты менялись, демонстрируя свои номера, животные, воспитанные на условных рефлексах, выбегали на манеж, показывая чудеса ловкости, шум, гам, музыка, игра света, все это чередовалось, сплеталось, образовывая таинство шоу, приносящее в детские сердца радость, затрагивая их чувства.

Один лишь Алан сидел безучастно, глядя на манеж. Он видел, но не переживал с другими детьми, он слышал, но не осознавал происходящего представления. Его тело раскачивалось вперед-назад, словно одинокое судно на волнах, правая рука была согнута на уровне груди, а пальцы то сжимались, то разжимались, словно рука делала кому-то массаж.

Мальчик сидел между Бетти и Майком. Молодой человек не мог не обратить внимания на странное поведение мальчика. Алан смотрел под купол цирка, тогда как представление шло внизу, на манеже. Не увидев ничего привлекающего внимания, кроме нескольких канатов и карабина между ними, Майк опустил руку на голову мальчика, и, чуть надавив, опустил ее так, чтобы мальчик смотрел на манеж, после этого он быстро отнял руку. Но Алан вновь поднял голову и стал смотреть, изучая купол. Молодой человек еще несколько раз повторил свои действия, опуская голову мальчика, но мальчик всякий раз отводил взгляд от манежа, и переводил свой взор кверху. Бетти не видела этого, она была увлечена представлением. К тому же свет то гас, то вновь появлялся, а Майк опускал голову мальчика только, когда наступала темнота, что бы Бетти не видела.

В антракте у Бетти зазвонил телефон. Это была Голди, она хотела узнать, как ведет себя Алан. Бетти пришлось оставить Майка и Алана, она спустилась вниз, чтобы поговорить с Голди.

Мальчик продолжал раскачиваться, сжимать пальцы правой руки. На этот раз его голова опустилась, и он смотрел вниз на пустой манеж. Люди спускались вереницей, поднимались по ступенькам. Цирк ожил, внутри него люди бегали, словно озабоченные муравьи в муравейнике. Один лишь манеж оставался пустым, не считая пару ребятишек, сбежавших от родителей и разгуливающих по красному полотну манежного парапета.

– Купить три билета, – вдруг по слогам произнес Алан. – Только три билета.

– Что? – спросил его Майк. – Ты что-то сказал?

– Только три, три билета, – повторил мальчик, – купить… три… билета, – с препинанием сказал он.

Майк догадался, что речь идет о тех билетах, которые он купил в кассе.

– Да, да, три билета, – согласился он.

Алан продолжал наклонять и поднимать туловище, его взгляд блуждал, ни на чем не останавливаясь. Он повторял фразу: «только три билета» десятки раз. Майка это начало раздражать. Он огляделся, вокруг них были пустые сидения, все спустились вниз, чтобы купить мороженое и сладкую вату.

– Заткнись, дебил! – строго произнес Майк, поглядывая сверху на мальчика.

Но Алан не умолкал, он с перерывом произносил одну и ту же фразу. Наконец, Майк не выдержал и схватил Алана за руку, ту самую, что мальчик держал у груди, теребя пальцами. Он сжал запястье, давая понять, что ему пора замолчать. Алан затих. Тогда, торжествуя и улыбаясь, Майк отпустил руку Алана.

– Вот и чудно, скоро придет Бетти, – сказал молодой человек.

Неожиданно для Майка мальчик ударил рукой по своему лбу, еще и еще раз.

– Ты что делаешь? – с тревогой спросил Майк.

Но Алан молчал и лишь продолжал бить себя в лоб, который покрылся краской.

– Нет, нет, стой, прекрати! – воскликнул Майк.

Это не помогло. Тогда он, боясь, что мальчик причинит себе вред, и в этом обвинят его, как взрослого, на которого оставили малыша, испугался. Он обхватил Алана и сковал его руки так, чтоб тот не смог бить себя. Алан пытался высвободиться, но ему это не удалось. Тогда он начал дико кричать, да так, что люди, находящиеся внизу, в отдалении, стали обращать на них внимание. Майк тут же освободил Алана и отскочил от него.

– Придурок! – произнес он злобно.

К этому времени появилась Бетти. Она выскользнула из-за спины Майка и подошла к Алану, склонившись над ним, успокаивая словами и гладя его.

– Он что, больной? – в ужасе спросил Майк. – Предупреждать надо.

Бетти бросила на Майка такой презрительный взгляд, что молодой человек тут же замолчал.

– Хорошо, хорошо, я понял, – оправдывался Майк.

– Что у вас произошло во время моего отсутствия? – спросила Бетти.

– Да так, ничего. Он начал бить себя по лбу, я пытался остановить его, – оправдывался Майк. – А потом как заорет. Слава богу, ты подоспела.

Майк сел рядом с Бетти, по другую сторону от Алана. Мальчик начал успокаиваться. Он по-прежнему сжимал и разжимал пальцы правой руки.

– Чего он так делает? – спросил Майк.

– Он взволнован, много людей, шум, – пояснила Бетти. – Давай уйдем. Ему так лучше будет, он должен успокоиться.

– Ладно, давай, – согласился Майк.

Началось представление – вторая часть. Они спустились и вышли из павильона цирка. Оказавшись на улице, Бетти вспомнила о клоуне по имени Дэвид.

– Майк, давай подождем конца представления.

– Зачем? – недоумевая, спросил Майк, – мы ведь не смотрим.

– Я хочу Алану показать животных в вольерах. Это там, за цирком, – пояснила девушка.

Майк взглянул на часы.

– Еще минут тридцать, предлагаю сходить в кафе, перекусить, – сказал молодой человек.

– Отличная идея. Да, Алан?

Вместо ответа он качнул головой и сказал:

– Только три билета.

– Непременно три, нас ведь трое, – поддержала его Бетти.

Спустя время они втроем стояли у входа в импровизированный зоопарк. Дэвид провел их внутрь, за ограждение, и они стали бродить вдоль вольеров, рассматривая цирковых животных: птиц, парнокопытных, змей. В отдельном, огражденном вольере, находился черный волк. На табличке было написано: «Опасно, за ограду не входить!»

Дэвид вернулся к входу. Майк и Бетти шли рядом и, как все молодые люди, чьи судьбы недавно пересеклись, активно беседовали, рассказывая друг другу о себе. Алан шел впереди, один. Он проходил мимо вольеров, не обращая внимания на животных и скопившихся детей у вольеров.

Родители и дети проталкивались поближе к клеткам, один лишь Алан шел в другую сторону. Его что-то привлекло. Он улыбнулся, побежал, столкнулся с каким-то мальчиком, на котором была одета такого же цвета футболка, они разбежались. Бетти и Майк, по-прежнему, одним глазом присматривая за синей футболкой Алана, шли за ним. Иногда на них налетали озорные мальчуганы, сталкиваясь и убегая прочь. Синяя футболка остановилась, потом подбежала к вольеру, где сидели три обезьянки. Дети бросали им кукурузные хлопья. Бетти и Майк остановились за спиной мальчика, продолжая рассказывать о себе. Бетти прервала разговор и дотронулась до плеча мальчика.

– Алан, ты хочешь кукурузных палочек?

Мальчик обернулся. Это был не Алана, но на нем была синяя футболка, как у Алана. Поняв ошибку, Бетти заволновалась и стала с ужасом оглядываться, ища глазами Алана.

– Не тревожься, – успокаивал ее Майк, который тоже начал искать мальчика. – Он где-то здесь, среди детей.

Но в группе детей его не было. Наконец Майк увидел синюю футболку в дальнем углу площадки, рядом с вольером, где находился волк. Бетти от ужаса вскрикнула, ведь мальчик находился не за оградой, а у самой клетки. Видимо, он проник туда, пока все разглядывали обезьян и попугаев.

Майк и Бетти подбежали к ограждению с табличкой, предупреждающей об опасности, и остановились в изумлении. Алан сидел у клетки, где находился хищник. Его руки были внутри клетки, их облизывал черный волк. Хищник не кусал, не рычал, а лишь жалобно завывал, тихо, словно от удовольствия. Волк – молодой самец, отбегал от Алана, пробегал круг, и вновь подбегал к мальчику, чтобы лизнуть его руки. Завывание переходило в щенячий визг.

Бетти и Майк были ошеломлены происходящем.

– Видимо, он понравился волку, – сказал голос за спиной Бетти.

Она обернулась и увидела Дэвида.

– Это не опасно, у вас тут висит табличка? – тревожно спросила Бетти.

– Они друзья, а друг не обидит, – ответил Дэвид. – Если бы он хотел укусить, то уже давно сделал бы это.

– И все-таки я прошу вас помочь.

Дэвид перешел через ограду и за руку вывел мальчика.

Волк тревожно бегал по кругу, останавливаясь перед зрителями на несколько секунд.

– Он молодой, к нам попал недавно. Из дикой природы, – сказал Дэвид. – Здесь, в Канаде, обычно серые волки встречаются. Но этот особый. Ваш мальчик ведь тоже особый. Вот они и встретились. Теперь он в клетке. Ведь Алан в какой-то степени тоже взаперти, в своем замкнутом мире.

Бетти посмотрела на Дэвида с пониманием, она вспомнила его слова: «Он тоже когда-то прошел через это». Но теперь он нормальный, как и все, работает в цирке, нужен людям. Но ведь и Алан нужен, он ведь не потерян для общества. Он живет среди людей, хоть и находится в другом, его собственном мире. Как верно сказал Дэвид, прошедший через это – «находится взаперти». Но как знать, может, это весь мир людей заперт в своей суете, нормальности, обыденности, в законах, мешающих проявить себя, увидеть мир с другой стороны.

Глава 5

Дружба с волком продолжалась. Бетти во всех подробностях рассказала Фостер Голди, занимающей должность психолога при пансионате, о поведении Алана Уокера в цирке, и о его удивительной дружбе с диким волком. Голди была крайне удивлена этой дружбе и предложила сходить в цирк, точнее в цирковой зоопарк, чтобы воочию понаблюдать за поведением мальчика.

Они стояли у клетки втроем: Алан и две женщины.

Дэвид Батлер, работающий клоуном в цирке, присоединился к ним. Голди, глядя на волка, не пустила мальчика к вольеру. Он стоял за ограждением и, улыбаясь, приветливо поглядывал на волка, метающегося взад-вперед вдоль клетки, словно приветствуя Алана.

– Табличка мне говорит, что хищник опасный, – сказала Голди, обращаясь к Дэвиду.

– Не более чем люди, – философски отреагировал Дэвид, пожимая плечами, и улыбаясь, словно ребенок.

– Бетти мне рассказала, что волк не только не тронул мальчика, но и облизывал ему руки, – сказала Голди, желая убедиться в правдивости слов.

– Это верно, – ответил Дэвид.

Голди смотрела на Дэвида изучающим взглядом. Его лицо, несмотря на возраст и давно ушедшее отклонение в психике, все еще носило некоторые черты аутиста. Конечно, жизнь изменила его лицо, добавив седину, морщины и мужественность, но его взгляд, взгляд некогда замкнутого и отрешенного от общества человека не покинул его, а лишь приобрел облик искреннего и внимательного человека.

– У мальчика доброе сердце и животное это чувствует, – сказал Дэвид. – Смотрите, как они тянутся друг к другу.

– А вы правы, – сказала Бетти, – волк узнал его. Алан, Алан, это твой друг, он радуется тебе! – сказала она мальчику.

– Их отношения, – продолжал Дэвид, – это отношения на доверии. Я сразу это понял, когда увидел поведение волка.

Голди, несмотря на опыт в воспитании и работе с детьми с отклонениями, была удивлена этой дружбе. Вероятно, подобное она видела впервые. Ей, как ученому и врачу, было интересно понаблюдать за дальнейшими изменениями в развитии Алана. К чему приведет эта дружба мальчика-аутиста и дикого животного, хищника? Но, несмотря на уверительные рассказы, Голди не решалась подпустить Алана к зверю.

– Откуда он у вас? – спросила она.

– Это целая история, с приключением и трагедией.

– Расскажите, пожалуйста, – любезно попросила Голди, и Дэвид продолжил.

– Для нашего зоопарка нужен был хищник. Посетители цирка знали всех наших животных. Директор цирка решил сделать дополнительное шоу, которое бы продолжило выступление на манеже и одновременно сделало бы возможным встречу и изучение посетителей с нашими животными. В общем, было решено сделать павильон с дикими животными, что-то вроде зоопарка при цирке. Но все наши питомцы были рождены в неволе, они не были дикими. Вот тогда мы решили приобрести несколько хищников. Недалеко от Авр-Сен-Пьер, где мы сейчас находимся, есть заповедник, расположенный севернее и тянувшийся с запада на восток, вдоль всего залива Святого Лаврентия. Здесь ареал серого волка. Это такое, небольших размеров, хищное создание, выполняющее роль санитара леса. В поисках волков мы отправились вместе с лесничими. Волки, обычно, живут стаями. И это затрудняло выполнение задачи – добыть пару щенков волка. Мы встретили несколько стай, но не рискнули приблизиться к ним. Родители, увидев людей, вели себя беспокойно, и даже агрессивно. Их можно понять – кто добровольно отдаст своих детей. Поэтому мы продолжали бродить по диким местам в поисках одинокой семьи волка. И удача показала нам свой хищный оскал. Мы стали свидетелями трагедии, которая, увы, неизбежна в природе. Семья волков состояла из двух взрослых особей. Обнаружили мы их случайно, по дикому рыку животных. Среди хвойных деревьев у небольшого водоема разгорелась битва между двумя заклятыми врагами – двух волков и медведем. Волки пытались прогнать незваного гостя с их территории, с их ареала – среды обитания. Борьба была отчаянная, медведь, искусанный сильным самцом семейства и к тому времени раненный самкой волка, чувствовал себя не в своей тарелке. Казалось, что упорство медведя осилит свирепость двух отчаянных волков. Волки этой породы были небольшого размера, как я уже говорил. В силе они проигрывали. Если бы они были в большой стае, то медведю бы пришлось несладко, но их было лишь двое. Тогда мы не знали, по какой причине они так настойчиво, порой рискуя попасться под сильный удар медвежьих лап, набрасываются на неуклюжего врага. Им бы убежать, уступить, но они отчаянно бились, словно от этого зависела чья-то жизнь, стоящая больше их собственных. Самка проигрывала из-за рваной раны на брюхе – встреча с медведем не проходит безнаказанно. Она уже не могла атаковать и сопротивляться лохматому хищнику. Она ползла, тянув обездвиженные ноги, сопровождая уход с поля боя, тихим, но свирепым рычанием, иногда бросая косые взгляды, полные тревоги, в сторону боя. Самец же жалил непрошенного великана со всех сторон, пользуясь его неповоротливостью. Но, увы, волк был побежден. В одной из атак он сделал ошибку, и медведь задел его тяжелым ударом лапы. Раненный молодой волк не смог долго сопротивляться и вскоре погиб. Медведь, утолив свою гордыню и честь непобедимого воина, с триумфом, покачивая мясистыми боками и толстыми бедрами, исчез в лесу, среди хвойных деревьев. Медведь еще раз доказал свое превосходство, а волки понесли невосполнимую потерю. Мы хотели помочь самке, но она не подпускала нас. Мы уже хотели оставить ее, как вдруг потеряли ее из виду. Любопытство взяло верх и мы стали искать. Среди сухих и зеленых веток мы обнаружили логово – довольно-таки уютное гнездышко волков. Подкравшись ближе, так, чтобы раненная самка нас не заметила, мы обнаружили причину столь яростной битвы, закончившейся трагическим концом. В волчьем логове самка была не одна. Рядом с ней находилось пятеро щенков: четыре серых, и один черный. Все они жалобно визжали, прося у матери молока. Молока у матери не было. И это была трагедия, куда более опасная, чем потеря главы семейства. Мать могла бы о себе беспокоиться в поисках пищи, но прокормить щенков, при всем ее желании, она была не в силах. Отсутствие молока могло убить их.

– И они погибли? – спросила Бетти с зарождающейся слезой на глазах.

Она была чувствительной женщиной, и эта история тронула ее девичье сердце.

– В природе плохое часто сопутствует хорошему, – продолжил Дэвид. – Тяжело раненная мать не подпускала нас к щенкам. Несмотря на сильное кровотечение в брюхе – подарок от встречи с медведем, она еще была способна постоять за своих деток. Неспособная кормить, раненная самка была обречена, а вместе с ней и ее дети. Но как бывает в дикой природе – все решил случай. Мы устроились недалеко от волчьего логова, наблюдая за семейством. Самка не покидала своих детей, она зализывала тяжелую рану, а щенки жалобно визжали. Их тоненькие голоса заметно утихли на следующий день. А спустя два дня их вовсе не было слышно. Мы больше не наведывались в логово, и собирались покинуть это место. Было очевидно, что удача оставила их. Нас поджимало время, и вот, рано утром, когда птицы исполняли свои голосистые, радостные воспевания теплым лучам солнца, греющим предутренний прохладный лес, и, пробивающимся, сквозь заросли хвойных деревьев, дарящих свет всему живому, я, подкравшись, быть может, в последний раз, к логову, услышал тонкий, едва хриплый голосок одного из щенков. Там все еще теплилась жизнь. Самка надежно оберегала своих детенышей, но это привело к тому, что четверо из них погибли от голода. Сперва появилась крошечная черная мордочка, потом робкие черные лапки, едва ступавшие, неуверенным шагом. Щенок черной масти, худой, дрожащий, неуверенный, но все же уходящий из лап смерти. Его, еще мутные глазки, уже были открыты миру, он прозрел; натыкаясь мокрым крошечным носиком на ветки, нетвердым шагом он шел вперед, исследуя мир. Оставшись в логове, среди трупов братьев и сестер, он был бы обречен. Мать, по-видимому, была к тому времени не способна помешать ему покинуть логово, и не способна была защитить его. Уставшими, больными глазами, исхудалая, она смотрела на меня, державшего в руках ее сына. Я с любопытством, тревогой и переполняющей меня жалостью, смотрел в ее глаза – глаза смерти. Жизнь выходила из нее. Рядом с ней лежали четыре крошечных трупа. Самка глядела мне в глаза и едва издавала стон. Думала ли она об опасности ее детеныша, чудом оставшегося живым, я не знаю. Но уверен, что ее тихое завывание, которое я услышал напоследок, уходя прочь и унося еле живого исхудалого щенка, было материнским криком надежды, веры в то, что последний член ее волчьей семьи не погибнет, ведь смерть, поселившаяся в логове, не собиралась оттуда уходить. Так появился Счастливчик.

