Читать книгу: «Соседи. Битва за «Версаль»»

Глава 1. Счастливый билет

Вихрь из перьев от старой подушки, облако пыли, поднятое с верхней полки шкафа, и оглушительный, медвежий рёв Виктора Горшкова – вот с чего началось то утро, которое перевернуло их жизнь.

– ГА-ЛИ-НА! – ревел Виктор, стоя на табуретке и пытаясь достать с антресолей заветную картонную коробку с надписью «Разное важное». – РОМКА! ИДИ СЮДА, МУЖИКИ НУЖНЫ!

Из своей комнаты, не отрываясь от экрана ноутбука, выполз шестнадцатилетний Рома. Выполз в прямом смысле слова – он снимал на телефон челлендж «Собери носки с завязанными глазами на скорость» и теперь, как червяк, полз по коридору, натыкаясь на стены.

– Па, я в эфире! – прошипел он, прикрывая микрофон на наушниках.

– Отэфирься! – не унимался Виктор, наконец стаскивая коробку. Она была тяжеленной. С грохотом, подняв новое облако пыли, коробка приземлилась на пол, из неё выкатилась стеклянная банка с мутной жидкостью и каким-то гербарием на дне. – Смотри-ка, Галя! – обрадовался Виктор, поднимая сокровище. – Самогон твоего деда, Степана! 1985 год, зерновой! Выдержка, понимаешь? Как коньяк!

Галина вышла из кухни, вытирая руки об фартук, увешанный вышитыми петухами. Её лицо, обычно спокойное и доброе, сейчас выражало легкую панику, приправленную материнской усталостью.

– Вить, ну что ты орёшь, как потерпевший? Всё равно ведь не найдётся. Я тебе сто раз говорила – выбрось ты эти старые билеты. Какой смысл их хранить?

– А какой смысл их выбрасывать? – философски парировал Виктор, уже засовывая руку по локоть в коробку. – Вдруг там выигрыш? А мы выбросим. Буем потом всю жизнь кусать локти. А так – лежат. Не просят ни есть, ни пить.

– Там выигрыш был до 1993 года, Витя! С тех пор лотереи другие! – вздохнула Галина, но в её глазах мелькнула знакомая искорка. Она давно смирилась с тем, что её муж – неисправимый романтик и Плюшкин в одном флаконе.

Коробка «Разное важное» была ковчегом их семейной истории. Тут лежали поздравительные открытки с Первомая, пожелтевшие фотографии, талоны на бензин А-76, пакетик с семенами неизвестного растения, подписанный «от тёти Шуры», и, конечно, килограммы старых лотерейных билетов. Виктор верил в удачу с упрямством, достойным лучшего применения.

– А вот и он! – торжествующе воскликнул он, извлекая на свет божий потрёпанный конверт. – Лотерея «Жилищный Альянс»! Помнишь, я купил у того мужика у метро, он такой активный был?

– Помню, – улыбнулась Галина. – Ты сказал, что у него глаза честные.

Рома, тем временем, прекратил съёмку и прислонился к косяку двери, снимая отца на телефон. «Хроники семейного безумия. Выпуск 457. Отец ищет сокровища капитана Флинта в пыльной коробке. Мать пытается его остановить. Счёт 457:0 в пользу отца».

– Так, – Виктор уселся на пол, разложив перед собой горку билетов. – Рома, дай-ка ручку. Галя, включай телек, щас тираж.

– Вить, обед на плите! Картошка тушится!

– Картошка подождёт! У нас тут судьба решается!

Галина махнула рукой и пошла на кухню, откуда вскоре донёсся запах жареного лука и лаврового листа – запах, который был душой этой трёхкомнатной хрущёвки. Этим пахли её стены, её занавески, её жизнь. Жизнь, которую она искренне любила.

Виктор, высунув от усердия язык, методично сверял цифры на билетах с бегущей строкой на экране старого телевизора «Электрон». Рома снимал крупным планом его лицо, освещённое голубоватым свечением экрана.

– Б-32… 45… 11… – бормотал Виктор. – Нет… Б-32… 45… 12… Тоже нет. Ну, я же говорил, всё это ерунда…

Он уже собирался швырнуть всю пачку в сторону коробки, как его взгляд упал на одинокий билет, прилипший к его рабочей штанине.

