Читать книгу: «Сказки для взрослых»
Сказка, написанная моей дочерью
В очень высокой башне жило существо. Оно не помнило сколько ему лет и как попало в башню. Существо никогда не пыталось выйти за пределы башни и все его дни проходили в созерцании неба и солнечных лучей. Еще в башне было много-много книг в кожаных переплетах и на разных языках.
За окном синева неба сменялась сталью облаков, нити воды превращались в белых мух и тогда существо брало одну из книг и садилось у камина. Дрова к камину чудесным образом появлялись каждый вечер, но существо не задумывалось откуда и почему они появляются. Из окна была видна лента укрытой белым реки и темные точки деревьев со спутанными ветвями. Иногда морозный воздух сквозь стекла доносил лай собак и ржание лошадей. Глаза существа глубокие и синие, как озера, выхватывали из пожелтевших страниц картины иных миров и знания древних мудрецов. Были ли эти истории правдой или иллюзией, истиной или ложью? Существо закрывало глаза и растворялось в голосе ветра за окном, улавливало шорох и движение на нижних ярусах башни, скрип деревьев на той стороне реки.
А в селе рядом с башней говорили, что временами в верхнем окне можно увидеть отблески огня. Этим рассказам никто не верил, потому что башня была заброшена уже много лет и даже окрестные дети боялись к ней подходить. Каким-то чудесным образом она еще не разрушилась, хотя время сделало свои отметины на ее камнях. Множество легенд ходило о том, что бывает с теми, кто приближается и пытается пробраться в башню. Стая черных волков и призрачные души, и оторванные головы существовали в этих легендах и навевали страх, тем более, что один раз пропавшего бродягу нашли растерзанным у ее стен. Припозднившийся путник старался не сбиться с пути и не оказаться рядом. Люди не искали подтверждения легендам и тому страху, который испытывали, просто обходили башню стороной.
И только синеглазый мальчик, который жил с со своими семью сестрами и братиками недалеко от торговых рядов, хранил тайну. Он играл у стен башни и не боялся. Зимой пробираясь возле реки к башне, он видел отблески огня в стеклах верхнего этажа. А когда касался камней, они были теплыми на ощупь и делились с ним воспоминаниями. В один из морозных вечеров черный волк вышел на встречу и лизнул ему руку. В эту ночь мальчику снились прекрасные сны об иных мирах.
Вторая сказка, написанная дочерью
Как-то раз на свете жил великий и могущественный Маг. Кусты терновника он превращал в райские сады, воду в вино, а облака в прекрасные образы ангелов. И люди его очень любили и радовались каждому его волшебству. Единственное чего Маг не переносил на нюх – это были жабы. Когда он видел жаб его пробирало такое омерзение, что становилось тошно и солнце пряталось в тучи. Свою нелюбовь к жабам Маг не мог объяснить даже сам себе. Поскольку эта нелюбовь очень сильно мешала волшебству, бывало из-за пробравшейся в сад жабы увядали розы в саду Мага, а на небе вместо образов ангелов появлялись картины Страшного суда, Маг решил оградить сад и места, где он живет от жаб, поставив против них невидимый барьер. С тех пор Маг счастливо жил за невидимым барьером и даже уже думать забыл про этих «мерзких» животных, а волшебство у него удавалось лучше прежнего и люди приносили роскошные дары, чтобы отблагодарить за те чудеса, что он создавал.
Со временем барьер слабел, так как Маг и не вспоминал о том, что на свете существуют жабы. Однажды маленькая жабка спеша по каким-то своим жабьим делам наткнулась на сад Мага, пробравшись за барьер, который в одном месте совсем «поизносился»… Поскольку даже жабам присуще любопытство, а это место ей было незнакомо, она уселась под кустом роз и стала осматриваться… Известно что от жаб розы портятся и вянут, но маленькая жабка не подозревала о том, что своим присутствием она портит розовый куст. Она не задумывалась о причинах и следствиях происходящих в природе, ума жабки на это просто не хватало. Жабка думала лишь о том, что мухи под этим кустом вкуснее, чем где бы-то ни было, а вид самый прекрасный из всех. К несчастью для жабки это был самый любимый розовый куст Мага..
Маг каждое утро наслаждался прогулкой в саду и той красотой, которая открывалась его взору. В это утро он вышел как обычно и сразу заметил неладное. Вроде бы все спокойно, но на сердце какая-то щемящая тоска и не так как обычно поют птицы. Быстрым шагом он прошелся по дорожкам и вдруг остановился как вкопанный. Его розы, лучшие и прекраснейшие из всех засохли и роняли свои лепестки. Маг на минуту растерялся, его захлестнула боль утраты.. и вдруг он увидел под кустом жабку, виновницу произошедшего. В этот момент злость захлестнула его. В жабке он увидел все зло этого мира. Конечно это было не так, но уж сильно был расстроен Маг… и на момент потеряв контроль, что для Магов вообще недопустимо, разрядил в жабку магический разряд такой силы, что испепелила бы даже стадо слонов. Но поскольку сила разряда была столь велика и несоизмерима с маленькой жабкой, магия сработала странным образом. Она не испепелила жабку а лишь передала ей часть души Мага и вместе с этой частью огромную боль, так что жабка совершенно лишенная разума и чувств (так задумано природой) вдруг проронила две слезы и упала замертво не выдержав глубины переданных страданий. Эта высвободившаяся боль не найдя в жабке вместилища, отразившись вернулась обратно к Магу и Маг лишился чувств. С тех пор в волшебстве Мага появилась горчинка и ангелы в небе выглядят слегка грустными. На месте же, куда упали слезы жабки выросло прекрасное мандариновое дерево. И осенью, и весной, и зимой на нем можно увидеть как зеленые плоды, так и ярко-оранжевые – зрелые. Цветы этого дерева источали дивный аромат на всю округу.
Через несколько лет Маг переселился в другие края, люди стали потихоньку забывать и его волшебство и его самого. Но еще очень долго в этом краю радовал всех мандариновый сад и дикие розы растущие в саду.
Третья сказка, написанная дочерью
Младенец Иисус лежал и пристально разглядывал что-то на потолке не по-детски серьезными, голубыми глазами. Рядом сидел задумчивый демон. «Гули-гули-гули», – щебетал младенец. Демон заботливо укрывал нечто похожее на колыбель теплой шалью, отнятой по дороге у какой-то старушки.
«Где эти чертовы Волхвы, где долбаные животные», – бухтел себе под нос Демон. «Когда надо, никого из них не дозовешься. Что, мало было знамений? Затмения были – были! Америку океаном накрыло – накрыло».
На улицах завывал ветер. В плохо закрытую дверь подъезда порывами ветра нагоняло снежинки.
«Ненавижу морозы», – раздувая адский огонь в глазах, думал Демон. «Как я их всех ненавижу. Почему я всегда отдуваюсь за всех? Я был лучшим. Всегда и во всем был лучшим. За что я здесь? Почему этот младенец попал ко мне, какого черта, где его мать?»
Демон любил прогулки ночью. По пустоши, подальше от людей. В этот раз, он увидел какой-то неестественный свет между помоечными баками, на отшибе в одном из темных проулков. И поскольку демоны не боятся ни Бога, ни черта, но страдают адским любопытством, он решил посмотреть, что это такое.
«Посмотрел на свою голову, ненавижу всех», – думал демон. «Вот так, инициатива всегда, всегда наказуема, я знал, но эта моя чертова любознательность!»
Синий младенец в одной легкой простынке лежал в чем-то отдаленно смахивающим на корзину для грязного белья. Странное свечение заливало мусорные баки. «Как его сюда занесло? Бог бы его побрал, пойду я, мало ли бомжей всяких хотят избавиться от своего никчемного потомства, а этот еще какой-то радиоактивный, вон какой свет», – думал Демон, и тут вдруг раздался писк. То ли мяуканье котенка, то ли щенячий скулеж, тоненько и очень жалобно. Посланец ада взглянул на тельце.. синюшные губы на синем лице чуть шевелились. «Какого хрена… какого хрена я делаю, мать его», – мысленно спрашивал себя Демон, прижимая к тому месту, где должно быть сердце, маленький комочек.
Демон допил виски из фляги, задумчиво глядя на уже вполне ожившего Иисуса. «Пыр-гули-ксс», – щебетал Иисус. «Только бы его не приняли за недоумка, выкинут же или в детский дом сдадут»… Выбрать квартиру было не сложно. «Прости, младенец, твоя жизнь тебе медом не покажется, но хоть крысы не сгрызут», – ехидно улыбался Демон. Он нажал на звонок и растаял в тени. Кто владеет тайной, владеет Миром. Демон теперь владел.
Маленькая макака
Одна женщина жила недалеко от речки, которая текла мимо рощи. Роща эта была очень большая, в ней росло множество всяких деревьев – берёзы, тополя, клёны, каких только не было! Правда, не было пальм, потому что дело происходило в Сибири.
Летом все ходили купаться на эту речку, хоть она была бурная, полноводная и очень холодная, так как текла с Саянских гор. А иногда, по праздникам, люди собирались компаниями в роще и устраивали пикники: приносили с собой всякую вкусную еду (тогда ещё не было моды на шашлыки) и даже немножко выпивали.
Там же находился и Речной вокзал, откуда на быстроходных катерах, которые так и назывались – «Ракеты», можно было за полчаса добраться в соседний городок.
Но наша женщина пошла на пляж не в праздник, а просто в какой-то из будних дней. Народу в роще никого не было. Она искупалась, потому что было довольно жарко, а потом вдруг увидела в кустах что-то шевелящееся. Сначала она немножко напугалась, а потом всё-таки рискнула подойти совсем близко.
И что же она увидела? Там на травке лежала прехорошенькая мохнатенькая маленькая обезьянка! И она внимательно смотрела на женщину своими чёрными круглыми лупоглазыми глазёнками, похожими на две блестящие пуговицы.
