Читать книгу: «Меценат»

Густав Аренберг сидел в своём кабинете, окружённый тенями прошлого. Седые волосы, тщательно уложенные, и ухоженная бородка придавали ему вид эксцентричного аристократа. Его взгляд блуждал по стенам, увешанным картинами разных эпох и стилей. Каждое полотно хранило свою тайну, каждая скульптура шептала истории давно минувших дней.

Особняк Аренберга был не просто домом – это был храм искусства, лабиринт красоты и ужаса. В воздухе витал запах старой бумаги, масляных красок и чего-то неуловимого, что можно было бы назвать ароматом времени.

Звонок телефона разрезал тишину. Это был Алекс, агент по поиску редких произведений искусства.

"Густав, у меня есть нечто особенное – голос Алекса дрожал от возбуждения. – Картина Ионела Мартинеску."

Аренберг замер. Мартинеску – имя, которое произносили шёпотом даже в кругах самых отъявленных коллекционеров. Проклятый художник, чьи работы были уничтожены церковью столетия назад.

"Ты уверен?" – Густав старался сохранять спокойствие, но его пульс уже участился.

"Абсолютно. Она недавно была выставлена на аукционе в дарк-нете. По легенде, это единственная «выжившая» картина, и она хранит на себе следы огня, из которого её успели спасти."

Аренберг не колебался ни секунды. "Купи её. Любой ценой."

Алекс хмыкнул. "Даже не хочешь знать, что на ней?"

"Неважно. Я должен её получить."

"Кстати, продавец утверждает, что все попытки сфотографировать картину приводили к пожарам," – добавил Алекс с нотками иронии в голосе.

Густав лишь улыбнулся. Он любил такие истории – они придавали ценность артефактам.

Спустя неделю картина прибыла. Коробка, в которую она была упакована, была вся покрыта странными символами, вязью опоясывающими её со всех сторон. Алекс, присутствовавший при доставке, не мог сдержать скептической усмешки.

"Они до последнего питают легенду," – сказал он, отправляя фото коробки своим экспертам.

Ответ пришёл быстро. Символы оказались защитными заклинаниями на румынском, церковно-славянском, иврите и множестве других языков. Они словно отмечали пути следования картины. И каждая надпись повторяет одно предупреждение: "Он выйдет".

Когда коробка открылась, Густав почувствовал, как по спине пробежал холодок. С холста на них взирал мужчина в длинном плаще с накинутым на голову капюшоном. Казалось, он лишь обернулся на ходу в тот самый момент, когда его запечатлели. Незнакомца окружают некие странные существа, замершие будто в ожидании и скалящие свои отвратительные мордочки в некоем подобии улыбки. Незнакомец на картине истощен, черты заострены, а под глазами залегли глубокие тени. "Они пожирают его", – подумал Алекс и тут же одернул себя: "Не будь дураком, неужели тоже купился на сказки для богатых паразитов?"

"Мощно…" – прошептал Аренберг, протягивая руку к холсту. Краска казалась свежей, словно картина была написана вчера, а не столетия назад.

Густав погрузился в изучение своего нового приобретения с маниакальным рвением. Эксперты подтвердили подлинность картины, но это было только начало. Аренберг раздобыл дневники и письма людей из окружения Мартинеску.

Переводы этих документов приносили новые тревожные детали. Один из помощников художника писал: "Мастер больше не спит. Он говорит, что фигуры на холсте шепчут ему. Боюсь, он теряет рассудок… или обретает нечто большее." То, что произошло с Аренбергом дальше, шокировало даже видавших виды детективов и заставило психиатров пересмотреть свои представления о границах человеческого разума.

Запись, сделанная на диктофон в телефоне Густава:

День 1:

* шорох ткани*

*глубокий вдох* Эта картина… Боже, она великолепна. Текстура холста, мазки кисти – всё так осязаемо. Запах масляных красок наполняет комнату. Кажется, я чувствую каждый оттенок, каждую линию… *тихий смешок* Надо же, я даже забыл поужинать. Отменил все встречи, какой в них смысл? Даже не помню, о чём там хотели говорить…*глубокий вдох* Зачем включил запись? Никогда так не делал. *смех* Чёрт, я должно быть совсем постарел.

Запись окончена.

