Читать книгу: «Дремлющие»

Глава 1

ВСЁ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ

29.08.2044 год.

Дорогие новоприбывшие друзья. Добро пожаловать в город Эндримбург, где открываются двери в мир снов! Сегодня нашему городу исполняется двадцать лет. Так отпразднуем эту знаменательную дату забвения!

Солнце медленно опускалось к горизонту, тускнея и превращаясь в блеклый оранжевый диск, словно кто-то провёл по нему мягкой кистью, стирая насыщенность красок. Небо же, напротив, разгоралось на его краю проступал нежный розовый оттенок, растекаясь по облакам, будто растворённые в воде чернила.

Вокруг звучала музыка – громкая, живая, пульсирующая. Она переплеталась с радостным смехом, возгласами, разговорами, создавая ощущение величественного праздника, словно весь город вздохнул полной грудью. Эндримбург сиял: над домами взлетали вспышки фейерверков, рассыпаясь над площадью россыпью сверкающих искр.

Поверните голову вправо и увидите танцующие голограммы. Они кружатся в воздухе, переливаются всеми цветами, манят, словно живые. Их единственная цель втянуть людей в свою яркую, зажигательную атмосферу. А теперь взгляните левее: голодны? Идите туда. Ряд палаток с закусками дымит и шкворчит на все лады. Здесь вам и ароматная морская живность на гриле, и золотистая жареная кукуруза, и сладкие лепёшки, и напитки на любой вкус. Разве не восхитительно? Везде вспыхивают огни камер, люди спешат увековечить этот день, свои улыбки, свои эмоции. Хотите прокатиться на аттракционе? Пожалуйста. Сегодня можно всё. Эндримбург отмечает двадцатилетие, и главная площадь стала сердцем праздника, магнитом для туристов, искрящейся в ритме большого торжества.

Именно отсюда начинается наша история. Добро пожаловать – в мир снов.

– Чёрт!.. Смотри, куда прёшь, паршивец! – раздалось совсем рядом хриплое, раздражённое рычание. Огромный мужчина возвышался над мальчишкой, словно закрывая собой не только его обзор, но и яркую вывеску, горевшую за спиной. Его лицо исказилось недовольной гримасой: нахмуренные брови и тяжёлый взгляд делали его почти угрожающим. В руке он держал бутылку. Когда мальчик случайно задел его, часть содержимого выплеснулась наружу, оставив тёмное влажное пятно на его обтянутой футболке. Резкий запах алкоголя тут же ударил в нос – едкий, неприятный, тяжёлый. Здоровяк сжал бутылку левой рукой так крепко, будто держал в ней что-то бесценное. Правой попытался вытереть одежду, но только размазал пятно ещё шире.

«Скажи спасибо, что я украсил твою футболку лучше, чем содержимое этой бутылки», – мелькнула у мальчишки дерзкая мысль.

Но вслух он не сказал ничего. Ни слова оправдания. Ни извинения.

– Ну и наглец… Даже не извинишься? – проворчал мужчина. Его голос стал ниже, опаснее. – Ладно. Похоже, тебя придётся учить манерам. – Его массивная рука рванулась вперёд. Пальцы сомкнулись на волосах мальчика с такой силой, что тот едва удержался на ногах.

– А-ай! – тонкий, испуганный крик вырвался из его горла, разрезав тёплый вечерний воздух. Ещё мгновение назад улица казалась спокойной, но теперь в ней словно появилось невидимое напряжение.

– Не нравится? – усмехнулся здоровяк, подтягивая его ближе. – Сейчас я тебе объясню…

– Хватит.

Голос прозвучал негромко. Но в нём было столько спокойной уверенности, что окружающий шум будто на мгновение стих. За спиной мужчины появилась высокая тёмная фигура. Незнакомец положил ладонь ему на плечо – без резких движений, почти спокойно. Однако в этом жесте чувствовалась сила человека, который не сомневается в собственных действиях.

– Отпустите мальчика.

Те же слова. Тот же ровный тон. Здоровяк, поглощённый своим гневом, сначала даже не обернулся. Он лишь раздражённо фыркнул, собираясь проигнорировать вмешательство. Но затем чужая рука сжалась сильнее. Настолько, что под его кожей что-то болезненно хрустнуло.

Перед ним стоял высокий мужчина в чёрном. Глубокий капюшон скрывал его лицо, погружая черты в густую тень. Видны были лишь очертания подбородка и глаза… или то, что могло сойти за глаза. Они не моргали. Не двигались. Не выражали ни злости, ни раздражения, ни даже любопытства, словно принадлежали человеку, который давно забыл, что такое эмоции.

«Хрыч… старый хрыч», – мелькнуло в голове у толстяка. Именно так он позже запишет в своих показаниях: «Вмешался какой-то ХРЫЧ». Но сейчас ему было не до насмешек. Он сглотнул, попытался расправить плечи и вернуть себе прежнюю уверенность – ту самую, которая ещё несколько секунд назад заставляла его чувствовать себя хозяином положения.

– Слышь… мужик… – пробормотал он. Голос предательски дрогнул. – Шёл бы ты своей дорогой…

Он хотел, чтобы это прозвучало как угроза. Но получилось иначе. Слова больше походили на жалкую просьбу, почти на попытку убедить не незнакомца, а самого себя, что он всё ещё контролирует ситуацию. Этого мгновения хватило. Мальчишка рванул с места. Он бросился прочь так быстро, что едва не потерял башмаки, оставляя после себя только стук быстрых шагов и растворяющийся в шуме площади детский смех.