А надо сказать, женщина просто обожала всяческих животных – в её доме всегда жили и собаки, и кошки, и много всяких других зверей. Она никогда не проходила мимо, если они попадали в беду, и требовалась её помощь – подбирала и приносила домой, лечила и выхаживала, а если звери были дикие, потом выпускала их в природу, хоть и сильно к ним привязывалась. Но она же понимала, что судьба таких животных – жить не в неволе, а в лесу, в их естественной среде обитания. Ведь каждому лучше находиться там, где его место, или, как это называют учёные – его биологическая ниша.
Женщина, хоть и сильно удивилась, откуда в сибирской роще могут взяться обезьяны, но пройти мимо малышки не могла. Она взяла её на руки и побежала на последний автобус, у которого у здания Речного вокзала была конечная остановка.
Когда автобус тронулся, она вдруг увидела в заднее стекло огромную макаку, которая бежала за ним. До неё донеслись истошные крики, которые она издавала. Но сделать уже было ничего нельзя- автобус набрал ход и выскочил на близлежащую улицу. Макака, конечно, отстала и скрылась из виду.
Так у женщины появилось любимое дитя – маленькая девочка-макака. Она в ней души не чаяла и всячески её баловала. Покупала ей красивые платьица и много-много игрушек. С большим трудом доставала ей бананы и апельсины – это сейчас они продаются на каждом углу, а в те времена это был жуткий дефицит.
Но увы, сделать из неё человека так и не получилось, хоть женщина и очень старалась, вкладывая в воспитание обезьянки всю свою душу… И когда обезьянка стала взрослой большой макакой, одним прекрасным утром женщина обнаружила, что её кровать пуста. Скорей всего, она сбежала туда, где её нашли, ведь там был её настоящий дом и наверняка всё ещё ждала мама-макака.
Конец королевства кривых зеркал
Королевство было обширным, его владения простирались чуть ли не от одного океана до другого. За всю историю его существования очень многие соседние государства ходили на него войной, но так и не смогли завоевать его непокорных жителей. Тогда хитроумные людишки за океаном решили погубить его его же собственными силами. Много институтов разрабатывало этот план разрушения государства, которое было ну просто бельмом на глазу этой заокеанской державы – оно препятствовало ей захватить весь мир.
Правители этой заокеанской державы никогда не показывали, какую лютую ненависть они питают к стране-сопернику – наоборот, всегда делали вид, что они желают ей только добра и процветания (что-что, а лицемерием их Бог не обделил, лицемерие и ложь были у них в ходу с самого начала, как только на эту землю вторглись первые завоеватели и перебили абсолютно всех аборигенов, на этом стояла вся их государственная политика).
И вот, наконец, наступил ну очень благоприятный момент. В королевстве кривых зеркал начали один за другим умирать престарелые и больные правители. На трон сел иудушка по имени Мишка Меченый. И начался закат некогда великого и могущественного королевства, стоящего на крови миллионов. Мишка Меченый сделал для гибели своей страны столько, сколько не сделал бы и враг. И он совершал свои изменнические трюки даже не за деньги, а по велению своего подлого сердца.
Дальше началась дикая чехарда – как это водится, за власть над гибнувшим королевством начали бороться разные тёмные людишки. Мишку свергнул Борька-алкаш, который прославился тем, что расстрелял танками в самом центре столицы своих непокорных бояр. Народ, поначалу поверивший в его добрые намеренья, вскоре понял, что Борька-алкаш выпустил на белый свет самую чудовищную нечистую силу, которая хищно захапывала всё мало-мальски ценное в свои руки, растаскивала всё то богатство, что копилось веками, по своим бездонным карманам, продавала за копейки другим государствам, да и деньги, полученные воровским обманным путём, все переправляла туда же. Эта нечисть понимала, что не всегда будет такая пруха, и на всякий случай готовила там себе места, куда можно будет удрать в случае чего: покупались дворцы, поместья и прочая недвижимость в самых благополучных странах.
От проклятий народа и от беспробудного пьянства здоровье Борьки-алкаша дало трещину, и он умер, успев передать власть мелкому упырю с большими потенциальными возможностями к воровству и разрушению. Он вцепился в престол намертво и не собирался уходить с этого доходного местечка никогда, тем более, что заокеанские правители поняли, что это именно тот человек, который довершит чёрное дело уничтожения некогда великого королевства окончательно, и всячески ему помогали, даже заключили договор, что если вдруг народ взбунтуется, то они соберут несметные полчища и придут в королевство, и если понадобится, не остановятся даже перед тем, чтобы уничтожить абсолютно всё стомиллионное население, которое, впрочем, вымирало быстрыми темпами и без их помощи. А те, кто ещё оставался в этом королевстве, так деградировали, что не только не могли сопротивляться своему уничтожению и беспардонному обману, но многие даже считали, что плешивый упырь – это волшебный благодетель, без которого они не мыслили своей жизни, поэтому они прославляли его каждый шаг и громко, со слезами благодарности восхваляли каждую его глупую выходку.
Кончилось это банально. Упырь заигрался и забыл, что заокеанские правители – коварные людишки. Когда он перестал быть им нужным, они его просто-напросто втихую удавили. Но это тоже их не сделало счастливыми. Их собственная страна развалилась, как карточный домик – видно, тоже была с червоточинкой. А миром стали владеть узкоглазая саранча, которая тут же захватила обширные земли королевства кривых зеркал, да чёрные поклонники Аллаха, которые давно точили зуб на заокеанскую империю… Тут и сказке конец – что было дальше, одному Аллаху ведомо.
Сказка о том, как нельзя воспитывать детей
Я свою дочь воспитывала очень своеобразно, не по педагогическим канонам. Я тётка, наделённая по жизни большим чувством юмора, и не моя вина, что зачастую он чёрный. Ну так вот: когда ребёночку было годика полтора, я ей пела классическую песенку – о сереньком козлике, все её знают. «Жил был у бабушки серенький козлик. Вот как, вот как…» и т. д.
Когда доходило до финала («остались от козлика рожки да ножки»), мой чувствительный ребёнок начинал плакать. Но через некоторое время как-то привык к такому трагическому концу и успокоился. Я решила, что это неправильно. И под конец пропела, что волки съели нашу собственную бабушку. Дитя опять стало рыдать. Потом опять примирилось…
Тогда я еще больше усилила трагизм ситуации, страшные волки сожрали уже меня самоё. Естественно, потеряв родную маму дочка была в диком горе, что выразилось в том, что она снова заплакала. Но любое, даже самое страшное горе по прошествии времени притупляется… И дочери стало на это наплевать. Тем более, что мама-то – вот она, живая, никто и не думал её съедать.
Дальше мной овладело элементарное любопытство. Но я уже не знала, что придумать, чтобы продолжить мой садистский эксперимент. Наконец, я пропела концовочку в том смысле, что волки поели всё человечество, и на Земле больше никого не осталось. И что бы вы думали? Ребёнок стал смеяться. То ли ему чем-то понравился такой поворот событий, то ли элементарно было не жалко никого – так и осталось невыясненным.
Самое интересное во всём этом то, что несмотря на мои антипедагогические приёмы, из ребёнка таки получился нормальный человек, и благодаря тому, что у неё в детстве была весьма нестандартная мамаша, она нашла себя в профессии, которую очень любит – стала неплохим психоаналитиком.
Страшная сказка нашего времени
Пародия на детектив
Предисловие
Детективы заполонили нашу жизнь, куда ни кинешь взгляд – прилавки магазинов ими буквально завалены. Милые женщины-писательницы выдают в год по десять и больше книг – и когда только успевают, если учесть при этом, что они еще и жены, матери, да и просто жить когда-то надо – есть, спать, а не только строчить и строчить днями и ночами…
В результате можно прийти к такому печальному выводу: во многих образцах подобного жанра нет ни по-настоящему стройного, хоть сколько-нибудь интересного сюжета, написаны они очень плохим, корявым языком со множеством стилистических, а то и орфографических ошибок (впрочем, это уже вина корректора, выпускающего книжку), полны всяческих нелепиц и нестыковок и фантастической небывальщины.
И даже корифеи («корифейки»? ) этого жанра оказываются не на высоте. Ну как можно поверить в то, что человек убивает исключительно только потому, что ему хочется подтвердить и, так сказать, проиллюстрировать библейскую притчу, и на каждый из семи смертных грехов он положил замочить по одному человечку, обставив это как на театральной сцене…
Да наш человек убивает просто потому, что пьян в стельку, и по пьянке не поделил последний стакан водки! А такие высокоинтеллектуальные побуждения к убийству ему просто неведомы, да он и Библию-то вряд ли читал!
Или вот еще сюжетик: гениальный доктор, живущий в бедности, потому что бескорыстен и не берет с пациентов денег. Он готов прийти на помощь в любую минуту к любому страждущему. Вы где-нибудь в нашей жизни такого встречали? Ой, нежизненно, милая тетенька-детективщица! Впрочем, так же, как и все ваши дамочки, в результате становящиеся женами олигархов, принцев, послов, богатых иностранцев… Понятно, что это ваша личная голубая мечта о красивой жизни, но в реальности-то как-то все больше этакого – бабулек нищих, просящих подаяния, девушек, стоящих на панели, а в лучшем случае, пенсионерок, пашущих на трех работах, ну и так далее в таком роде, перечислять не будем, достаточно только на улицу выйти и глаза раскрыть.
Но этот незатейливый детективчик написан не потому, что хотелось бы увеличить мутный поток серятины и пошлятины, затопивший нетребовательное и неприхотливое воображение нашего теперешнего читателя – несчастного русскоговорящего обывателя, уставшего от непростой действительности, который когда-то слыл самой читающей нацией в мире. Просто автор хотел показать, что любой и каждый может легко выдать подобную продукцию, не прилагая к этому особых усилий. Это было написано буквально в три дня в ужасных условиях и, кстати, выдуманного тут тоже довольно мало – основные факты взяты из реальной жизни.
