Читать книгу: «Личное дело Кати К.»

Суббота
Экзистенциальный кризис в семье

Если у человека экзистенциальный кризис, или кризис среднего возраста, или творческий кризис, или же он является трудным подростком, то ему ни в коем случае нельзя заклеивать окна…

Нет, не так…

Если человек вышел замуж в беспомощном состоянии и в марлевой повязке, то еще неизвестно, что ждет его в этом браке.

…Опять не так… Если человек вышел замуж за главного врача больницы, где с 20.08.05 по 27.08.05 находился на лечении с диагнозом «неврит лицевого нерва»… – вот теперь все правильно.

Что может быть прекраснее, чем пара «пациентка и врач»?.. Врач-невропатолог.

Кстати, по поводу диагноза – с диагнозом я не согласна. Считаю, это типичный случай гипердиагностики: у меня было вовсе не поражение периферических нервов, а обычная простуда. Просто левая половина рта не улыбалась, левый глаз не моргал, левая бровь не поднималась, в общем, вся левая половина лица полностью замерла. И это, конечно, мешало мне смеяться и полноценно выражать другие эмоции. Но мой человеческий организм устроен таким образом, что если что-то одно отказывает, то другое начинает работать с удвоенной силой. Поэтому, когда 21.08.05 около одиннадцати утра я увидела, что в палату в сопровождении свиты врачей входит невысокий человек со строгим лицом, я нисколько не растерялась и, как могла, выразила ему свою приязнь действующей половиной лица: улыбнулась правой половиной рта, приподняла правую бровь и изо всех сил моргнула правым глазом.

– Что это она у вас так гримасничает? – брюзгливо спросил моего лечащего врача человек со строгим лицом. По его начальственному тону я догадалась, что это главный врач, и несколько раз моргнула, желая показать, что у меня все хорошо и получаемым лечением я довольна. И еще, привстав, приветственно помахала правой рукой из-под одеяла.

Главврач без видимого интереса немного почитал мою историю болезни. Там было написано: «Екатерина К., неврит лицевого нерва, клиническая картина, назначения…» – и все это вместо того, чтобы написать правду: «Катя К. открыла в машине все окна на скорости 120 км в час, думала, что в жару сквозняк не страшен, оказалось, нет».

– Не расстраивайтесь так, – с дежурным сочувствием сказал мне главврач, – будем надеяться, что со временем у вас все восстановится.

– А я и не расстраиваюсь, – ответила я. – У Луи Пастера, например, работало только одно полушарие мозга, и ничего, изобрел пастеризацию всего одним полушарием… Знаете Луи Пастера?

Главврач удивился и дополнительно проверил мои рефлексы. Он все стучал и стучал по мне черным резиновым молоточком, и я тоже удивлялась – зачем, видно же, что я совершенно нормальная, просто много знаю. Так началась Димина любовь ко мне. Любовь всегда начинается с удивления.

Наши с Димой любовные отношения развивались как классические отношения «врач – пациентка», то есть были основаны на моем восхищении и полной зависимости от его назначений. И еще на благодарности за то, что он поверил в меня и разрешил размотать повязку на два дня раньше, а затем наблюдал меня амбулаторно, то есть у меня дома: витамины группы В, дибазол 0,05 подкожно 1 мл, а также лечебная гимнастика и массаж.

И в связи со всем этим у меня даже развился некоторый комплекс неполноценности – вроде он Гудвин, великий и ужасный, а я так, ерунда, пациент с перекошенной улыбкой.

Но теперь мы больше не врач и пациент, а муж и жена. Оказалось, что я не ерунда, а наоборот – в нашем доме все на мне: любовь, здоровое питание и психологический климат.

Хочу сразу же признаться – я вышла замуж по расчету. Ведь это мое личное дело, как выходить замуж, по расчету или по другим причинам. Мой расчет такой – я собиралась жить счастливо. Кроме того, всегда хорошо иметь дома невропатолога. Вот это мой расчет, а что, неправильно?

Подозреваю, что Дима тоже женился на мне по расчету – чтобы иметь у себя дома своего личного пациента, беззащитного перед его назначениями.

Все было хорошо, и мы были очень счастливы. Я понимала, что все это устроила я, особенно здоровое питание, и мой комплекс неполноценности уже потихоньку начал переходить в манию величия, но вот тут-то обнаружились некоторые сложности.

Пожаловаться на эти некоторые сложности мне некому – все мои подруги, как одна, скажут: «А я тебя предупреждала, что будет очень трудно…» Они ничуть не злорадные, просто человеческая природа такова – каждому в душе приятно сознавать, что он прав, а я дура.

Мои подруги скажут: «Вы с Димой такие разные…» Это правда, мы разные: Дима – невысокий, черноглазый-чернобровый с чуть седоватыми волосами, спортивный, а я тоже невысокая, неопределенно светлого цвета, довольно далека от спорта. Зато у меня есть лишние килограммы, а у Димы нет.

Мои подруги скажут, что у нас с Димой разные интересы. И это действительно так: он все свободное время играет в теннис, а я люблю валяться – валяться на траве и смотреть, как плывут облака, или валяться на диване у окна и смотреть, как идет снег.

Еще они скажут, что у нас с Димой очень разные характеры, и это тоже правда. Я больше всего на свете люблю неожиданные радости, а за те месяцы, что мы живем вместе, он еще ни разу не пришел домой и не предложил: давай поедем на выходные в Париж или на дачу!

Что-то еще… Ах да, самое главное! Конечно же, мои подруги скажут: что хорошего можно ждать от этого брака, когда у каждого свой ребенок!

Да, свой, а что?.. У меня свой Котик, чудный, очень тихий ребенок шести лет, а у Димы шестнадцатилетняя девица Киса. Очевидно, существуют какие-то необыкновенно щедрые душевно женщины, способные полюбить чужого подростка с первого взгляда, но это не я. Что же касается нашей Кисы, то… есть люди, которых легко любить, и это НЕ Киса.

Котик похож на сонного медвежонка, а Киса похожа на модель или на девушку «Космо». У Котика и Кисы тоже разные характеры и разные вкусы, особенно насчет меня.

Воскресенье
Очень холодно

На завтрак гренки с сыром, булочки с шоколадным маслом и яичница, а также овсяная каша на воде без соли и масла. Дима, Киса и Котик не будут есть овсяную кашу на воде без соли и масла, но она обязательно должна быть на столе – нам без этого нельзя, потому что я – консультант по здоровому питанию. Автор бестселлеров «Здоровое питание для ленивых» и «Здоровое питание для хитрых». Жуткие тиражи, честное слово, больше, чем даже у детективов! Так что овсяная каша на воде без соли и масла по рецепту из моих книг – это профессиональное, она всегда стоит у нас на столе как муляж и свидетельство моих профессиональных успехов.