– Это его кличка? – спросила Бетти, вытирая влажные глаза платком.

– Я решил его так назвать. Только я, да и сторож называем его так. Другие боятся общаться с ним наедине, – ответил Дэвид.

– О, нет, нет, Алан, вернись! – крикнула тревожно Голди, заметившая, как мальчик проник за ограду клетки.

Пока Дэвид рассказывал об истории появления черного волка, Алан добрался к вольеру. Голди уже намеревалась переступить через проволоку, ограждающую вольер с хищником, как вдруг остановилась в нерешимости и крайнем восторге, граничащем с удивлением.

– Этого не может быть! Алан! – восхищалась она. – Алан, он тебя любит…

Молодой волк, которому когда-то посчастливилось выжить, если бы не люди, стоял у решетки, и, визжа и тихо рыча от радости, облизывал лицо мальчика. Руки Алана держали прутья решетки, а его голова вплотную прижималась к прутьям. Розовый волчий язык, подобно губке, смачивал юное лицо мальчика.

Глава 6

Было десять часов вечера, когда Голди и Бетти заглянули в комнату к Алану. Здесь было тихо, мальчик спал, свернувшись калачиком в своей кроватке. Одеяло лежало на полу. Бетти тихонько подняла одеяло и уже собиралась им накрыть мальчика, как вдруг заметила рядом с ним игрушки: мячики, машинки, паровозик и различные детали от конструктора и сломанных игрушек. Все они лежали на кровати, рядом с мальчиком. Все было бы нормально, если бы не форма, в которую Алан сложил свои игрушки. Он построил их в изогнутую линию, друг за другом. Удивляла последовательность звеньев этой линии. Игрушки были построены, начиная от самой большой (по размерам) до самой маленькой. Начиналась линия с большого мячика, далее шел паровозик, затем машинки, потом игрушки поменьше и так далее, пока хвост замысловатой линии не закончился крошечным колесиком.

– Он начал развиваться и познавать мир, – шепотом сказала Голди.

Бетти с любовью и нежностью в глазах, трепетно укрыла его одеялом.

– Пусть все будет, как есть. Убирать не будем, – тихо сказала Голди. – Завтра утром проведем урок рисования красками.

Солнечные лучи смело вливались в игральную комнату, окрашивая все в яркие цветные тона. Алан сидел на белой клеенке, расстеленной на полу, поверх ковра. Рядом находились Голди и Бетти, показывающие мальчику, как пользоваться красками. Лист белой бумаги лежал на низком деревянном столике, рядом с красками, содержащимися в баночках. Бетти наводила круги синего цвета, держа руку мальчика. Но вскоре Алан отстранился и самостоятельно взял в руки кисть. Учителя не мешали ему проявлять самостоятельность в творческих решениях. Алан подержал немного кисточку в руках и, поняв, что она ему без надобности, отказался от нее, отложив кисть в сторону. Бетти хотела сказать, что ему нужна кисть, чтобы рисовать, но Голди остановила ее жестом.

– Пусть он сам решит, – сказала Голди, – это его собственный выбор. Пусть изберет путь в познании.

Мальчик потянулся к баночке с зеленой краской.

– Чудесно, Алан! – сказала с радостью и добротой Бетти. – Зеленый – твой любимый цвет.

Пока Бетти удивлялась выбору мальчика, а Голди размышляла о способе и методе обучения, Алан вылил на стол, мимо белого листа, всю баночку краски. Бетти от удивления открыла рот, а Голди взяла ее за плечо, чтобы та не предпринимала необдуманных и преждевременных решений.

– Пусть, мы понаблюдаем. Всякое его решение надо одобрять, – тихо сказала Голди.

– Здорово, Алан! – добродушно сказала Бетти, смотря на Голди понимающим взглядом.

Алан, тем временем, всунул в разлитую густую зеленую массу руки, и начал размазывать краской по столу. Белый лист немного окрасился текучей жидкостью зеленого цвета и упал на пол. Алан продолжал рисовать. Он измазал руками весь стол, включая ножки. Потом обратил свой творческий взор на другие баночки краски. Сперва, к зеленой он добавил красную, потом желтую, синюю жижи, и всю эту массу разноцветия перемешал. Стол окрашивался то в один цвет, то в другой. Творчество мальчика не знало границ – смешанные тона красок перешли на его одежду (джинсы и футболку), лицо, волосы. Не тронул он только глаза, они были округлые, большие, через них он анализировал, посылая импульсы в работающий мозг. Вскоре краска залила клеенку, предусмотрительно расстеленную на полу, и уже добиралась к дальним границам ковра, где он был не защищен. Мальчик вышел в центр комнаты, осмотрелся на все свое полотно, включая одежду и стол, затем лег на спину и стал кататься, ерзая спиной по разлитой и вымазанной краске.

Слегка ошалевшая Бетти и почти убежденная в найденном методе Голди, открыв широко глаза от переполняющего восторга, ведь часть творческих сил и рвения создавать, азарт, передались и им, радостно приветствовали юного художника и все его начинания.

– Не столь важен труд, очищающий и наводящий порядок, сколь хаос, который предшествовал ему, ведь именно он являлся тем ключом к сознанию мальчика, открывающим его безграничные, но запертые в темном мире неуверенности, творческие порывы, – сказала Голди. – Это начало и великий прорыв. Мальчик проявляет, хотя и в такой странной манере, свои желания, украшенные дивной и необычной, чарующей фантазией.

В последующие дни, к столь странному рисованию присоединилась и Бетти. Она делала то же, что и мальчик, всюду поддерживая его фантазию и желание рисовать, проявлять себя. Они вдвоем, не держа кисти, лишь руками рисовали узоры. По большей части, причудливые линии выводил мальчик, Бетти лишь повторяла, радостно одобряя его действия.

Голди в основном наблюдала за изменениями в поведении и действиях подопечного. Вскоре, к удивлению Голди и Бетти, мальчик стал рисовать на поверхности краски. Он выливал содержимое всех баночек в один сосуд – невысокую, но широкую миску, и там рисовал свои полотна, водя по красочной поверхности ладонями. Удивительные линии переплетались, создавая радужные, фантастические узоры. Мальчик не просто рисовал, а всецело участвовал в процессе, погрузившись в него богатой фантазией.

– Ему не нужна кисточка, – заметила Бетти. – Истинный художник творит естественными средствами – руками.

– Его идеи зарождаются в мозге и передаются импульсами рукам, которые весьма проворно отражают его фантазию, – заметила Голди.

Алан был весь погружен в свой мир, его лицо было схоже с чистым лицом принца, не обременённым скупостью жизни. Он был самой фантазией, с чистотой свободного эльфа. Его глаза выражали мечтательность путешественника, строившего планы будущих странствий. И хоть на улице, прохожие, глядя на странное безучастие и отрешенность мальчика, могли сказать, что он со странностями, не нормальный, больной, но внутри Алан жил в свободном, фантастическом мире, который был им открыт благодаря стараниям двух женщин, пытающихся помочь вернуть его в общество, в клуб здоровых, но озабоченных проблемами людей. Возможно, он уже был счастлив, живя в своем, придуманном мире.

Глава 7

Теперь мальчик почувствовал запах какого-то приятного чувства, которого он пока не мог понять. Ему нравилось, когда он рисовал, его, в глубине сознания, тянуло к вольеру с черным волком. Он часто выражал свои эмоции словами: «волк» и «рисовать». Эти два слова окружали его детский, можно сказать, счастливый мир, в котором слово «счастье» еще было не осознано, но уже ощутимо. Он забыл о боли внутри себя, забыл о самоистязании, о душераздирающих и мучающих криках, которых он не мог раньше сдержать. Два увлечения, две радости, стали для него основным смыслом жизни, как будто они существовали только для него. К удивлению Голди, мальчику нравились эти две привязанности – рисование в свободной форме, где мальчик мог проявлять свои фантазии и творчество сполна, и дружба с волком, хищным зверем, где сердце Алана пробуждалось, словно оттаявшее от вечного льда. Они не надоедали ему, он с каждой встречей переживал так же, как и в первый раз. Иногда ей казалось, что Алан боится их потерять. Но, если рисование для Алана могло продолжаться сколько угодно, то дружба и встречи с волком, явно полюбившего мальчика, могла оборваться в тот момент, когда цирк покинет город Авр-Сен-Пьер. И вряд ли кто-либо восполнит эту потерю, такого второго друга ему не найти в этом мире. Да и какие в нем будут гореть чувства при знакомстве с другим животным? Это были поиски в темноте, но Голди, ради Алана, пошла и на этот эксперимент, она уже начала подыскивать собаку, схожую с окрасом волка. Она даже хотела дать ему кличку «Счастливчик», чтобы мальчик не заметил подмены. Какова человеческая хитрость, она не знает границы, и она не имеет ни малейшего представления о дружбе, искренней, той, которая была рождена между Аланом и черным волком по имени Счастливчик. Однажды вспыхнув, эта любовь к дикому зверю не погасла, а лишь укрепилась. И что удивительно, она была с обеих сторон.

Все имеет свой конец, во всяком случае, так полагала, опытная и умудренная Голди. Цирк уехал рано утром в понедельник. И Голди переживала, она волновалась, как пройдет встреча Алана с купленным ею молодым, черной масти псом. Внешне собака оказалась дружелюбной, ласкалась к Голди; когда она угощала ее колбасой, махала хвостом в знак признательности и почтения. Она вспомнила о Счастливчике, он не махал беспрестанно хвостом, выражая доброту и дружбу к мальчику, и не было у Алана в руках колбасы. Как теперь Алан поведет себя? Как молодой пес, не видавший ранее мальчика, будет проявлять себе? Вопросы, вопросы, требующие ответов, но она знала, что проверить можно только в эксперименте.

Вечером, когда обычно мальчик встречался с волком в вольере, было все приготовлено. Бетти, была проинструктирована, а Голди договорилась со столяром – смастерить клетку, схожую с той, где содержали волка. Собака, конечно, могла все испортить и выдать подмену, она ведь могла, в отличие от волка, не только рычать, визжать, но и лаять, чего волки никогда по их разумного решению не делают. Зачем же лаять, если ты живешь на свободе. Внешне собака была схожа и размером, и окрасом и шерстью с волком, но было и одно отличие – кончик хвоста у собаки был белым. И чтобы исправить это недоразумение Голди распорядилась для первой встречи, окрасить его в черный. С чем великолепно справилась Бетти, расплачиваясь одной рукой колбасой, а другой, пытаясь разрисовать белое пятно недоразумения.

Алан долго стоял у клетки, так и не рискнув подойти ближе, хоть женщины его и подталкивали и манили к замаскированному другу. Собака махала дружелюбно хвостом, уже черным, высунув язык. Она не смотрела на мальчика, а бросала вожделенные взгляды на Голди и Бетти, проглатывая слюну. Она ждала колбасу, а ее не было. Наконец, Бетти удалось подойти к вольеру ближе и подвести Алана к клетке. Теперь женщины не испытывали страх за жизнь мальчика, ведь в клетке была домашняя собака, выросшая среди людей, но они беспокойно ожидали появления внутри мальчика желания дружить. Неужели Алан что-то заподозрил или увидел подвох? Пока Голди, гадала и размышляла над тем, как быть дальше, Бетти удалось уговорить, а частично и втянуть руки Алана в клетку, пес тут же подбежал к мальчику. Руки Алана непроизвольно сплелись с черной шерстью собаки и… то ли из-за того, что мальчик крепко сжал пальцы на шерсти пса, то ли из-за недостатка колбасы в его руках, то ли из-за клетки, в которой пес чувствовал себя не в своей тарелке, но животное решило укусить Алана. А затем, как это делают провинившиеся собаки – ретироваться подальше (чтобы его не наказали). Крови не было на пальцах, но пара отметин от собачьих зубов виднелись на коже, не глубоких, по-видимому, собака не хотела сильно кусать.

Пес по-прежнему вилял хвостом, Алан не плакал, он лишь инстинктивно отдернул руку, прижав ее к груди. Друг не кусает. И это, по-видимому, понял Алан. Это не был его любящий друг, он почувствовал это.

– Да, – произнесла с досадой Голди, глядя на Бетти, подскочившей к мальчику. – Дружбу нельзя обмануть, ее нельзя подделать. Мы, Бетти, оплошали, – с грустью заключила она. – Нас раскрыли. Ее нельзя купить ни за какие деньги, она появляется внутри, и, зародившись, не угасает.

– Что делать теперь? – спросила Бетти, поглаживая руку Алана в месте укуса.

– Он будет грустить, и это также очевидно, как желание собаки получить колбасу.

Глава 8

Мужчина, лет сорока, с выдающим вперед животом, среднего роста, с суровыми чертами лица, громко говорил по телефону. Он ходил взад-вперед по коридору, и давал кому-то распоряжения, отчитывал и указывал, как надо себя вести в суде. Это был человек, привыкший управлять и командовать. Но увидев Голди Фостер, мужчина быстро закончил разговор, спрятал телефон в карман пиджака и, натянуто улыбаясь, засеменил к ней.

– Вы Блэйк Уокер, отец Алана? – начала Голди.

– Да, так и есть, – ответил Уокер. Его излишняя улыбка исчезла и слегка приподнялись брови, как это бывает, когда человек вспоминает чью-то фамилию, давно затерявшуюся в памяти. – А вы психолог…

– Голди, вы можете звать меня по имени.

– Как вам удобно. Мне сказал ваш заведующий Пирс Перес, что я могу встретиться с сыном, но, сперва, я должен поговорить с вами. Что вы мне можете сказать о моем мальчике, – строго, требовательно сказал Блэйк Уокер.

Она уже собиралась что-то сказать отцу мальчика, как он перебил ее.

– Я уже два месяца не видел сына, – он сказал голосом не сожаления, а требования, будто кто-то запрещал ему это сделать. – Где мой мальчик?! – вызывающе громко произнес он.

– С ним все в порядке, – невозмутимо ответила Голди. – Пирс Перес посоветовал вам поговорить со мной. Это очень важно, потому что именно я занимаюсь мальчиком. И сейчас…

– Послушайте, – резко остановил он ее, – давайте не тратить зря время. – Он вынул кошелек. – Сколько вы хотите? Я понимаю, всякая работа требует оплаты. А этот случай особый, и я готов…

– Вы не поняли, – все также спокойно ответила Голди, – мне не нужны ваши деньги. Я получаю зарплату и…

– Но зарплата может вас не удовлетворять, – прервал ее Блэйк. – Это прибавка, считайте, что это премиальные. Мой малыш не должен чувствовать себя обиженным или обделенным, вы понимаете, – он изучающе и деловито посмотрел ей в глаза, но увидел в них протест. – Вы чем-то недовольны? Ладно, говорите, – смягчился он.

Голди поняла, что он готов ее выслушать.

– Я знаю, что Алана вы решили оставить у нас до совершеннолетия.

– Да, если ничего не изменится, – пояснил Блэйк.

– Вы имеете в виду его диагноз?

– Разумеется, ведь он шизофреник, как мне сказали.

– Кто вам это сказал? – строго спросила Голди.

– Не волнуйтесь, это было давно. Когда мы были вместе, еще в Штатах.

– Но теперь вы отдали его в пансионат и хотели, чтобы за ним присматривали, так ведь? – она заглянула в его глаза, где за знаками банкнот прятались два серых глаза.

– Да, – тяжело ответил он. – Сейчас я не могу его забрать. Понимаете, у меня другая семья.

– Еще бы, понимаю, – в ее глазах не было сочувствия к отцу, бросившего ребенка. – Он попал к нам в тяжелом состоянии. Каждый день мы с медсестрой Бетти пытались вывести Алана из этого тяжелого психологического состояния, в которое он впадал непроизвольно.

Уокер Блэйк закусил губу и опустил глаза.

– А что теперь? – тихо спросил он.

– Теперь ему лучше. Радоваться еще рано, но каждый день у мальчика происходят изменения к лучшему. Так что ваши прогнозы относительно диагноза шизофрении могут быть иллюзорными, – язвительно заметила Голди, хотя прекрасно понимала, что в этом случае важна любая мелочь, случай, и мальчик вновь уйдет в себя, закроется навеки.

– Хотелось бы надеяться. За деньги вы не волнуйтесь, я все оплачу, и сделаю благотворительный взнос.

– Не все можно предвидеть или купить, – ответила она. – Наша цель: адаптация Алана, мы должны его вернуть, подготовить для жизни в обществе. Он должен быть способным к жизни среди людей. А в его случае это очень нелегко. Он должен контактировать со средой, его нельзя запирать от людей, иначе он замкнется.

– И многих вы…

– Вывели в люди? Это зависит от тяжести состояния.

– Я узнал от докторов, что шансы малы. Как правило, после их совершеннолетия им пишут новый диагноз – шизофрения, и это навсегда.

Голди бросила на Блэйка такой взгляд презрения, что ему стало неловко за свои слова. Ведь это был его сын. Он почувствовал щемящую боль в сердце, некогда забытую, заезженную, затупившуюся.