– А это что тут забыло? – Он отлепил билет. – А, это тот самый, от мужика с честными глазами.

Он лениво пробежался глазами по цифрам. Потом замер. Медленно поднёс билет к самому носу. Потом резко рванулся к телевизору, чуть не опрокинув табуретку.

– Га-ЛИ-НА! – его голос сорвался на фальцет. – РОМКА! ЦИФРЫ!

Он тыкал пальцем в экран, потом в билет, потом снова в экран. Его лицо изумлённо вытянулось, глаза стали круглыми, как блюдца.

– Па, ты в порядке? – спросил Рома, приближая камеру. – С тобой всё хорошо? Ты не ел грибы из той банки, что в коробке?

– Молчи! – прошипел Виктор, не отрывая взгляда от билета. – Смотри… Б-32… 45… 18… И здесь… Б-32… 45… 18… Галя!

Галина выбежала из кухни с поварёшкой в руках.

– Опять что?

– Галя, – Виктор говорил шёпотом, как заговорщик. – Ты только не падай в обморок. Дай мне сесть. Нет, ты сядь. Нет, лучше я сяду.

Он грузно опустился на пол, по-прежнему сжимая в потной ладони злосчастный билет.

– Мы… – он сделал паузу для драматизма. – Мы… выиграли.

В кухне зашипела и убежала на плиту картошка. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением телевизора.

– Что мы выиграли, Витя? – осторожно спросила Галина. – Набор кастрюль? Микроволновку?

– Квартиру, – выдохнул Виктор. – Мы выиграли квартиру.

Он произнёс это так, будто сказал: «Мы выиграли полёт на Марс».

Рома первым нашёлся. Он сунул телефон чуть ли не в лицо отцу.

– Повтори, па! Для истории! Какую квартиру?

– Квартиру! – уже громче сказал Виктор, и в его голосе прорвалась неподдельная, детская радость. – В новостройке! В «Версале»! Ты представляешь? «ВЕР-САЛЬ»!

Он вскочил на ноги и начал метаться по комнате, размахивая билетом, как знаменем.

– «Версаль»? – Галина медленно опустилась на стул. – Это тот, что на проспекте, с золотыми буквами? Где фонтаны и ливреи… ливрейные швейцары?

– Тот самый! Три комнаты! Вид на парк! Ремонт от застройщика! – Виктор схватил жену за руки и потащил её в пляс. – Галя, ты понимаешь? Мы вырываемся! Из этой трубы! Из этой вечной тесноты!

Хрущёвка, в которой они прожили двадцать лет, и правда была похожа на трубу. Узкий коридор, крохотная кухня, где не могли разойтись два человека, и смежные комнаты. Но для Горшковых это был дом. Дом, где пахло пирогами, где на балконе зимовали банки с соленьями, а в кладовке стоял велосипед Ромы и запасы картошки «на чёрный день».

– Но, Вить… – попыталась возразить Галина, но её голос утонул в ликовании мужа.

– Никаких «но»! – гремел Виктор. – Рома, прекращай свою ерунду снимать, бери молоток!

– Зачем молоток? – недоуменно спросил сын.

– Стены ломать! Раздербаниваем всё к чёртовой матери! Зачем нам этот хлам? Мы теперь аристократы! Мы в «Версаль» переезжаем!

Начался хаос. Тот самый, уникальный, горшковский хаос. Виктор с рёвом «Ура!» выдрал из стены давно не работающий телефонный провод, подняв тучи пыли. Галина, всё ещё находясь в ступоре, автоматически начала завязывать в узел старые простыни, чтобы упаковать посуду. Рома, осознав масштаб происходящего, переключился на прямой эфир.

– Щас, ребята, вы не поверите! – шептал он в камеру, снимая беснующегося отца. – Мой папаша только что выиграл каменный мешок в элитной новостройке. Судя по его реакции, мы уже через час будем там жить. Ставьте лайки, подписывайтесь, следите за развитием событий. Хештег #изхрущевкивверсаль.

– Вить, давай хоть подумаем! – пыталась достучаться Галина. – Как переезжать? На чём? Куда вещи девать?