Я разложила по тарелкам яичницу и вслух обратилась сама к себе:

– Катя, как тебе не стыдно? Как ты можешь кормить свою семью гренками, булочками с шоколадным маслом и яичницей, если ты консультант по здоровому питанию?..

– Если ты консультант по питанию, – сказал Дима, входя на кухню.

Боже, это просто чудо! У нас телепатическая связь!.. Как все истинно любящие, мы настроены на одну волну, как это прекрасно…

– Если ты консультант, – повторил Дима, и в его голосе явственно прозвучала едкая детсадовская интонация: «Если ты такая умная, Катечка…» – если ты все знаешь про здоровое питание, почему же тогда…

Дальше последовал список претензий, не злобный, а просто печальный – бу-бу-бу… Почему я не могу приучить его и детей есть овсянку на воде без соли и масла, почему на обед никогда не бывает хоть какого-нибудь свекольного салата, а на ужин всегда мясо с картошкой или с макаронами…

– А ведь в твоих книгах такие замечательные рецепты здорового питания… – мечтательно произнес Дима и принялся за яичницу.

…Хм… Может ли инструктор по дрессировке собак пройти по бревну на четвереньках с палкой в зубах? Ах, не может? А других учит. Тогда какие ко мне могут быть претензии?.. Теоретические знания – это одно, а практическое применение – это совсем другое.

Но дело не в яичнице и не в овсянке. Мне хочется, чтобы все завтракали вместе, и чтобы все было красиво, и чтобы все любили друг друга и рассказывали, кому что приснилось, и обменивались планами на день, и…

А у Димы по утрам всегда ЛИЦО. И еще он по утрам всегда вздыхает, очень громко, я бы сказала, настойчиво вздыхает. И я каждое утро пугаюсь, что у него за время ночного отдыха случилось что-то непоправимое.

– Что с тобой? – Я вилась вокруг Димы, как щенок. – Что, что, что?

– Устал… – вздохнул он.

– Ты же только что проснулся… – намекнула я.

– Ну и что? – непонимающе сказал Дима и вздохнул еще громче.

Отношения до брака – это восторги любви, дибазол 0,05 подкожно 1 мл, прощальный массаж лицевого нерва, и до свидания. А семейная жизнь совсем иное – это не до свидания под столом собрание, а наоборот, радости и горести пополам. Тем более Дима – главный врач большой больницы и не только лечит и руководит, а еще строит новый больничный корпус. Собирается оснастить его самым современным оборудованием, особенно он мечтает о ЯМР. Ядерно-магнитный резонансный томограф с сосудистой программой – вот это что. Стоит три миллиона долларов, ни у кого такого нет, а Диме уже почти что обещали в одном Фонде, нельзя говорить, в каком именно, – во Всемирном фонде исследований мозга.

– Может быть, у тебя неприятности? – деловито спросила я.

– Да нет… а впрочем, скорее да…

– Какие? Какие неприятности? Скажи, скажи скорее, какие неприятности!..

Дима некоторое время подумал и сказал:

– Я точно не знаю.

КАК человек может не знать, какие у него неприятности?!

Дима еще немного подумал и сказал:

– А что, если министерство не утвердит проект?

Я удивилась, ведь как раз вчера стало известно, что проект УЖЕ утвержден.

– Нет, ну а если все-таки… – настаивал Дима.

Я налила ему кофе и спросила:

– А может быть, тебе приснился плохой сон? И поэтому ты такой грустный?

– Я не грустный, я нормальный, – ответил Дима.

Он нормальный?! А кто же тогда ненормальный, я?..

– Ну, или возьмем, к примеру, мою машину… Вчера какой-то стук был. Наверняка она скоро сломается, – с надеждой сказал Дима и оглянулся вокруг в поисках еще чего-нибудь печального. Я услужливо подсунула ему дневник Котика с двойкой за писание палочек, и тогда он удовлетворенно вздохнул:

– Ну, вот видишь, я же говорил…

Вот так. Еще неизвестно, кто здесь пациент, а кто невропатолог, или даже психоневролог… или даже, не побоюсь этого слова, психиатр.

Никогда не думала, что невысокие симпатичные черноволосые и чернобровые главврачи бывают такими трудными в простом человеческом общении. Но что поделаешь, все люди очень разные. Вот я, например, чрезвычайно легкий, приятный человек.

– Доброе утро, папочка и Котик, всем тоже привет! – из коридора крикнула Киса.

Все – это я. Это мне тоже привет.

– Ой, Киса, что это с тобой? – испугалась я.

Когда я смотрю на Кису, у меня не возникает ощущения, что это ребенок-девочка. Киса высокая-тоненькая-длинноногая, с маленьким надменным личиком. Непонятно, откуда у Димы взялась такая Киса-модель, сам Дима в смысле роста и длины ног не представляет собой ничего особенного.

Губы у Кисы накрашены черным, а щеки белым.

– Киса, ты очень красивая, вылитая Смерть из мультфильма… – восторженно протянул Котик. – Можно я тоже буду готом?

Готы – это молодежное течение, они увлекаются готикой, ходят в черной висячей одежде и многозначительно разговаривают о мрачном – таинственных привидениях, кладбищах, скелетах и других готических ужасах. На самом деле Киса ничуть не интересуется привидениями и скелетами, просто она специально меня раздражает.

– Как тебе мои губы? – поинтересовалась у меня Киса.

– По-моему, черные губы выглядят мрачновато, – осторожно заметила я, – тебе больше идет, когда ты не гот, а панк.

Киса поочередно изобразила на лице презрительное удивление и безразличие и медленно потянулась за чашкой тонкой лапкой с длинными, накрашенными черным ногтями.

– ВЫ ничего в этом не понимаете…

– А почему ты вдруг со мной на «вы»? – машинально спросила я.

– А как же мне обращаться к взрослым посторонним людям? – фальшиво удивилась Киса.

Дима беспомощно взглянул на меня и мгновенно сделал вид, словно он давно уже отошел в мир иной и оттуда печально взирает на эту нашу суету.

Не буду обращать внимания. Во-первых, Киса – подросток. Может быть, ее черные губы и белые щеки – это бунт против окружающей действительности, например меня. Во-вторых, я обязана любить дочь своего мужа, тем более она может скоро выйти замуж или уехать учиться за границу.

Я бы ни за что не вышла замуж за Диму против ее воли, правда! Не потому, что я такой уж ангел, а просто… я же не мазохистка, зачем мне ненавидящий меня подросток с черными губами? Но ведь Киса совсем не была против, наоборот!..