В заключение хочется добавить, что автор готов сжечь весь тираж, если то же самое сделают все, кто годами усиленно занимается засорением мозгов своих соотечественников.
Глава 1
Меня зовут Саша Сидорова. Это имя вам ничего не скажет, потому что я обыкновенная женщина, каких вокруг миллионы. Работаю я в обычной московской фирме бухгалтером, имею мужа, тоже ничем не примечательного, и двоих детей – мальчика и девочку. И так бы – тихо и незаметно – я прожила обыкновеннейшую, заурядную жизнь, которой живут вокруг все честные обыватели, если бы вдруг со мной – ни с того ни с сего – не стали происходить странные события. «Странные» – это еще мягко сказано. Чудовищные, из ряда вон выходящие!
Начнем с того, что я потеряла сразу трех лучших подруг, и даже не одну за другой, а – представьте только! – одновременно, в один и тот же день, чуть ли не в один и тот же час! Причем потеряла не фигурально, в смысле поссорилась, а буквально – их убили.
Неделю назад, позвонив на работу одной из них, Ольге Сайкиной, я узнала, что ее нашли мертвой в своем кабинете при непонятных обстоятельствах и с признаками насильственной смерти – она работала в институте иммунологии на Каширке и была ведущим научным сотрудником этого известного у нас в стране института. Естественно, это потрясло меня до глубины души, ведь ей не было и пятидесяти, она всегда тщательно следила за своим здоровьем, вплоть до того, что, собираясь куда-нибудь на отдых за границу, тащила за собой целый чемодан всяческих препаратов, лекарств, таблеток, обеззараживающих средств и тому подобной муры, в которую она свято верила, что не помешало ей привезти из поездки по Индии жесточайшую малярию, от которой она не могла вылечиться никакими средствами целых два года. Да и врагов у нее вроде никогда не было…
Короче, ничто не предвещало ее ранней, такой скоропостижной смерти, и я стала звонить другой нашей общей подруге, надеясь, что она сможет пролить хоть какой-то свет на причину этой странной гибели. И тут меня как обухом по голове хватили! Трубку взял рыдающий муж, сказавший мне, что ровно полчаса тому назад он узнал о том, что его жена выбросилась из окна какой-то квартиры, адрес которой он слышал впервые. Наша подруга, а его супруга Валя Роганич была спокойной, уравновешенной женщиной, в пристрастии к спиртному или наркотикам замечена никогда не была – разве что выпивала на Новый год бокал шампанского, слыла прекрасной домохозяйкой, женой и матерью, да и подругой была замечательной – к ней всегда можно было заскочить, когда случались какие-то жизненные неурядицы, и она помогала и словом и делом: давала хороший совет, а то и одалживала денег, ну а если требовалось, то всегда могла приютить на какое-то время. И вдруг такое! Это вообще никак не вязалось с тем, что мы все знали о ней в течение нескольких десятков лет!
Я решила вообще больше не звонить, а села в свою видавшю виды раздолбайку (муж ездит на «Тойоте», и мы никак не можем скопить денег, чтобы купить что-то приличное и мне. Впрочем, при моей рассеянности и склонности попадать в разные мелкие и не очень аварии еще надо подумать, стоит ли мне приобретать дорогую машину, которая через месяц вполне может превратиться в такой же набор лязгающих железок, как и теперешняя…), так вот, я села в мою старенькую семерку и поехала к нашей третьей подруге.
Конечно, я была вне себя, и мне было сегодня совсем не до правил дорожного движения. Поэтому буквально через десять минут я врезалась в какой-то шикарный джип, резко затормозивший прямо у меня перед носом. Боже, что тут началось! Мы устроили целое светопреставление – со всех сторон в нас стали врезаться машины, и образовалась какая-то куча мала, в результате меня из моей машины достали только через три часа, да и то пришлось резать крышу! Но у меня не было даже синяка! А водитель джипа, как ни странно, погиб…
Но я все-таки добралась до Лыткарина, где проживала Танечка Смоленцева. Ее квартира находилась в центре городка, в этом доме помещался хороший, а главное, сравнительно недорогой супермаркет под названием «Геркулес», в который я всегда заходила отовариться продуктами, когда навещала Татьяну. Но сегодня, вы сами понимаете, мне было совсем не до супермаркета.
Код от дверей я помнила, лифта у них не было, а жила подруга в надстройке-мансарде, это какой-то фирме пришла в голову идея украсить старый пятиэтажный дом еще одним этажом, где помещались эти самые мансарды. А впрочем, ежу понятно, что двигало этой фирмой желание поиметь денежки, при этом этим людям было наплевать, что дом мог развалиться, не выдержав тяжести непредусмотренного шестого этажа – и так говорили, что в каком-то подъезде по всем квартирам снизу доверху пошла вертикальная трещина. Но кто у нас думает о людях? Деньги – вот главное, а люди как-нибудь обойдутся…
И я поковыляла на шестой этаж, впечатлений за этот день набралось, как за целый год – и непонятная смерть сразу двух подруг, и эта автомобильная авария, в которую меня угораздило угодить…
Звонила я в дверь, наверное, минут десять, никто не открывал. «Странно, – подумала я, ведь Татьяна не работает, да и время довольно позднее, театры она вроде никогда не любила (правда, в последнее время вроде что-то говорила, что стала часто посещать филармонию, купив абонемент) – короче, должна быть дома.» И тут я случайно нажала на ручку, дверь открылась…
Зайдя вовнутрь, я не увидела никого. Прошла по комнатам – квартира была пуста. И все-таки что-то подсказывало мне, что Танечка отсутствует здесь совсем недавно. Чашка на столе в кухне была еще теплой….
Посидев немного, я поняла, что ничего я тут не высижу, я встала и собралась уходить, как вдруг взгляд мой упал на небольшую такую скамеечку в прихожей – она была перевернута. Когда я вошла, я этого не заметила, потому что было темно, и я, не включая света в прихожей, сразу прошла в комнаты.
Это навело меня на мысль, что человека могли тащить, он сопротивлялся и задел ногами эту скамеечку… Я не стала спускаться вниз, а зачем-то решила обследовать чердак, дверь, ведущая туда, тоже оказалась незапертой.
И что же я там увидела?!! В дальнем его конце лежало тело. Это была Татьяна. С первого взгляда было понятно, что она уже не дышит. Вернувшись в ее квартиру, я позвонила в «Скорую» и в милицию.
Приехавашая «Скорая» констатировала смерть от удара тупым предметом по голове. Ждали милицию, но она приехала очень не скоро – видимо, в наше время без работы там не сидели.
– А ты что тут делаешь, Сидорова? – и я увидела, как в квартиру вваливается знакомая до боли физиономия. Судя по погонам, мужчина находился в ранге капитана, ну а мы с Васькой Онищенко сидели за одной партой все десять школьных годочков, и он все время в наглую списывал у меня на контрольных по математике.
И я стала путано, сбивчиво, перескакивая с пятого на десятое, рассказывать ему про такой тяжелый сегодняшний день, в который я практически лишилась всех своих подруг, да еще и умудрилась попасть в автомобильную аварию, правда, очень удачно, не получив ни единой царапины…
– Вот что, Сидорова! – сказал Василий, внимательно выслушав все, что я изложила. – Я сейчас распоряжусь, чтобы тебя отвезли домой – за руль в таком состоянии садиться не советую, да и, как я понял, машина твоя сильно не в порядке. Но если что услышишь про своих подруг достойного внимания, вот тебе мой телефон, звони в любое время. И вообще, не теряйся – я ж благодаря тебе человеком стал. Если б не твои контрольные….
Глава 2
Когда меня на милицейской машине привезли домой, стояла уже глубокая ночь. Муж и дети спали. Моя старшая дочь, Леночка, очень любила животных, и в результате наша квартира стала походить на небольшой такой зверинец – под столом кудахтали три курицы: Манька, Танька и Санька, в кладовке шебаршились кролики Муська и Труська, и еще у нас жил кот, звали его просто и незатейливо – Ванька. Леночка души не чаяла в своих подопечных, ну а убирать за ними приходилось, конечно, мне…
Ее брату, а моему младшему сынуле Сенечке было всего пять лет, и он ходил в детский садик. На следующий день мне пришлось его туда вести самой – обычно это делал муж по дороге на работу, но сегодня он с утра заявил, что страшно торопится, так как отбывает в длительную командировку. Садик находился в двух кварталах от дома, поэтому мы пошли пешком, тем более, что мою несчастную семерку еще вчера отогнали в автосервис, чтобы приварить разрезанную крышу.
Сенечка разделся и побежал в свою группу, из которой вышел симпатичный мужчина средних лет и представился мне, как новый воспитатель, так как Марья Евгеньевна, оказывается, уже месяц как пребывала на заслуженном отдыхе – она вышла на пенсию. Звали его Иван Александрович Мазюканский, и, несмотря на относительную молодость (на вид ему было не больше сорока), он отрекомендовался как педагог с солидным стажем.
Вечером, забирая Сенечку, я стала расспрашивать его о новом воспитателе.
– Ой, мамочка, он такой хороший, такой добрый, никогда никого не наказывает, а если у детей что-то не так, посадит на колени, гладит, успокаивает… Вот у Сережи Колокольцева зуб разболелся, так он взял его на руки, ходил с ним и баюкал, пока тот не заснул. Зуб и прошел.
Сенечка взахлеб рассказывал обо всех замечательных поступках Ивана Александровича, и рассказывал бы долго, но мы уже пришли домой, где я отправилась на кухню готовить ужин. В это время зазвонил телефон, и капитан Онищенко стал расспрашивать меня почему-то про мое детство, а конкретно – ездила ли я в пионерский лагерь. Ну кто из нас хоть раз в жизни не побывал в пионерском лагере? Подъем под горн, костры, походы, линейки, надоевшая гречневая каша каждый день…
– А почему ты про это спрашиваешь, Онищенко? Ведь это было сто лет назад.