– Он не больной, он особый мальчик, со своими фантазиями, желаниями. Да, он уже начал выявлять свои мысли, и его детские поступки постепенно стали проявляться. Это может показаться незаметно, но они есть, и это наша первая победа, первый шаг.

– У меня мало времени, – перебил он ее, поглядывая на часы, – я хотел бы встретиться с Аланом, увидеть моего мальчика.

– Хорошо, еще один вопрос, прежде чем вы увидитесь с Аланом. Аутизм просто так не возникает. Понимаете, чтобы лучше строить процесс исследования, я хотела бы знать, кто в вашей семье…

– Можете не продолжать. Это наследственное. Я уже занимался этим вопросом, беседовал со многими докторами о причине. Его мать… – он запнулся, словно память, выплывшие наружу эпизоды жизни затронули в нем тяжелые воспоминания. – Его мать часто была погружена в себя. Иногда мне кажется, что я до сих пор не вышел из той жизни. Она была моей первой женой и первой жизнью. Но теперь все по-другому, все живы и все здоровы, и нет печали, – он как будто вышел из тени мрачных воспоминаний, протрезвел и просветлел. Но что-то таилось в его блуждающем взгляде, недосказанное, личное.

– Алану, – сказала Голди, – нужна забота, нужна поддержка, доброта…

– Разве я недостаточно вам плачу, чтобы он не чувствовал себя одиноким и брошенным? – снова, надев маску холодных, практичных отношений, преобразился Блэйк Уокер. – Что я еще могу сделать?

Последний вопрос, казалось, он задал самому себе, с какой-то нескрываемой спешкой. Может он действительно торопился на свою работу или к своей новой семье.

– Что ж, если вы готовы, пойдемте, я провожу вас к сыну.

В последнее слово: «к сыну» Голди давала смысл более глубокий, учитывающий не только теплые отцовские отношения, дружбу сына и отца, но и ответственность взрослого, породившего живое и несущего этот ответ перед ним.

Глава 9

Голди и Блэйк вышли на детскую площадку, где играли дети. Здесь они увидели Бетти, она вместе с воспитателем помогала детям выполнять физические упражнения. Голди подозвала Бетти и представила ей отца Алана.

– Мальчика сейчас выведут на прогулку, – сказала Голди, обращаясь к Блэйку. – Бетти помогает Алану. Если будет нужна моя помощь, то Бетти позовет меня.

– Хорошо, – сказал Блэйк.

Бетти вошла в здание.

– Вы подождите его здесь. Если я понадоблюсь, вы можете найти меня в моем кабинете, – сказала Голди. Она ушла.

Спустя пять минут Бетти и Алан появились на площадке. Бетти была проинструктирована Голди. Она оставила мальчика отцу, а сама села на скамейку, не сводя глаз с Алана и его отца. Мальчик находился рядом с отцом недолго. По-видимому, Блэйк что-то говорил сыну, но тот никак не реагировал. Они бродили по территории пансионата, по игровой площадке, словно чужие друг другу. Алан отбежал от отца и присоединился к группе детей, зазываемый воспитателем, проводившим спортивные упражнения с группой детьми. Отец молчаливо наблюдал, иногда угрюмо, иногда ему хотелось подбежать к сыну и показать, как надо выполнить упражнение.

Алан почти не делал упражнения, не стоял он и в строю. Воспитатель несколько раз подозвал Алана, привлекая его к активности, но он даже не пытался что-либо сделать, взгляд его был пустым, отсутствовало внимание. Вся группа выполняла упражнения синхронно, пробегая мимо Алана, лишь он, подобно одинокому утесу, был невозмутим и одинок в толпе.

Бетти заметила, что Блэйк подошел к воспитателю, и они стали о чем-то говорить. Воспитатель показывала на мальчика. По-видимому, он говорил, что тот не желает бегать, нарушает дисциплину, а потому, не способен к обучению. В этот момент мальчик убежал с площадки, покинув всех, и спрятался за игровую горку, откуда его не было видно Бетти. Она заволновалась. Он опять ушел в себя. Она уже собиралась идти за Аланом, но увидев, что ее опередил отец мальчика, остановилась. Вероятно, воспитатель объяснил отцу и тот все понял, – думала Бетти.

Блэйк подошел к горке и подозвал к себе Алана. Он раз десять звал его, но тот не выходил. Тогда Блэйк снял ремень с брюк и, нагнувшись, чтобы достать до непослушного сына, ударил его. Куда пришелся удар, и был ли он, Бетти не видела (заслоняла горка), но она увидела размахнувшегося отца и сразу все поняла. Вскочив со скамейки, она стрелой бросилась к мальчику, чтобы его защитить. Подбежав к горке, она заметила отца, дергающего за руку сына. Он строго говорил с мальчиком.

– Теперь ты будешь выполнять упражнения?

– Да, – неуверенно пробубнил Алан.

Бетти весьма сдержанно обратилась к отцу мальчика, понимая, кто перед ней.

– Вы его ударили?

– Только для воспитательных целей, – оправдывался Блэйк.

– Но зачем?

– Он не слушал учителя. Но теперь…

– Вы сделали непростительную ошибку, – сказала Бетти, сильно волнуясь. Она не знала, как объяснить ему, что битьем здесь не поможешь, да и вообще, это никуда не годится. – Только словом, только словом, – повторила девушка.

Мальчик, несмотря на наказание отца, не плакал, а стоял в растерянности. Бетти взглянула на мальчика, ласково провела по его голове и стала сзади него, прикоснувшись к его плечам.

– Алан необычен, он не такой как все, – пояснила она. – Он аутист, а это особые люди. Они живут в своем мире. Их очень трудно отвлечь. Наш воспитатель не занимается Аланом, им занимаюсь я.

Несмотря на волнение и сбивчивость некоторых слов девушки, Блэйк, как ни странно, все понял. Он смягчился, протянул мальчику руку – в знак дружбы.

– Извини меня, я не буду так больше.

Мальчик протянул руку, но на его лице не было никакой реакции, он смотрел ничего не значащим взглядом по сторонам, слегка раскрыв рот. Его внимание привлекли дети, шумно играющие на площадке. Он слышал лишь их озорные крики.

– Извини, Алан, – смягченно повторил отец. – Ты меня прощаешь?

Мальчик чуть заметно качнул головой.

– Вот и отлично, – он еще раз протянул мальчику руку, по-видимому, чтобы почувствовать его прощение. – Ты хочешь мороженого? Мы пойдем с тобой в кафе, за мороженым. Окей?

– Мо-ро-женое, – по слогам повторил мальчик. Несмотря на его отсутствующий взгляд, Бетти определила по интонации в голосе мальчика, что он одобряет поход в кафе за мороженым.

– Договорились, – слегка повеселев, произнес Блэйк. – Вы не станете возражать, чтобы мы с Аланом пошли в кафе?

Бетти не могла решать подобные вопросы, нужен был совет Голди, но она почувствовала в отце мальчика какую-то разительную перемену к лучшему. Она поняла, что теперь он не обидит и не ударит больше Алана. Она смогла объяснить ему, что бить мальчика нельзя. И в этом была ее заслуга.

– Хорошо, я только сообщу об этом заведующему Пирсу Пересу, – сказала она мягко. – Думаю, что возражений не будет.

Она заметила, что мальчик повеселел и уже сам, самостоятельно, дал руку отцу.

– Мо-ро-женое, – по слогам произнес мальчик, безучастно глядя на играющих ребят.

– Да, Алан, – ответил отец. – Есть вишневое, шоколадное, клубничное. Твои любимые. Мы купим все.

– Вы уже покупали мороженое ему? – спросила Бетти.

– Всякий раз, когда мне нужно было его послушание. Только оно и помогало.

– Отлично, вы можете подождать мальчика в коридоре, возле его комнаты. Это на втором этаже, идемте, я покажу.

– А он разве не идет в комнату?

– Нет, я должна его отвести в класс, там он возьмет рюкзак. Мы рисуем. Ему нравится рисовать, – пояснила Бетти.

– Хорошо, я буду вас ждать там, – сказал Блэйк.

Бетти отвела мальчика в класс, там она встретила Голди и все ей рассказала. Голди решила лично поговорить с отцом. Она поняла, что конфликт устранен, но нужно быть уверенным, что он не повториться. О методах воспитания отца она не знала.

В коридоре Блэйка не оказалось. Голди нашла его в комнате мальчика. Он сидел на его детской кроватке, сутулый, с опущенной головой, спиной к двери.

– Мальчик скоро придет, – начала Голди.

Он молчал.

– Господин Уокер, я хотела бы с вами поговорить, – уверенным и строгим голосом сказала Голди.

Он по-прежнему молчал. Ей показалось это странным. Она подошла ближе, чтобы стать перед ним, но остановилась… ее слух поймал странные звуки, еле заметные, чуть уловимые. Голди почти бесшумно обошла кровать, теперь она видела лицо Блэйка. С его глаз лились слезы, самые обыкновенные, те, которые вызываются тревожным и слабым сердцем, способным к чувствам, состраданию.

– Значит, не все потеряно, – тихо сказала Голди.

Было непривычным видеть, как такой суровый, закаленный в бизнесе мужчина, привыкший к управлению другими, умеющий подчинять, властный, с твердым характером человек, способный к простым, нежным чувствам и переживаниям. Она готова была поклясться, что в его жизни лишь Алану под силу воздействовать так на отца. Холодное ко всему сердце, закалённое в боях среди людей, в горячих житейских буднях, дрогнуло, не только смягчилось, но и поддалось нежности. В том, что он любит мальчика, она не сомневалась. Но истинные ли были эти слёзы железного человека.

Она села на детский стульчик, напротив Блэйка.

– Вы мне не все рассказали, – начала она.

Он прекратил плакать, вытирая руками влагу с лица и глаз.

– Он – это все, что у меня осталось от прежней жизни, – с трудом вымолвил он.

– Вы были счастливы тогда? – спросила Голди.

– Это была женщина с лицом ангела. Я трепетно любил ее. Алан похож на нее, те же черты.

– Она умерла?

– Болезнь, тяжелая болезнь, отняла ее у меня. Рак легких. Я ничего не мог поделать. Да и денег-то тогда у меня не было. Мы были бедны, небогаты, богатство наше было в счастье. Это была семья, окруженная любовью и добротой. У нее был чудный характер. Я не помню случая, чтобы мы с ней ссорились. Вы верите мне?

– Да, Блэйк, верю.

– В юношеском возрасте ее семья отравилась грибами. Мы тогда только познакомились, у нас даже не было никаких планов… все умерли, отравились. Спаслась лишь она. Видимо, есть бог на земле, если он спас ее. Но я тогда ошибался, он все же отвернулся от нее. Но после нее остался лепесток нашей любви. Это Алан. Видимо, аутизм, эти странные особенности в его психике, передался генетически от матери. Все из-за этих проклятых грибов… Мне тяжело тогда было – горе не давало покоя, а тут еще и потеря работы.

Я поклялся воспитать, вырастить Алана, но одному мне это было трудно. Я понимал что, женившись во второй раз, новая мать не будет тем нежным, ангельским созданием, которое мы безвозвратно потеряли. Новая жена никогда не станет относиться к больному мальчику, с диагнозом аутиста, как его любящая мать. Мне было трудно сделать выбор. И все же выхода у меня не было. У второй жены было двое мальчиков и это упрощало дело. Если бы у нее не было детей, то появившиеся дети были бы более любимые и Алан это сразу же почувствовал на себе. Но я ошибался. Настоящая, любящая мать только одна… Она была богата, это несколько упрощало наши с Аланом проблемы. Я женился на этой женщине и… попал в ее зависимость. Она уволила управляющего ее компанией и назначила на его должность меня, своего мужа. По началу, все шло спокойно, но потом странное поведение Алана стало раздражать мою жену, ее сыновей, ее друзей, деловых партнеров, приходивших в наш дом, как к себе. Алан, который не знал ни в чем отказа, стал чувствовать пристальный надзор и суровый, недовольный взгляд жены. Появились запреты, наказания.

Но это все никак не останавливало Алана, но сильно раздражало жену. Среди наших знакомых пошли слухи, окутывающие наш дом, словно густой черный туман. Но я бы и с этим справился, если бы не холодное отношение мальчика. Алан не умеет проявлять сыновью любовь.

– Это из-за того, что он погружен в себя, – пояснила Голди. – Такова особенность аутизма – погружен в себя и не замечает людей.

– Да, все верно, но я тогда этого не знал, да и не хотел знать. Мне просто было это неприятно. Я перестал видеть в нем родное существо, любящего сына. А тут и мнения, суждения жены, ее друзей, ее надменных родителей. Они все считали его психопатом. Уже тогда начались жуткие крики и самоистязание Алана. Мир отвернулся от него, но он и не был в нем. Жена боялась, что дурные привычки мальчика перейдут к ее детям. Он ходил все время с синяками, с кровоподтеками.

Я нанял… жена отказалась, нанял сиделку, которая бы в случаях припадка мальчика, а они были частенько, мешала ему наносить себе повреждения. Мальчик стал нежелательным, и настало время, когда я должен был все решить.

– И вы отдали его к нам.

– Так было на тот период лучше.

– А как сейчас? – спросила Голди.

– Ничего не изменилось, хотя нет, я не прав. Все стало хуже. Теперь она запрещает мне часто ездить к сыну. Мы живем в Штатах.

– Я знаю, – кивнула Голди.

– Чувствую, однажды она и вовсе запретит мне навещать Алана.

– Вы занимаетесь бизнесом?

– Да, я работаю у нее управляющим. Но не думайте, она хитра, как лисица. Хоть я и управляю, но весь бизнес зависит от нее. Я лишь работаю, а она мой работодатель. Но кое-что мне удается втайне от нее собрать. Я надеюсь, что я соберу небольшой капиталец, пока Алан живет у вас до совершеннолетия, и тогда разведусь с ней. А затем заберу мальчика к себе.

– Но как же вы будете приезжать к нему. Ведь за столько лет он может вас забыть. Учитывая, что ваша жена нерадиво к нему относится.

– Даже она не сможет все усмотреть. Она считает, что я поехал в Торонто, на встречу с поставщиками. Я придумал это, чтобы встретиться с сыном.

– Понятно.

– Узнает про это – я придумаю что-нибудь другое. Я верю вам. Верю, что вы сможете помочь ему.

– А если диагноз у Алана не изменится? – спросила она.

Он задумался.

– Я все равно его заберу. Бетти рассказала мне, что он делает успехи.

– Да, нам удалось избавить мальчика от самоистязаний. Теперь он начинает изучать мир, учится основным, необходимым действиям, учится демонстрировать желания. Работа с ним тяжелая, но нам удалось за эти два месяца многое. Вы знаете, он любит рисовать.

– Чудесно. Я хотел бы пойти с ним в кафе, купить мороженое.

– Да, я знаю, мне рассказала Бетти, наша медсестра и воспитатель. Она очень мне помогает с вашим мальчиком.

– Спасибо вам большое, – он тепло пожал ей руку. – Вот мой телефон, – он протянул ей визитку, – вы можете по нему звонить мне, – он записал на обратной стороне визитки номер телефона, отличный от того, что был напечатан на лицевой стороне.

Она перевернула визитку и посмотрела второй номер.

– Этот телефон я прячу от жены, – пояснил он.

– Я это поняла.

– Здесь автоответчик. Вы сделаете мне сообщение, а я потом прочитаю. Ради сына я готов на любую помощь.

«Интересно, – подумала она, – а если я ему предложу уже сейчас остаться с мальчиком. Он согласится? Ведь помощь Алану нужна всегда».

Глава 10

Солнце, очень яркое, пробивающееся сквозь просветы в кронах деревьев, слепило глаз. Алан шел, почти не видя ничего под собой. Иногда он поднимал руку, чтобы солнце не мешало зрению. На пути встречались кочки, сучки, камни – они дополнительно создавали препятствия. Несколько раз Алан упал, но все же поднялся и продолжил путь по лесу. Казалось, его ничто не удержит. Но куда он шел, и зачем?

Дорогу перегородила небольшая речка. Он остановился. Ее гладь отсвечивала серебром. Позади него подул легкий ветерок, он толкнул мальчика в спину. Алан обернулся, как будто позади кто-то был. Это было дыхание леса. Его слух уловил чье-то свирепое, но тихое рычание. Звук был рожден где-то в глубине, в чаще. Он тянулся вслед за ветром, как его продолжение. Тревожно, неспокойно стало. Рык продолжался, он ширился. Мальчик посмотрел вперед, на бегущие потоки реки, манящие его, кричащие – там свобода и безопасность, беги, если успеешь, беги. Он еще не был уверен, что ему делать.

Рычание позади него усилилось, приобрело зловещие тона. Если сейчас ничего не сделать, то будет поздно. Уже послышался, совсем близко чей-то мерный шаг, рычание, – предвестник опасности, приближалось, становилось громче. Шаг перешел в медленный бег и, наконец, прыжок…

Не оглядываясь, Алан бросился к реке, и вошел в ее прохладное объятие, холод окатил его по пояс. Он торопливо, несмело перешел реку, споткнувшись о подводный камень и… кубарем полетел по каменистому берегу. В ужасе он оглянулся, но, к его удивлению, позади никого не было. То ли погоня отстала, то ли зверь побоялся воды и не пошел за мальчиком, но все успокоилось, затихло, звуки леса разбежались, уступая место зловещей, мертвенной тишине. Казалось, что опасность не на том, пройденном берегу, не по ту сторону реки, а здесь – таится в безветренности, в отсутствии звуков. Алана окружали обросшие кустами холмики, за которыми мощной стеной зелени стояли вековые деревья, покрытые мхом.

Но все же, несмотря на таинственную опасность и странную тишину, Алану удалось определить, отличить пустоту и мрак неведомого, необъяснимого, от ложного, пугающего. Он почувствовал запах собачей шерсти, пахло псиной, не мытой, не ухоженной. Запах заполонил берег, окутал, зловонностью Алана. Зашевелились ветки на кустах, все сразу, и из них стали появляться четвероногие существа.