– Эй! Эй, стой! – рявкнул здоровяк, вытягивая шею. – Ну мужик… ты у меня… Эй! Ты где?..

Но ответом ему была лишь тишина. Тёмного незнакомца больше не было. Ни шагов. Ни силуэта. Будто он никогда и не стоял рядом, а был всего лишь призрачным отражением среди огней праздничного вечера. Толстяк остался один посреди шумной площади, сжимая бутылку, которая теперь заметно дрожала в его руке. А город продолжал жить. Над улицами проплывали дроны, и с высоты разносился мягкий, безупречно спокойный голос рекламной системы:

– Эндримбург – город, где вы можете чувствовать себя в полной безопасности! Вашему здоровью ничего не угрожает. Прекрасного праздника всем нам!

Голографические изображения танцевали на фасадах зданий. Над головами вспыхивали фейерверки. Смех людей разлетался по улицам, словно волна, стирающая любые следы случившегося. Для большинства этот момент уже закончился. Обычная случайность. Короткий эпизод среди тысяч других. Но для кого-то он был не концом. А началом. Началом истории, которая однажды изменит судьбы многих. Истории, которая только вступала на свою тропу.

2

– Ты в порядке? – тихий голос разрезал тишину переулка.

Мальчишка вздрогнул так резко, словно его окатили ледяной водой. Он невольно поднялся на цыпочки, будто стремился стать легче, меньше, почти незаметным, словно тень, которую можно было бы не заметить в темноте. Только теперь он почувствовал, насколько сильно напряжено его тело: мелкая дрожь пробежала по плечам, кожа на руках покрылась мурашками, а холод ночного воздуха впился в тонкую ткань одежды и добрался до самого сердца. Медленно, с трудом заставляя себя двигаться, он повернул голову и краем глаза уловил движение в глубине переулка. Там, среди густых теней, стояла фигура человека.

– С тобой всё в порядке? – снова спросил незнакомец.

В этот момент луна, словно услышав его голос, медленно выбралась из-за тяжёлого мутного облака, и её бледный серебристый свет пролился на мужчину. Лучи скользнули по чёрному одеянию, обозначая очертания его силуэта, но лицо всё ещё оставалось скрыто в полумраке. Мужчина сделал шаг вперёд – медленный, осторожный, почти нерешительный, словно перед ним был не ребёнок, а маленькое дикое существо, которое можно спугнуть одним неверным движением.

Мальчик тут же отступил назад. Их движения оказались почти зеркальными: один шаг вперёд – один шаг назад, будто между ними натянулась невидимая нить, заставлявшая обоих реагировать друг на друга. Мужчина мгновенно остановился. Затем медленно поднял руки ладонями вверх – простой жест, понятный без объяснений. В открытых ладонях не было угрозы, только спокойствие и готовность показать: он ничего не скрывает. Это немного ослабило напряжение. Совсем немного. Мальчик всё ещё вздрагивал, несколько раз быстро моргнул и продолжал смотреть на незнакомца с настороженностью, почти болезненной для такого маленького лица. Внутри него сталкивались разные мысли: доверять или убегать? Кричать или сделать вид, что ему не страшно? Остаться или воспользоваться первым шансом и исчезнуть? Его ноги уже сами начали поворачиваться в сторону выхода из переулка, тело будто приняло решение раньше разума. Но мужчина заметил это движение раньше, чем мальчик успел сделать хотя бы один шаг. И тогда он неожиданно опустился на землю. Прямо на холодный асфальт. Он сел, подняв руки ещё выше, словно школьник, который сдался в дворовой игре и теперь доказывал, что у него нет никаких плохих намерений.

– Не бойся. Я не кусаюсь, – мягко сказал он. – И обижать тебя не собираюсь.

Он не опускал рук.

– Если тебе слишком страшно, можешь уйти. Я не встану, пока ты не уйдёшь. Обещаю.

Слова были простыми. Даже немного нелепыми. В них не было ни хитрости, ни попытки казаться важным. Но страх всё равно ещё держал мальчика крепко, накатывая короткими, острыми волнами. Только когда свет старой дрожащей лампы над переулком наконец упал на лицо мужчины, напряжение начало понемногу отступать.

Перед ним сидел худощавый человек, на вид ему было около тридцати или сорока лет. Лёгкая небритость покрывала его лицо, а усталые черты странным образом сочетались с добротой. В его глазах отражалось что-то необычное – смесь любопытства, тепла и искренней симпатии, будто эта встреча, такая случайная и странная, была для него чем-то важным. Мальчик осторожно сделал шаг ближе, шаркая пыльными ботинками по асфальту. Теперь, оказавшись под светом фонаря, он выглядел ещё более измученным. Под глазами залегли тяжёлые тени бессонной ночи, волосы спутались и давно потеряли привычный вид, словно вода не касалась их уже много дней. Огромная футболка висела на нём бесформенным мешком, будто её случайно надели не на ребёнка, а на взрослого человека.

– Крутая футболка, – неожиданно заметил мужчина, чуть наклонив голову. Он прищурился, рассматривая красную надпись на чёрной ткани. – Не слышал о таком исполнителе. «Wind… рэп», правильно?