– Да понимаешь, Сидорова, тут интересные обстоятельства открылись. Оказывается, и Сайкина, и Роганич, и Смоленцева ездили в один и тот же пионерлагерь – на Селиваниху. А больше у них, убей Бог, ничего общего не было – кроме того, что все трое были знакомы и дружили с тобой. И в школах учились разных, и в вузах, и работали, естественно, тоже в разных местах.
Нет, на Селиванихе мне не довелось побывать ни разу. Да и вообще, я с моими подругами познакомилась гораздо позже, уже будучи взрослой, а совсем даже не школьницей. Помнится, с Сайкиной мы сдружились лет пятнадцать назад в какой-то туристической поездке по Египту, а она уж свела меня с Валентиной и Татьяной, пригласив нас всех к себе на встречу Нового года. Да и виделись мы довольно редко – у всех были семьи, мужья, дети, кроме Танечки Смоленцевой, которая как разошлась с мужем несколько лет назад, так больше и не выходила замуж, и детей у нее тоже не было.
– Ты, Сидорова, на всякий случай будь осторожнее. Мы пока что не знаем, за что убили твоих подруг, может, и ты могла к чему-то такому быть причастной, – предупредил меня Онищенко. – Может, тебе уехать куда-нибудь на время?
– Да как же я уеду? Муж сейчас в командировке, со мной Леночка с Семеном. Не могу я. Да и кому я нужна? Что я такого сделала, что я знаю?
На следующий день в почтовом ящике я обнаружила странное послание. Оно состояло из вырезанных из газет и журналов слов и гласило, что я должна, «если мне дорога жизнь», прибыть сегодня на свою дачу к 19.00, причем я не имела права рассказать об этом кому бы то ни было, «иначе за ваше здоровье мы не ручаемся».
Да, дело начало заходить слишком далеко… Весь день я промучилась в раздумьях – ехать или не ехать? Потом решила – поеду. Наказав Леночке забрать брата из садика, я села в электричку. Ехать было не очень далеко, всего минут сорок, да и дача стояла в людном месте, там жили не только дачники, но и постоянные жители, даже зимой там всегда находилось много народа, так что бояться вроде бы было нечего…
Эту дачу построил еще мой отец – он был военным, и ему выделили большой участок под застройку не очень далеко от Москвы – тогда еще все дачные поселки можно было пересчитать по пальцам. Потом это место вдруг стало, что называется, элитным, в перестройку там стали селиться новые русские, и вокруг нашей скромной небольшой дачки появились такие дворцы! Так что в наших соседях числились далеко не простые рядовые обитатели, но и всякие довольно известные люди. Правда, охраны в поселке почему-то так и не завели, сочли, что место, в общем, спокойное, да и про криминал у нас слышно не было, до сих пор как-то обходилось.
Я открыла калитку своим ключом, зашла в дом и увидела, что в папином любимом кресле сидит человек. Он встал мне навстречу и негромким голосом попросил меня не пугаться.
– С вами просто хотят поговорить, прояснить, так сказать, некоторые детали. Представляться я не буду, мое имя вам ничего не скажет, я действую по поручению своих хороших знакомых. И еще я очень вас попрошу, чтобы весь наш разговор остался никому не известным. Итак… Моих знакомых интересует ваше детство, а конкретно – были ли вы когда-нибудь в пионерском лагере на Селиванихе?
Вот это фокус! И милицию, и каких-то незнакомых мне людей интересует одно и то же! Что за совпадение? Неужели моих подруг убили из-за такой ерунды – из-за того, что в детстве родители отправили их в пионерский лагерь, и именно в эту дурацкую Селиваниху? Нет, чтобы поднатужиться и пропихнуть своих чад в «Артек», или уж на худой конец в какой-нибудь «Орленок»…
– Ну, я могу со спокойной душой ответить вам и вашим знакомым: нет, не ездила я в детстве ни на какую Селиваниху.
– И второй, последний вопрос. У вас есть,.. то есть, были… три подруги. Не рассказывали ли они вам про свои поездки туда?
– Моих подруг вчера убили. И вам не кажется, что, задавая мне такой вопрос, вы тем самым признаете, что имеете к этому непосредственное отношение?
– Милая девушка… э… женщина… Лично я не имею ни к чему такому никакого отношения. Меня просто попросили поговорить с вами мои очень хорошие знакомые, узнав случайно, что я имею дачу на соседней с вами улице.
На этом наш разговор закончился, и мы распрощались, взаимно довольные друг другом, особенно был доволен мой собеседник, узнав, что я ничего и никогда не слышала от своих подруг по поводу их далекого детства. Как-то не заходило у нас об этом речи, только и всего.
Глава 3
Приехав домой, я первым делом позвонила бравому капитану Онищенко, и в деталях передала все, со мной случившееся: рассказала ему про письмо, про поездку на дачу, про разговор с мужчиной, в котором фигурировала опять же эта злосчастная Селиваниха, оказавшаяся непонятным образом причастной к убийству моих подруг.
Онищенко взволновался и начал кричать, что я обязана была предупредить его обо всем и вообще не должна была заниматься самодеятельностью и никуда ездить, потому что вполне могла разделить судьбу своих подруг. Успокоившись, он потребовал, чтобы я описала внешность мужчины и какие-то его характерные приметы.
– Ну… такой… пожилой… среднего роста… глаза голубые… лысый…
– Да, Сидорова, сразу видно, что Ильи Ефимовича Репина из тебя не получилось бы. Тебя послушать – и сразу найдешь нужного человечка. Лысого, с голубыми глазами… Но без меня чтобы больше и шагу никуда не сделала, если не хочешь оставить мужа вдовцом, а детей – сиротками!
Я клятвенно пообещала ему никогда не предпринимать никаких самостоятельных действий. На этом мы и расстались после моего обещания тут же информировать его обо всем, что может произойти.
В дверь позвонили. На пороге возникла выдающаяся личность – тетя Татьяны Смоленцевой Валерия Михайловна. Она жила в Тамбове и мучила Татьяну своими частыми и долгими визитами – примерно раз по двадцать в год, говоря, что племянница очень скучает в одиночестве, и она скрашивает ей тяжелое унылое существование, отвлекая от мрачных мыслей. Валерия Михайловна справедливо полагала, что жизнь человека только тогда обретает смысл, когда ему есть о ком заботиться, поэтому, когда она находилась у Татьяны в гостях, та неустанно заботилась о своей привередливой тетушке все 24 часа в сутки.
– Сашенька! – с порога возопила Валерия Михайловна. – Что случилось? Где Танюша? Почему квартира опечатана?
И мне пришлось сообщить ей про все, что случилось… Что тут было! Я уже собралась вызывать «Скорую», как вдруг Валерия Михайловна пришла в себя, перестала вопить и причитать, и совершенно нормальным и трезвым голосом сообщила мне, что намерена поселиться пока у меня…
Мы сели пить чай. Я потихоньку, издалека, навела разговор на Танино детство.
– Да, она ездила в пионерский лагерь, и не раз. На эту, как ее… Селиваниху… Еще, помнится, однажды там ужасная история произошла. Трое мальчиков нечаянно убили какого-то парнишку из своего отряда. Играли в игру, в разведчиков, что ли, залепили ему рот и нос пластырем и не рассчитали – задохнулся, бедняжка… А Танюшка с подругами случайно видели все. Она тогда, приехав, долго по ночам вскрикивала, хотели уж к психиатру вести, но через какое-то время прошло, забылось…
Ага! Вот оно что! Вполне может быть так, что ноги теперешних событий растут оттуда.
– А что за мальчишки? Фамилий случайно не помните?
– Что ты! Сколько лет прошло! Постой, постой… вроде в прошлый раз, когда я гостила у Танюши, она обронила вскользь, что встретила одного из тех парнишек в филармонии. Она, ты ведь помнишь, увлекалась классической музыкой, ходила на концерты… Но что-то я не припоминаю, чтобы она фамилию его называла.
И Валерия Михайловна, устав от такого количества пережитых эмоций, пошла прилечь. Вскоре в нашей спальне, куда я ее определила, благо муж еще не скоро возвратился из командировки, а сама перебралась на диван в гостиную, раздался ее мощный храп.
Это, конечно, была очень слабая зацепка – ну, филармония, ну концерты… Туда ходит миллион народу, и где там искать этого бывшего «парнишку»? Но я все-таки решила потянуть за эту тонкую слабую ниточку и купила билет на ближайший концерт, в котором выступал симфонический оркестр под руководством знаменитого дирижера Николая Подзаборова.
Со мной рядом сидели две девушки, в антракте они никуда не пошли, и я тоже осталась, услыхав их разговор, который меня почему-то сильно заинтересовал.
– А Подзаборова-то все время следователи таскают, только он каждый раз выходит сухим из воды…
– Да ты что?!! Он же жрец искусства! Как это совместить с преступлениями? В чем его обвиняют?
– И не говори! В жутких вещах.
И, наклонившись к уху собеседницы, прошептала (но мне-то все отлично было слышно!):
– В педофилии. Причем ущучить его никак не могут, потому что покрывает его сам Полянкин.
После концерта я решила зайти в артистическую, сделав вид, что я тоже, якобы, из мира искусства. Впрочем, никто у меня ничего не спросил, потому что там толклось очень много разного народа, все поздравляли мэтра с удачным концертом. И вдруг я увидела – кого бы вы думали?
Николая Подзаборова заключил в объятья наш скромный воспитатель Мазюканский!
– Ванечка! Каким это ветром тебя занесло на мой концерт?
– Да вот, решил немного расслабиться. А то устал от детишечек. Они нынче приставучие, любознательные.
И друзья сердечно облобызались. Сопоставив только что услышанное от соседок, с которыми вместе я слушала музыку, и вспомнив Сенечкины восторженные отзывы о своем новом воспитателе, я похолодела.
Это что же получается? Волк залез в овчарню? Друг педофила работает в детском саду?