– Всё просто! – Виктор уже тащил из коридора старый чемодан на колёсиках, отвалившихся ещё при Брежневе. – Берём самое ценное! Остальное – на свалку! Мы теперь по-новому заживём! Стильно, богато, молодёжно!

– Папа, «молодёжно» – это не про тебя, – заметил Рома, снимая, как отец пытается запихнуть в чемодан кастрюлю с отбитой эмалью.

– Молчи, юнец! Ты жизни не видел! Галя, а где моя отвертка-шестигранник? Надо розетки повыкручивать, они там дорогие, брендовые!

– Вить, там ремонт от застройщика! Там всё будет! – заламывала руки Галина.

– А вдруг кривые руки у этих застройщиков? А я свои, прямые! Я им всё сам переделаю! По-своему! С душой!

Он представлял себе эту картину: он, Виктор Горшков, слесарь 6-го разряда, входит в шикарную квартиру с евроремонтом и первым делом начинает «доводить её до ума» – подпиливать двери, чтобы не скрипели, менять смесители на более «солидные» и, возможно, даже приварить дополнительные петли к входной двери, «для надёжности».

Галина же представляла совсем другое. Она представляла стерильные, блестящие поверхности, на которые нельзя поставить горячую сковородку. Огромные панорамные окна, на подоконниках которых нельзя расставить батарею банок с помидорами. И соседей. Тихих, вежливых, пахнущих дорогим парфюмом, а не жареной картошкой. От этой мысли ей стало немного не по себе.

– Мам, а что там с балконом? – спросил Рома, прервав её размышления. – Там можно матрас выносить?

– Конечно, можно! – без тени сомнения заключил Виктор. – А как же? Балкон для того и создан, чтобы на нём всё хранить! И матрасы, и колёса от машины, и банки с вареньем! Это святое!

Галина вздохнула. Она посмотрела на мужа, красного от возбуждения и усилий, на сына, снимающего этот адский беспорядок для своих зрителей, на старую, протоптанную до дыр дорожку в гостиной. И вдруг её тоже охватила эта безумная, заразительная радость. Ну, а почему бы и нет? Новая жизнь. Новые стены. Может быть, и правда, пора?

– Ладно, – сказала она, и в её голосе зазвенела решимость. – Но сначала обед! И всё это безобразие – прекратить! Переезд – дело серьёзное. Надо составить план, список, всё обдумать.

– Какой план? – искренне удивился Виктор. – Берём и едем! Всё гениальное – просто!

Он подхватил жену на руки и, к её ужасу и восторгу, закружил по комнате, переступая через разбросанные вещи.

– Прощай, наша милая хрущёвка! Здравствуй, «Версаль»!

Рома снимал эту карусель, и в его голове уже рождался гениальный план. Его канал «Rich vs. Real» обретёт новый, невероятный контент. Он будет хронистом великого переселения народов. Народа Горшковых.

В тот вечер они так и не поужинали. Сидели за столом, заваленным лотерейными билетами, старой документацией и чашками с остывшим чаем, и строили планы. Виктор – грандиозные и безумные. Галина – практичные и осторожные. Рома – цифровые и вирусные.

А за окном, в сизой вечерней дымке, уходили в прошлое старые, знакомые крыши их района. Им на смену маячил призрачный, сияющий огнями «Версаль». Дворец, который не знал, что через несколько дней в его стерильные, выверенные стены ворвётся ураган по фамилии Горшковы. Ураган с матрасом на балконе, банками огурцов на подоконнике и бутылкой самогона 1985 года в картонной коробке.

Счастливый билет лежал на видном месте, под стеклом старого серванта. Он был не просто бумажкой. Он был детонатором. И отсчёт пошёл.

Глава 2. Хроники «Версаля»

Три дня. Целых три дня потребовалось Галине, чтобы уговорить Виктора не ломать стены в хрущёвке и не выносить на помойку рабочий верстак. Три дня Рома монтировал свой первый вирусный ролик про «Счастливый билет», который набрал двести тысяч просмотров и породил мем «Горшков – новое лицо русской рулетки». И три дня Виктор ходил по квартире, как неприкаянный, то и дело пытаясь «улучшить» уже упакованные вещи – подточить ножки стула или подкрутить гайки на чемодане.