Это были волки. Звериный оскал, полный ненависти к незнакомцу, оголил два ряда белых и острых зубов. С десяток голодных хищников окружили Алана. Они медленно, шаг за шагом подходили к мальчику. Они не собирались претворяться, нападать из-за спины, все было честно. Это была их территория, где зверь был полноправным хозяином, охотником. Одного Алана могло хватить на всю волчью стаю.

Видел ли Алан волков, понимал ли опасность, осознавал ли свой конец? Вместо того, чтобы убежать к реке, хотя бы попытаться, он вдруг открыл свою сумку, висящую на плече и достал из нее какой-то небольшой белый предмет. Это было мороженое, пломбир, молочный с клубникой, какой он любит. Он сел, как ни в чем не бывало, словно волков и смертельной опасности не было, развернул обертку и стал облизывать. Несколько волков, самых смелых, бросились на мальчика, они вцепились ему в руки и ноги, и стали тянуть на себя, разрывая плоть на части.

Бетти проснулась в холодном поту. Что это было – сон или реальность? Она по-прежнему находилась у себя в комнате, в пансионате. Было ранее утро, солнце косыми лучами заглядывало сквозь шторы, играя зайчиками на стене.

Бетти тяжело выдохнула, встала и подошла к окну. Отодвинув шторы и открыв окно, она вдохнула утренний морской воздух, и почувствовала в нем прохладу, свежесть трав, дыхание леса, упоительное цветение проснувшихся цветов. Наверное, именно цветы первыми пробуждаются ото сна; первыми, под вуки шуршащих листьев и морского прибоя, встречают рассвет, затем к ним присоединяется, в радостных перезвонах, тончайшие голоса птиц. Все эти мысли, навеянные дыханием утра, пробудили в ней прежнюю уверенность, и страх, которым недавно она была охвачена неприятным сном, отступил, уполз обратно в свое логово, оставив мрачные мысли позади. «Какой все-таки странный может присниться сон, – думала Бетти».

Она села на кровать, словно ей ни куда не надо идти, и так сидела некоторое время, находясь в ночной рубашке и в приятном ощущении природы, защитившей ее от кошмарного сна. Неожиданно заиграла мелодия в ее телефоне. Она вскочила на ноги, будто звенел будильник, поднимающий уставшего и не выспавшегося работника. Немного успокоившись и прогоняя последние нити дремы, она засеменила к тумбочке, где лежал ее смартфон. На экране она прочитала имя звонящего человека – Голди Фостер. Так рано. Она посмотрела на время, на том же экране телефона, было десять минут седьмого.

«Могла бы еще поспать, – думала Бетти». Несмотря на внешнюю спокойную обстановку, ее сердце тревожно забилось. Она несколько раз не могла попасть на зелёный кружок на экране, чтобы включить разговор.

– Да, Голди, что-то случилось? – спросила она.

– Бетти, извини, что разбудила так рано. Пропал Алан, его нет в комнате. Помоги найти его, – взволнованным голосом сказала Голди.

– Я уже, бегу, – быстро сказала девушка и отключила разговор, опустив руки.

Она так стояла еще секунд десять, показавшихся ей вечностью.

«Что-то случилось, что-то непоправимое, – думала она». Ее сердце колотилось, она сразу же вспомнила кошмарный сон, который ей сейчас казался реальным.

Глава 11

Тридцать шесть спасателей, мужчины и женщины, старые и молодые, медленно шли по лесу, заглядывая под каждый куст, за каждый холмик или большой камень, осматривая большие ветки, шурша ногами по траве и прошлогодним коричневым сгнившим листьям, периодически выкрикивая имя пропавшего мальчика. В поиске мальчика им могла помочь любая мелочь, любой знак. Все это были жители небольшого канадского городка Авр-Сен-Пьер. Они могли бы остаться на своих работах, но все они решили помочь Алану вернуться в пансионат, к людям. Почти все они не были с Аланом даже знакомы, но все они решили спасти мальчика от гибели.

Среди них был молодой лейтенант полиции, в чьи обязанности входила безопасность граждан городка, звали его Филлипс. Кейт – журналист, лет тридцати, брюнетка, присоединилась к поискам. Она уже начала писать заметку в интернет-газету о пропаже мальчика. Перес Пирс – заведующий пансионатом шел рядом с полицейским, позади них шла Бетти.

– Пока мы ищем его здесь, он может объявиться в пансионате или на берегу залива Святого Лаврентия, – сказал Филлипс.

– Вы полагаете, что мы не обыскали пансионат? – с раздражением и некой усталостью спросил Пирс. – Он ушел, говорю вам.

– Кто обнаружил его отсутствие? – спросил Филлипс.

– Давайте сделаем привал, – сказал Пирс.

– Хорошо.

Они занимались поисками пять часов и порядочно устали. Было решено отдохнуть минут двадцать. Филлипс тем временем собрал совет, чтобы решить, что дальше делать, в каком направлении искать мальчика.

– Вы не ответили на мой вопрос, – сказал Филлипс, обращаясь к Пирсу.

– Дети, дети обнаружили. Двое мальчиков, – ответил Пирс с некоторым раздражением. – Они позвали воспитателя, а он набрал меня. Мы не только обыскали все здание пансионата и прилегающую к нему территорию, но и прошлись по берегу залива. Его нигде нет. На днях приезжал его отец.

– Отец, – повторил Филлипс, задумавшись. – Он мог забрать сына?

– Не думаю. Он был с сыном, они ходили в кафе, затем он отвел его к нам, а сам уехал.

– Куда?

– В Штаты, там он живет, там у него другая семья, – пояснил Пирс.

– Понятно, такой не заберет его, – ответил полицейский. – И все же, надо и это проверить. Вы звонили ему?

– Нет, но я позвоню. Еще ведь не вечер, мальчик может найтись, – ответил Пирс.

– А вы что можете сказать? – полицейский обратился к Бетти. – Вы ведь все время были с ним.

Кейт внимательно слушает и делает какие-то заметки у себя в блокноте.

– Мальчик был у себя в одиннадцать вечера, – ответила Бетти. – Я лично с ним была в комнате.

– А потом? – спросил полицейский.

– Потом пожелала ему спокойной ночи и ушла к себе, – ответила Бетти.

– И никто его больше не видел?

Заведующий пансионатом переглянулся с Бетти взглядом.

– Нет, лейтенант, – ответил за обоих Пирс.

– Ясно. Он раньше убегал из пансионата?

– Нет, – ответил Пирс. – Такого не было.

– Если он ушел, то что его могло подтолкнуть к этому, как вы думаете?

Пирс пожал плечами. Ответила Бетти:

– Может вы правы, и он действительно пошел к отцу.

– Не говорите ерунды, – вмешался заведующий. – Он не может сам путешествовать. Он даже не сможет сесть на автобус.

– А деньги у него были?

– Нет, откуда, – ответил Пирс.

– Но ведь он встречался с отцом, – предположил Филлипс.

– Да, но… – Пирс не знал, что ответить.

– Стало быть, он мог иметь деньги, – предположил полицейский.

– Я думаю, что Перес прав, – сказала Бетти. – Я бы знала, если бы отец дал мальчику деньги. У нас с этим строго. Он прав также на счет того, что Алан не смог бы купить себе что-либо.

Она вспомнила о походе с Аланом в магазин. Он тогда сам расплачивался с кассиром. Но она решила не рассказывать об этом, а поддержать заведующего.

– Мальчик был необычным, – пояснила она. – Его диагноз – аутизм. Он замкнут, живет в своем мире.

– Да, – раскатисто сказал Филлипс, – это значительно затрудняет поиски. Живет в своем мире, – повторил он, размышляя.

– Вы можете его просить что-либо выполнить, – поясняла Бетти, – называть его по имени, но он будет к этому глух.

– Вы хотите сказать, что он не станет реагировать на наши крики, – сказал Филлипс. – Он не отзовется, не услышит нас. Мы ищем глухонемого, чудесно, – с досадой сказал полицейский.

– Это не совсем так, – вмешался Пирс. – Мальчик слышит, но может и не отозваться. Есть большая вероятность этому.

– Что же делать?

– Ну, можно включить веселую музыку, звенеть колокольчиками, – предложила Бетти. – Если создать радостную атмосферу, может он и отзовется, если… если мы будем мимо проходить, – последние слова она сказала с грустью.

– Если отзовется? – повторил с иронией полицейский. – С колокольчиками. Здорово, не находите.

– Это не обычный ребенок, – сказал Пирс.

– Хорошо, пусть будет по-вашему, – согласился Филлипс. – Я вызвал собаку. Скоро нас догонит лесничий, и присоединиться к поиску с собакой. У вас есть вещи мальчика?

– Нет, но я съезжу в пансионат, – сказал Пирс.

– Лучше позвоните, пусть кто-нибудь их принесет, – сказал Филлипс.

– Вы сказали, есть собака? – сказала Бетти, о чем-то вспоминая.

– Да, а что?

– Дело в том, что Алан подружился с животным из цирка, – сказала Бетти. – А потом цирк уехал, и Алан потерял друга. Вместе с цирком уехал и волк.

– Кто?! – удивился Филлипс.

– Ну, цирковой волк, – пояснила Бетти, немного путаясь в мыслях и сбивчиво говоря. – Он не совсем цирковой, но… они… их объединяла дружба, настоящая.

– Вы хотите сказать, – начал полицейский, – что мальчик переживал расставание с животным?

– Совершенно верно, – согласилась Бетти. – Мы даже решили найти замену волку. Мы купили черного пса, дружелюбного…

– Вы мне этого не рассказывали, – сказал Пирс.

– Это был эксперимент, – оправдывалась Бетти.

– Так, так, интересно, – сказала Кейт, не отводя взгляда от своих записей. – И что дальше?

– Мы посадили собаку в точно такой же вольер, чтобы мальчик не заметил подмены, но, увы… мальчик не принял собаку и никак на нее не реагировал.

Бетти решила ограничиться только этим в своем рассказе, она не упомянула об укусе собакой.

– Вы считаете, что Алан мог уйти в лес, чтобы найти своего, как вы говорите, друга? – предположил Филлипс.

– А почему бы и нет, – сказала Кейт. – Мальчик решил вернуть друга. – Она сделала запись в блокнот.

– Чепуха какая-то, – сказал Пирс, он отошел от них, стал кому-то звонить. Потом вернулся.

– Я позвонил одному из наших воспитателей, он привезет вещи мальчика, – сказал Пирс.

– Что сейчас на нем? – спросил полицейский.

– Футболка темно-синего цвета и джинсы, – ответила Бетти. – Их не хватает, и еще…

– Мальчик уже сам одевается, – сказал Пирс. – Раньше он и этого не мог делать.

– Ясно, – сказал Филлипс. – Вы что-то еще хотели добавить, – обратился он к Бетти.

– Я не обнаружила его сумки, он носит его через плечо.

– Что в ней?

– По утрам он берет её с собой и идет в игральную комнату, там он занимается со мной и нашим психологом. Сегодня у него должен быть урок рисования. В сумке находились листы бумаги, альбом, – пояснила она, – и карандаши. Краски он берет у меня.

– Понятно, альбом, карандаши и сумка, – заключил Филлипс.

Глава 12

Поиски пропавшего мальчика продолжались во второй половине дня. Все верили, что отыщут его. С появлением собаки и лесничего всем казалось, что поиски скоро увенчаются успехом. Несколько человек, по разным причинам, покинули поиски, и четверо новых спасателей присоединились, среди них были учителя местной школы.

Поиски возобновились с территории пансионата. Там собака взяла запах, сделала с десяток запутанных петель вокруг пансионата, а затем прямиком рванула в лес. Сомнений быть не могло – мальчик ушел ранним утром в хвойный лес, где встречались осины, березы и… множество мелких озер, соединяющихся друг с другом извивающимися речушками и каналами.

– Он ушел плавать? – спросил Филлипс у Бетти. Он спросил, но тут же дал сам себе ответ: «конечно же нет».

– Не думаю, – ответила девушка. – Мальчик недавно у нас, почти два месяца. Лето только началось. А какая у нас весна, вы сами знаете.

– Да, лето прохладное, а зимы суровые, – согласился Филлипс. – Стало быть, он при вас не плавал?

Она пожала плечами.

– Вы думаете, что он мог пойти в воду? – спросила она, начиная волноваться. Она только сейчас поняла его слова.

– Или упасть в нее по неосторожности, – предположил лейтенант.

Собака потеряла след, и стала кругами бегать, петляя, возвращаясь, затем, вроде бы, взяла вновь след. Все двинулись за ней. По предположению Бетти, у многих в руках были бубенчики и колокольчики, которыми они шумели. Один из учителей принес трубу, которую используют футбольные фанаты на стадионах, чтобы поддержать свою команду, его коллеги несли барабаны и стучали в них. Внешне казалось, что идет по лесу озорная, веселая компания музыкантов.

Неожиданно собака остановилась, принюхалась и стала рычать. Шерсть животного поднялась в районе холки.

– Что случилось? – с тревогой спросил Филлипс у лесничего.

– Он чувствует зверя, – ответил лесничий.

– Хищник?

– Скорей всего. Возможно, волк, – ответил лесничий.

Люди стали бить в барабаны сильней, звонить колокольчиками, неистово их тряся, чтобы отпугнуть хищного зверя. Они вышли на небольшую прогалину.

– Вот они, – сказал лесничий, еле удерживая поводок собаки, рвавшейся в бой. – Это волки. Вон там, недалеко от берега, видите.

Филлипс присмотрелся в сторону, указанную лесничим. Четверо серых, низкорослых волков беспокойно, но с любопытством поглядывали на странных людей, от которых шел непонятный шум. Волки были встревожены внезапным появлением человека. Они суетливо бегали по берегу крошечного озера, раздумывая о бегстве.

– Видимо, это их логово, – сказал лесничий. – Временное пристанище. В этих районах мало волков, – пояснил он. – Севернее и западнее их можно встретить чаще.

– Думаете, мальчик был здесь? – спросил Филлипс.

– Мой пес привел нас сюда, значит, и запах мальчика здесь есть. Слава богу, не было дождя, а то бы мы потеряли след.

– Он как зверь, загнанный зверь, – сказала Кейт, глядя в сторону суетящихся волков. Рядом с ней стояла Бетти.

– Вы имеете в виду Алана? – спросила Бетти.

– Кончено, его, – резко сказала Кейт. – Мальчик, как затравленный верь. А мы его преследователи, идущие по его пятам, неотступно. Он чем-то похож на них.

– Чем? – спросила Бетти.

– Он свободен в своем мире. Они не признают наших законов. Это дети природы, дети солнца. Может он и не заблудился вовсе. Это мы все заблудились, запутались в наших обязанностях, привычках. Мы отстранились от природы, бросили ее, оградились десятиметровым забором гордыни, и цинично разрушаем ее.

– Но ему нужно общество людей, только в нашем мире, в социуме он исправится, – ответила Бетти.

– А может он этого не хочет, и потом, с чего вы взяли, что он болен, что ему что-то нужно от нас? Что он нуждается в помощи социума? Он особый, он отделяется от всех. Он как альбинос, демонстрирует миру о своем отличии, необычном поведении, нестандартной мысли, протестуя и показывая нам, в своем молчании и безучастности к нашему шумному миру, где все наверняка знают, как себя вести и указывают это другим, навязывая один мир всем, что есть и отличие, есть другие миры, отличные от нашего. Вы не задумывались над этим? – спросила она Бетти.

– У вас интересные суждения, – согласилась с журналисткой Бетти.

– Если мы и вернем мальчика-аутиста в общество, то лишь привяжем его к нему покрепче. Где он будет до конца своих дней, отпущенных природой, вынужден находиться взаперти, под строгим надзором тех, кто знает, как вести себя в социуме. Он будет вынужден жить в общественной клетке отрешенности, созданной им же самим.

Волков прогнали с их дома, отогнали прочь. Люди заняли прогалину и стали искать повсюду хоть какой-то намек на присутствие здесь ранее мальчика. С появлением стаи волков шансов на спасение было меньше.

У самого берега маленького темного озера собака наткнулась на странную пирамиду, сделанную из камней. Животное лаяло и бегало вокруг каменной пирамидки, сделанной без сомнения человеком.

– Это он, – радостно заявила Бетти.

– Это сделал мальчик? – спросил Филлипс, исследуя сооружение.

– Я в этом уверена, – ответила Бетти, ее глаза сияли от переполняющих ее чувств. – Это он сделал.

На самой земле, в основании пирамиды лежал самый большой камень, потом поменьше и так далее, завершал наверху пирамидку крошечный камушек. Все камни были сложены аккуратно, ровно.

– Камни для строительства он, по-видимому, брал с берега, – заметил один из учителей, мужчина лет сорока. – У самой воды их можно найти десятками. Он вынул их из водоема.

– Стало быть, он был здесь, – предположил Филлипс. – Волки его не тронули, крови нет. Как вы это объясните? – спросил он у лесничего.

Тот широко развел руками. Собака успокоилась и сидела рядом с хозяином, игриво посматривая на водоем. Несколько кругов появилось на поверхности воды.

– Может, они его не тронули, потому что их не было здесь? – предположил лесничий. – Стая могла отправиться на охоту.

– Будем надеется, – сказал лейтенант.

Внезапно к ним подбежал учитель, тот самый, который увидел камни в воде.

– А может это знак? – предположил учитель.

– Стив, какой еще знак? – сказал Филлипс.

– Нет, нет, это не знак, – вмешалась Бетти. – Это его любимое занятие. Голди мне рассказывала, что аутисты частенько строят подобные фигуры. Я сама видела цепочку игрушек, построенную Аланом – от большой к маленькой, все они строго были подобраны по размеру. Понимаете.