«Я разрешаю вам пожениться», – важно сказала Киса, и мы быстро поженились и переехали в эту квартиру. Может быть, принимать такие внезапно кардинальные решения немного странно для взрослых людей, но мы с Димой так радовались, что мы все нашлись и понравились друг другу – и он, и я, и Киса, и Котик. Мы хотели, ЧТОБЫ СРАЗУ ЖЕ БЫЛА СЕМЬЯ.

И у нас стала семья. Теперь-то я понимаю, почему Дима так стремительно на мне женился – он боялся, что Киса передумает и заберет свое разрешение обратно.

Сначала Киса не отходила от меня ни на шаг, примеряла мои вещи, красилась моей косметикой и бесконечно водила ко мне своих подружек и их мам консультироваться по поводу овсянки без соли. А потом что-то случилось. Я не знаю, ЧТО произошло, честное слово, я ничем ее не обижала!..

И теперь Киса ведет себя ужасно: назло мне меняет имидж с панка на гота, томно роняет необидные задумчивые гадости, затем откровенничает и пугает меня мрачными настроениями, затем вдруг неестественно оживляется и, наконец, выпаливает обидные гадости – в общем, демонстрирует, какая она сложная натура и самая одинокая в мире Киса.

Я поймала Кисин взгляд – она сидела напротив меня с надменным лицом и мешала мне жить, любить и веселиться. Дима делал вид, что он не с нами, – ему всегда кажется, что если он закроет глаза руками, то мир его не заметит. Но я не такая – я не собираюсь не замечать Кису. Кончилось мое педагогическое терпение! Пусть только Дима уйдет, я ей все покажу! А пока не буду обращать внимания, а буду как ни в чем не бывало продолжать счастливый семейный завтрак.

– Знаешь что? Мне очень срочно нужно кое-что тебе сообщить, – обратилась я к Диме. – У нас дикий нечеловеческий холод! Давай поставим стеклопакеты.

– Стеклопакеты? Ни за что, – ответил Дима. – Шестнадцать градусов – это не холодно.

Я не возразила, только бросилась в прихожую, принесла детскую мутоновую ушанку, завязала уши, задрожала и защелкала зубами – вот видишь, как холодно!

– Не дрожи, – примирительно сказал Дима. – Я ненавижу стеклопакеты! Лучше я заклею окна.

– Мы не в средневековье, чтобы запихивать в окна газету и капроновые чулки! – рассердилась я. – Посмотри, разве у людей из окон торчат капроновые чулки?

Я подошла к окну с целью злобно пересчитать соседские стеклопакеты.

Наш дом – модерн начала века. Самый красивый дом на Петроградской стороне, в Питере, в России, в мире, во Вселенной. Из окна виден внутренний двор и вход в следующий проходной двор. В нашем доме таких проходных дворов семнадцать.

У подъездов на цепях качаются старинные фонари, они блокаду выдержали, на них снег падает так красиво или дождь – Питер…

…Вообще-то Дима прав – больнично-белые пластиковые нашлепки стеклопакетов на бедных старых стенах похожи на забинтованные раны. Некрасиво, безвкусно, фу!..

Пришлось снять ушанку и перестать щелкать зубами.

– Хорошо, я согласна с газетой и капроновыми чулками, – сказала я. – Купить тебе колготки для заклейки окон?

Колготки я куплю черные, прозрачные, 40 ден, с поддерживающим эффектом. Несколько пар 70 ден, на мороз. В трудные минуты можно будет вытаскивать колготки из окон.

– Когда ты заклеишь окна, когда, когда, когда? – спросила я. – Завтра? Лучше сегодня! Давай вечером, а?..

…Еще куплю несколько пар цвета загара, к юбке, – тогда, может быть, получится протянуть до весны.

– Не волнуйся, заклею, – обнадеживающе произнес Дима. – Заклейка окон у меня в плане на май.

Я уже достаточно его знаю, чтобы понять – он говорит совершенно серьезно. Диме всегда кажется, что все на свете может еще немного подождать. Его пациентам повезло, что он невропатолог, а не хирург, а то бы он их всех разрезал летом, а зашил к Новому году. Но заклейка окон не может так долго ждать, ведь в мае уже тепло и мне не понадобятся колготки…

Я вышла в прихожую проводить Диму. Когда мы только поженились, я почему-то думала, что в выходные мы все вместе будем ходить в Эрмитаж, в филармонию, ездить за город собирать листья или лепить снежную бабу, но не тут-то было – по субботам и воскресеньям Дима часто работает и всегда играет в теннис.

– Да… так о чем ты хотел со мной поговорить? – вспомнила я.

– Я?.. – рассеянно переспросил Дима. – Я хотел тебя спросить, может, нам лучше расстаться?

– Что?.. Что? – прошептала я. – Ты… я…

– Все плохо… Ты очень скоро меня разлюбишь, – с печальным удовольствием произнес Дима, взял теннисную сумку и ракетку и начал продвигаться к выходу, – мы с Кисой портим тебе жизнь…

– Нет! Нет! Что ты! Я ни в коем случае не разлюблю!.. – уверяла я. – Вы не портите, а наоборот, очень-очень украшаете, особенно Киса…

Дима пощупал мне пульс.

– Что-то частит… нет ли у тебя вегетативной дисфункции?.. – озабоченно сказал он, вздохнул на прощание и ушел играть в теннис.

Ну почему, почему, почему?! Ну, противная Кисища, берегись!

Киса сидела у себя, уткнувшись в учебник истории, а под учебник у нее была подложена книжка – думаю, что-нибудь вроде «Техники орального секса для школьников среднего и старшего возраста». На столе валялись сочинения, которые я писала для Кисы, – одно про Раскольникова, другое по «Мертвым душам».

Я не стала говорить Кисе: «Я так хочу стать тебе матерью». Какая может быть мать, если она выше меня в два раза. И в четыре раза худее.

Я не стала говорить Кисе: «Я хочу стать тебе другом». Мы уже два месяца были друзьями, а друзья так не поступают, чтобы без всякого объяснения причин перестать дружить.

Я не стала говорить Кисе, что она дорога мне как Димина дочь и тому подобную ерунду. Это заведомая неправда, – ни один человек не может быть мне дорог, как чей-то родственник или знакомый.

Я не стала говорить Кисе разные жалкие слова типа: «Мы с тобой должны его пожалеть и не расстраивать», – потому что она меня просто не услышит.

– Киса, ты хочешь, чтобы мы расстались? – без предисловий спросила я.

– Мы все расстались? И мы с Котиком тоже? – уточнила Киса.