В растрепанных чувствах я вернулась домой. И тут опять позвонил Васька Онищенко.
– Прикинь, Сидорова! Нашли мы твоего лысого. Но поздно…
– Как это?
– А так. Убили его. Не успеваем мы добраться до свидетеля, как преступники убирают все следы. Опережают нас, понимаешь, все время.
Да, не часто милиция признается в собственных погрешностях…
Тетушка Валерия Михайловна почему-то отсутствовала. А поздно ночью позвонили из ГИБДД и спросили:
– Вы проживаете по улице Таганской номер 24 квартира 59?
– Да.
– Этот адрес мы обнаружили у пожилой женщины, которую сегодня сбила машина, скрывшаяся с места происшествия. А женщина скончалась, не приходя в сознание.
Глава 4
Я бы, может, долго печалилась о несчастной старухе, ведь в чем была ее вина, за что ее было убивать (а в том, что ее не просто сбили, а убили, я даже не сомневалась). Она ведь, в общем, никого не видела, ничего не знала толком, в отличие от «лысого», который наверняка видел убийц, знал их в лицо и, скорее всего, общался с ними неоднократно. Но тут влетела заплаканная Леночка и сообщила ужасную новость: она опоздала забрать Сенечку из садика, совсем ненамного, на каких-то минут десять позже пришла и, когда она туда прибежала, ей сказали, что его увел Мазюканский. Уже давно он должен был доставить его домой, но увы…
Я провела кошмарную бессонную ночь, а утром побежала в садик. Там мне сказали, что звонил Мазюканский, который сообщил, что внезапно затемпературил и не выйдет на работу. Про Сенечку им не было сказано ничего.
Мне дали домашний адрес Мазюканского, и я поспешила туда. Дверь никто не открывал. Ничего не оставалось, как ехать домой и ждать неизвестно чего. Естественно, я стала звонить капитану Онищенко и умолять его о помощи.
– Не плачь, Сидорова, найдем мы твоего Сенечку, – заверил меня Онищенко, но меня это как-то совсем не утешило.
Он предложил приехать к нему в отделение и написать официальное заявление о пропаже ребенка. А когда я приехала, рассказал мне такую историю.
В одной старой московской коммуналке жили три семьи, и у них почти одновременно родились мальчики: Миша, Ваня и Коля. Конечно, они стали дружить, что называется, с пеленок: ходили в один детский сад, потом в одну и ту же школу, ездили в один и тот же пионерский лагерь. Там с ними случилось нехорошее событие: как-то они играли в разведчиков, заклеили какому-то мальчику, изображавшему шпиона, рот и нос, и тот задохнулся.
Но мальчишкам было по 12 лет, дело замяли, списав все на несчастный случай. Когда они закончили школу, их пути разошлись: Михаил в итоге стал высокопоставленным чиновником, Ваню потянуло в педагогический институт, куда, как известно, юношей берут с руками и ногами, потому что в школе не хватает педагогов-мужчин, ну а Николай оказался из них самым талантливым – после окончания консерватории ему, правда, не сразу, но доверили руководить большим коллективом – симфоническим оркестром.
Все бы ничего, но несколько лет назад в милицию стали приходить заявления от соседей Николая (он жил уже не в коммуналке, а в собственной отдельной квартире), что они часто видят, как по вечерам к тому приходят 12—13-летние подростки и остаются на ночь. Милиция начала расследовать это дело, но вмешался Михаил Юрьевич Полянкин, который уже тогда был в очень высокой должности, и ему удалось «отмазать» Подзаборова, хотя, как выяснил Онищенко, подростки не переставали его посещать все эти годы, только не так явно.
Придя домой, я увидела там мужа – оказывается, пока меня не было, он звонил, и Леночка ему все рассказала. Он, конечно, сразу вылетел, прервав свою командировку. Мы все вместе стали думать, что предпринять, чтобы найти нашего Сенечку, но ничего путнего в голову не приходило. И тут вдруг зазвонил мой мобильник.
– Мама! Это я, Сеня. Я убежал от Ивана Александровича.
– Где ты?!!
– Я около метро Кропоткинская, мне дала свой телефон тетя Вера.
Мы выскочили на улицу сломя голову, схватили первое попавшееся такси, забыв, что в гараже стоит мужнина «Тойота». Нам было не до этого.
Подъехав к метро, мы увидели нашего Сенечку живого и невредимого. И вот что он рассказал.
Мазюканский привез его на дачу, сказав, что мама сегодня – так, мол, получилось, ждет Сенечку там. Было не так поздно, часов 8 вечера. Мазюканский запер его и сказал, что пойдет искать маму и скоро придет вместе с ней.
Сенечка все время послушно шел вместе с Мазюканским, но, когда они приехали на дачу, ребенок стал сильно сомневаться, что добрый дядя Ваня говорит правду. Во-первых, он услышал, как тот звонил кому-то по телефону и, называя его Колькой, говорил, что «он тоже может приехать поразвлекаться вместе с ним, так как, якобы он не жадный». Сенечке это не понравилось. Дядя Ваня собирался развлекаться, а причем же здесь его мама?
Во-вторых, он видел, как дядя Ваня достал бутылку и выпил. Короче, Сенечка решил бежать. Открыть окно первого этажа оказалось нетрудно, потом он спрыгнул вниз – там было невысоко, он только чуть-чуть расшиб коленку. Потом он разглядел, что в сетке, огораживающей дачу, имеется небольшая дырка, в которую он и пролез безо всяких усилий. И, когда он вышел на улицу,, там ходили люди, и какая-то женщина, когда он спросил, как пройти к электричке, и рассказал ей все, что с ним случилось, привела его на свою дачу, накормила и уложила спать, а утром, они вместе сели в электричку и доехали до метро «Кропоткинская, где эта тетя работает, ну а дальше он случайно вспомнил номер маминого сотового, который вечером впопыхах запамятовал…
Тетя Вера, Сенечкина спасительница, торопилась на работу, и мы, сердечно с ней распрощавшись и не переставая ее благодарить, счастливые поехали домой.
Муж стал уговаривать меня уехать на время к маме вместе с детьми. Но я не могла оставить все как есть, не выяснив всех обстоятельств, поэтому решили, что он отвезет туда детей без меня.
Глава 5
Пережив такое потрясение, я все равно оставалась в форме (может быть, потому, что длилось это недолго, Сенечка отсутствовал всего лишь ночь, а главное, что все закончилось благополучно, и Мазюканский не смог осуществить своих гнусных намерений).
Леночка училась еще и в музыкальной школе по классу фортепьяно, и я отправилась предупредить ее педагога Серафиму Кононовну, что она какое-то время будет отсутствовать. Мы разговорились, и тут выяснилось, что ее племянник Никита работает в оркестре у Подзаборова – играет на виолончели. Серафима Кононовна предложила мне тут же поехать к нему – чем черт не шутит, вдруг он что-нибудь знает или слышал? Ведь, в сущности, не известно ничего, и бывает, что какая-то мелкая деталь может пролить свет на то, что не могут понять десятки умных людей, профессионалов, бьющихся над разгадкой какой-нибудь криминальной, да и не только, загадки!
Никита был дома, он вежливо спросил меня, что я буду пить – чай или кофе, и принес отлично сваренный крепкий кофе, черный, горячий, ароматный, с пенкой – в общем, именно такой, какой я люблю.
– Да, я работаю у Подзаборова уже пятый год. Слухи ходят разные, но ничего такого конкретного. Вы ведь знаете, как у нас любят сплетничать про известных людей… Правда, мэтру уже за сорок, возраст солидный, а он все еще не женат. Но ведь мало ли по каким причинам… Да вот в последнее время мы все видели, как после концертов к нему женщина заходит, и они вместе уходят. Красивая такая, черные волосы, яркая.
И он стал описывать ее внешность, которая один в один совпадала с внешностью Тани Смоленцевой.
Ну хоть что-то! Если это она, значит, все-таки, они были знакомы. Вырезав из какого-то журнала фотографию Подзаборова, я опять поехала е дому Татьяны, чтобы порасспросить ее ближайших соседей.
После долгого допроса, кто я и зачем, соседнюю дверь открыла симпатичная старушка.
– Ну что мы будем стоять на лестнице? Уж заходите, коли пришли. Хотя, после того, как Танечку-то убили, даже жить стало страшно…
Я показала ей фото Подзаборова.
– Да, знаю я его. Приходил он к ней несколько раз, все больше поздно вечером. Но до утра не задерживался. Я ее как-то спросила, уж не замуж ли она собралась. Нет, сказала, тут другое… А кстати, у меня ведь есть запасной ключ от ее квартиры. Татьяна, уезжая в отпуск, завсегда просила меня цветочки поливать. Я и сейчас хожу поливаю, жалко же – засохнут, пропадут.
И мы решили сходить посмотреть, может, я тогда впопыхах проглядела что-то важное.
Так и есть! Кинув внимательный взгляд на книжный шкаф и тщательно обследовав его самую нижнюю полку, в самом углу за книгами я обнаружила десять толстых одинаковых книжек, мелко исписанных Татьяниным красивым, разборчивым почерком. Это она вела дневник, начиная с десятилетнего возраста, подробно описывая все, что с ней происходило.
Последняя запись была датирована двумя неделями назад… Вот это находка! Ну и ну! Ведь никогда никому не говорила, что пишет. С другой стороны, личный дневник – вещь сугубо интимная… Хотя из всех нас Танечка была самая романтичная, вот и брак ее распался потому, что ей казалось, что муж не понимает ее устремлений, ее любви к поэзии, классической музыке. И потом, после развода с ним, она уже не торопилась выходить замуж, хоть мы ей всегда деликатно напоминали, что годы летят быстро…
Я попросила у старушки разрешения взять тетради домой, чтобы внимательно их проштудировать, потому что я была уверена, что наверняка найду в них что-то такое, что прольет свет на всю эту историю с убийствами. Она разрешила.