– Ну, допустим, и что дальше? – сказал Филлипс, отвечая на какой-то звонок: «Нет, не нашли еще, ищем… есть, кое-что, скажем так – напали на его след». Он спрятал в кармане телефон. – Это мэр города, волнуется.

– Лейтенант, это еще не все, – сказал Стив. – Возможно, я ошибаюсь, но мальчик оставил еще один рисунок.

– Где он?

– Недалеко, – пояснил Стив. – На берегу, у самой воды. Идемте.

Глава 13

У водоема, на берегу, прямо на мягкой илистой поверхности были какие-то странные точки, словно их сделало какое-то животное.

Лейтенант и учитель присели на корточки, чтобы изучить изображение.

– Поверхность мягкая, – начал Филлипс, – вероятно, это было сделано палкой, какой-нибудь веткой, здесь их достаточно.

– А вы уверены, что это дело рук мальчика, а не какого-то животного? – спросил Пирс.

Стив, как будто не слушал. Он водил пальцем по точкам, словно делал какие-то замеры.

– Вы считаете, что эти точки сделали волки? – спросил лесничий. – Это полная ерунда.

– Почему волки? – переспросил Пирс. – Разве здесь мало других животных.

– Это пристанище волчьей семьи, вряд ли здесь появятся другие звери, – ответил лесничий.

– А если предположить, что эти странные точки оставил мальчик, – продолжил Филлипс, размышляя, – то мог ли он рисовать подобные рисунки?

– Вы полагаете, что это рисунок? – спросил Пирс.

– Позвольте обратить ваше внимание, что точки разных величин, – ответил Филлипс. – Кто-то делал их разными предметами, разной толщины. Хотя может это и случайность, ведь все они расположены в каком-то хаотичном порядке, не находите.

– Я согласен, – ответил Пирс, – на счет хаоса. Хаос и неопределенность свойственны мальчику, он ведь аутист. Его трудно понять.

– Да, тут и вовсе смысла нет, – сказал Филлипс. – Но это без сомнения сделал наш ребенок – Алан. Он здесь был, и рисовал.

Лесничий тоже заинтересовался хаотичностью расставленных точек разной величины. Он присел рядом со Стивом. Лейтенант выпрямился, огляделся, волков не было, собака вела себя спокойно.

– Может ли ваша собака взять след? – спросил Филлипс, глядя на лесничего и его пса.

– А вы знаете, – ответил лесничий, – конечно, я могу ошибаться, но мне в этом рисунке не все показалось хаосом.

– Поясните, – сказал Филлипс.

– Мне не раз приходилось выходить в лес ночью и даже оставаться в лесу до утра, – сказал лесничий. – Ночью, в безоблачную погоду, видны звезды. В этих широтах, вдали от крупных городов, они отчетливо сияют. И, зная расположение созвездий и звезд на небосводе, можно легко найти дорогу обратно, даже ночью.

– Я вам охотно верю, – перебил его лейтенант, – но причем здесь… постойте, – он задумался, – вы хотите сказать, что эти точки – есть карта звездного неба?

– Я уверен в этом, но не на сто процентов.

– Почему?

– Понимаете, лейтенант, – ответил лесничий, – почти все точки, с точностью до их величины расположены верно. Если бы сейчас была ночь, а не вечер, мы бы увидели их над головой. Но…

– Что но?

– Но здесь имеются несколько точек, которые сбили меня вначале. Их нет в это время на небосводе. Они не входят ни в одно созвездие, их не существует.

– Может быть это фантазия мальчика? – предположил Пирс. – Бетти, Алан рисовал или видел созвездия? Вы ему показывали что-то подобное?

Бетти пожала плечами и замотала головой.

– Нет, но он уже с неделю учится рисовать. Если это можно назвать рисунками, но…

– А я, пожалуй, присоединюсь к вам, – сказал учитель, вставая и обращаясь к лесничему. – Это звездная карта нашей широты, и весьма точная, за исключением нескольких точек.

– Так, стоп, – сказал Филлипс. – Так мы далеко не уйдем. Давайте соберем все факты и предположения в одну единую систему, чтобы отчего-то отталкиваться. Вы, Стив, школьный учитель. Если я не ошибаюсь, вы преподаете физику.

– И астрономию, – добавил Стив.

– Отлично, а вы, – он обратился к лесничему, – Джон, по собственному опыту знаете, что так выглядят звезды, которые можно увидеть с наступлением сумерек. Мальчик, хоть и не видел созвездий, но он ведь мог их увидеть этой прошедшей ночью.

– Мог, – согласился Пирс, – если предположить, что он изучал звезды.

– Тогда это сделал он, – заключил Филлипс. – Алан здесь был, так как нас сюда по его следу привела собака. Может ли этот рисунок быть каким-то знаком? Я поясню, что я имею в виду. Он не совсем обычный мальчик, аутист, замкнут в себе. Но он ведь может захотеть вернуться к людям, в пансионат? Предположим, что он знает, что он заблудился. А если это так, то он может оставлять и следы, знаки, чтобы его нашли, – он посмотрел на Бетти, и встретил ее одобрительный взгляд.

– Я согласна с вами, – сказала Бетти. – Может он и не отдает до конца себе отчет в том, что он потерялся…

– Лучше спросите, а хочет ли он, чтобы его нашли, и вновь заперли в клетку, – вмешалась Кейт.

– Не говорите ерунды, – сказал Пирс. – Мальчику нужна помощь.

– Перестаньте спорить, – повысил голос Филлипс. – Сейчас у нас задача найти Алана и вернуть его в пансионат. Не исключено, что его уже нет. Здесь много диких зверей. Так ведь? – он посмотрел на Джона.

– Медведи, волки, лисы, хватает, – сказал Джон, поглаживая свою собаку.

– Мы теряем время, – сказал Филлипс, – я предлагаю продолжить поиски ночью. Те из вас, кто не сможет продолжать поиски, пусть возвращаются, – он обратился к людям, окружившим их. – Утром смените уставших. Сейчас нельзя останавливаться, пока есть надежда.

Люди разделились, одни остались, другие вернулись в город. Поиски продолжались всю ночь, без результата. Утром часть спасателей ушла, а на их смену пришли другие.

– Мальчик идет на восток, – предположил Джон.

– Согласен, – сказал Филлипс.

Собака раз десять теряла след, ходила по извилистым петлям и вновь находила запах.

– Это хороший пес, – сказал Джон, – он не отступится, найдет.

– Главное, чтобы с мальчиком все в порядке было, – сказал Пирс.

– Вы устали, – сказал Филлипс, глядя на измождённый вид заведующего пансионатом. – Вы всю ночь с нами были. Сейчас людей хватает, вы можете вернуться в город, поспите.

– Какой там поспите, – возразил Пирс. – Не смотрите, что я в возрасте и круглый, как арбуз, я выносливый, я выдержу. К тому же вы считаете, что я смогу спокойно уснуть, зная, что один и моих воспитанников исчез. Я несу за него ответственность. Нет, только здесь я могу поспать, стоя, на ходу.

Его шаг был не твердым, за ночь он несколько раз падал и спотыкался и, кажется, ушиб левую ступню о какой-то камень.

– Нашел! – закричал кто-то из спасателей. Все пошли на голос.

На мягкой почве берега было что-то сооружено, на этот раз из коротких веток, без листьев.

Короткие палочки – от крупной до мелкой, были расположены цепочкой, друг за другом, в причудливую змеевидную фигуру.

– Похоже на синусоиду, – сказал Стив.

– Или змею, – предположил Пирс.

– Думаете, что мальчик увидел змею и изобразил ее таким странным образом? – спросил Филлипс.

– Он становится все изобретательней, – сказала Кейт, глядя на Бетти.

– Без сомнения, это сделал Алан, – сказала Бетти. – Это на него похоже.

– Здесь! – сказал Джон, держа собаку, рвущуюся куда-то. – Собака почувствовала след.

– Придержите ее, пожалуйста, – сказал Филлипс. – Мы должны изучить и сфотографировать рисунок.

Стив и Пирс присели рядом с рисунком. Стив вновь стал изучать точки.

– Рисунок тот же, – сказал Стив. – Две лишних точки, как и в первом изображении.

– Ничего не изменилось? – вмешалась Кейт, – а сооружение из веток, оно ведь отличается от пирамиды и камней.

– Это верно, – согласился Пирс.

– У меня есть идея, – сказал Стив, поднимаясь и отряхивая землю с колен.

– Говорите, – сказал Филлипс.

– Что, если эти два знака, оставляемые мальчиком, взаимосвязаны.

– Поясните, Стив.

– Первый знак заметить легче – высокая пирамида, длинная змеевидная кривая. Второй знак – точки, которые, как видите, повторились, что исключает возможности случайного изображения, схожие со звездами, расположенными на нашей широте. Первый знак является указателем, показывающим присутствие второго знака, то есть рисунка.

– Вы хотите сказать, – продолжил Филлипс, – что вторым знаком, то есть рисунком звезд, мальчик хочет нам что-то передать?

– Именно.

– Он хочет, чтобы его нашли, – сказал Пирс, томно присаживаясь на траву.

– Может быть, – согласился Филлипс.

Длинной шеренгой люди продолжали поиски, отодвигая ветки многочисленных кустарников, обходя деревья и заглядывая во все тайники леса.

На их пути встречались мелкие водоемы, которые приходилось обходить с обеих сторон, чтобы не просмотреть какой-либо оставленный мальчиком след. Собака вновь начала путаться. Люди вышли на шоссе, и некоторое время шли вдоль него, затем собака рванулась в сторону.

– Мальчик шел вдоль дороги, – сказал Филлипс. – Может кто-то проезжал по ней и видел ребенка?

– Надо позвонить в город, – сказал Пирс.

– В городе и так знают о пропаже, – сказал Стив.

– Позвоните в Бешуан, – сказал Джон. – Город находится восточнее. Может кто-то направлялся на восток, проезжая мимо Авр-Сен-Пьера.

– Вы правы, – ответил Филлипс. Он достал телефон и стал звонить меру городка, расположенного восточнее Авр-Сен-Пьера.

Кейт шла рядом с Бетти.

– У вас необычный мальчик, – сказала Кейт. – Он не просто особый, не просто человек, живущий в своем, непонятном мире. Это не так. Многие великие ученые или люди творческих профессий, например, музыканты, художники, писатели, не просто живут в своем фантастическом, непонятном другим мире, на своем острове фантазий, им и только им, открылся новый мир, который не виден обычному человеку.

– Вы хотите сказать, что Алан видит то, чего не видят другие?

– Он не просто видит необычное, он живет в нем, если хотите, питается, дышит этим миром. Он есть проводник между нашим миром, и миром потусторонним, невидимым. Благодаря этому мальчику тот другой мир заглядывает в наш, он следит за нами, проверяет нас.

– Может быть, Алан хочет и нас научить видеть, отличать? – спросила Бетти.

– Многие безнадежно слепы, привыкли к обыденности, привыкли к тому, что за них делают открытия, обучая их эстетике, новым изобретениям, ноу-хау. Вы понимаете меня?

– На счет ученых и людей творческих профессий, я соглашусь, – ответила Бетти. – Они погружаются в свой мир идей, пространство неизведанного, в глубины тайн. Но они ведь не отрешены от общества, а наоборот – развивают его, стоят на острие или вершине прогресса, двигают человечество вперед. Они умеют и писать, и считать, и…

– По-вашему открытия могут делать только такие люди, которые могут писать и считать? То есть образованные? – спросила Кейт. – Возможно, они не могут сообщить о своем открытии, не могут рассказать, поведать о нем миру, миру людей. Но может это и не обязательно. Человечество и так рано или поздно дойдет до всех тех открытий, до которых оно может дотянуться своими короткими руками. Иногда почувствовать, увидеть, понять можно и молча, в полном покое, наедине с природой, а не в шуме хаоса суетливых людишек. Кто знает, как они могут использовать свои достижения: во благо или во зло, уничтожая природу и себе подобных.

– Алан тихий и спокойный мальчик, он никому не сделал зла, заметила Бетти. – Как вы думаете, Кейт, почему он двигается на восток, будто его кто-то зовет, манит туда?

– Насколько я знаю, там лишь один населенный пункт – город Бешуан, за ним залив Святого Лаврентия.

Солнце поднималось все выше, мрачные ночные тени покинули деревья, спрятавшись от уставших, но пристальных глаз спасателей.

Еще один рисунок и замысловатый орнамент из шишек был обнаружен в юго-восточном направлении. Сомнений быть не могло – мальчик двигался к городу Бешуан, расположенному вблизи залива Святого Лаврентия.

Спустя два часа, группа людей вышла к каменистому побережью залива. Огромные каменные валуны причудливых форм стеной ограждали залив. Люди шли вдоль берега, по плоским камням, опускавшимся до самой воды. Вдали, на одном из камней, уходивших от берега в залив, на мысе, окаймляющем с одной стороны не глубокую и уютную лагуну, сидел мальчик, лицом к воде. Люди, уставшие от долгих поисков, но радостные, что нашли мальчика, подбежали к берегу. Несколько человек, пройдя по плоским, широким прибрежным камням, приблизились к Алану.

Бетти ласково обхватила за плечи сидящего на камне, спиной к ней, мальчика. Она склонила свою голову к его детской голове, целуя его в щеку. Ее глаза увлажнились вспыхнувшей волной чувств. Мальчик поднялся, он, согнув руки перед грудью, беспокойно теребил пальцами, словно делал ими гимнастику. На его лице не было радости или изумления того, что его нашли. Он стоял перед Бетти и Филлипсом – лейтенантом полиции, с лицом, на котором не было отражено какое-либо чувство. Лишь загадка, какая-то неуловимая тайна скрывалась за этим невозмущенным лицом принца, не осознающего человеческих законов, бед, переживаний и проблем.

– Ты взгляни на них в тени, – сказал вдруг мальчик, смотря невидящим, пустым взглядом куда-то в воду, в направлении лагуны.

– Кто? – спросила Бетти.

Она показала рукой лейтенанту, что волноваться не стоит, это в порядке странностей аутиста. Ничего особенного. Это его фантазии, не более, – вот, что она хотела сказать полицейскому.

– Взгляни, на них взгляни… в тени, – повторял Алан, идя рядом с Бетти и крепко держа ее за руку.

Теперь она его не отпустит, будет держать под контролем, следить за его новыми странностями. На боку у мальчика болталась его сумка, второй рукой он поправлял ее, отводя за спину.

Глава 14

Мальчика отправили обратно в пансионат. По распоряжению Пирса Переса, заведующего пансионатом, наблюдение за Аланом усилили. Окно в его комнате наглухо закрыли, так чтобы нельзя было открыть. Дверь его комнаты не стали запирать на ночь, но у входной двери здания теперь находился дежурный – пансионат нанял сторожа, чтобы дети сами по себе не покидали территорию.

Расписавшись в нескольких бумагах в полицейском участке, Пирс пришел в свой кабинет, уставший, в плохом настроении. Его глаза слипались, он жутко хотел спать. Бросив портфель с документами на стол, он уже собирался идти домой, как вдруг обнаружил на своем столе чью-то матерчатую сумку. Она была не пуста. Несмотря на уставшее состояние, он все же вспомнил этот предмет. Это была сумка Алана, она болталась за его спиной, когда они возвращались в город.

Пирс вспомнил, что час тому назад, когда солнце только начало заходить за горизонт, он позвонил Голди Фостер и попросил ее принести сумку мальчика в его кабинет. На своем телефоне, полчаса назад, он прочитал сообщение от Голди: «Это интересно, вам стоит посмотреть».

Пирс с неохотой, рожденной от усталости, но с пробивающимся живым интересом к содержимому сумки Алана, погрузился в мягкое кресло. Он закурил, потом взял матерчатую сумку мальчика и вынул на стол ее содержимое: альбомные листы бумаги, соединенные между собой, три простых карандаша, резинка, новая, ей не пользовались. Он открыл альбом для рисования и стал его листать, медленно просматривая и изучая каждый рисунок.

Это была, на первый взгляд, мазня, хаотичные извилистые линии, беспорядочные заштриховки каких-то скрытых фигур, которых нельзя было разглядеть из-за множества поверхностных линий. По-видимому, мальчик сперва что-то нарисовал, а затем, как критик, которому не понравилось то, что он видит, все покрыл линиями – неодобрения, скрывшие первоначальный рисунок. «Но ведь можно было и порвать листы, – подумал Пирс, – если они ему так не понравились. Зачем же Алан зачеркнул свои рисунки?»

На некоторых пробивались четкие линии неясных силуэтов. Что увидел в лесу Алан? Что или кого он изобразил? – думал Пирс. Голова слегка кружилась, – это от усталости.

Мальчик исписал все восемь листов, и все восемь были зачеркнуты сплошной узкой паутиной, его же рукой. Как критично! Он стал к себе относиться с критикой, осуждая поступок, быть может, желания. В любом случае, это был прогресс в развитии мальчика, который попав два месяца назад в пансионат, вообще не умел говорить и даже выявлять свои желания. Были ли у него тогда мысли вообще? О чем он думал, когда бился головой о пол и стены. Голди и Бетти провели огромную работу за два месяца, работая с Аланом, необычным мальчиком-аутистом. Они вывели его на новую грань развития. Теперь он вне всяких сомнений способен выражать свои чувства, хоть так – зачеркнув свой же рисунок. А может он увидел то, что не хочет показывать людям, когда они его найдут? Может он решил спрятать, зарыть то, что проявил в себе, увидел, почувствовал, находясь на природе, среди диких зверей, наедине с собой, никому не показывая? Вряд ли в нем проснулся стыд, которого он устрашался, как собственные ошибки, неумелость или недостатки, ограниченность. Все это было скрыто в темноте, во мраке его мыслей. Была ли это фантазия, которая ему не понравилась, и которую он решил уничтожить? А может это были отголоски, осколки его прошлой нелегкой жизни, где он был, без сомнений, один, так и не впустивший в свой мир отца, мачеху и ее детей?