Футболка была настолько велика, что казалось: ещё немного – и она действительно сможет поглотить мальчика целиком. Но именно в этой нелепой одежде, с повязкой на лбу, закатанными до голени штанами и растрёпанными после драки волосами, он выглядел не странно, а скорее трогательно. В нём было что-то хрупкое и одновременно упрямое.

– Он недавно начал… петь? – продолжил мужчина. – Я вообще не большой любитель рэпа, но вот «Трэвис Скотт», «Элмо Кеннеди О’Коннор» – это мне нравится. Особенно…

– Рэп не поют. Рэп читают, – тихо поправил мальчик. На его лице появилась робкая улыбка. Он осторожно сел напротив мужчины. Огромные глаза всё ещё оставались настороженными, но в них впервые за долгое время появилось настоящее любопытство. Мужчина поднял брови, искренне удивившись. А затем расхохотался. Громко, открыто, до хрипоты.

– Ха-ха! Прошу прощения! Читают! Совсем забыл… Или уже так не говорят? – Он согнулся от смеха, едва удерживаясь на месте. Его голос всполошил воронов, устроившихся на крыше соседнего дома. Птицы резко каркнули и взмыли в тёмное небо, хлопая крыльями над переулком. Мужчина вытер выступившие слёзы рукавом плаща, всё ещё не опуская поднятых рук. Со стороны он выглядел настолько нелепо, что мальчик, сам того не ожидая, тоже тихо рассмеялся. Но даже сквозь смех он продолжал наблюдать за незнакомцем. Он всё ещё оценивал его. Всё ещё ждал подвоха. Через минуту мальчик глубоко вдохнул и тихо произнёс:

– Ты странный… но спасибо. – Он немного замолчал. – Спасибо, что помог с тем толстяком.

Его голос всё ещё дрожал, и страх прятался в каждом слове, но сам он стоял удивительно ровно. Ни один мускул не выдавал внутренней паники. На лице застыла странная улыбка, почти нарисованная, не совсем естественная, но упрямая, словно он изо всех сил пытался убедить не только мужчину, но и самого себя, что всё под контролем. И именно в этот момент стало понятно: их знакомство, начавшееся среди страха, темноты и недоверия, только начиналось.

3

Высокие монументальные дома и величественные дворцы тянулись вдоль улиц, словно гигантские стражи, застывшие на посту. Их башенки соединялись между собой изящными арочными мостами, будто легкими каменными нитями, сплетёнными в воздухе. Кованые ажурные решётки обрамляли многочисленные балконы и террасы, создавая хрупкий контраст с суровым камнем стен. Несмотря на то, что большая часть города была возведена в духе минимализма, хай-тека и стиля прерий, немало старинных построек по-прежнему сохраняло черты классической европейской архитектуры. Каждая улочка здесь могла стать страницей из учебника истории, настолько разнообразно и смело смешивались эпохи.

Стоило пройти лишь один квартал, чтобы убедиться в этом. Справа громоздились здания строгих пропорций: симметрия фасадов, четкость линий и ясность геометрии придавали им почти математическую красоту. Слева же прятался скромный домик с характерной двускатной крышей, широкие свесы которой выдавали его происхождение, старое доброе шале, словно перенесённое прямиком из горной деревни. Таков был Эндримбург – город, в котором соседствовали то, что казалось несочетаемым, но при этом ни капли не спорило друг с другом.

Город был невероятно огромен. Настолько, что попутчики, проходящие мимо, легко могли заблудиться, не заметив, как одна улица незаметно перетекает в другую. Но даже в своём монументальном размахе Эндримбург не терял тепла: растительность здесь была в изобилии. Небольшие кустарники, клумбы и миниатюрные деревья украшали подворотни и переулки, а просторные скверы и парки дышали спокойствием. Казалось, каждый уголок города благоухает от тихих улочек до широких проспектов.

На северо-востоке местность становилась открытой, просторной. Здесь река Львания несла свои воды через фермерские угодья. Из года в год её воды терпеливо и настойчиво подтачивали берег, будто река в безмолвном стремлении расширить своё русло искала новые границы для своего пути. Над рекой возвышался металлический мост высотой в сто шесть метров, инженерное чудо, соединяющее два берега, как союз древности и современности. Львания текла плавно, изгибаясь ленивой дугой, и далеко на севере её воды исчезали за горизонтом.

Местные жители давно полюбили эти места: они часто приходили к реке с удочками или просто посидеть у воды, слушая её вечный, успокаивающий шёпот. Совсем другая картина открывалась на юго-западе. Именно эта часть города считалась самой живописной. В 2028 году правительство приняло смелое решение – снести несколько небоскрёбов и освободить пространство для зелёных полей. Теперь там раскинулась почти сельская идиллия: трава, ветер и чистейший воздух, к которому горожане относились с особым трепетом.

И пусть вы ни в коем случае не подумайте, будто в остальном Эндримбурге воздух плох. Напротив, здесь удивительно благоприятная среда: пенсионеры живут долго, а уровень рождаемости превышает семьдесят один процент. Что уж говорить – Эндримбург действительно можно назвать городом снов.

А может быть… не только Эндримбург. Возможно, в каждом городе, если присмотреться внимательнее, живёт частичка мечты.