Наконец, наступило утро икс.

– Так, – сказал Виктор, застыв на пороге «Версаля» с картонная коробкой в руках, из которой торчал веник. – Приехали. Теперь это наш дом.

Он произнёс это с такой торжественностью, с какой, наверное, Наполеон говорил: «Теперь это наша Москва». Разница была лишь в том, что Наполеон вошёл в горящий город, а Виктор Горшков – в холодный, сияющий безупречным блеском вестибюль.

Рома шёл сзади, держа наготове телефон. Он договорился с отцом о первом контенте – негласной видео экскурсии по «Версалю». «Скрытая камера, пап. Реакция натуральная, без фальши. Ты просто заходишь и ведёшь себя как обычно».

– Как обычно? – переспросил тогда Виктор. – Ну, это я могу.

И он мог. Прямо сейчас, поставив коробку на пол из итальянского мрамора, он огляделся, свистнул и громко заявил:

– Ничего себе, Галя! Прямо как в больнице! Чисто, блестит, и пахнет… чем это пахнет? Хлоркой, что ли?

Галина, державшая в руках кастрюлю с драгоценным заквашенным тестом (его нужно было срочно «пристроить» в новую духовку), лишь сжала губы. Воздух действительно пахнет дорогим освежителем с нотками бергамота и сандала. И тишиной. Гробовой, звенящей тишиной, в которой каждый её шаг отдавался гулким эхом.

– Рома, не шаркай ногами, – прошептала она.

– Мам, я в кедах, – также шёпотом ответил Рома, снимая панораму холла: высокий потолок с хрустальной люстрой, зеркала в позолоченных рамах, за которой-то причине стоявшая у стены ваза с живыми орхидеями размером с маленькое деревце.

Именно в этот момент из-за угла, ведомый невидимым расписанием, появился Людвиг Аристархович.

Рома мгновенно навёл камеру. Мужчина лет шестидесяти пяти, в идеально отглаженных брюках, светлой рубашке и с планшетом в руках. Его походка была размеренной и чёткой, будто он отмерял собственные шаги как универсальную единицу длины.

Виктор, увидев первого соседа, просиял.

– А, здравствуйте! – громко крикнул он, срывая с лица Людвига Аристарховича маску сосредоточенности и надевая вместо неё маску легкого ужаса. – Мы ваши новые соседи! Горшковы! Виктор, Галина, Роман!

Людвиг Аристархович замер, его пальцы застыли над планшетом. Он медленно поднял голову, взглянул на Виктора, потом на коробку с веником, потом на кастрюлю в руках у Галины. Казалось, его мозг, отлаженный как швейцарские часы, пытался обработать эти данные и выдавал ошибку «Неопознанный объект в зоне калибровки».

– Людвиг Аристархович, – наконец выдавил он, сделав маленький, чисто символический шаг назад. – Очень приятно.

– Взаимно, взаимно! – Виктор шагнул вперёд с явным намерением похлопать соседа по плечу, но Людвиг Аристархович инстинктивно отпрянул, как от оголённого провода. – Мы вот только заехали! Красота тут у вас, прямо дух захватывает! Я уж думал, у нас в цеху чисто, а тут, я смотрю, вообще стерильно! Можно операцию делать!

– Здесь… принято соблюдать тишину, – сказал Людвиг Аристархович, глядя куда-то в район галстука Виктора. – И… чистоту. В подъезде.

– А мы за чистоту! – искренне воскликнул Виктор. – Я сам слесарь, руки золотые! Если что где потекёт или скрипнет – обращайтесь, мигом починю! По-соседски!

Лицо Людвига Аристарховича вытянулось. Мысль о том, что что-то в его идеальном мире может «потечь» или «скрипеть», а уж тем более быть починенным «мигом» и «по-соседски», видимо, была для него кощунственной.

– Благодарю, – сухо ответил он. – Но у нас есть управляющая компания. С лицензией. Прошу прощения, у меня… замеры.

И он, не глядя, прошёл мимо, уткнувшись в планшет, на экране которого Рома успел разглядеть сложный график с пиками и впадинами.