– Ну, с Котиком ты сможешь продолжать отдельные отношения… Ты хочешь, чтобы мы с Димой расстались? – четко сформулировала я. Ни за что не скажу «с твоим папой», и никакая это не ревность с моей стороны, а просто не скажу, и все тут.

– Нет. Не хочу. Кто будет мне сочинения писать и английский делать? – также четко сформулировала в ответ Киса.

Может быть, это было непедагогично, но я сказала Кисе правду: ее папа, а мой муж Дима – невропатолог. Главный врач большой больницы. Очень сложный, тонко организованный человек, который так погружается в свои переживания, словно ныряет на глубину многих тысяч метров. Очень расстраивается из-за… из-за всего. А тут Киса постоянно что-то такое демонстрирует. И ему кажется, что Киса несчастна, и я несчастна, и только маленький Котик ничего не замечает, но когда вырастет, непременно заметит и тоже будет несчастен. И теперь Дима боится – вдруг у нас ничего не получится. Но если человек боится, у него и в самом деле не получается – это закон, и ничего тут не поделаешь. И я не собираюсь сидеть и смотреть, как у нас ничего не получается.

Так что Киса должна прямо сейчас решить, что ей больше нравится – быстро и решительно довести нас до развода или…

– Или что? – обеспокоенно спросила Киса.

– Что-что… жить всем вместе, вот что, – проворчала я.

Я знаю, что не нравлюсь Кисе, зато ей нравятся:

а) Котик,

б) наша новая квартира,

в) написанные мною сочинения, особенно про Раскольникова.

Да, и еще Киса обожает консультироваться со мной по здоровому питанию.

Киса изобразила напряженную работу мысли.

– Так что я должна для тебя сделать? – насмешливо спросила она. – Быть хорошей девочкой?

– Ха-ха-ха, ничего подобного, – ответила я. – Ты можешь быть любой девочкой, какой хочешь. Можешь меня не любить и даже ненавидеть. За Котика, сочинения и консультации по питанию ты всего лишь должна соблюдать некоторые правила.

Киса еще немного покривлялась, и мы договорились.

Я уже собиралась уйти, но тут Киса сдвинула локтем учебник истории, и мой взгляд упал на книгу, которая лежала под ним. И эта книга была вовсе не «Техника орального секса». И не «Война и мир», не «Преступление и наказание» и даже не «Декамерон», а мой личный, замусоленный, зачитанный до дыр, изданный сто лет назад «Малыш и Карлсон, который живет на крыше». Карлсон в полосатой пижаме летел под зонтиком по немножко рваной голубой обложке.

– У Котика стащила? Я тоже так люблю Карлсона! – растроганно улыбнулась я. – Знаешь, я в детстве ужасно завидовала Малышу. Считала, несправедливо, что Карлсон прилетал именно к нему…

– Ничего, и к тебе еще прилетит, – ответила Киса, – какие твои годы…

Ох! Маленькая дрянь с черными губами, вот кто эта Киса! Только расслабишься, она тебя раз-раз – схватит и укусит.

– Лучше я пойду к себе, – грустно сказала я.

– Да-да, иди. Я хочу выщипать брови. Найди пинцет и напиши мне памятку, как себя вести, – бросила Киса мне вслед. – А то вдруг вы из-за меня разведетесь? И следующая папина жена окажется еще хуже тебя…

– Почему еще хуже, почему?! – обиделась я. – Некрасиво так говорить… Она будет лучше! У Димы такой хороший вкус…

Понедельник
Потрясающе!

Я попросила Кису и Котика не звать меня к телефону и скрылась в спальне. Это мое личное дело, чем я занимаюсь у себя в комнате. Хочу – валяюсь на диване, хочу – изучаю разные новые виды печенья.

Я хотела спокойно провести время без них, с чашкой чая и шоколадным печеньем. Раньше оно называлось «Суворовское», продавалось на Садовой в кулинарии «Метрополя». Там сначала слой теста, потом слой шоколада, а теперь слой шоколада стал поменьше, и это неправильно.

Что-то я отвлеклась… Консультант по питанию должен знать вредные продукты в лицо, поэтому у нас дома всегда большой запас разного печенья, сушек, галет. Пряники тоже есть.

У меня было плохое настроение, а все знают, что для консультанта по питанию уныние – самый страшный грех. Вот я и хотела спокойно проверить вредные шоколадные продукты и почитать книгу «Трудный подросток».

…Я лежала на диване и думала, что могла бы совершить на этом диване что-нибудь очень хорошее для всех, например для своего издательства… Написать книгу «Здоровое питание для застенчивых», за которую уже давно получила аванс. Застенчивые – это те, кто стесняется признаться, что любит конфеты, и печенье, и булочки. Особенно любит конфеты трюфель, шоколадное печенье и маковые булочки…

А я вру редактору, что у меня творческий кризис и я пока не знаю, как правильно питаться застенчивым людям. Вместо того чтобы выполнять свои обязательства по полученному авансу, часами изучаю «Трудного подростка». И уже предложила издательству взамен «Здорового питания для застенчивых» написать книгу «Трудный консультант по питанию». Но издательству почему-то такая книга не нужна.

Хорошо издательству требовать «Здоровое питание для застенчивых»! Издательство не знает, что жизнь так нелегка, особенно женская, особенно моя. Не знает, что у меня самый настоящий экзистенциальный кризис, кризис ценностей существования… А что? Все признаки налицо, к примеру:

сомнения, правильно ли я живу.

У меня есть такие мучительные сомнения. Удачно ли я вышла замуж?

Теперь вся моя жизнь полна досадных мелочей. Мне постоянно приходится обо всем думать. Я постоянно волнуюсь, любит ли меня Дима. Иногда волнуюсь, не разлюбила ли я. То Дима не так на меня посмотрел, то у меня обеда нет, то Котик – двоечник по писанию палочек, то на мне вместо шелковой ночной рубашки старая футболка, то никто меня не слушается. Изредка мне кажется, что я должна была быть лучше, а каждый день, что от меня и так требуется слишком много.

Экзистенциальное одиночество.

Это у меня тоже есть. Я очень часто думаю, что меня никто не понимает. А однажды я даже подумала – может быть, я тоже никого не понимаю?

Проблема профессиональной реализации.

Конечно, у меня есть такая проблема – достаточно ли я реализовалась как консультант по питанию и как обмануть издательство. Самые радикальные варианты – уехала в кругосветное путешествие или ненадолго впала в летаргический сон.

А теперь еще с Кисой проблемы…

И вот, вместо того чтобы беззаботным облаком клубиться по дивану и писать «Здоровое питание для застенчивых», я переживаю так сильно, словно это концептуально важные вещи, а не «все пройдет». А ведь я консультант по питанию, автор бестселлеров, меня нужно беречь.