Пирс сдвинул брови, напряг лоб, где сразу отразились три полоски, и погрузился в фантазию, изучая творения мальчика, пытаясь дополнить, угадать, заметить детали столь странных рисунков.

Глава 15

Где же взрослые? – задал Алан себе вопрос. Они были там, в городе, на улицах. Ночь прошла и они исчезли. Теперь его окружают эти стройные пышные великаны. Только они и он. Они молчаливы, мерно покачивают своими многочисленными зелеными ручищами, словно манят. И Алан подходил к ним, к их длинным и широким стволам. Он робко касался ручкой ствола дерева и суетливо, игриво отбегал от него. Затем другое дерево, и так далее. Все они манили, зазывали пытливый ум Алана. Мальчик задорно подпрыгивал, перебегая от одного дерева к другому. Он старался не касаться их длинных ветвей, чтобы они не поймали его. Это была игра, веселая, озорная. Они были живыми для Алана. Он не слышал их голоса, но чувствовал их желания – поиграть. Он давно собирался это сделать. А еще, было в его детском, подвижном сердце что-то, что звало, зазывало куда-то вглубь этих зеленых великанов. И он шел, шел по зову сердца, ритмично и уверенно посылающего сознанию какое-то теплое, необъяснимое желание идти вперед. Он чувствовал, что его ждут, ждут где-то далеко. Повинуясь этому таинственному желанию, он следовал его невидимому пути. Так, перебегая от дерева к дереву, он двигался в определенном направлении. На его пути повстречалось дерево, мимо которого он пройти не смог. Это была старая береза. Ее листья поредели, поникли, их цвет потускнел, а ствол, некогда тянувшийся к звездам, изогнулся, подобно спине глубокого старца. Время для нее подходило к финальному завершению жизни. Но все же, береза еще трепетала своими маленькими листьями, и покачивала небольшими, еще не засохшими ветвями.

Алан подошел к ее пятнистому стволу и обнял его, как обнимает сын своего родителя. Мальчик, держа ствол березы руками, поднял голову и коснулся подбородком дерева. В такой позе он стоял некоторое время, непрерывно глядя вверх, туда, где некогда была верхушка дерева. Алан чувствовал ее тепло, нежность и, все еще, бурлящую энергию жизни.

Вокруг мальчика раздавались тонкие и певучие голоса дикой природы. Один из таких голосов отличил его слух. Мальчик отошел от березы и прислушался. Звук был прерывистый и шел от зеленого холма, поросшего кустарником. Алан обошел холм и оказался у небольшого водоема, соединяющегося спокойной гладью с руслом реки. В этом оазисе он заметил несколько диких уток, спокойно плавающих на другой стороне пруда. Утки ныряли под воду, создавали круги на ее поверхности.

Алан подошел к воде, сел на камень, наполовину погруженный в воду, и опустил ноги в водоем, не снимая обуви. В воде и на берегу он заметил отломленные ветки деревьев. Взяв одну, он сделал ею несколько движений на поверхности воды, аккуратно, едва коснувшись. По воде побежали кольца. Они расширялись и уходили от центра прочь. Одно из колец достигло груды веток, частично утопленных в воду. Там кольцо погасло. Алан вновь коснулся веткой воды, и стал наблюдать бег кольца. Не успело оно добежать до груды веток, сложенных в какой-то надводный холмик, как вдруг из воды, прямо перед мальчиком появилась голова. Два черных глаза уставились на Алана. Потом появилась и коричневая спинка животного – это был бобер. Он несколько раз ударил своим плоским хвостиком по воде, словно зазывая мальчика к общению. Алан смотрел на бобра невидимым взглядом, никак не реагируя. Он держал перед собой ветку, наполовину опустив ее в воду. Животное нырнуло под воду, исчезнув также неожиданно и незаметно, как и появилось. Вскоре, мальчик почувствовал, что кто-то тянет ветку в глубину воды. Он разжал пальцы, и ветка погрузилась под воду. Алан взял другую ветку, с берега, и сел на камень, погрузив в воду ноги и ветку. Спустя минуту появилась озабоченная голова бобра, и ветка мальчика так же уплыла в неизвестность. Алан вновь взял ветку с берега. Это продолжалось еще раз пять. Но теперь бобер не нырял под воду, чтобы взять у Алана ветку, а открыто, не боясь человека, подплывал к нему и брал из его рук ветку – для строительства своей плотины.

С наступлением ночи, Алан обратил взор на небо, где зажглись причудливыми огоньками мириады звезд. Он сидел на еще теплой, согретой солнечными лучами траве, между деревьями, окружавшими его, и, подняв голову, созерцал бесконечную черную мглу, украшенную бесчисленным количеством тусклых, мерцающих точек. Темные деревья были погружены в тени, и потому были для Алана незаметными, они скрывали города, горизонт, землю. Алан видел лишь безграничный, живой, манящий космос. Множество таинственных миров открылись ему в одном взгляде. Вселенная дышала мерцанием звезд, одаривая одинокого наблюдателя красочностью светил и богатством сочетаний образов созвездий. Он не знал астрономических названий ни одного из небесных объектов. Они ему были ни к чему. Его сердце желало взлететь к этим далеким и одиноким странникам вечности. Мысленно он перебегал от одной звезды к другой, как днем переходил от дерева к дереву. Где-то, среди звезд, так манящих его детские фантазии, начавшие пробуждаться в его сознании, он увидел две вспышки. Это были две точки, окрашенные ярким светом. В этом месте небосвода их не было, они зажглись одновременно, словно по волшебству, и стали ярко мерцать среди других звезд. Эти две звезды зажгли в Алане желание идти дальше, на восток. Он тут же встал, словно по чьей-то команде, и торопясь отправился в темноту.

Когда рассвело, мальчик, выйдя из зарослей кустарников, росших среди хвойных деревьев, оказался на берегу мелкой речки. Он остановился в предвкушении переправы. Какое-то неуловимое чувство подгоняло его и, одновременно, говорило ему о какой-то теплой встрече с давними знакомыми.

Алан вступил в прохладную воду, не торопясь перешел речку. Вода едва касалась его колен. У самого берега он чуть не упал из-за подводного камня. Удержавшись от падения, он буквально вбежал на берег и, сделав несколько шагов, остановился, потупив взор.

Алан соединил перед собой кисти и стал пальцами совершать сгибательные и разгибательные движения, словно перебирал что-то в руках. Такие манипуляции он совершал всякий раз, когда волновался или был в чем-то не уверен. Дело в том, что Алан не почувствовал той необъяснимой манящей силы, по зову которой он двигался на восток. Она исчезла также неожиданно, как и появилась.

Алан был в нерешительности: что дальше делать? Из деревьев вышли несколько серых, небольшого размера, хищников. Это были волки. Алан забрел на их территорию. Волки бегали кругами, принюхиваясь к незнакомцу, но близко подходить не решались. Люди были им хорошо знакомы. Обычно они встречали взрослых, сильных мужчин, но теперь перед ними стоял маленький человек и совершенно недвижим. Он не убегал, не кричал, не звал на помощь, не защищался от них, а совершенно спокойно стоял. Это его странное поведение держало их на расстоянии. Они не решались напасть. От мальчика они не чувствовали табачного запаха, каким полны взрослые особи, ни страха. Отсутствие последнего успокоило волков, и они остановили свои суетливые пробежки по кругу. Двое из волков легли на землю, а один остался стоять на страже, принюхиваясь к противоположному берегу, где, возможно, была опасность для стаи, ведь мальчик пришел с другого берега.

Алан стоял, не смотря на хищников, чувствовавших себя на своей территории. Казалось, что он и волков-то не видел, настолько спокойным и невозмущенным, их внезапным появлением, он был.

Он сел на землю, склонил голову на бок, глядя невидящим взором. Волки успокоились совершенно. Один из тех, кто лежал, немного подполз к мальчику, виновато опустил голову, но взгляда с незнакомца не снимал. Затем, видя, что со стороны маленького человека, не обладающего грубыми запахами (табака и пота), не было опасности, подполз вплотную, и… коснулся мокрым, черным носом пальцев мальчика. Тот не одернул руку, но по-прежнему тревожно перебирал пальцами. Волк набрался смелости и лизнул его кисть, попробовав на вкус. Потом завизжал, словно малый щенок, завилял серым хвостом, разгребая позади себя мелкие камушки и сучья. Другой волк, что лежал и наблюдал за товарищем, поднялся, и приветливо виляя хвостом, засеменил к мальчику. Он прошел мимо него, коснувшись легонько его плеча. После этого приветствия – волчьего ритуала, созданного природой с давних времен, все трое хищников кружились, вплотную прижавшись к телу сидящего маленького робкого человека. Один из волков облизывал лицо Алана, издавая при этом скулящие, завывающие звуки. Другие пробегали рядом, касаясь мальчика серыми лоснящимися на солнце, шубками. Тот волк, что облизывал лицо Алана, сел напротив мальчика и коснулся его неподвижной руки своей лапой. Мальчик никак не среагировал на эти дружественные жесты животного. Тогда волк поднял переднюю лапу и водрузил ее на плечо мальчика. Это пробудило Алана, тронуло его спящее сердце, и он протянул свои детские руки к животному, обняв его за пышную шерсть. Алан легонько сжал пальцы, держась за шею волка, склонил голову и коснулся щекой волчьей морды. Она была живая, подвижная, трепещущая, теплая и… дружественная. Волк, видимо, испытывал нечто похожее, и потому издал протяжный визг от наслаждения. Между мальчиком и волками – тремя взрослыми хищниками, зарождалась дружба. Ее начало непредсказуемо, ее пути невидимы, но ощутимы, ее теплота безгранична, пока бьется огонь дружбы. Раз вспыхнув, она не погаснет, пока жива хоть одна из сторон этой удивительной и простой дружбы животного и человека.

Волки пропустили мальчика на свою территорию, впустили его в свой дом. Алан уже не волновался, ему было приятно среди друзей. Он чувствовал среди серых четвероногих, как порой чувствуют себя дети в окружении заботливых родителей или преданных друзей. Он уселся недалеко от берега водоема и… вновь почувствовал необъяснимый прилив сил, манящий, одаривающий его неиссякаемой энергией. На земле валялись разной величины камни. С их помощью он построил невысокую, ровную пирамиду. Каждый камень он подбирал так, чтобы пирамида не развалилась.

Потом он подошел к самой воде, и там, на берегу, с помощью нескольких палок – очищенных от веток дерева, он изобразил точки различной величины. Что вдохновило, подтолкнуло его на этот странный рисунок? Он не знал этого, не знал причины. Перед его глазами, все та же сила, охватившая его сердце и контролирующая его мозг, нарисовала ночные звезды над его головой. Не забыл он и о тех новых двух звездах, странных, но приятно светивших слабым мерцающим синеватым оттенком.

Волки сопровождали мальчика, решившего так внезапно покинуть их. Они изредка тревожно издавали визг, щемящий сердце, не отпускающий мальчика. Ему хотелось остаться с ними, ведь их дружба была такой теплой, необычной и приятной. Но сила, овладевшая им, была мощней дружбы. Она управляла им тоже изнутри, где была рождена, но она была более глубокой и более значимой для мальчика, хотя о ней самой и ее цели он совсем не знал. Он просто чувствовал, переживая те же события и страсти, которые были затеряны во времени, о которых люди забыли и которые ими слепо придерживались лишь в традиции – в слепой, необдуманной традиции. Это была сила древняя, как сама тайна мироздания, но она была тесно переплетена с судьбами людей, некогда живших, любящих, переживающих давно забытые и затерянные во времени события.

Что это были за события? – будет известно впереди, а пока мальчик-аутист по имени Алан, живший лишь в своем ограниченном мире, открывает для себя другой, неведомый мир дикой природы, который так ласково протянул к нему свои объятия.

Волки оставили Алана, не решившись вступить на чужие земли. Они лишь молчаливо наблюдали за маленьким человеком, как он исчезает среди зеленых зарослей деревьев. Суетливо завизжав, словно прощаясь с давним дорогим другом, и, издав протяжные завывания напоследок – желая доброй дороги, они повернули обратно, перегоняя друг друга и возвращаясь домой.

Устав от долгого пути, где мальчик, повинуясь неведомой силе, поселившейся у него внутри, Алан опустился на землю, облокотившись спиной к дереву. Его блуждающий взгляд скользил по кронам деревьев, выхватывая в них голубые просветы, сквозь которые пробивался желтый луч, освещая землю светлыми пятнами. Так он сидел у дерева некоторое время, пока вдруг не заметил над собой маленькую рыжую мордочку с двумя антеннами, направленными на него. Это была белка, она вцепилась когтистыми, крепкими лапками в ствол дерева, и чувствовала себя на вертикальной его поверхности так же уверенно и устойчиво, как будто стояла на земле. Зверек заинтересовал мальчика, и он поднял выше голову, чтобы рассмотреть его. Но не смог, белка испарилась. Он начал мотать головой, пытаясь найти белку с боков ствола, но ее не было и там. Алан развернулся к дереву, сев на корточки, и замер. Рыжий пушок нарисовался слева. Белка вынырнула из-за дерева, так же быстро и неожиданно, как появилась в первый раз. Алан едва успел повернуть голову в ее сторону, как белка вновь исчезла за стволом дерева. Он улыбнулся и засмеялся от восторга. Спустя мгновение белка вновь возникла, держась лапками за дерево, но с правой стороны от мальчика. Алан среагировал и посмотрел вправо, но белка и на этот раз его обхитрила, спрятавшись. Так продолжалось многократно: белка то появлялась, то неожиданно исчезала, играя с мальчиком. Алана это поведение рыжего пушка, с забавными ушками в виде трубочек, забавляло и он радостно, звонким детским смехом смеялся, пока животное играло с ним. Белка спрыгнула на траву и, не боясь человека, пробежала мимо него. Она, цепляясь лапками, быстро залезла по стволу соседнего дерева и исчезла, где-то в глубине крон.

Отдохнувши и улучшив настроение, Алан продолжил путь на восток. Вскоре он добрался до большого каменистого берега. Огромные, молчаливые валуны царственно восседали здесь – на берегу залива Святого Лаврентия. Было уже за полдень и солнце ярко освещало водную гладь. Далеко, на многие версты открывался красивый пейзаж. Большой зеленый остров разбивал воды залива на два рукава. Берега были окаймлены высокой хвоей и серыми, плоскими камнями, спускавшимися к самой воде, и омываемыми ее ласкающими, нежными объятиями.

Перед Аланом располагался каменистый мыс, а слева от него раскинулся морской оазис – небольшая лагуна, охваченная белыми камнями. Мальчик ступил на камни и вошел в прохладную воду лагуны. Здесь его тайная, внутренняя энергия, к которой он неустанно прислушивался, и которой он доверял, разлилась по всему его телу, подобно воде, хлынувшей на берег. Все его тело ощущало приятное волнение. Ему казалось, что он должен встретить давно забытого друга, любовь к которому не иссякла, а лишь теплилась в глубинах сердца, ожидая подходящей минуты. И вот, час пробил. Алан явился к назначенному природой времени и месту. Его сердце тревожно стучало, посылая ласкающие импульсы. Мальчик в ожидании беспокойно взирал на спокойные воды лагуны. Но тревожность эта была приятная, ведь он должен был встретить друга.

Глава 16

Стоя по пояс в воде, Алан ждал. Долгие ожидания лишь увеличивали тепло в его теле и нежный трепет в сердце. Когда он опустил взгляд, устав ждать, неожиданно, где-то вдалеке, где лагуна сообщается с еще более прохладными водами залива, появился небольшой всплеск. Мальчик, словно проснувшись от долгого сна, поднял голову и увидел в отдалении более темное пятно. Черная, подвижная масса, несомненно, живого существа, скрывалась под водой. Морское животной вплыло в воды лагуны. Оно, неуверенно, робко проплыло метров десять к берегу, по направлению к мальчику, и только теперь Алан оценил размеры этого томного морского животного. Это был дельфин, черного окраса, из отряда китообразных.

Дельфин был крупный, метров шесть в длину, весом около шестисот килограмм. Его массивное черное тело было цилиндрической формы, голова округленная с короткой мордой, едва выделяющейся из туловища. Небольшое белое пятно под подбородком гринды – так называется этот вид дельфинов, украшало черное, как ночь, тело. Это белое пятно Алан не видел, так как оно было расположено снизу млекопитающего. Это была так называемая «обыкновенная гринда» с длинным плавником и с двадцатью шестью острыми зубами на каждой челюсти. Дельфин медленно, сонливо заплыл в лагуну и, подплыв к мальчику на расстоянии шести метров (длины дельфина), остановился, тяжело фыркнув.

Что делал этот дельфин, привыкший к глубоководью, холодной воде и сумеркам, во время которых он охотился, здесь, в мелкой лагуне, посреди дня, в залитом солнцем, теплом для него, водоеме? И что делал мальчик-аутист, привыкший существовать в замкнутом мире, на холодных камнях, на безлюдном берегу, вдали от города, у великолепного залива Святого Лаврентия? Ответы на эти два вопроса затерялись во времени, но всплывшие под действием неведомой человеку силе, энергии, берущей свое начало в природе и уходящие корнями в глубины человеческих чувств, существующих в трепетных и крошечных сердцах.