Дома, благо дети были у мамы, а муж опять отправился в прерванную командировку, и мне никто не мешал, я сразу же села за чтение Таниных дневников. Все, что в них содержалось личного, я читала бегло, а вот два момента меня заинтересовали. Первый – когда она описывала свою поездку в пионерский лагерь. На эту самую Селиваниху.
«Нас отправляют в пионерский лагерь. Со мной едут мои подружки Валя Роганич и Оля Сайкина». И далее: «Здесь меня очень заинтересовала троица друзей – Миша Полянкин, Ваня Мазюканский и Коля Подзаборов. Они всегда держатся вместе, шепчутся, у них есть какие-то секреты от всех остальных». И еще: «Они играют в странные игры».
И девочка подбивает подружек подглядывать за мальчишками. И однажды они становятся свидетельницами жуткого происшествия. Мальчики раздели и связали парнишку из их отряда и что-то делали с ним в лесу, как пишет Таня, «непотребное и неприличное». А потом убежали. Девочки позвали воспитателей и вожатых, но паренек уже не подавал признаков жизни…
После этого она больше никогда и нигде не сталкивалась по жизни с этими тремя. Но вот полгода назад она покупает абонемент в филармонию, идет на концерт и в знаменитом дирижере Николае Подзаборове узнает одного из трех – Кольку.
Татьяна приходит после концерта к нему в артистическую и напоминает ему, как они однажды отдыхали в пионерском лагере. При слове «Селиваниха» дирижер бледнеет и предлагает ей проводить ее домой и поговорить о таком далеком забытом детстве…
Так они начинают встречаться, и Татьяна с ужасом убеждается, что тогда, в детстве, это был вовсе не несчастный случай. Николай сознается ей в своих преступных склонностях, которые с тех пор стали еще более чудовищными.
Последняя запись в дневнике гласит, что она пыталась убедить Николая прийти с повинной в милицию и все рассказать. Но тут выясняется, что, во-первых, тем парнишкой в пионерлагере дело вовсе не ограничилось, а во-вторых, все эти долгие годы он действовал не один, а в компании с Полянкиным и Мазюканским, причем каждый раз, когда очередная оргия заканчивалась смертельным исходом их жертв – партнеров по криминальному сексу (а среди них часто бывали и несовершеннолетние), высокопоставленный чиновник Полянкин нажимал на своих друзей в милиции и прокуратуре, которые были тоже не рядовыми чинами, и делу просто не давали ход, все, как и в первый раз, обставлялось как несчастный случай или подделывалось под самоубийство.
И так бы это продолжалось и продолжалось, не купи Татьяна этот абонемент в филармонию и не встреть она там известного всему миру дирижера Подзаборова…
Глава 6
Михаил Юрьевич Полянкин в возбуждении бегал по своему роскошному кабинету.
– Как?!! Эта Сидорова до сих пор жива и здорова! Она же всех нас утопит! И вы не принимаете никаких мер? Чего вы ждете?!!
Мазюканский и Подзаборов скромно опустили глаза. Подзаборов сказал:
– Но ведь ты, Миша, всегда брал все на себя. Я человек искусства, Ванька вообще в бегах – да и что он может, воспитателишка несчастный?
– Не будь вы моими друзьями так давно, выгнал бы взашей. Ладно, я подумаю, что можно сделать. Главное, вам придется затаиться на какое-то время и сидеть тихо, пока все не станет вчерашним днем. А там, глядишь, и пронесет… До сих пор ведь обходилось как-то.
…Я возвращалась из магазина и вдруг увидела в арке нашего двора какого-то странного мужика. В руках он держал что-то вроде бейсбольной биты, а глазки его блудливо бегали… Он явно кого-то поджидал.
Дело в том, что дом наш старинный, и кроме парадного хода в нем имеется еще подъезд с «черной» лестницей, выходящий вообще на другую улицу.
Я шустро развернулась и бегом направилась туда. Мужик не успел среагировать и остался на месте. Короче, я поднялась пешком на свой шестой этаж, зашла в квартиру, вынула покупки, села за стол в кухне и задумалась.
Вот, видимо, и мой черед настал. Просто они думают, что я такая дурочка, что меня можно голыми руками взять.
Конечно, я опять позвонила Онищенко, и через полчаса он сказал мне, что они задержали того мужика, но он от всего отпирается, говорит – гулял, воздухом дышал. А палка – для физкультурных упражнений. И предъявить ему совершенно нечего.
Через полчаса позвонили по телефону, и незнакомый мужской голос сказал:
– Саша, я звоню по поручению вашей мамы. У них там несчастье. Вы должны немедленно выехать туда.
– Что случилось?!!!
– Я толком не знаю, приедете – узнаете.
И положил трубку. Я понеслась в автосервис забирать свою семерку. Слава Богу, она была уже в полном порядке, отремонтировали ее вроде бы на совесть.
Дорога петляла через лес. И в одном месте ее перегородило упавшее дерево. Объехать было ну никак невозможно. Я вышла и стала думать, что же можно тут сделать. Не возвращаться же назад, ведь мама и дети ждут моей помощи!
И тут из леса выскочили трое крепких мужиков. И я все поняла – конечно, и звонок был липовый, и дерево упало не само по себе… Попалась я – и как глупо!!!
– Пойдемте с нами.
И мы пошли через лес по еле приметной тропочке. Наконец, после примерно часа ходьбы, вышли к высокому забору, один из моих конвоиров позвонил в переговорное устройство в неприметной калиточке. Она распахнулась, и нас пропустили вовнутрь. За забором оказался довольно красивый большой деревянный особняк. Меня завели в дом, и я попала в неплохо, со вкусом обставленную комнату.
– Поживете пока здесь.
И за то спасибо, что сразу не прикончили! А вот что дальше будет?!!! Конечно, ничего хорошего я от всей этой ситуации не ждала.
Двое, видимо, уехали, а один остался со мной. Мы разговорились. Мир тесен – выяснилось, что он хорошо знает моего мужа – в армии вместе служили, в горячих точках побывали, и мой муж однажды буквально спас Петра Соломина (так звали моего охранника), вынес раненого на себе.
– Это в корне меняет ситуацию, – подумав, сказал Петр. – Я не могу позволить, чтобы с женой моего друга что-то случилось. Но ведь если мы сейчас сбежим, то сразу станет ясно, что это я помог тебе. А Полянкину ничего не стоит, при его-то связях, найти нас с тобой где угодно, и все опять повторится сначала. Нет, тут надо крепко подумать, как поступить, и придумать что-то нестандартное…
Но мы не успели подумать – в комнату вошел Полянкин собственной персоной, с ним приехало еще несколько человек охраны – слышно было, как они разговаривают в соседней комнате. Шансов на побег не оставалось ни малейших.
– Ну, привет, шустрая ты наша! Хотел я поступить с тобой круто, как ты и заслуживаешь, но мой друг, а твой начальник Аркадий Илларионович, заступился за тебя и говорит, что не хочет терять такого ценного работника, каковым он тебя считает вот уже двенадцать лет. Так что давай поговорим по-хорошему. Если ты обещаешь держать рот на замке, я тебя отпущу. Да и что ты можешь сделать? Ну, убили твоих подруг. Кто их убивал, ты не видела. Сын твой цел и невредим остался. Ну, увел его Мазюканский, погорячился, так ведь все обошлось.
Я согласилась, что по большому счету мне предъявить всей этой шайке нечего.
– Ну так и разойдемся мирно, Александра. Живи себе спокойно. Передавай привет Аркадию Илларионовичу. Петр, отвезешь ее домой.
По дороге мы стали обсуждать с Петром, как вывести преступников на чистую воду. Петр сказал, что он очутился там случайно – друг порекомендовал его Полянкину, а он уже год как сидел без работы, и ничего не оставалось делать, как согласиться. Но он не знал, что у Полянкина руки в крови, он считал его просто крупным чиновником. Мало-помалу ему стали открываться кое-какие неблаговидные поступки Полянкина, и он уже собирался от него уходить.
Петр сказал, что я дешево отделалась, обычно Полянкин не бывает таким снисходительным и долго не раздумывает, прежде чем убрать ненужного свидетеля. Видимо, веское слово его друга Аркадия Илларионовича что-то да значило для этого жестокого, шедшего в жизни и в своей карьере по трупам человека.
На следующий день кончался мой отпуск, и я вышла на работу. Аркадий Илларионович тут же вызвал меня «на ковер».
– В какие такие дела ты там влезла, Александра? Глаз да глаз за тобой нужен, ни на месяц тебя нельзя оставить без присмотра! Вот потерял бы ценный кадр – отличного бухгалтера, можно сказать, незаменимого, честного, но и умеющего значительно приуменьшить тяжелое бремя налогов. В допустимых, конечно, размерах, хе-хе…
Пришлось поведать ему и об убитых подругах, и о похищенном Сенечке, и о том, какую роль во всем этом играл его друг Полянкин.
– Вот уж не знал, что Полянкин такой негодяй. Мы ведь с ним вместе начинали после института, еще безусыми юнцами. Ничего тогда не предвещало, что он таким сделается.
Вот не знала я, пойдя когда-то на курсы бухгалтеров, что это спасет мне жизнь!!!
– Спасибо вам, Аркадий Илларионович! Могу сознаться, что мне первый раз в жизни было страшно. Но я считаю, что подлецов надо останавливать, иначе жить станет невозможно.
– Как ты их остановишь? Ты слабая женщина, а Полянкин – большой человек, у него связи, знакомства, положение, вес в обществе, большие деньги, наконец! Не суйся ты в это дело, Александра, не вставай у него поперек дороги! Жива осталась – и то хорошо. Вспомни о подругах.
– Да я их и так никогда не забуду – вот поэтому надо, чтобы Полянкин с его мерзавцами понесли наказание.