Я подошла к окну, открыла обе створки, высунулась и немного половила ртом снежинки. Я сама себе очень нравилась – гордый юный поэтический консультант по питанию стоит у окна, ест снежинки и думает, что больше никогда, никогда в его жизни не будет ничего веселого… Вот сейчас он нарочно простудится, и тогда противная Киса пожалеет…

Я грустно размышляла обо всем этом и вдруг услышала какое-то странное жужжание. Посмотрела внимательно – никаких пчел, никакого самолета, ничего.

Но… я же слышала?.. Жужжание никогда не бывает просто так, это всем известно.

Я медленно двинулась обратно к дивану, всем своим видом показывая, что о чем-то задумалась и вовсе не собираюсь оглядываться, и вдруг – раз, и быстро оглянулась!

Сидит!.. На моем подоконнике!..

Сидит, сидит, сидит!.. В синих штанах, клетчатой рубашке, полосатых носках!..

Неужели мечты сбываются?.. Неужели он прилетел? Ко мне?..

– Привет! – сказал Карлсон и критически осмотрел меня с головы до ног. – А ты ничего, довольно упитанный экземпляр!..

– Привет-привет! – пискнула я, задохнувшись от счастья, и кинулась к Карлсону, чтобы поскорее его обнять.

– Спокойствие, только спокойствие! – Карлсон отпихнул меня толстенькой ручкой. – Обниматься – это лишнее. Я не твоя бабушка. У тебя есть какая-нибудь еда? Мясные тефтельки? Торт со взбитыми сливками тоже сойдет.

– Торта нет, зато у меня есть здоровое питание – овсяная каша на воде без соли и масла, – доложила я, – ну и еще сосиски с макаронами.

– И ты полагаешь, что можно наесться этим твоим здоровым питанием? И сосисками с макаронами? – склочным голосом спросил Карлсон.

– Нет, – с достоинством ответила я, – но ведь есть еще шоколадное печенье, сушки, галеты. Пряники тоже есть.

Карлсон вздохнул:

– Да-а… От некоторых людей нельзя слишком много требовать. Тащи сюда все, особенно сосиски и шоколадное печенье.

Я побежала на кухню.

– Ты чего это еду в комнату тянешь? Обедать, что ли, не будешь? – подозрительно поинтересовалась Киса. – А сама говорила, что обедать нужно всем вместе…

– Я… э-э… «Здоровое питание для застенчивых» начала писать. Ну и решила подкрепиться. Интеллектуальный труд требует дополнительных сосисок, да. И еще я возьму с собой немного печенья.

Хорошо, что у меня в комнате сохранилась маленькая защелочка – можно запереться от Кисы и Котика под предлогом «Здорового питания для застенчивых».

Я любовалась чавкающим Карлсоном и чувствовала себя такой счастливой, словно смотрела в свой детский стеклянный шарик. Внутри этого шарика была маленькая елочка и шел снег – никогда в жизни мне не понять, откуда он там берется…

– Ложку за меня, ложку за дядю, ложку за тетю, – приговаривал Карлсон, быстро-быстро набивая рот.

– За какую тетю? – ревниво поинтересовалась я.

– Понятия не имею, – ответил Карлсон и с сожалением отставил пустые тарелки. – Ну, а теперь я предлагаю немного поразвлечься. Если хочешь, можем пошвырять стулья из окна.

– Сейчас не могу. Дела… – выкрутилась я. – Книгу надо писать, «Здоровое питание для застенчивых». Такой… э-э… научный труд.

– Я так не играю! – надулся Карлсон и занес свою маленькую толстенькую ножку на подоконник. – Вот возьму и улечу сейчас отсюда…

Я растерянно оглядывалась вокруг в поисках паровой машины или еще чего-нибудь, что было бы не жалко взорвать, – телевизор, фен?..

Карлсон занес ножку обратно.

– Послушай… Это, конечно, не наверняка, но я, пожалуй, мог бы остаться, если… В общем, я тоже не прочь стать писателем.

– Что?.. – удивилась я.

– Что-что! Глухая тетеря! – рассердился Карлсон. – Похоже, мне придется начать свой труд по питанию с того, что пропылесосить тебе уши!

Карлсон бросился на диван и мгновенно свил себе уютное гнездышко из пледа и подушек.

– Догадываешься, кто лучше всех на свете знает, как нужно питаться?

Я молчала. Даже если консультант по питанию тайком поедает шоколадное печенье на своем рабочем месте, это не означает… не означает, что плюшки… и блины, и мясные тефтели, и торт со сливками могут быть рекомендованы в качестве здорового питания… Ну в общем, мои теоретические убеждения расходятся с представлениями Карлсона о правильном питании.

– От плюшек толстеют, – робко сказала я.

– Ты что, действительно считаешь, чем человек худей, тем он красивей и милее? – обиженно спросил Карлсон.

– Конечно, да, – смело ответила я, – это всем известно, и науке, и женским журналам.

– Сиди тихо, и я тебе докажу, что это не так. При помощи доказательства от противного.

Я удивилась. Откуда Карлсон знает доказательство от противного – логический прием, когда опровергается противоположная идея. Должно быть, случайно залетел в окно к какому-нибудь математику.

– Я знал одного противного худышку, – начал Карлсон. – Вот ты считаешь, что все худые люди красивые и милые, а у него были противные глаза, противные уши, противный нос, да и по характеру он был просто скорпион рода человеческого.

– И что?

– И все.

– Но ты же собирался доказать?.. – удивилась я.

– Я и доказал. Я обещал тебе доказать от противного, и я это сделал. – Карлсон привстал, важно поклонился, бросился обратно в подушки и поглубже зарылся в плед.

И в этот момент под дверью раздались голоса:

– Где пинцет?! Мне срочно нужно выщипать брови! – Это Киса, очень возбужденно.

– Я уже написал почти целую строчку палочек. Быстро я, правда? Всего за два часа. – Это Котик, гордо.

– Катя, выходи, у нас неприятности. – Это Дима, трагически. – Не могу тебе сразу сказать, чтобы ты не очень расстраивалась. Тебе звонили из издательства – требуют первую часть «Здорового питания для застенчивых».

– А-а… – простонала я, – о-о…

– Тише, а то люди могут подумать, что я тебя ущипнул… – заметил Карлсон.

Я потянула Карлсона за толстенькую ручку, пытаясь вытащить его из пледа.

– Пойдем скорей, я тебя со всеми познакомлю!

– В другой раз с удовольствием, а сейчас мне нужно кое-чем заняться у себя дома. – Карлсон вынырнул из своего гнездышка и направился к окну. – Угадай, кто лучший в мире писатель книги «Здоровое питание по Карлсону, который живет на крыше»?.. Кстати, писать будешь ты. А что? По-твоему, справедливо, чтобы я один работал до седьмого пота?