Дельфин покачивался в воде, словно подводная лодка. Лишь его черный плавник выделялся над поверхностью, да иногда хвост, чуть приподнявшись создавал поверхностные кольца. Алан вошел в воду глубже, но тут же повернулся к камню. Он снял с плеча сумку и оставил ее на камне, а сам вновь спустился в прохладную воду, к которой уже привык. Не успел мальчик войти по пояс, как провалился под воду, вероятно, оступился. Под водой он увидел огромное черное тело незнакомца. Дельфин подплывал к нему. Несмотря на размеры дельфина (6 метров), Алан совершенно не чувствовал опасность или тревогу. Его сердце трепетно, с теплым волнением, которое возникает, когда человек ожидает встречи со старым другом, пульсировало, придавая этой встрече приятные ощущения. И Алан, вынырнув, протянул руки к черному подводному великану, которого видел в первый раз. Дельфин держался на расстоянии метра от мальчика. Животное совершило несколько кругов и петель вокруг Алана, как бы исследуя человека, выявляя степень опасности. Алан мерно водил рукой по поверхности воды, поворачиваясь в сторону кружащего вокруг него дельфина. Видимо, процесс знакомства прошел успешно, и дельфин подплыл ближе к мальчику так, чтобы тот смог дотронуться до его скользкого и гладкого тела. Животное не возражало против того, чтобы до него дотронулись. Дельфин издал тонкий звук, от которого сердце Алана заиграло. Мальчик обнял черного и могучего морского странника, который недавно пересек Атлантический океан, двигаясь от Европы к Канаде. Алан прикоснулся лбом тела дельфина. Так они стояли некоторое время, пульсируя приятной, необычной энергией, согревающей их тела и берущих начало в их сердцах – в этих бесхитростных живых аккумуляторах чувств.

Дельфин стал медленно и осторожно плыть так, чтобы не сбросить с себя мальчика. Алан уцепился за дельфиний плавник и повис на теле друга, испытывая удовольствие от водного катания. Дельфин увлек Алана в центр лагуны, сделал с десяток кругов по ее территории. Алан крепко держался за дельфина, приложив щеку к его мокрому, и, как ему показалось, теплому телу морского существа, которого он видел впервые, и к которому уже так привык. Дельфин, пока они катались, ни разу не скинул мальчика, он плыл аккуратно и изредка издавал протяжные и тонкие звуки, окатывая мальчика тонкой струйкой фонтана, поднимающегося из его тела. Проплывая мимо выхода из лагуны, Алан увидел в водах залива несколько десятков черных тел. Это были гринды, они не решались плыть в залив и тревожно ожидали вожака. Некоторые дельфины не двигались, их тела покачивались на поверхности, словно млекопитающие спали.

Подплыв к берегу, Алан отпустил дельфина и вышел на камень, а дельфин – вожак стаи, продолжил мерно и томно накручивать круги в лагуне. Его массивное тело черным пятном перемещалось по прозрачным водам уютной лагуны. Оказавшись на камне, Алан некоторое время сидел на его крае, окунув ноги в воду, наблюдая за движениями дельфина. Затем, он взял сумку и, вынув из нее альбом для рисования и простой карандаш, стал рисовать. Его рука уверенно скользила по белому листу, иногда он рисовал, не глядя на бумагу, его взгляд был прикован к дельфину.

Удивительные образы переходили с сознания на белые листы бумаги. Нарисовав один рисунок, мальчик переворачивал лист и продолжал воплощать творческую фантазию на другие листы, пока все они не были заполнены. Какие образы были изображены на бумаге, Алан и сам не знал. Для него это было неважно. Он видел безумные сцены человеческой жизни, и трагедии, заполнявшие ее существование. Жизни одиноких людей переплетались, разбивались. Вечная борьба жизни нашла отражение в статических образах, в рисунках. Алан выводил своей детской рукой совсем не детские события, отражавшие жестокий мир человека. Его рука выводила образы неосознанно, словно под диктовку, подобно тому, как шифровальщик, улавливая азбуку Морзе, переводит и пишет услышанные буквы, записывая их в строгой последовательности.

Завершив сей труд, Алан закрыл альбом, словно он его больше не волновал, не взирая и не оценивая его. К тому времени дельфин подошел к выходу в залив, и, издав на прощанье тонкий, но громкий звук, сопровождаемый фонтаном, растаял в темных водах залива. Вся дельфинья стая медленно ушла за вожаком, держа курс на восток, где воды залива вступают в простор Атлантического океана. Двигаясь в бескрайние просторы океана, вожак дельфинов уносил с собой тайну, о которой он узнал здесь, в тихой и спокойной лагуне.

Алан провожал всю стаю взглядом сонливого старика, имеющего опыт, но ничего не могущего сделать из-за своего старческого, неловкого, ограниченного в движениях тела. Вдруг Алан вытянулся, его глаза суетливо забегали, словно он что-то вспомнил – что-то важное и не терпящее отлагательства. Он раскрыл альбом и стал суетливо, с какой-то скрытой тревогой, рисовать черные круги поверх рисунков. Круги закрывали изображения, перечеркивали аккуратно выведенные образы людей и предметов, заключая их во мрак. Огромные вихревые смерчи и тайфуны покрывали рисунки на всех листах, унося тайну обратно, пряча ее секрет от людских глаз. Алан с такой яростью зачеркивал свои рисунки, что бумага местами не выдерживала и рвалась, карандаш ломался, а на его смену появлялся новый, вынутый из сумки.

Удовлетворившись содеянным им новым необъяснимым вдохновением, мальчик успокоился, спрятал сломанные карандаши и альбом в сумку и обратил свой взор в сторону залива. Он смотрел на воду невидящим взглядом. Но его сознание, где только что нашли свое отражение незнакомые мальчику образы людей, бурлящие чужие страсти, еще оставило призрачные тени некогда существовавших людей. Эти тени таяли, как предутренний туман, рассеиваясь от легкого ветерка меняющегося времени.

Неожиданно Алан почувствовал чье-то приятное прикосновение. Чьи-то теплые руки нежно коснулись его плеч. Он обернулся и увидел радостное знакомое лицо, в котором сияли в солнечном свете увлажненные глаза девушки. Это была Бетти.

Глава 17

Дельфин возглавил стаю. Он был вожаком, а в его стае было сорок восемь особей гринд. Он вышел из лагуны и окунулся в холодные воды залива Святого Лаврентия, где было глубоко и просторно для всей стаи черных дельфинов. Как единая масса, они все поплыли за своим вожаком, не отставая от него.

Смеркалось, косые солнечные лучи падали лишь на поверхность воды, не проникая в ее глубины. Тени постепенно покрывали воду, вытесняя светлые пятна. Подводный мир незаметно менялся, приобретая темные тона. Но подводный мир от этого не стал мрачнее. Гринды, с приходом сумерек, оживились. Это было их время, когда сонливость исчезает, уступая место подвижности, бодрости и суетливости.

Желание пробуждается голодом, а насыщение прогоняет вялость и сонливость и будит интерес. Насытившись мелкой рыбешкой, которую дельфины обнаружили стаями гулявшую в заливе, богатом изобилием мелких рыб, дельфины окончательно проснулись и спокойно плыли вдоль залива. На самой поверхности, где еще гуляли, игриво поблескивая последние солнечные лучи, вожак стаи приметил большую птицу. Она была ранена и потому не могла взлететь. Птица отчаянно пыталась отбиться от крупных рыб, непрерывно атакующих ее со всех сторон. Ее белые оперенья отсвечивали желтыми лучами, частично проникающих под воду, и угасающих в ее темных глубинах. Кровь и несколько перьев пытающейся взлететь птицы расползались по поверхности, уходя прочь с места трагедии. Сквозь разорванные оперенья зияла кровавая рана, к которой стремительно направлялись рыбы, как голодные акулы на свою жертву. Птица, потеряв много крови и сил, клонилась на бок. Безжалостные хищные рыбы уже добрались до ее незащищенного тела. Рыб становилось на этом пиршестве все больше. Утоляя не столько голод, сколько поднимая азарт, рыбы заполняли пространство под несчастной птицей. Шансов на выживание у нее не было, если бы не стая гринд, спугнувших своим появлением мелких рыб – охотников на легкую и несопротивляющуюся добычу. Охотники разбежались, почуяв грозного соперника. Но гринды, утолившие голод, проплывали мимо, следуя за вожаком, который заметил раненную птицу. Вожак осторожно подплыл под тело птицы и приподнял его над водой. Птица умостилась на его спине, словно на морском камне и занялась чисткой своих перьев. Она иногда прекращала свое занятие, когда соскальзывала со спины черного великана, подтягивалась к его вершине, подальше от воды, и вновь усаживалась. Дельфин проплывал мимо небольшого острова, вся стая двигалась за ним, переговариваясь на дельфиньем языке. У самого берега острова птица взмахнула крыльями и, перелетев на берег, упала на землю, где тут же поднялась, встрепенулась, издала пронзительный, торжествующий крик, и неуклюже засеменила прочь от воды, вглубь зеленого острова.

Большие тени завладели заливом, ночь вступила в свои права, и водный мир погрузился в ночную жизнь. Взошла молодая луна, окрасив поверхность залива в серебристый цвет, а прибрежные камни в призрачно белый. Из-за прибрежных деревьев, скрывавшихся в густом мраке, доносились голоса пробудившихся ночных жителей.

На рассвете, когда солнечные лучи еще не проникли в потаенные уголки залива, стая дельфинов, уставшая от ночных прогулок, немного поубавив прыть, мерно следовала за вожаком. Дельфины проходили узкий участок залива, где глубина уменьшилась и местами было довольно мелко. Здесь они повстречали человека. Людей было десять, они резвились в воде, кричали, веселились. Их привлекла стая дельфинов, медленно проплывающая мимо. Человек пять, среди которых были как мужчины, так и женщины, специально поплыли в сторону дельфиньей стаи. Любопытные люди в своем неистовстве хлопали от восторга по воде, создавая шум. Несколько человек попытались оседлать дельфинов, но тут же были ими скинуты, а дельфины ретировались. Одна женщина так увлеклась погоней за дельфинами, что, схватив одного из них за хвост, пыталась прокатиться на нем, чего бы ей это ни стоило. Вцепившись руками за тело дельфина, она несколько раз чуть не слетела с него, и всякий раз, укрепляя хват, женщина невольно била животное ногами, пытаясь найти опору. В конце концов, она тоже соскользнула и оказалась в воде, напоследок задев дельфина коленом в живот. Дельфин не выдержал и, развернувшись, схватил женщину за ногу. Он увлек ее на глубину восьми метров, где и отпустил. Женщина, не ожидав такого исхода развлечения, не на шутку испугалась, а затем долго всем рассказывала, о нападении на нее хищной гринды – черного дельфина. С ее слов, – дельфин первый напал на нее и уволок под воду, но потом ей чудом удалось спастись.

Спустя неделю стая гринд пересекла Атлантический океан и подошла к западным берегам Европы. У Гебридских островов, расположенных недалеко от острова Великобритании, стая гринд повстречалась с другой стаей дельфинов. Они приветливо встретили своих старых друзей и, вдоволь отпраздновав встречу в прибрежных водах островов, разошлись: стая из сорока восьми дельфинов, которые пересекли океан, обогнули остров Великобритании и погрузили свои утомленные тела в воды Северного моря, а стая из старых знакомых, состоящих из тридцати двух особей, направилась на север к Фарерским островам. Черные гринды слепо следовали траекториям перемещения, по которым плавали их предки сотни лет назад. Кто решил, что им надо было следовать именно этим траекториям жизни? Видимо, с течением времени и обстоятельств, животные адаптируются к природным явлениям, к водным потокам, к среде обитания, содержащей пищу, с тем, чтобы продолжить свой род. Они исследуют мир – природную среду, так же, как его покоряет человек. Дельфины и люди живут в единой экосистеме, в единой биосфере, исследуя ее с разных сторон, живя в симбиозе в удобной колыбели, нежном оазисе, приветливой солнечной лагуне, именуемой Земля. Но их порывы и цели в исследовании мира в корне отличаются. Дельфины изучают и покоряют водные стихии без ущерба природы, они являются ее частью, свободны в ней и невольно следят за популяцией других видов живых организмов, не нарушая экобаланса, без которого мир может погибнуть. Последнее правило не учитывается людьми, не знающих законов и правил биосферы, они хищнически, порой бездумно, цинично разрушают устоявшееся созидание биосферы. Они пользуются в исследованиях теми же методами, что и дельфины – отважно покоряют природу. Они так же являются частью ее владений, хотя и забывают это, и в отличие от дельфинов, они не свободны, ими управляют ненасытные желания, не знающие границ. Если дельфины используют традиции и инстинкты, тесно переплетающиеся с их жизнью, то люди, не ограниченные традицией и многими угасшими инстинктами, руководствуются лишь желаниями, которые берут свое начало и превращаются в монстра, развиваясь в обществе. Человек забыл важный закон природы: важно не то, что делает и мыслит отдельный индивид, важно то, как поступает общество в целом. Какой траекторией развития мы идем: разрушения или созидания; уничтожения и покорения или разумного и гармоничного сосуществования с природой? Мы и есть часть природы, и наши чувственные сердца, впитавшие ее соки, в ней рождены.

Глава 18

– Алан, посмотри, ты только взгляни, – сказала Бетти, пытаясь увлечь мальчика, – какие красивые, пестрые цветы! Это лес, небо, озеро. А какое красивое солнышко. Тебе нравится солнце?

Алан бросал косые взгляды на Бетти, уворачивался, отбегал от стола, падал на диван, сопровождая свои действия неподдельным смехом, словно он обо всем этом знает, потому что это тривиально.

Но рисовать он не хотел. Его руки вот уже неделю не притрагивались к краскам, к бумаге. С мальчиком происходило что-то странное, он значительно изменился в поведении. Это заметили и Бетти, и Голди. Возможно, так на него повлияло пребывание в лесу, где он был один, наедине с природой. Голди сильно переживала по этому поводу. Она опасалась, что отрыв Алан от людей, от общества, и попадание в дикую природу – еще больше замкнуло его. Заперев ворота от людей, он деградировал, одичал, – предположила Голди. Он стал больше схож с диким зверьком, чем с индивидуумом, – говорила она, – мальчик не только отвернулся от людей, он стал не воспринимать нас. Какие-то два дня отсутствия Алана в социуме, уничтожили несколько месяцев тяжелой работы над ним, – считала Голди, жалуясь Бетти.

Алан, без видимых причин, не обращая внимания на слова Бетти: сесть за стол и продолжить урок по рисованию, – дико смеялся, хохоча над тем, что ему предлагают. Его звонкий детский смех внушал опасение. Бетти чувствовала свою бессильность. Мальчик размахивал ручками, раскачивался на диване, чуть не падая с него. Он не воспринимал слова Бетти и вел себя с ней, словно озорной непослушный зверек. Он не поддавался влиянию, стал свободным от условных рефлексов, которые приобрел ранее в пансионате.

Тем не менее, Голди, которая отвечала не только за здоровье и поведение мальчика, но и за его развитие, стала замечать за Аланом весьма странные действия, которые несомненно зарождались в его сознании. Он не хотел рисовать, гулять со всеми детками, общаться, сидеть за письменным столом, но временами у него появлялось какое-то фантастическое, невероятное прозрение. Он менялся на сто восемьдесят градусов, становясь другим, менялось и его восприятие, хотя, по-прежнему, он никого в свой мир не подпускал. Прежде всего, эти странности проявлялись в его новом и самостоятельном увлечении. Он рисовал. Рисовал один, никому не показывая свои рисунки. Но, в отсутствии мальчика в его комнате, взрослым удавалось увидеть эти фантастические изображения. На белых альбомных листах были изображены топоры, заостренные пики, разрезанные и убитые дикие животные. С оружий, принадлежащих людям, капала кровь, ее лужи разливались по всему полотну. Красной краски не хватало, и тогда Алан рисовал красным фломастером и карандашом. Это было ужасно. Когда Голди спросила, почему Алану нужная красная краска, то мальчик стал смеяться и размахивать ручками, он падал со стула на ковер и там катался, не реагируя на Голди.

– У тебя что-то болит? – спросила Голди, в присутствии Бетти.

К удивлению женщин, мальчик сел на ковре и, не глядя им в лицо, с отсутствующим взглядом, ответил совершенно спокойно, словно ждал этого вопроса:

– Душа.

– А что тебя беспокоит? – спросила Бетти, видя, что мальчик успокоился.

– Лзо, – тут же ответил мальчик.

– Что, что? – переспросила Голди.

– Лзо, – был ответ Алана.

– Ты, наверное, имеешь в виду «зло», – поправила его Бетти.

– Лзо, – кивнул Алан утвердительно головой.

Женщины переглянулись, на их лицах не было довольства, их глаза выражали растерянность и беспокойство. Алан подошел к компьютеру и набрал на клавиатуре три буквы: «лзо».

Голди разговаривала в своем кабинете с Бетти, в отсутствии мальчика. Они обсудили его странное поведение, сделали различные предположения того, почему он изменился, чтобы решить, как им быть в дальнейшем: не обращать внимание на странное поведение Алана или применить новую тактику, другие методы в его развитии. Если Бетти готова была пойти на все, то Голди была в нерешительности – она не знала, как лучше подступиться к его сознанию, как заглянуть в его замкнутый на все засовы мир.

– Его нужно привлечь к движениям, посредством игр, как мы и раньше делали, – предложила Бетти. – Игры на воздухе, в бассейне, в комнате.

Она не знала, что лучше, но полагала, что все будет хорошо, лишь бы оно было подвижно и эмоционально, как они и раньше делали.

– Я не уверена, что это теперь поможет, – отрицательно качала головой Голди. – Он перестал нас воспринимать.

– Да, это так, но все же…

– Всех людей условно можно разделить на три типа: подвижные, малоподвижные и смешанные. Излишняя подвижность, наблюдается с самого детства у некоторой части людей. Из таких людей появляются хорошие спортсмены. Излишнее одиночество, малоподвижность, уход в себя, если хотите – первые признаки того, что из таких детей могут вырасти неплохие ученые, люди творческих профессий – музыканты, художники. Последние не выставляются на показ обществу, они замкнуты, нелюдимы, погружены в себя.