4

Они расположились на стульях, обтянутых мягкой багряной кожей, которые словно были созданы специально для этой праздничной площади, гармонично вписываясь в её яркую, торжественную атмосферу. Под светом многочисленных фонарей поверхность кресел едва заметно поблёскивала, будто её покрывал тончайший слой лака, придавая им почти праздничную изысканность. Мужчина, представившийся Севастьяном, неторопливо наслаждался содовой с шоколадом – сочетанием необычным и, возможно, даже странным для многих, но по спокойному и довольному выражению его лица было ясно, что этот напиток пришёлся ему по вкусу. Напротив него мальчик, устроившись поудобнее, с нескрываемым удовольствием принялся за свой второй хот-дог. Теперь он ел уже не с той стремительностью, с какой набросился на первый, словно боялся, что еда исчезнет раньше, чем он успеет насытиться, но внимательный взгляд мужчины говорил о другом: мальчик был твёрдо намерен довести начатое до конца и не оставить после себя ни единой крошки.

– Смотри, язык не проглоти, – с лёгкой насмешкой произнёс мужчина, окинув взглядом шумную, наполненную светом и движением площадь.

– Ощень вку-но… сшасибо… – пробормотал мальчик, продолжая жевать с такой сосредоточенностью, будто кто-то в любой момент мог попытаться отнять у него этот драгоценный последний кусок. – Я никогда… в жиз-ни… не ел два хот-дога подряд. Во всяком случае, таких… больших!

Его слова едва успевали звучать, потому что булка в его руках исчезала с поразительной скоростью, словно не съедалась, а растворялась в воздухе, оставляя после себя лишь несколько крошек на ладонях. Тем временем площадь продолжала жить своей собственной яркой и шумной жизнью. Стрелки часов приближались к половине десятого вечера, но город и не думал погружаться в сон. Сегодня отмечали важную дату, и люди со всех окрестных улиц вышли из домов, чтобы стать частью общего праздника, разделить чужую радость и почувствовать себя единым целым с этим огромным, сияющим пространством. На фасадах зданий оживали голографические плакаты, переливаясь множеством цветов и наполняя улицы звонкими механическими голосами. Они снова и снова призывали горожан веселиться, наслаждаться каждым мгновением, не упускать ни секунды радости – ни днём, ни ночью, словно сам город боялся остаться в тишине хотя бы на короткое время. Тёплый августовский воздух был густым и почти липким, словно впитал в себя всё летнее тепло последних дней. Конец месяца уже приближался, но жара всё ещё держалась уверенно, не желая уступать место прохладе. На газонах густая, насыщенно-зелёная трава блестела от вечерней росы, источая свежий, чуть влажный аромат земли и растений. На западной стороне площади каприфоль разрослась настолько пышно, что её ветви почти тянулись к свету фонарей, а среди белых и розовых цветов лениво кружили тяжёлые от сна пчёлы. Они медленно перелетали от одного бутона к другому, словно и сами не хотели покидать этот спокойный уголок посреди всеобщего праздника.

Севастьян допил свой сладкий молочный коктейль – холодный, густой, с лёгким хрустом растаявшего льда, – поставил стакан в сторону и снова посмотрел на мальчика. В его взгляде смешались любопытство, едва заметная улыбка и какое-то тихое внимание, будто за этим простым моментом он видел нечто большее, чем просто ребёнка, который впервые за долгое время позволил себе наесться досыта.

– Как тебя зовут?

Мальчик, запивая последние кусочки хот-дога клубничным коктейлем, шумно втянул воздух через соломинку и вдруг совершенно беззастенчиво, на весь столик, громко отрыгнул.

– Маааарк… ай, – протянул он, словно не просто произносил своё имя, а с удовольствием исполнял маленькую песенку, посвящённую самому себе.

За соседним столиком сидела статная дама в шелковом шарфике, который лёгкой, мягкой лентой покоился на её пышных русых волосах. Услышав мальчика, она медленно повернула голову и одарила его взглядом, в котором отчётливо читались одновременно удивление и строгое неодобрение. Севастьян, заметив её реакцию, тут же поспешил сгладить неловкость: слегка приподнял ладонь в примиряющем жесте и подарил даме свою самую доброжелательную улыбку.

– Простите, дети… – произнёс он с лёгкой растерянностью и добродушным смущением.

Дама встретилась с ним взглядом, и её строгая маска неожиданно дрогнула. На щеках проступил едва заметный румянец, а вместо возмущения в голосе появилась мягкость.

– Н-ничего… Просто неожиданно, – тихо ответила она. – Для ребёнка… немного громковато.

Она прикрыла губы ладонью, пытаясь скрыть улыбку, но вскоре сама не выдержала. Севастьян тоже тихо рассмеялся, и на несколько секунд между ними исчезла вся неловкость – осталась лишь забавная, почти семейная сцена посреди шумной праздничной площади. Но Марк, заметив их реакцию, тут же оживился. Он распахнул глаза, высоко поднял брови, вытянул губы смешной трубочкой и, прижав указательный палец к носу, с самым серьёзным выражением лица изобразил маленького поросёнка:

– Хрю-хрю! А вы, тётя, тоже хрю-хрю?

На лице дамы застыло выражение полного недоумения. Её глаза расширились, а вся доброжелательность мгновенно исчезла, словно её выключили одним движением.

– Хам! – возмущённо воскликнула она так резко, что одна из русых прядей выбилась из причёски и мягко упала ей на плечо.