– Ох, Александра, чувствую, не убедил я тебя! Сунешь ты свою голову еще раз в это осиное гнездо, и я уже не смогу тебе помочь…
И я пошла работать, мучительно размышляя, что же я могу сделать такого, чтобы все эти трое подлецов оказались в итоге за решеткой, и при этом остаться живой и невредимой. Но в голову так ничего и не приходило. В конце концов, может, прав Аркадий Илларионович: что мне – больше всех надо, что ли? Ведь есть соответствующие органы, наконец, милиция, в которой служит бывший двоечник Онищенко… Но получалось, что милиция стала каким-то козлом отпущения, все шишки валились на нее – плохо, мол, борется с преступностью. А ведь расплодила-то такое количество бандюганов и подонков всех мастей совсем не милиция…
Глава 7
Наступило относительное затишье. Приехал муж из командировки, привез детей от мамы, и мы вновь зажили прежней жизнью, в которой будто бы и не было трех моих убитых непонятно за что подруг (за воспоминания детства, что ли – фу, какой абсурд!), Сенечка стал ходить в тот же детский садик, только вместо исчезнувшего добренького Мазюканского у них появилась молоденькая воспитательница Ольга Викторовна, которая за малейшую провинность наказывала: ставила их в угол, часами читала нотации и чуть ли не била по рукам. Дети жаловались родителям, те приходили разбираться, но Ольга Викторовна считала, что строгость – самая правильная метОда воспитания, что гайки надо закручивать с детства.
– Вы посмотрите. Что вокруг творится! А все потому, что родители еще в раннем детстве потакали своим чадам, выполняли их малейшие прихоти, шли у них на поводу, и в итоге, став взрослыми, они начали думать, что им все в этой жизни позволено. Я не права?!
И родителям ничего не оставалось, как согласиться с суровой девушкой Ольгой Викторовной, которая гордо говорила, что отец ее в детстве драл ремнем, – вот и вышел толк.
В какой-то газете я прочла, что Подзаборов вместе с оркестром улетел на гастроли за границу – кажется, в Таиланд. А вскоре по телевидению пошли сюжеты о том, что таиландская полиция задержала нашего маэстро с поличным – он и там принялся за старое: стал приставать к таиландским детишкам. И это при том, что нравы этой страны вовсе не отличаются излишней строгостью – ведь каждый, кто там побывал, знает про знаменитый тайский эротический массаж!
Подзаборова долго таскали там на допросы, но этот скользкий тип опять сумел вывернуться, даже безо всякой помощи Полянкина, и вскоре с триумфом вернулся в Москву. Видимо, ничего не смогли доказать, маэстро действовал осмотрительно.
Но вот затишье внезапно кончилось. Приехав на дачу, я увидела развешанные везде фотографии пропавших четырех мальчиков с просьбой помочь их отыскать. Все соседи только и говорили о том, что в нашем тихом поселке завелся страшный жестокий маньяк, и его даже видели: он волок парнишку, тот истошно вопил «помогите!», люди уже собирались отбить его, но мужик (кстати, как говорили, очень приличный на вид) закричал, чтобы они не лезли не в свое дело, что он его отец. Все и отстали.
И таким манером пропало уже четверо десятилетних пацанов. Не нашли даже их трупов. Как в воду канули.
Моя соседка по даче, Зоя Михайловна, жила там круглый год. Я ее всегда просила присматривать за моей территорией, и она охотно соглашалась. Короче, мы дружили, оказывали по-соседски друг другу всякие мелкие услуги и часто ходили друг к дружке в гости пить чай, особенно любила ходить к Зое Михайловне я, потому что она была великой мастерицей по кулинарной части, а конкретно – пекла такие необыкновенно вкусные пирожки, причем репертуар у нее был разнообразный – с мясом, картошкой, капустой, грибами, яблоками – с чем хочешь – что можно было язык проглотить. Она не скрывала своих фирменных секретов и не делала тайны из того, как их следует стряпать – наоборот, учила меня замешивать тесто так, что оно на моих глазах становилось какой-то уже не едой, а воздушным вариантом пищи богов! И много еще чего она мне втолковывала на эту так волнующую всех тему – но увы – у меня почему-то так никогда не получалось…
Вот и сегодня, сидя за столом и попивая ароматный чаек, который Зоя Михайловна заваривала из всяких трав, по части которых она тоже была великим знатоком, съевши по какому-то невероятному количеству маленьких пирожков (на сей раз это были очень элегантные слоеные пирожки с зеленым луком и яйцом – настоящий хит хозяйки!), мы обсуждали животрепещущую тему о маньяке и его четырех несчастных жертвах.
Я рассказала соседке о своих подругах и о том, как встречалась тут с лысым мужчиной, которого в итоге тоже убили.
– Постойте, постойте, Саша! А я ведь знала этого «лысого» и даже ходила на его похороны. Наши дочери вместе работают, да он и устроил мою Наташу на эту работу. И участки садовые нам дали тогда от работы. Да Сергей Павлович и строиться помогал т- привозил дефицитные стройматериалы подешевле, улаживал всякие формальности – кто-то у него был знакомый среди наших высокопоставленных людей… Его дочь Зина приедет в выходные, привезет покупателей – говорит, что не хочет иметь дачу, где все напоминает ей об отце и о его трагической смерти. И убийц так и не нашли…
– Давайте сходим к ней, поговорим.
– Конечно, тяжело ей будет, рана-то еще не затянулась, недавно это случилось, но вдруг что-то выяснится, наведет, как говорится, на след?
И в ближайшие выходные мы с Зоей Михайловной отправились незваными гостями к Зине, дочери «лысого» Сергея Павловича.
Покупатели уже уехали, Зина грустно сидела на скамеечке, рассеянно оглядывая свою довольно большую дачу – скорее, коттедж в три этажа, построенный явно с помощью хорошего архитектора и обошедшегося наверняка в очень внушительную сумму.
Поговорили о том о сем. Я упомянула, что в милиции у меня имеется знакомый, бывший одноклассник, и заикнулась, что, может быть, надо бы попросить его взять это дело в свои руки.
– Да что милиция! У папы был друг, вы его, наверное, знаете – сам Полянкин, да и тот ничего не смог узнать, хотя возможности у него ого-го.
Опять Полянкин! Везде этот Полянкин! Ох, что-то не нравится мне все это, сильно не нравится!
Тут к Зине заглянул ее сосед и стал рассказывать, что с утра куда-то подевался его сынишка, мальчик лет восьми.
– Да крутился он тут, перед глазами, – сказала Зина. – Все утро ездил туда-сюда на своем новеньком велосипеде, пока я занималась с покупателями. А потом мы зашли в дом, и больше я его не видела.
Сосед, расстроенный, ушел, мы тоже пошли к себе, подозревая самое худшее. И что за подлая тварь завелась в нашем еще недавно тихом поселке?!!
Глава 8
Тело мальчика – сына соседа Зины – вскоре нашли у реки на небольшой поляне, которую с тропы было даже не видно. На него случайно наткнулась женщина, прогуливавшая своего пса. Не надо было никакой экспертизы – с первого взгляда было понятно, что над ним жестоко издевались, пытали и насиловали. Безутешный отец поклялся найти и собственными руками задушить гада.
Я на дачу почти не ездила, тем более, с Сенечкой – стало ясно, что в поселке орудует новый Чикатило. Правда, теперь по улицам поселка ходили – по двое, по трое – наряды милиции, но все равно после всего происшедшего всем было жутко. Детей – особенно мальчиков – не привозили, хотя стоял жаркий июль, а если привозили, то без взрослых никуда не выпускали ни на шаг.
Сенечка стал ныть и каждый день вспоминать прошлогоднюю рыбалку с отцом, но муж твердо стоял на своем:
– Мы поедем туда только тогда, когда преступник будет найден и предстанет перед судом!
Пару раз звонил Онищенко, интересовался, как мои дела и сообщал о новых «подвигах» Подзаборова, впрочем, какой-либо новизной его рассказы не отличались: все те же письма соседей маэстро с однообразным содержанием – квартиру Подзаборова регулярно посещают подростки.
Один раз его даже вызвали в милицию, но он оправдался тем, что всего-навсего дает уроки музыки. Даже работникам милиции, не искушенным в тонкостях искусства, было понятно, что вряд ли знаменитый дирижер огромного оркестра станет заниматься такой мелочью, словно он рядовой преподаватель детской музыкальной школы, но Подзаборов возразил, что ему очень нравится это занятие – воспитывать подрастающее поколение и прививать ему любовь к классической музыке, а то ведь нынешняя молодежь, как известно, ничего, кроме рока да всяких там рэпов бум-бум-бум не признает, вот он и взял на себя эту почетную миссию – заполнить, так сказать, брешь и сделать наше общество более культурным. А что касается предмета беседы, он тут совершенно не причем, хотя и не видит во всем этом такого уж страшного криминала – тут он приплел даже Петра Ильича Чайковского и одного великого русского пианиста современности с теми же наклонностями.
Он еще долго разглагольствовал, словеса из него так и сыпались. Разумеется, никто не верил ни единому его слову, но… не пойман, как говорится, не вор. А поймать его за руку, то есть, извините, за другое место – ну как это практически сделать? Камеру у него дома поставить? Противозаконно, у нас есть статья Конституции о неприкосновенности жилища.
Леночка в последнее время совсем забросила своих подопечных – кур, кроликов и кота. И из музыкальной школы стала приносить одни тройки, потому что заниматься музыкой, да и чем-либо еще ей стало совсем некогда. У нее появилось новое увлечение: мы сдуру купили ей компьютер, и она просиживала перед ним часами. Ругать ее было бесполезно – она не реагировала. За обедом она сидела с отсутствующим выражением лица, рассеянно ковыряя еду вилкой и ожидая момента, когда можно будет удрать к любимой игрушке.
Когда она уходила в школу, к компьютеру садилась я. Я очень быстро освоила все его премудрости, потом мы провели выделенку (так называется отдельная линия интернета), и я стала вовсю бродить по необозримым пространствам «всемирной паутины».