…Карлсон улетел, а я подумала: какое счастье, что все в мире имеет свой внутренний смысл, который мы не в состоянии сразу постичь! Что мы никогда не знаем, кто нас ждет на крутом повороте судьбы, и так далее, ура!.. В общем, какое счастье, что мы не поставили стеклопакеты и не заклеили окна!

– Почему тут так холодно? – поежившись, спросил Дима. – Давай колготки, я заклею окна.

И что мне, так прямо и объявить – ко мне прилетал Карлсон?.. Ведь Дима – невропатолог. Решит, что у меня галлюцинации, зрительные и слуховые. Захочет проверить мои рефлексы. А если человека как следует проверить, то у него по невропатологической части ВСЕГДА ЧТО-НИБУДЬ НАЙДЕТСЯ, к примеру бессонница или водобоязнь. Запросто выпишет мне что-нибудь типа витаминов группы В внутримышечно, а это больно…

– Спасибо, Димочка, но знаешь что… Пока не нужно. Потому что… а знаешь почему? Не знаешь? Да… А потому что я начала писать «Здоровое питание для застенчивых». И теперь проверяю на себе свою новую идею – «держи ноги и все остальное в холоде».

– Ну вот и прекрасно, – с облегчением сказал Дима.

Вторник
Глупо доверять свои карамельки человеку с зубами!

Насчет «Здорового питания для застенчивых» решила так: пусть пока издательство обходится тем, что есть, – овсяной кашей без соли и масла. Человек должен писать, только когда он не может не писать.

Но с другой стороны, я как раз не могу не писать, потому что я:

а) УЖЕ утащила из кухни поднос с едой (специально купила для Карлсона маринованные огурчики, докторскую колбасу, корзиночку с кремом из сгущенки),

б) УЖЕ заперлась на защелку.

Получается неловко – Киса будет думать: чем я тут занимаюсь взаперти с подносом еды?

Прежде чем сделать карьеру в области овсяной каши без соли и масла, я была простым преподавателем психологии и прочитала сто тысяч миллионов скучнейших учебников. Ни одна Киса в здравом уме не станет их читать.

Поэтому я решила так – напишу книжку для Кисы. Ну не так, чтобы КНИГУ, а просто такую памятку – лично Кисе от меня. И от Карлсона.

Моя книга для Кисы будет:

а) Совершенно ненаучная, потому что глупо было бы надеяться, что Киса прочитает научную книгу. Правда, тут есть одна тайная выгода и хитрость. Кое-что пригодится Кисе для того, чтобы блистать в обществе. Ну, так небрежно произнести несколько простых слов, к примеру: фрустрация, трансценденция и эмпатия.

б) Про любовь, потому что ленивая Киса прочитает только то, что ей действительно нужно. А Кисе нужно про любовь, все остальное для нее лишнее.

Честно говоря, для меня тоже все остальное лишнее. Я хочу, чтобы в моем доме была Любовь. Пусть бы она всегда истекала сладостью, как бесконечная карамелька. Хочу, чтобы Дима всю жизнь любил меня, как в первый раз, хочу никогда больше НЕ кричать на Котика, хочу НЕ обижаться на Кису… Можно было бы, конечно, положиться в деле Любви на них самих – пусть Дима и Котик сами сохраняют мою любовь, а противная Кисища пусть сначала заслужит мою любовь и заодно не раздражает меня своими черными губами и ногтями…

Вот, к примеру, сегодня она заявила:

– Ты говоришь, что мой папа «сложный». И поэтому я не должна говорить правду – что ты мне посторонний человек. Обманываешь меня, да?.. Воспитываешь… На самом деле каждый человек сам по себе. Я сама по себе, и мой папа сам по себе, и ты. Так что оставь меня в покое.

Киса не хочет заслуживать мою любовь, а, наоборот, хочет меня обижать и… как это говорится?.. Киса точит на меня зубы, вот.

Раз уж у Кисы такие острые злые зубки и все они наточены на меня, то мне придется самой подумать о Любви в нашем доме, ведь всегда лучше позаботиться о себе самому. Как говорит Карлсон: «Я бы не стал доверять свои карамельки человеку с зубами».

Я долго думала, как начать, и начала так:

«Дорогая Киса, все люди хотят жить счастливо и любить друг друга вечно, НО…»

Потом я еще немного подумала и решила, что я пишу это не только для Кисы, но и для себя, и начала так:

«Дорогая Киса и ты, Катя! Все люди хотят жить счастливо и любить друг друга вечно, НО…»

Потом я еще немного подумала и решила: какая разница, как начать. Ясно же, что про любовь интересно всем.

Все люди хотят жить счастливо и любить друг друга вечно, НО… Одна из самых частых причин того, что любовь по дороге к вечности потеряется и перейдет в раздражение и в нелюбовь, – несовпадение темпераментов. Несовпадение, взаимное непонимание, ссоры… ну, и затем расставание – вот какая неприятная выстраивается цепочка. Расхожее выражение при разводах «не сошлись характерами», в сущности, означает «не сошлись темпераментами».

Вообще-то темперамент – это не бином Ньютона. Любого человека спроси, он ответит: холерики – возбужденные и быстрые, как Киса, флегматики – медленные и задумчивые, как Котик, меланхолики ноют и куксятся, а про сангвиников и сказать-то нечего. Так что я не буду это подробно объяснять…

Ура, жужжит! Прилетел!

– Вот оно что, не будешь подробно объяснять! Среди нас, оказывается, завелись лентяи! – возмутился Карлсон, на лету запихивая в рот сразу два маринованных огурчика. – Я-то, конечно, прекрасно разбираюсь в этом тем-пер-пам, но ведь нельзя же требовать от Кисы, чтобы она была таким первым учеником, как я, лучший в мире Карлсон.

Вообще-то Карлсон прав – я должна говорить с Кисой на одном языке. Это не значит, что обычно для беседы с ней я использую иностранные языки, какие придется, а вот сейчас наконец собралась беседовать с ней по-русски. Просто есть такое правило: если хочешь, чтобы тебя услышали, говори на языке партнера. То есть на одном «психологическом» языке.

Наверху, на крыльце Карлсона, рядком лежали десять румяных плюшек. <…>

– …Мы их поделим поровну – семь тебе и семь мне.

– Так не получится, – возразил Малыш. – Семь и семь – четырнадцать, а у нас только десять плюшек.

В ответ Карлсон поспешно сложил семь плюшек в горку.