– Да, но ведь они здоровы, – сказала Бетти. – Вы говорите о здоровых людях.

– О здоровых, – качнула головой Голди, соглашаясь наполовину. – Это две крайние точки развития человека. Первое развивает тело, второе – сознание и душу. У аутистов нет живости, присущей спортсменам, нет коллективизма – присутствующего у лидеров общества, нет эмоциональности – которую можно заметить у творческих людей, но они способны видеть то, что не видят другие. Это происходит из-за отсутствия озабоченности, из-за отторжения, неприятия общества людей. Они встречаются среди нас, живут рядом с нами, но они далеки от нас. Им непонятен и даже неприятен наш мир, но ведь он не единственный. Мы предложили ему наш человеческий мир, но он отказался от него и нашел свой, а это не мало. Значит, он способен воспринимать природу по-другому, не так, как ее принимаем мы с вами.

– Но ведь это не хорошо, иди знай, до чего он так дойдет.

– Не скажи, – задумчиво сказала Голди. – Между прочим, среди аутистов встречаются и великие люди, например, Эйнштейн.

– Да, но ведь он страдал этим недугом в слабой форме, – возразила Бетти.

– Верно, – согласилась Голди. – Чтобы понять окружающую нас среду, не обязательно идти всем в одной упряжке. Какой бы он не нашел способ общения и исследования природы, он все равно не удалится от нее.

Голди посмотрела в глаза Бетти, словно ища в них поддержку.

– Знаешь, Бетти, сегодня вечером, в комнате Алана, перед тем, как он лег спать, он сказал весьма странную и мудрёную фразу, от которой я до сих пор не могу прийти в себя.

– Что же он сказал? – с интересом спросила Бетти.

– Он сказал: «не к людям – в бездну ада». Что бы это значило? И тебе не кажется, что это слишком? Где он мог прочитать такие слова? – она вопросительно уставилась на Бетти, пытаясь найти в ее глазах ответы.

Бетти пожала плечами, задумалась.

– На уроках мы с ним ничего такого не произносим. Может он услышал эти слова из телевизора?

– Какого еще телевизора? – словно не слушая, спросила Голди.

– Ну, того, что мальчики из соседней с Аланом комнате смотрят по вечерам, – предположила Бетти.

– Так, это уже выше всяких границ, – рассердилась Голди. – Надо запретить им смотреть телевизор по вечерам.

– Но они…

– Пусть смотрят свои сериалы в гостиной, – строго сказала Голди.

– Хорошо, я поговорю с мальчиками, – она уже хотела встать, как вдруг вспомнила. – Вы знаете, я тоже слышала от Алана странную фразу.

– Какую? – удивилась Голди.

Бетти задумалась, затем сказала:

– Он сказал ее там, на берегу залива Святого Лаврентия, когда мы его нашли. Это были его первые слова: «Взгляни на них в тени». Я тогда не придала этому значения.

– Бетти, – дружески улыбнулась Голди, – мы должны всему придавать значение, когда смотрим за Аланом. Он не обычный…

– Вы знаете, он как-то странно сидел на том прибрежном камне.

– Как?

– Спиной к берегу, лицом к заливу. Там ничего не было, лишь вода и вдали лес. Но мне показалось, что он кого-то видел.

– Кто это мог быть, как вы думаете? – спросила Голди Фостер.

– Возможно, катер, рыбаки на лодке, – предположила Бетти.

– Может быть.

Глава 19

Алан спал в уютной постели, в тихой комнате, его сну ничто не мешало, и тем не менее, его зрачки беспокойно метались под опущенными веками, а сердце издавало тревожную барабанную дробь, дыхание участилось. Периодически он сжимал несколько пальцев правой руки. Ему снился сон.

Алан стоял на поверхности моря, у берега. Море было спокойным, медленные волны тихо накатывали на песчаный берег бухты. Несмотря на кажущееся спокойствие, что-то было не так. Алан стоял прямо на воде, но не проваливался, не погружался. Почему? Ему вовсе не хотелось этого, но не потому что он не любил воду, напротив, ему очень хотелось плавать в морской воде, как некогда он плавал с дельфином в заливе, но все же, что-то его не пускало в глубину, отталкивало, сопротивлялось. Разгадку этому он нашел, когда опустил голову и посмотрел на воду под ногами. Она была не прозрачная, не голубая, не зеленая, не серая, она поменяла свой привычный оттенок, естественный цвет, став темно-красной, почти бордовой. И этот оттенок распространился по всему прибою. Кровь лилась из-под ног мальчика и волнами уходила прочь, окрашивая прибрежные воды. Песок на берегу, который смывала вода, также поменял свой естественный цвет на красный.

Стоило Алану сделать шаг, чтобы убежать из страшного места, спрятаться, зарыться, как он провалился и оказался под поверхностью моря, с ее обратной стороны. С удивлением для себя, он обнаружил, что находится не в воде, а на суше, на каменистой дороге, где мимо него мерно шли люди, держа в руках топоры. Вся толпа проходила мимо Алана, они шли в одном направлении – на встречу Алану, не обращая на него никакого внимания, увлеченные какой-то манящей силе, не способные ей сопротивляться. Алан захотел их остановить, он неистово кричал, пытаясь их развернуть, но его никто не слышал, будто люди были глухи. Он протянул к ним руки, чтобы они увидели его желание остановить их, но люди его не видели, будто были слепы. Подняв руки, чтобы воспрепятствовать им, он заметил, что его руки, одежда с головы до ног выпачкана кровью, хотя на камнях под ним не было ни единой красной капли, как будто какой-то невидимый художник окрасил лишь его в этот ужасный красный цвет.

Алан решил пойти по пути людской реки. Он шел в полной тишине, среди вооруженных топорами и пиками, крюками и ножами людей. Люди остановились у песчаного берега, на который накатывали сине-зеленые волны. Странно, но звука морского прибоя он совсем не слышал, не слышал и голоса людей, которые собирались на берегу. Умолкали тревожные шаги людей, подходящих к толпе и занимающих последние ряды. Наступила тишина, убийственная, страшная тишина. Взоры людей, не выпускающих острое оружие, были направлены в море, они все чего-то тревожно ожидали. Алан начал ходить по берегу и заглядывать в лица людей. Внешне спокойные, с затаенной ненавистью, готовой выплеснуть наружу, подобно ярости, загнанного тигра, лица людей были охвачены оранжево-алыми лучами восходящего солнца. Они были готовы к бою, готовы налететь на врага, изрубить его топорами, отсекая конечности, готовы уничтожить всякого, кто бы не появился перед ними, вынырнув из темных глубин моря.

Неожиданно для себя, оглядывая в тревоге спокойный морской горизонт, Алан приметил вдалеке, с левой стороны, на краю высокого каменистого мыса какое-то неясное темное пятно. Что это? Он прищурил взгляд, но смог различить лишь одинокий силуэт человека. Одежда на незнакомце, по-видимому, была черной. Взор человека был направлен в сторону, противоположную бухте. Незнакомец в черном смотрел в воды моря, омывающего остров, на котором в его бухте, на берегу, столпились в молчаливом ожидании люди. Что он видел там, за скальным окаймлением бухты, в просторах моря? Может он тоже ожидал, как и те, что стояли на берегу? Ясно было одно – он первый мог увидеть приближение таинственного существа, которого так боялись и ненавидели эти люди.

Но когда он увидит, какой он подаст всем сигнал: готовность к бою или сообщит о том, что всем следует укрыться, спасая свои жизни?

Глава 20

– Это поразительно, – с азартом и увлечением, какой свойственен ученым, сказал Стив. – Но откуда он узнал?

– Сколько вам лет, Стив? – спокойно спросила Голди, поглядывая не на молодого человека, а на Бетти, стоящую в смущении рядом.

– Тридцать три, недавно исполнилось, а что?

Голди тяжело вздохнула, переводя свой томный взгляд на Стива.

– Вы, насколько я знаю от Бетти, преподаете в школе детям?

– Да, я школьный учитель, – сказал Стив.

– Какой предмет вы…

– Физику и астрономию, – ответил Стив, заранее поняв вопрос. – Вам Бетти рассказывала о рисунках мальчика?

– Тех, что он рисует у нас в классе? – спросила, будто не поняла вопроса.

– Нет, те, что он изобразил на берегу водоема, там, в лесу, – пояснил Стив.

– Ясно. А вы уверены, что это были рисунки? – спросила строже Голди. – Понимаете, его фантазия богата…

– Я уверен, что это были не просто дырки в земле, – сказал Стив, поглаживая руки. – Понимаете?

– Вы взволнованы, – ответила она, – и это я не только понимаю и вижу.

– Скажите, Алан рисовал что-то подобное у вас в пансионате?

– Ну, не уверена, – Голди бросила быстрый взгляд на Бетти. – Пожалуй, нет, не рисовал. Вы ведь имеете в виду звезды, созвездия?

– Мои слова подтвердит и лесничий, который помогал искать мальчика. Все верно, это были не просто дырочки в земле. Это была звездная карта, какую можно увидеть в нашей широте в это время, в летнее время, – пояснил Стив.

– Допустим, хотя я не исключаю и случайности…

– Рисунок повторялся не один раз. Мы его встречали и у других водоемов.

– Ну, хорошо, – сдалась Голди, глядя на упрямство и убежденность молодого человека, – эти, как вы выразились «просто дырочки в земле», он мог заметить в небе, ночью, когда был там.

– Мог, – задумавшись, ответил Стив. – Но… там было и еще кое-что.

– Что? Еще какие-нибудь дырочки? – с иронией спросила Голди.

– Верно, Алан изобразил в одном из созвездий две лишних звезды. Почему?

– Фантазия, не более. Мы учим его этому, чтобы мальчик развивался. Последнее время Алан стал фантазировать, придумывать, понимаете, – Голди посмотрела в его глаза, но не увидела согласие. Он что-то искал для себя, выявлял, склеивал, состыковывал обрывки, пытаясь, как и она, понять. Его ум был ищущий и пытлив, и это понравилось Голди, и она отступила, стала более сговорчивей и внимательней к его словам.

– Ну, хорошо, – сказала Голди, – рассказывайте, что вы обнаружили в библиотеке, вы ведь оттуда пришли к нам, – она посмотрела на улыбающуюся Бетти.

– Совершенно верно, – ответил тем же невозмутимым голосом, не взирая на резкость Голди, Стив. – В старинных астрономических записях, скорее ставшие легендой, чем научным измерением или наблюдением, идет речь об этих двух звездах. В книге, чей возраст свыше трехсот лет, говорится, что тысячу лет назад, приблизительно в начале девятого века нашей эры произошло необычное явление в небе: внезапно исчезли, потухли две звезды.

– Ну и что? – сказала Голди, – это всего лишь легенда, записанная какими-нибудь монахами или отшельниками. Это может оказаться вымыслом.

– Да, но там сказано также точное расположение: «у самой большой звезды», то есть Полярной звезды, без отклонения, понимаете. И время, время года, оно тоже совпадает, – сказал Стив. – Лето, второй месяц лета, как сейчас.

– Вы хотите сказать, что в девятом веке, рядом с Полярной звездой располагались еще две яркие…

– Нет, я не сказал, что они были яркими. Они просто были, а теперь их нет. Они погасли в том же девятом веке, понимаете.

– Я пока ничего не понимаю, – ответила утомленная энергией Стива, Голди. – Ну и что с того, пусть себе светили, а затем исчезли.

– Как, вы ничего не поняли? – удивился Стив.

– Он имеет в виду, – догадалась Бетти, – что Алан знал об этом. Знал, что когда-то эти звезды светили и находились у Полярной звезды.

– Совершенно верно! Эти три звезды, очевидно, указывали мореплавателям расположение севера, служили компасом. Моряки благодарили их за свой свет и молились на них, отдавая свое почтение их свету.

– Постойте, а откуда же тогда Алан узнал о них? – спросила Голди, не понимая, что происходит.

Бетти пожала плечами.

– Вряд ли об этом мальчик-аутист мог прочитать или увидеть по новостям, – сказал Стив. – Книга, которую я держал в руках написана на древнем скандинавском языке.

– А вы его откуда знаете? – спросила Голди.

– У меня был неплохой перевод одного ученого, который посещал нашу библиотеку. Если бы не его работа, по которой он защищал докторскую, я бы и не знал содержимое этой старинной книги. Он полагал, что книгу написал монах из Европы, и текст его книги в основном состоял из записей легенд, скандинавских легенд, мифов, былей и сказаний.

– Ну, хорошо, – сдалась Голди. – В любом случае, мы не можем это проверить: правда это или вымысел. А что касается рисунков мальчика, то последнее время он и меня стал удивлять пробудившейся фантазией. Помните, Бетти, какие-то топоры, пики, какое-то безумие. Он насмотрелся всего этого по телевизору, хотя мы за этим следим. Мы не разрешаем Алану смотреть телевизионные передачи вместе с остальными детьми, и все же… видимо, просмотрели, – она с укором посмотрела на Бетти, та скривила губками, показывая, что она здесь ни причем.

– Я бы не пришел к вам, если бы не одно обстоятельство, – сказал Стив перед небольшой паузой. – Дело в том, что два дня назад ученые с обсерватории Норвегии зафиксировали на небе, в районе Полярной звезды, две так называемые мнимые звезды.

– Что это значит? – спросила Бетти.

– Эти звезды сделали несколько вспышек и вновь погасли. К сожалению, у астрономов нет доказательств, так как их приборы, могущие зафиксировать вспышки или свет звезд, молчали, не работали. С других обсерваторий не было замечено это явление. Им не поверили, хотя они хорошие ученые и готовы поклясться, что видели их призрачный свет. Мигание мнимых звезд, как их назвали, всего несколько секунд они наблюдали их бледный свет рядом с Полярной звездой. Потом, спустя минуту, они вновь повторили свой сигнал и погасли. Теперь ученые непрерывно ведут наблюдение, горя желанием зафиксировать эти свечения на приборах. Они хотят, чтобы весь мир и ученый свет поверили им.

– Позвольте вмешаться, – сказала Бетти, вспоминая что-то, – несколько дней назад Алан зашел в гостиную, где сидела я, несколько воспитателей и группа детей. Один из воспитателей рассказывал детям сюжет какого-то фильма, в жанре фэнтези. Так вот, там речь шла о далеких звездах и жителях на них. Люди покидали землю и их души переселялись в сказочный мир природы, царствующий на этих звездах.

– Ну вот, видите, Стив, – заметила Голди, – как все обернулось. Это всего лишь фантазия. Мы, в нашем пансионате, учим воспринимать наш мир, и Алан, по-видимому, усвоил, невольно, несколько таких уроков, не более.

– Вы так считаете? – оправдываясь, спросил Стив.

– Уверена, теперь, когда все выяснилось, убеждена.

– А астрономы?

– Наверняка и этому найдется научное объяснение, – продолжила Голди.

Алан играл сам с собой в своей комнате, он расставлял игрушки в пирамиду: большие предметы внизу, в основании, маленькие – наверху. Голди и Бетти спокойно наблюдали за действием мальчика.

– И все-таки он счастлив, счастлив по-своему, в своем мире, – сказала Бетти.

– Не знаю, может ты и права, – ответила Голди. – Есть ли вообще счастье в наших ощущениях? Может, они также иллюзорны, как и наши фантазии. Они тешат нас, порой отвлекают, уводят, заманивают в мир ожиданий, ожиданий чего-то приятного, раскрывая в нас веру в лучшее, – мечтательно ответила Голди.

– Но ведь счастье есть, пусть и мимолетно, но оно ощутимо. Каждый человек, даже такой, как Алан, хоть раз в жизни его чувствовал.

– Это иллюзия сказки, чувство того, что мы порой сами себе рисуем в наших мыслях. Мы хотим, чтобы это так было.

Алан взял свой альбом и стал его перелистывать, рассматривая свои рисунки.

– Когда счастья нет, то есть мы его не ощущаем, то мы за ним гоняемся ищем, жаждем неустанно, чувствуя неудовлетворенность, – продолжила Голди. – Когда же нам кажется, что оно есть, повернулось к нам лицом и одаривает нас теплом и сказочным светом, делая нас счастливыми, то наши чувства притупляются и мы его не замечаем. Счастье, если оно и существует, то лишь мгновение оно ласкает нас, а затем исчезает, подобно лучу света. Может он прав?

– Кто?

– Этот физик, Стив, когда говорил о звездах, – сказала Голди. – Звезда светит, и мы ее видим, но существует ли она на самом деле или давно уже погасла? Тайна прячется за потоком света, летящего от источника, не зная о том, что его давно уже нет.

Алан отложил в сторону альбом и улегся на постели, свернувшись калачиком, как плод внутри женщины.

Бетти подняла с пола альбом и открыла его, показывая рисунки Голди. На одном из рисунков, по-видимому, сделанных мальчиком недавно, они увидели берег, море и одинокий остроконечный высокий мыс. На самом конце мыса, над волнами моря был изображен какой-то неясный темный силуэт.

– Кто это? – спросила Голди.

– Да, не понятно, – ответила Бетти, проводя пальцем по темному, расплывчатому пятну.

– Кого он хотел изобразить?

– Может, своего отца. Мальчик переживает разлуку с единственным, хоть и холодным для него, родным человеком, – предположила Бетти.

Неожиданно, словно услышав разговор двух женщин, мальчик тихо произнес сквозь сон:

– Звезды сердце… за…

– Что, что, Алан, – подсела к нему на кровать Бетти, и ласково, тихо, чтобы не потревожить его сон, сказала, – что ты сказал?

– Зажгут сердце… – были слова мальчика, после чего он тихо засопел, погрузившись в глубокий спокойный сон.

– Нервничает, – сказала Голди. – Ему не спокойно. И все же, что-то его тревожит, не дает покоя.