Ночью особняк Аренберга наполнился звуками. Сначала это были едва уловимые шорохи, будто кто-то скребся в стенах. Затем – отчетливые шаги по пустым коридорам. В завершение сигнализация резко сработала, уловив движение рядом с картиной. Осмотр ничего не дал. К картине никто не приближался, да и на всей остальной территории поместья была привычная тишина.

На следующий день Густав распорядился установить дополнительные камеры и датчики движения. Весь день прошел в привычной рутине, но ближе к ночи пришло чувство тревоги. Аренберг проверил записи с камер видеонаблюдения. На них мелькали странные тени, а датчики фиксировали движение там, где никого не могло быть. Чем ближе к картине, тем чаще происходили сбои в технике. Но всё ещё ничего конкретного.

Ночь 3: Запись, сделанная на диктофон в телефоне Густава:

*звук зевка, шорох простыней* Снова эти сны. Существа с картины… их кожа словно влажная глина, глаза как осколки обсидиана. Я чувствовал их дыхание на своей шее. *дрожь в голосе* Но это ведь просто сны, да?

Запись окончена.

Тревога росла. Аренберг начал слышать голоса по ночам, сразу после тревожного пробуждения – сначала неразборчивый шепот, затем целые фразы на непонятном языке. А однажды утром, посмотрев в очередной раз на картину он замети то, чего там быть не должно было!

День 7: Запись, сделанная на диктофон в телефоне Густава:

*быстрое дыхание, звук шагов по паркету* Что-то не так. Клянусь, фигуры двигаются! Вчера рука центральной фигуры была поднята, сегодня – опущена. Я установил камеры, но… *стук по экрану* Чёрт! Опять помехи. Словно кто-то залил экран чернилами.

Запись окончена.

Здоровье Густава стремительно ухудшалось. Мешки под глазами, дрожащие руки, нездоровая бледность. Он перестал есть и спать, проводя всё время перед картиной. В его глазах появился лихорадочный блеск. Любой из служащих, попадавшихся ему на глаза, моментально был уволен.

День 10: Запись, сделанная на диктофон в телефоне Густава:

*шепот, звук царапания по стене* Они везде. Слышу их шепот в шорохе штор, в скрипе половиц. Но громче всех – картина. Её голос как шелест сухих листьев, как скрежет камня по стеклу. Я начинаю понимать…

Запись окончена.

День 15: Запись, сделанная на диктофон в телефоне Густава:

*стук молотка, тяжелое дыхание* Заколотил окна. Темнота. Безопасность. Только я и она. Картина учит меня. Символы жгут пальцы, когда я царапаю их на стенах. Краска под ногтями, в волосах. Запах сырости и плесени становится сильнее. Никому нельзя верить. *голос становится тише, доносится едва различимый шёпот* Они все за одно.

Запись окончена.

В этот день Аренберг всех рассчитал и остался один во всем доме. Только миллионы датчиков, камер и он, сидящий на против картины.

На 22 ночь Аренберг в панике перетащил картину в комнату-сейф.

Запись, сделанная на диктофон в телефоне Густава:

*голос хриплый, прерывистый* Мы в сейфе. Металл холодит кожу. Запах гнили и озона. Я пою ей… *надрывный кашель* Горло саднит… Вкус крови во рту… не могу…

Запись окончена.

Михаил, верный слуга, ушел одним из последних из особняка. Он много думал о том, что наблюдал в последние дни. Как сильно менялся его хозяин. От достойного, гордого человека, до бледной трясущееся тени. Это было безумие во плоти, и Михаил смалодушничал – смотреть на саморазрушение Аренберга было невозможно и очень страшно. Если этот волевой человек всего за пару дней в конец обезумел, значит это может произойти с любым? Вот так просто, без видимых причин. Страх и брезгливости были сильны, но чувство долга заставило его вернуться в особняк.

Дом выглядел заброшенным. В холодильнике гнила еда, вещи были разбросаны, словно кто-то в ярости крушил комнаты. Всё нежилое, заброшенное и только из сейфа доносилось тихое бормотание. Михаил больше не мог это выносить и вызвал полицию.

Когда дверь наконец открыли, все застыли в ужасе. Густав Аренберг сидел на полу, медленно дожевывая остатки холста. Его глаза были пусты, взгляд устремлен в никуда. Тело покрывали странные символы – вырезанные прямо на коже.

"Он вышел… Я освободил его," – бормотал Густав.