– Вот мои, я их уже взял, – заявил он и прикрыл своей пухлой ручкой сдобную горку. – Теперь в школах так по-дурацки считают. Но я из-за этого страдать не намерен. Мы возьмем по семь штук, как я сказал, – мои вот.¹

Почему Малыш не возражает против такой плюшечной несправедливости? А потому что Карлсон говорит с Малышом на его психологическом языке: любой ребенок уверен, что в школе часто бывает все по-дурацки, и никто не собирается из-за этого страдать, а нужно просто принимать это как должное. И если наш партнер будет апеллировать к близкому нам и понятному, мы с легкостью согласимся отдать ему свои плюшки.

Вот и мне тоже нужно говорить с Кисой на одном языке. Так что я все-таки подробно расскажу Кисе и себе про меланхоликов.

Я подсунула Кисе под дверь листочек с надписью: «Дорогая Киса, скажу тебе честно: я люблю твоего папу. И еще – твой папа меланхолик».

Среда
Меланхолик, или Похоже, нашей семье пришел конец

При слове «меланхолик» у Кисы и у всех остальных может возникнуть незамысловатая ассоциация вроде: «А-а, знаю… он обычно сидит в углу и плачет». Некоторые люди пытаются использовать это слово как ругательство, а кое-кто даже путает меланхолика с шизофреником… Очень обидно, потому что на самом деле все не так! На самом деле Меланхолик – это драгоценная брошка тонкой работы на грубой рубахе жизни.

У каждого типа темперамента есть характерное, главное состояние – что-то вроде фона, на котором протекает жизнь. Основное состояние Меланхолика – депрессия. Он заранее настроен на неудачу, заранее готов принять поражение и с тихим достоинством нести свой крест.

Меланхолик не вяжется с образом настоящего мужчины – всегда уверенного в себе и даже немного грубого, – за ним как за каменной стеной. Но если Меланхолика правильно любить, то и он может быть такой же каменной стеной, как другие, ничуть не хуже. Хотя, конечно, Меланхолику нелегко быть каменной стеной, потому что он от природы склонен к невротическим состояниям – тревожности, усталости, головной боли и гнетущему чувству, что уже опять утро, а он еще не отдохнул. Поводов для колебания настроения у Меланхолика много больше, чем у других людей, ведь любую ситуацию он расценивает прежде всего как тревожную.

Но что же делать, если маленькие мальчики и взрослые мужчины куда чаще бывают меланхоликами, чем кажется. Вот, к примеру, Малыш, лучший друг Карлсона, – этот милый малыш, хоть и не чистый Меланхолик (чистые типы темперамента, как и все чистое, вообще встречаются не слишком часто), но все же достаточный, чтобы назвать его Меланхоличным Малышом.

У Меланхоличного Малыша самое лучшее всегда происходит в мечтах, а все события реальной жизни окрашены в печальные тона. Меланхоличный Малыш часто и с удовольствием думает о том, как же он несчастен. Если у Меланхоличного Малыша есть самый лучший в мире Карлсон, то он очень грустит без собаки, потому что Карлсон не такой, как собака. Вот уже появилась собака, но не прилетел Карлсон, и он опять грустит – все-таки собака не такая, как Карлсон.

А если имеются и собака, и Карлсон, но уехала мама?

* * *

Он подумал о маме, о том, что еще долго ее не увидит, и еще немножко поплакал.

Так и хочется сказать Малышу (и еще кое-кому – взрослому, красивому, успешному главврачу): на свете все так устроено – одно всегда не такое, как другое… Но никто так упоенно и бескорыстно не печалится о несовершенстве мира, как Меланхолик.

Как только Меланхолик открывает глаза, на него набрасываются всякие гадости. Словно сидящие у постели цепные псы, Меланхолика подстерегают телефонные звонки, назначенные встречи и записи в ежедневнике. Он на минутку обессиленно прикрывает глаза, но жизнь никуда не девается, – поэтому Меланхолика утром лучше не трогать. Вообще не трогать и даже не обращаться с вопросами о стеклопакетах…

Меланхолик недостаточно вынослив и часто просыпается с ощущением «что-то я сегодня устал…». Дело тут вовсе не в физической силе (Дима, например, может сыграть очень много сетов подряд), а в его «усталом» восприятии жизни.

Меланхолик постоянно приговаривает, что он уже больше не может. Если мы связаны с Меланхоликом общим делом, то нам обязательно захочется раздраженно на него прикрикнуть:

– Все устали, все больше не могут, а ты один жалуешься!

Да, его усталость носит скорее субъективный характер, чем объективный, но Меланхолику от этого не легче – даже если ему только кажется, что он устал и больше не может, значит, он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО устал и больше не может.

У Меланхолика непременно что-нибудь болит, или же он просто весь насквозь больной. Например, у него часто бывает больное сердце и какой-нибудь дальний предок, у которого, по сведениям Меланхолика, тоже было больное сердце.

Не имеет значения, что родственники давно уже сводили Меланхолика к врачу и врач сказал Меланхолику:

– С таким сердцем сто лет проживете.

Меланхолик не верит – он же ЗНАЕТ, что у него больное сердце.

Но самое главное – сердце у него действительно ноет. Так что какая разница, что именно сказал врач, – Меланхолику же больно, больно!

У Меланхолика есть еще одна особенность – он не слишком внятно выражается, так что ему иногда бывает нелегко донести до окружающих свои мысли.

– Я тут… э-э… прочитал… одну книгу… так вот… там…

Он экает, мекает, старается, но ему ни за что не добиться четкости Флегматика или яркости Холерика.

Зато внутренняя речь у Меланхолика замечательно развита, и он ее часто использует, чаще других. Меланхолик склонен к беседе с самим собой и вообще к рассуждениям, иногда совершенно бесплодным.

Вот о чем, например, размышляет Меланхоличный Малыш за обедом:

* * *

Лучшее, что есть в домомучительнице, – это яблочная запеканка, а лучшее в яблочной запеканке – это ванильный соус, а лучшее в ванильном соусе – это то, что я его ем.

Ни Холерику, ни Флегматику не придет в голову такая длинная и печальная мысль о яблочной запеканке. У Холерика просто нет времени на такой подробный внутренний диалог, а у Флегматика не получится внятный диалог с самим собой, потому что оба собеседника надолго задумаются…

Будущее, далекое и близкое, всегда предстает перед Меланхоличным Малышом окрашенным в безнадежные тона. Всего пару минут подождал он Карлсона у открытого окна, и вот, пожалуйста, – горе, ужас, все пропало навсегда.

– Все ясно, он не вернулся, – печально твердил про себя Малыш. – Он никогда больше не прилетит.

Меланхолику нелегко живется, ведь вокруг столько опасного и неизведанного, и от неизвестности совсем уж невыносимо опасного. Все остальные видят в новых жизненных горизонтах хотя бы что-нибудь привлекательное. Все остальные, но не Меланхолик.