Она стремительно поднялась со стула, сохранив даже в своём возмущении какую-то особенную, почти театральную грацию. Слегка качнув бёдрами, она фыркнула напоследок и направилась прочь, растворяясь среди людей с таким достоинством, будто покидала не обычный столик на праздничной площади, а сцену после драматического выступления. Её ярко-красный силуэт ещё несколько секунд выделялся среди толпы, а затем исчез в потоке огней, голосов и движущихся фигур. Севастьян и Марк переглянулись. А потом одновременно рассмеялись. Смех вырвался так искренне и громко, что они уже не могли остановиться. Марк хохотал, запрокидывая голову, совершенно забыв обо всём вокруг, а Севастьян согнулся пополам, вытирая выступившие от смеха слёзы. В какой-то момент мальчик даже не заметил, как из носа предательски показалась сопля, что только сильнее рассмешило мужчину. Когда приступ веселья наконец стих, Севастьян выпрямился, перевёл взгляд на часы, затем посмотрел на Марка и на оставшийся в его руках небольшой кусочек булки. На его лице снова появилась та самая спокойная, тёплая улыбка, которая словно умела делать окружающий мир немного добрее.

– Хот-дог ещё будешь?

Марк мгновенно поднял голову, будто эти слова были самым желанным предложением на свете.

– Да! С удовольствием! Хрю-хрю!

Он снова рассмеялся, и через мгновение их смех растворился среди общего шума площади – среди музыки, голосов, света и тёплого августовского воздуха. И они снова оказались частью этого большого вечернего праздника, где на короткое время не существовало ни забот, ни прошлого, ни будущего, только два человека за маленьким столиком, горячий хот-дог и простая радость от того, что этот вечер оказался немного счастливее, чем все остальные.

5

– Ах… быстрее, ещё немного…

Тяжело дыша, девушка ступала по скользкой площадке первого этажа, пытаясь подавить внезапный позыв рвоты. В кромешной тьме вокруг неё почти ничего не было видно, но издалека доносились приглушённые голоса и стоны, словно стены хранили чужие страдания. Глаза постепенно привыкали к темноте, и она различила приоткрытую дверь. За ней света не было, лишь звуки плача, глухие удары, да этот проклятый запах, липкий и удушающий, словно оседал на каждом вдохе, обволакивая лёгкие пленкой тревоги.

– Да-да! Ещё немного… – вопила она, заставляя себя идти вперёд.

Медленно, словно пробиваясь сквозь плотный туман, лунный свет начал освещать ей путь. Перед ней простиралась тихая улица, наполненная свежестью ночного воздуха. Ни домов, ни фонарей – лишь длинная двухполосная дорога, прорезающая густой лес, который, казалось, уходил вдаль на многие километры. Вокруг царила почти полная тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом деревьев и дыханием ночного ветра. Лес окружал дорогу со всех сторон, скрывая за своими тёмными стенами всё, что находилось за пределами этого узкого пути. Примерно через три километра девушка свернула с трассы 32, направившись по незаметной боковой дороге, исчезающей среди деревьев. Вдоль западной стороны бежал узкий ручей, заваленный камнями, один из многих притоков реки Львания. Сама река начиналась высоко в холмах, пролегала через меловые горы, разливалась на несколько мелких рукавов и продолжала свой путь, будто наблюдая за тем, кто осмелился приблизиться к её водам.

Страх и странная радость переполняли разум девушки. Не заметив камня, она споткнулась, остро ударившись бедром о зазубренную поверхность.

– Черт… – безучастно пробормотала она. В тусклом лунном свете зрачки её глаз казались огромными, словно отражали всю темноту вокруг. В памяти всплыло воспоминание: официант поставил перед ней чашку кофе. Она протянула ему руку в знак благодарности.

– Приятно познакомиться с вами, – сказала она. – Многие зовут меня просто Энн.

– Значит, Энн, – ответил он. – Рад знакомству.

Энн, распластавшись в траве, с трудом пыталась повернуться на бок. Каждый свистящий вдох отдавался внутри мучительной болью, словно тело сопротивлялось каждому движению. Она чудом избежала серьёзной травмы головы – череп и без того сдавливало тяжёлое инородное тело, не позволяя забыть о случившемся ни на мгновение. В её сознании бушевал рой раздражённых, обезумевших пчёл. Их воображаемое жужжание заполняло всё пространство внутри головы, будто они рвали на части её мысли, не оставляя ни ясности, ни покоя. Образы из прошлого всплывали обрывками. Мальчишки, которые когда-то с любопытством ковырялись в улье, теперь представали перед ней тёмными силуэтами из забытого сна. Кто они были? Почему именно они вновь возникли в её памяти? Смысл ускользал, а реальность смешивалась с воспоминаниями. Улей превратился в её голову. Пчёлы стали её мыслями. Каждая боль, каждый звук и каждый всплеск памяти сливались в единый хаос. Собрав остатки сил, Энн медленно поднялась на ноги. Мир вокруг ещё плыл перед глазами, но она заставила себя сделать шаг. Ей нужно было вспомнить тот день – день, когда они впервые встретились.

Кто ты? Почему я не могу вспомнить твое имя? Твоё лицо… Как… Как ты выглядел? Где мы встретились? Кто я? – мысли метались, но ответы ускользали.