Совершенно случайно открылся какой-то подозрительный сайт. Вглядевшись, я увидела нечто отвратительное: какие-то мужики занимались сексом то друг с другом, то… с детьми. Мне стало тошно и противно, и я уже собралась закрыть эти гнусные картинки, как вдруг мелькнула знакомая физиономия. Ба! Да это же Иван Александрович Мазюканский собственной персоной! И обстановка, где он упоенно предается своим мерзким порокам, тоже показалась мне очень знакомой. Да это же тот деревянный особняк в лесу, куда меня тогда привели три мужика и где я разговаривала с самим Полянкиным, который меня почему-то, вопреки своим правилам, не стал убивать, а отпустил восвояси. Я в деталях запомнила эту комнату, где происходил разговор – еще бы, момент-то был критический: речь шла о моей собственной жизни и смерти!
Вот мелькнули лица мальчиков, они тоже были мне хорошо знакомы: это их фотографии были развешены в нашем поселке с просьбой помочь отыскать пропавших парнишек. Но тут они еще живые, а Мазюканский, ухмыляясь и нагло смотря прямо в камеру, рассказывал, чем он сейчас с ними займется…
Я поняла, что мне надо делать. Когда я позвонила своей соседке по даче Зое Михайловне с просьбой сходить к Игорю – тому человеку, у которого пропал сынишка как раз в тот день, когда мы ходили к Зине, она тут же сбегала к нему, и он мне перезвонил. И мы договорились поехать вдвоем на поиски этого дома, где Мазюканский творил свои злодеяния. Ведь наверняка он и был причастен к исчезновению мальчика. А если даже нет, то все равно надо было его найти и остановить!
Мы с Игорем выехали на моей машине, и по дороге я стала мучительно вспоминать, где же, в каком месте путь мне тогда перегородило упавшее дерево. Наконец мне показалось, что я нашла это злосчастное место.
Мы вышли из машины и, действительно, тут же обнаружили неприметную тропинку, ведущую к дому. Ну а дальше оставалось только дойти до него, что мы и сделали.
Глава 9
Когда мы подошли туда, везде царила мертвая тишина. В калитку мы звонить не стали. Игорь предложил немного понаблюдать за окрестностями. И это была хорошая идея, потому что ждать нам пришлось не очень долго. Оказывается, с другой стороны забора имелась еще и проселочная дорога, и буквально через час мы, пристроившиеся в густом кустарнике неподалеку, увидели, как к воротам подъезжает автомобиль, из которого вышел Мазюканский. Он сам отпер ворота и заехал вовнутрь. Мы не смогли разглядеть, кто сидел у него в машине – стекла были затонированы.
Пришлось на свой страх и риск искать лазейку, чтобы проникнуть на территорию. Конечно, мы вполне могли нарваться на охрану, но почему-то чувствовалось, что здесь ее нет – обычно люди как-то обнаруживают свое присутствие – доносящимися звуками, движением, а тут не было ничего, кроме все той же мертвой тишины.
И вскоре мы нашли такое уязвимое место: забор был не кирпичный, а состоял из плотных крепко подогнанных друг к другу высоких бревен. В одном месте они подгнили, и ничего не стоило их расшатать – и в результате наших совместных усилий два бревна тут же вывалились. Открывшийся довольно широкий проем позволил нам спокойно войти внутрь.
Да, видимо, место было настолько уединенным, что преступники потеряли всякую бдительность!
Мазюканского мы обнаружили в роскошно обставленной спальне на широкой кровати рядом с молодым парнем. Их вид не оставлял сомнений в том, чем они занимались.
– Вы, молодой человек, и Саша тоже, выйдите, мне нужно поговорить с этим господином один на один, – скомандовал Игорь.
Мазюканский оторопел и не пытался даже возражать.
Мы с молодым человеком вышли, я посоветовала ему идти отсюда подобру-поздорову, что он и сделал.
Через некоторое время я увидела, как из спальни выходит голый Мазюканский в сопровождении Игоря. Они проследовали во двор, где стоял сарай, и Мазюканский вывел из него новенький детский велосипед.
Дальше произошло вот что: Игорь затолкал его в этот сарай, и вскоре оттуда понеслись истошные вопли.
Наконец, оттуда выскочил Игорь, руки у него были в крови.
– Пошли отсюда.
Всю дорогу Игорь вел машину молча, вид его был ужасен, и я не рискнула приступать к нему с расспросами.
Приехав домой, я позвонила Онищенко и рассказала про этот сайт в интернете и про этот дом, только о том, что мы там побывали с Игорем, я благоразумно умолчала.
Вечером Онищенко перезвонил и сообщил, что после моего звонка спецназовцы сразу же отправились туда и нашли там в сарае истекающего кровью Мазюканского – кто-то отрезал негодяю член. Его сразу же увезли в больницу, где сделали несколько операций, и сейчас его жизнь уже вне опасности.
Прошло несколько месяцев, суд над Мазюканским был закрытым, туда не пустили не только журналистов и работников телевидения, но даже и родителей его многочисленных жертв. Он сознался во всех своих преступлениях, показал, где искать тела своих жертв. А вот про того, кто сотворил над ним свой суровый суд, он молчал. Да и что он мог сказать? Следователь пытался вытащить из него хотя бы приметы этого человека, но он говорил, что после того, как подвергся этой страшной процедуре, у него начисто отшибло память насчет того, кто это сделал. Все остальное он помнил прекрасно.
Про своих подельников и лучших друзей Полянкина и Подзаборова он поведал следствию много интересного. Но никто из них не участвовал в его кровавых оргиях. Полянкин только покрывал садиста, пользуясь своим высоким служебным положением, нажимал на следственные органы, и каждый раз уводил Мазюканского от заслуженного наказания. А Подзаборов обладал, видимо, не столь жестокими наклонностями и удовлетворял свои аппетиты более мягко и, что называется, бескровно.
Его тоже хотели привлечь к уголовной ответственности – статью о развращении несовершеннолетних в Уголовном кодексе еще никто не отменял, но он втихаря уволился из дирижеров и слинял куда-то за границу, по слухам, в Голландию. Ну а там, как известно, и наркотики разрешены (правда, легкие), и эвтаназия, и однополые браки…
Также говорили, что он сошелся там с каким-то местным юнцом, который обирал его подчистую, и даже устроился работать в Амстердамский симфонический оркестр не больше не меньше как концертмейстером, и он всю свою большую зарплату тратил на этого юношу. Потом я услышала, что, якобы, оба они сделались наркоманами и Подзаборова в итоге выгнали с работы, и он скончался в какой-то дешевой клинике.
Полянкина, естественно, тоже поперли с его высокого поста. Но доказать его причастность хотя бы к убийству моих подруг не смогли – все улики были косвенными и ни одной прямой. Наверняка были и другие преступления, но он так замечательно умел прятать концы в воду, пользуясь своей высокой должностью, что ничего конкретного, кроме нескольких мелких афер с недвижимостью, не раскопали.
Его жена-миллиардерша ушла от него, забрав все капиталы, и он устроился на маленькой даче, где принялся тихо строчить мемуары, в которых обливал грязью всех, с кем ему пришлось столкнуться за свою долгую, богатую событиями жизнь, будучи высоким московским начальником.
Послесловие
Я рассказала вам всю эту грустную историю от начала и до конца. Преступник вроде бы был наказан, хоть моих подруг и несчастных подростков уже было не вернуть, а их родственники всю жизнь будут горевать, вспоминая, как ужасно, трагически оборвались их жизни.
А самое главное, тот, кто непосредственно убил Татьяну, Ольгу и Валентину, так и не был найден и наказан… Как выяснили, Мазюканский не имел к этому никакого отношения, про Полянкина я уже писала – подозрений было много, а конкретного – ничего.
Но вот прошло не так уж много времени – всего несколько лет. Сенечка вырос, и встал вопрос, куда ему пойти учиться после окончания средней школы. И тут Онищенко, который давно уже перестал быть капитаном, а в итоге дорос до генерала и стал возглавлять одно из самых крупных подразделений милиции в Москве по борьбе с особо опасными преступлениями (этому, кстати, способствовало и его непосредственное участие в нашумевшем деле с убитыми Мазюканским подростками), подал идею: а не пойти Сенечке в школу милиции? Сенечка согласился, и тот же Онищенко дал ему прекрасную характеристику для поступления.
И вот школа была закончена. Надо сказать, учился в ней Сенечка прилежно и даже с удовольствием. А на практику его распределили, конечно же, под начало генерала Онищенко.
И что вы думаете?!! Онищенко поручил ему какое-то сложное, запутанное дело, след от которого тянулся в то время, когда происходили все описанные мной в этой книге события, начавшиеся, как вы помните, с убийства моих подруг. И Сенечка нашел киллера и доказал, что это именно он убил Танечку, Валентину и Ольгу! А арестовав непосредственного убийцу, было уже нетрудно выйти на заказчика. Им, конечно, оказался – кто бы вы думали? – Михаил Юрьевич Полянкин.
Но Полянкин уже к тому времени умер. А Сенечку за успешное окончание школы и расследование сложного дела, в том числе и за старое, считавшееся «висяком» (на жаргоне следователей и работников милиции это такие преступления, дела по которым отправлены в архив, и так и оставшиеся нераскрытыми), наградили ценным подарком.
Я присутствовала на торжественной линейке в честь окончания Сенечкой милицейской школы и присвоения курсантам первых военных званий. Сенечке очень шла форма лейтенанта милиции, и я любовалась своим сыном. И вдруг услышала: «Особую благодарность от имени руководства московской милиции объявляем родителям Семена Сидорова, воспитавшим такого замечательного сына!» Я, конечно, прослезилась, и стоявший рядом седой Васька Онищенко не удержался и слегка толкнул меня, прошептав:
– Ну вот видишь, Сидорова, а я-то всегда считал, что тебе больше всех надо! А теперь понял, что неправ я был, неправ!