– Что он мерит? – тихо спросила Галина.

– Уровень счастья, наверное, – флегматично ответил Рома, провожая камерой удаляющуюся фигуру. – У него, походу, сейчас стрелка в красной зоне.

Пока они ждали лифт, Рома снял ещё несколько дублей для своего будущего шедевра – «Соседи: Первый Контакт». Он запечатлел, как Виктор, пытаясь прочитать объявление о правилах пользования мусоропроводом, тыкал в него пальцем и оставил жирный отпечаток на глянцевой поверхности. И как Галина, пытаясь этот отпечаток стереть рукавом, только размазала его.

Наконец, они поднялись на свой этаж. И здесь Роме улыбнулась настоящая удача. Прямо напротив лифта, у своей двери, замер в стойке «смирно» Сергей Петрович.

Полковник в отставке. Рома узнал его сразу – по выправке, по короткой стрижке «ёжиком» и по взгляду, который мог бы заморозить кипящий самовар. Сергей Петрович не вышел, он именно что «замер». Он изучал розовый куст в кадке, стоявший у стены. Но изучал не как садовод, а как следователь на месте преступления. Его глаза выискивали малейший изъян, малейшее отклонение от нормы.

– О! Ещё сосед! – обрадовался Виктор. – Здравствуйте, товарищ…

– Сергей Петрович, – отчеканил полковник, поворачиваясь к ним. Его взгляд скользнул по Горшковым, будто проводя инвентаризацию: мужчина – потенциальный источник шума, женщина – источник кухонных запахов, подросток с телефоном – источник непонятного излучения. Угроза. Уровень тревоги: повышенный.

– Очень приятно, Горшковы! – Виктор снова сделал попытку сократить дистанцию, но Сергей Петрович не отступил. Он просто стал ещё прямее, словно в него вставили стальной прут. – Я Виктор. Это Галина, жена. А это наш Ромка.

– Роман, – поправил сын, снимая крупным планом неподвижное лицо полковника.

– Вижу, – сказал Сергей Петрович. Его голос был ровным, без эмоций, как зачитывание доклада. – Вы на восьмом?

– На восьмом, точно! Квартира 81! Заходите в гости, как-нибудь! Чайку попьём!

Сергей Петрович медленно, как танковая башня, повернул голову к Виктору.

– В правилах внутреннего распорядка дома «Версаль», – начал он, – пункт 4.7 гласит: «Самовольное посещение квартир других жильцов, не согласованное с администрацией и не внесённое в график дежурств, не допускается во избежание нарушения личного пространства и режима дня».

Вестибюль погрузился в тишину. Даже Виктор на секунду потерял дар речи.

– Ну… это… мы по-дружески… – попытался он найти контраргумент.

– Дружеские визиты, – продолжил полковник, – регламентируются пунктом 4.7.1. Они возможны по предварительной письменной заявке, поданной не менее чем за 48 часов, с указанием цели, времени визита и списка присутствующих. Форма заявки – у консьержа.

Рома не мог поверить своей удаче. Он снимал, затаив дыхание. Это был контент высшей лиги.

– Понял, – сдался Виктор. – Будем знать. А то, что у вас тут… – он кивнул на розовый куст. – Кустик завял? Я, если что, могу подлечить. У меня руки…

– С растениями работает сертифицированный фитодизайнер, – отрезал Сергей Петрович. – По графику. Вторник и четверг, с 10:00 до 11:00. Всякая самодеятельность исключена.

Он кивнул, больше из вежливости, чем из желания поддержать беседу, развернулся на каблуках и чётким шагом направился к своей квартире. Рома успел снять, как полковник, прежде чем зайти внутрь, наклонился и что-то записал в маленький, потрёпанный блокнот, который достал из нагрудного кармана.

– Что он там пишет? – прошептала Галина, когда дверь за Сергеем Петровичем закрылась с тихим, но уверенным щелчком.

– «09:47. Появление новых жильцов в секторе 8-А. Группа лиц. При себе имели потенциально грязные предметы: коробка, кастрюля. Вёл себя шумно. Внешний вид – не по уставу. Внесено в журнал наблюдений», – с пародийной серьёзностью нашептал в микрофон Рома.