Резкая боль в бедре мгновенно вырвала её из воспоминаний. Нога запульсировала, словно предупреждая о новой угрозе. Сейчас любая травма могла стать последней – даже самое незначительное повреждение превращалось в смертельную опасность. Она стиснула зубы и заставила себя двигаться дальше. Каждый шаг отдавался болью, но эта боль казалась почти незначительной по сравнению с тем мучительным давлением, что разрывало её голову изнутри. Терпеть. Идти. Звать на помощь. Другого выбора не оставалось. Порывы ветра уносили её слабые крики, растворяя их среди деревьев и ночного пространства. Звуки не достигали ни фар редких проезжающих машин, ни далёких фонарей, ни окон высоких домов, где продолжалась чужая спокойная жизнь. Город был совсем рядом, но близость к нему не означала спасения. Здесь помощь казалась такой же недостижимой, как и несколько минут назад. Каждый крик требовал последних запасов сил – сил, которых у неё почти не осталось.

– Больно… больно… – едва слышно шептала она, сжимая ладонями виски и тут же бессильно разжимая пальцы. Жилки на коже вздувались, кровь гулко стучала в голове, а время словно стремительно сокращалось до той страшной черты, за которой она уже не сможет выдержать.

Через сорок минут мучительного пути она вышла к центральной магистрали. Ещё через пятнадцать оказалась в узком переулке на пересечении улиц. Он был небольшим – всего семь домов, среди которых находился магазин «Мир книг». Энн кричала, захлёбываясь собственным отчаянием. Она рвала волосы, широко распахнув глаза, будто пыталась увидеть спасение там, где его не было. Ноги болели, каждая мышца требовала остановиться, но внутри оставалось только одно желание – бежать, исчезнуть, оказаться как можно дальше. Она хотела сорваться с места, мчаться из последних сил, но тело больше не подчинялось ей. И тогда она услышала. Шаги за спиной. Медленные. Уверенные. Затем раздался мужской голос – холодный, приближающийся, лишённый каких-либо эмоций.

– Нет… нет… нет! – сорвалось с её губ. – Спасите… я больше этого не вынесу… Дремлющие…

30 августа 2044 года.

Тело девушки было обнаружено пожилой женщиной Валентиной Яковлевной Долиной, известной среди жителей района как тётушка Валя. В тот вечер она, как обычно, выгуливала свою собаку по кличке Тэнки. Ровно в двенадцать часов двадцать минут ночи её взгляд остановился на неподвижной фигуре, лежащей среди густых теней переулка.

6

Они вышли на широкое парадное крыльцо – величественное, почти пугающее в своей высоте, с крутыми, словно уходящими прямо в небо ступенями, теряющимися в густой темноте. Каменные и металлические конструкции вокруг казались частью какого-то огромного заброшенного механизма, давно забытого людьми, но всё ещё живущего собственной таинственной жизнью. Марк осторожно ступил на первую ступень и тут же ощутил странное головокружение. Ему показалось, будто лестница не просто уходит вверх, а сама тянет его за собой, медленно и неумолимо увлекая туда, где среди тяжёлых облаков едва пробивался тусклый лунный свет.

– Куда мы идём? – спросил он, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно и уверенно.

Он уже не боялся мужчину в чёрном плаще так, как в самом начале их встречи. Теперь Севастьян казался ему скорее странным, чем опасным – человеком, которого трудно понять, но которому почему-то хотелось верить. Однако где-то глубоко внутри всё ещё жило недоверие. Тихое, почти незаметное, но упрямое чувство, которое не позволяло полностью расслабиться. Севастьян не ответил. Он лишь продолжал подниматься вперёд – размеренно, без спешки, ступень за ступенью, словно человек, который давно знает эту дорогу и не сомневается ни в направлении, ни в конечной цели. Его молчание не выглядело равнодушием. Скорее, казалось, что он просто ждал подходящего момента, потому что некоторые вещи нельзя объяснить заранее – их нужно увидеть. Металлические ступени отзывались под его ботинками глухим звоном. Каждый шаг отдавался эхом, уходящим вниз, в темноту, словно лестница передавала этот звук куда-то в глубины ночи. Для Марка подъём оказался куда сложнее. Его маленькие ноги плохо слушались после долгого дня, а каждая новая ступень требовала всё больше усилий. Несколько раз он едва не потерял равновесие. Луна почти не давала света, и окружающая темнота скрывала каждую неровность, превращая обычный шаг в риск. Его пятки скользили по холодному металлу, не находя уверенной опоры. Он вцепился в перила обеими руками, сжимая их так сильно, будто только они удерживали его от падения вниз.

– Ахх… – выдохнул он, едва успев удержаться. Воздух вырвался из груди резким, почти болезненным толчком. – Эй… я чуть не упал!

Холод тут же окружил его со всех сторон. Казалось, сама ночь наклонилась к нему, обняла ледяными руками и оставила на коже невидимый след инея. И вдруг что-то сухое и резкое скользнуло по его щеке. Марк замер. Его глаза широко раскрылись, и в них на мгновение вспыхнул тот самый первобытный страх, который появляется раньше мысли. Он резко дёрнул рукой, ещё сильнее вцепившись в перила, попытался что-то сказать, но голос сорвался и задрожал.

