Моя жизнь среди евреев. Записки бывшего подпольщика

Старинная эмигрантская шутка: «Как еврею стать русским? Уехать из России».

Как говорил Уинстон Черчилль, который на протяжении своей жизни сказал удивительно много умных вещей: «Есть люди, которые в каждом кризисе видят возможности. И люди, которые в каждой возможности видят кризис».

... милиция – это когда власть у народа. И защищает она народ. А полиция – это когда власти у народа нет. Ее цель – защищать власть имущих от народа. Что честно. Хотя лучше бы начальство в этом немного слукавило. Немного иллюзий населению бы не помешало. Нельзя же с ним совсем уж так…

Начальству ужасно хочется сказать: пропадите вы все пропадом с вашей партией власти. Вашими национальными проектами, которые никогда ничем не кончаются. Вашими госкорпорациями, от которых одни убытки и распил бюджета. Вашим величием державы, растасканной по вашим же карманам. Вашими блатными, которым не министрами быть, а хвосты коровам крутить в отсталом совхозе. Если, разумеется, директор совхоза коров им доверит. Вашей элитой, пребывающей в перманентном поиске национальной идеи.

При том, что единственная национальная идея, которая у нее есть, – это скрасть все, до чего руки дотянутся, и вывезти подальше. Лучше всего в Англию, Швейцарию или США. Где на это, украденное, прикупить активов. Предварительно отправив за границу жен и детей. Отчего вся корпорация и встала на дыбы, когда нескольких из них этих перспектив лишили. Громко встала, но осторожно. И, чтобы, не дай Б-г не наступить на действительно больную мозоль, врезала «ответ Чемберлену» по собственным сиротам. Помрут – не жалко. И так зачморим. Отчего становится еще противнее, хочется хлопнуть дверью и уехать куда глаза глядят.

... Именно на мелких сволочизмах такого рода, в конечном счете, государство и сломалось. Много частных случаев сложились в общую систему отношений. «Они притворяются, что нам платят, а мы – что на них работаем». Рабский труд, как известно из работ классиков марксизма-ленинизма, непроизводителен. Да и родная власть довела население до полного цугундера. Убедительно доказав, что как она всю жизнь смотрела на народ, как оккупант на партизана, так смотреть и продолжает. Что многое объясняет в новейшей истории страны.

Это же надо было так постараться, чтобы довести лояльных, в массе своей искренне верящих в светлое будущее людей до чемоданного настроения. Причем, вопреки тому, что писалось в газетах, отнюдь не обывателей, мещан и асоциальных элементов. Барыг и фарцовщиков. Теневиков и воров в законе. Торговых работников и жен торговых работников. Но детей и внуков тех, кто за эту власть пролил реки крови – своей и чужой. Дрался и погибал. Надрывался на народных стройках и гробил здоровье на целине. Писал перед боем: «Если погибну, прошу считать меня коммунистом».