Если Котик завтра заболеет скарлатиной, Киса расстроится и пожалеет его, но не только. Киса обрадуется – ведь ей можно будет не ходить в школу. И я бы тоже обрадовалась на ее месте.

Казалось бы, Малыш тоже мог бы подумать о том, что в болезни его брата и сестры есть хотя бы одна положительная сторона: оставшись одни, они с Карлсоном смогут вволю поиграть в привидения.

– Скарлатина – дело житейское, – вмешался Карлсон. – Кстати, со скарлатиной получилось очень удачно. Все легли в больницу именно в тот день, когда дома появилось привидение.

…Доктор показал на Малыша:

– А его придется пока изолировать.

Услышав это, Малыш заплакал. Он вовсе не хотел, чтобы его изолировали. Правда, он не знал, что это такое, но само слово звучало отвратительно.

<…>

– До свидания, дорогой братик, не горюй! Ведь мы скоро вернемся, – сказала Бетан.

Малыш разрыдался:

– Ты только так говоришь! А вдруг вы умрете?

Ну почему сразу так драматично – сразу же «умрете»? А потому что Меланхолики склонны к гипердиагностике! Я же говорила, не было у меня никакого неврита, обычная простуда!

В отличие от всех остальных типов темперамента Меланхолик в любом событии предполагает неприятный исход. К тому же он не желает оставаться со всем этим неприятным наедине, ему необходимо поделиться своими мыслями с близкими людьми.

Меланхоличный Малыш пишет маме письмо.

* * *

Дорогая мама, – начал он. – Похоже, что нашей семье пришел конец Боссе и Бетан больны какой-то тиной и их увезли в больницу а меня езолировали это совсем не болно но я конечно заболею этой тиной а папа в Лондоне жив ли он теперь не знаю… домомучительница не болна и Карлсон тоже но и они скоро заболеют прощай мамочка будь здорова.

– Подробно я писать не буду, – объяснил Малыш… – потому что не хочу ее пугать.

Но что же, неужели Меланхоличный Малыш – неприятная личность? Ни в коем случае! Он преданный, внимательный, любящий малыш, самый милый малыш на свете! Но Меланхоличному Малышу придется перестать быть любимым малышом, придется стать главврачом, строителем нового корпуса и вообще НЕСТИ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

И какой же мужчина вырастет из Меланхоличного Малыша?

Да, конечно, у Меланхолика есть недостатки, но у кого их нет? Зато у Меланхолика есть такие достоинства, которых нет больше ни у кого. В глубине души он остается тем самым Малышом, который так нежно любил Карлсона, что даже отказался от долгожданного путешествия с мамой и папой.

Как он может бросить Карлсона одного именно в тот момент, когда он ему действительно нужен! <…> Раз у тебя есть лучший друг, его нельзя бросать.

* * *

Меланхолики – очень хорошие друзья. Они могут отдать другу самое дорогое, даже игрушечный пистолет, который выглядит совсем как настоящий.

– Ты лучший в мире друг! – говорит Карлсон. И что же Малыш? Малыш счастлив оттого, что счастлив Карлсон, а это не всем дано.

Меланхолик – чуткий, нежный и готов в любую минуту выслушать и пожалеть. Он обладает повышенной эмпатией – способностью чувствовать точно так же, как чувствует его собеседник. Он сам постоянно прислушивается к своему внутреннему миру и так же внимателен к чужому. Уж он-то доподлинно знает, КАК человеку бывает плохо, поэтому выслушает и поймет нас лучше всех остальных.

– Разве ты плохо спишь? – спросил Малыш.

Карлсон угрюмо кивнул.

<…>

«Как это печально», – подумал Малыш и сказал:

– Мне так жаль… У тебя в самом деле так плохо со сном?

– …Собственно говоря, ночью я сплю беспробудно и перед обедом тоже, а вот после обеда дело обстоит из рук вон плохо, лежу с закрытыми глазами и ворочаюсь с боку на бок.

Представим, что мы хотим от Холерика или Флегматика понимания всех тонких движений нашей души. Первый не будет вникать в подробности нашего дневного сна, поскольку больше занят собой, а второй еще не скоро поймет, о чем речь. А когда наконец поймет, может быть, нам уже надоест жаловаться на плохой сон и захочется перейти к другому вопросу.

Но нежная душа – это еще не все. Кроме обладания нежной душой, Меланхолик приносит огромную практическую пользу.

Да, Меланхолик всегда думает о дурных последствиях или о возможных трудностях, но ведь он же о них ДУМАЕТ.

– Ну, полетели? – спросил Карлсон.

Малыш еще раз все взвесил.

– А вдруг ты меня уронишь? – сказал он с тревогой.

Такая предусмотрительность в опасном и суровом мире – большое преимущество Меланхолика по сравнению с Холериком, который не размышляет, а УЖЕ ЛЕТИТ, САМ НЕ ЗНАЯ КУДА, и обнаружит трудности, только уткнувшись в них носом. Это большое преимущество Меланхолика и по сравнению с Флегматиком, который, вместо того чтобы поразмыслить о возможных проблемах, например, не уронят ли его во время полета, предпочтет долго и методично прилаживать к себе пропеллер. Флегматик по-настоящему так никогда и не столкнется со своими проблемами, потому что определит свою неудачу не как неудачу, а лишь как новые обстоятельства. И в этих новых обстоятельствах он опять примется прилаживать к себе пропеллер, то есть действовать все так же тщательно и методично.

Кто же остановит зарвавшегося в своих планах Холерика, кто напомнит Флегматику об опасности, если не Меланхолик? Именно Меланхолик играет роль адвоката дьявола, замечает все возможные трудности и этим своим ноющим «а что, если…» немного опускает Холерика на землю, а Флегматика заставляет подумать о будущем, а не только о настоящем…

И наконец, Меланхолик, как правило, тонко чувствует природу и искусство. Он и сам часть природы – такой нежный росточек, и сам часть искусства – элегия или соната.

Я закончила описывать меланхолика, немного подумала и приписала:

«Дорогая Киса, в моей любви к Диме обнаружились некоторые трудности. Но никто не обещал, что любить легко. Главное – помнить правила любви. А ВДРУГ ТЕБЕ, ДОРОГАЯ КИСА, ТОЖЕ КОГДА-НИБУДЬ ДОСТАНЕТСЯ МЕЛАНХОЛИК?.. ТОГДА ТЕБЕ ЭТО ОЧЕНЬ ПРИГОДИТСЯ. Правила любви к меланхолику жди завтра. Или послезавтра».

И подсунула Кисе под дверь листочки.