– Ветви, – спокойно пояснил Севастьян, обернувшись через плечо. – Просто ветви. – Он немного помолчал и добавил: – Успокойся. Иначе сорвёшься… или нас заметят.

– Ах… прости, – тихо пробормотал Марк.

В его голосе смешались сразу несколько чувств: испуг, раздражение на самого себя и усталость, которая с каждой минутой становилась всё тяжелее. Сколько они уже поднимались? Несколько минут? Полчаса? Целую вечность? Он не мог понять. Время потеряло смысл среди бесконечных ступеней, темноты и холодного ветра. Пот медленно стекал по его спине, несмотря на пронизывающий воздух, от которого кожа покрывалась мурашками. Ноги ныли так сильно, будто к ним привязали тяжёлые грузы. Каждый новый шаг давался через силу. Ему хотелось только одного – остановиться, лечь прямо здесь, на холодной ступени, закрыть глаза и наконец провалиться в сон, где не было ни страха, ни лестниц, ни бесконечной дороги вверх.

– Сюда, – тихо сказал Севастьян, огибая последний поворот лестницы. – Смотри. – Он остановился на мгновение и взглянул вдаль. – Красиво, правда?

– Чёрт… наконец-то… Я думал, что…

Марк не успел договорить. В этот момент луна вдруг вышла из-за тяжёлых, неподвижных облаков, скрывавших её почти весь последний час. Это произошло настолько вовремя, что казалось – ночь сама услышала слова Севастьяна и решила ответить ему. Будто высокий худощавый мужчина одним своим присутствием мог отдавать приказы не только людям, но и самой тьме. Серебристый свет медленно пролился вниз, раздвигая тени и словно снимая с мира тонкое полупрозрачное покрывало. Город под ними постепенно раскрывался, становясь всё ярче, глубже и живее. Эндримбург раскинулся внизу огромным сияющим полотном – загадочный, прекрасный и немного нереальный, словно древний гигант, который только что пробудился после долгого сна. Лунные лучи скользили по крышам домов, отражались в стекле высотных зданий, смешивались с огнями улиц и усиливали их свечение. Вся панорама превращалась в бескрайнюю россыпь звёзд, только эти звёзды были не в небе, а у самых ног. Марк замер. А потом сорвался с места. Он бросился к краю крыши, забыв обо всём – об усталости, о холоде, о страхе, который ещё недавно держал его в своих руках. Перед ним был город. Настоящий. Огромный. Живой. Он видел его впервые. Не через окна чужих домов. Не из тёмных переулков. Не мимоходом, когда приходилось прятаться и искать место, где можно пережить очередную ночь. Сейчас весь этот мир лежал перед ним. Его огромные штаны – на два, а может, даже на три размера больше нужного – тут же затрепетали на ветру, словно маленький флаг. Марк машинально придерживал их руками, хотя в этом почти не было необходимости: плотная серебристая пряжа, которой была перевязана его талия, надёжно удерживала ткань, создавая вокруг худых бёдер своеобразную маленькую крепость.

– Это… это прелестно… – выдохнул он. В его голосе было слишком много чувства. Слишком много восторга, удивления и какой-то странной, почти болезненной нежности. Севастьян сначала решил, что дело лишь в усталости. После такого подъёма, после пережитого страха и напряжения любой ребёнок мог бы расплакаться или потерять контроль над эмоциями. Но затем он посмотрел внимательнее. И увидел его глаза. Глаза, которые действительно светились радостью, но где-то глубоко под этим светом пряталась боль. Севастьян знал этот взгляд. Когда-то он уже видел его у взрослых людей – у тех, кто пережил потерю, столкнулся с пустотой, которая навсегда оставляет внутри след. У людей, которые улыбаются чему-то прекрасному не только потому, что им хорошо, но и потому, что они вдруг понимают: когда-то они боялись, что больше никогда ничего подобного не почувствуют. И теперь этот взгляд был у одиннадцатилетнего мальчика. У ребёнка, который слишком рано научился выживать.

– Марк? – тихо позвал Севастьян. – Ты в порядке?

– Да! – почти крикнул мальчик.

Но едва это слово сорвалось с его губ, произошло то, чего он сам, кажется, не ожидал. Из его глаз потекли слёзы – тёплые, тихие, беззвучные. Они просто появились, будто всё то, что он так долго держал внутри, наконец нашло выход. Будто не город перед ним был причиной этих слёз, а сама возможность хотя бы на несколько секунд почувствовать себя не потерянным, не забытым, не одиноким. Он продолжал смотреть на сияющий Эндримбург, а слёзы медленно катились по его щекам, отражая серебристый свет луны.

7

Он стоял неподвижно, глядя в пространство, наполненное ночной глубиной и свободными порывами ветра. Холодный воздух медленно проникал в лёгкие, освежая и одновременно напоминая, насколько высоко они поднялись над городом. Лёгкий шквал пробежал по крыше, разделяя волосы на его затылке и заставляя кожу покрыться мелкими мурашками.

– Уфф… – тихо выдохнул Марк.

Свист ветра ещё несколько мгновений звенел у него в ушах. Он машинально прикрыл рот ладонью, словно боялся, что кто-то из невидимых обитателей темноты, скрывающихся где-то среди крыш и теней, вдруг остановит его и упрекнёт за то, что он нарушил эту хрупкую, почти священную тишину.

– Не волнуйся, – раздался рядом голос Севастьяна. В нём звучала мягкость, почти родственная забота, от которой Марк всё ещё немного терялся. – Здесь нас никто не услышит.

Мальчик замер на несколько секунд, прислушиваясь. Тишина вокруг была настолько глубокой, что казалось, будто весь город внизу исчез, оставив их одних среди ветра, луны и бескрайнего неба. Только после этого Марк позволил себе расслабиться и, уже более серьёзно, спросил:

– Как тебе удалось найти это место? Оно такое красивое.

Севастьян едва заметно улыбнулся.

– Карлсон рассказал.

На несколько мгновений повисла пауза.

– Передавай ему спасибо, – сказал Марк и попытался улыбнуться.

Именно эта фраза заставила Севастьяна остановиться. Он посмотрел на мальчика, будто пытаясь понять, действительно ли тот сказал это всерьёз. А потом рассмеялся. Смех вырвался неожиданно – чистый, звонкий, почти мальчишеский. Он разлетелся по ночной пустоте, отражаясь от стен соседних зданий и уходя куда-то между крышами. Марк стоял рядом, растерянно глядя на него. Он совершенно не понимал, что именно показалось Севастьяну таким смешным.

– Ха-ха… прости, – наконец выговорил мужчина, пытаясь успокоиться. – Я в порядке. – Он провёл рукой по лицу, всё ещё улыбаясь. – Это из мультфильма. Один из главных персонажей… – Севастьян похлопал Марка по плечу, заметив его непонимающий взгляд. – Старый мультфильм, – пояснил он. – Мне отец рассказывал о нём. Для меня это уже почти древность, а для тебя… – он усмехнулся, – про тебя я вообще молчу. Поэтому ты и не слышал. Я просто пошутил.

– Очень смешно, – тихо пробормотал Марк. Голос его звучал недовольно, но глаза выдавали другое – в них всё ещё мелькали живость и любопытство. – Я тебе это припомню. Думаю, мы всё-таки поднимались сюда не только ради этого вида, да?

– Ах, ты парень толковый, – с тёплой улыбкой сказал Севастьян.

Он слегка взъерошил ему волосы своими длинными костлявыми пальцами, и в этом движении было столько простой, почти отцовской нежности, что Марк даже не стал возмущаться.

– Скажу так: не только ради вида. Но полюбоваться им действительно стоило.

Севастьян снова перевёл взгляд на город, словно хотел подтвердить собственные слова. Внизу мерцали огни, а над ними бесконечно простиралось тёмное небо. Затем он указал в другую сторону крыши.

– Смотри. Видишь ту вышку?

Его пальцы, освещённые серебристым лунным светом, казались странными и почти нереальными – с выступающими суставами, похожими на маленькие каменные выступы, на которые падали тени.

– Бороздки на разрушенных, разодранных частях здания… – Он сделал небольшую паузу, внимательно наблюдая за реакцией мальчика. – Видишь их?

– Ого… я и не думал, что она такая большая, – восхищённо выдохнул Марк.

Снизу небоскрёб казался гораздо меньше – просто одной из множества высотных конструкций, затерявшихся среди огромного города. Но отсюда, с высоты, под холодным серебром луны, он выглядел совершенно иначе. Его строгие линии, сдержанная геометрия и почти безупречная лаконичность завораживали. Казалось, в этом здании не было ничего лишнего: только сталь, стекло и точный расчёт. Пять массивных стальных колонн удерживали фундамент, словно гигантские опоры какого-то невозможного сооружения, а высота в триста пятнадцать метров превращала небоскрёб в один из главных символов хай-тек архитектуры Эндримбурга. Построенный в 2021 году и переживший масштабную реконструкцию в 2027-м, он стал не просто частью городского пейзажа, а его узнаваемым силуэтом – одной из тех построек, по которым город можно было узнать издалека. Взгляд Марка медленно скользнул вниз. Там, далеко под ними, люди двигались по площади маленькими точками, почти неотличимыми друг от друга. Они шли, разговаривали, смеялись, куда-то спешили, словно крошечные фигурки в огромном механизме. На несколько мгновений над крышей установилась тишина. Не пустая. А живая. Такая, в которой слышен только ветер, далёкий гул города и собственное дыхание. Казалось, сама ночь решила остановиться, сделать паузу и позволить этим звукам существовать отдельно от всего остального мира. На лице Марка застыло выражение искреннего удивления. Он смотрел то на город, то на небоскрёб, то на бесконечное пространство вокруг, но всё ещё не понимал, зачем Севастьян привёл его сюда. Что именно они должны были найти на этой странной инверсной плоской крыше, возвышающейся над городом? Он уже собирался спросить, но Севастьян заговорил первым.

– Извини… задумался, – тихо сказал мужчина. Его дыхание тут же превратилось в маленькое облачко пара, растворившееся в холодном воздухе.

– Посмотри наверх, Марк. Что ты видишь?

Мальчик поднял голову. Несколько секунд он молчал, пытаясь понять, что именно от него хотят.

– Эм… небо? – неуверенно ответил он.

Севастьян тихо усмехнулся.

– Ха-ха. Верно. Но не совсем.

Он медленно подошёл ближе к краю крыши, заложив руки за спину. Ветер тут же подхватил капюшон его плаща, заставляя ткань двигаться и снова и снова сползать с головы, из-за чего мужчина время от времени раздражённо поправлял его.

– Под этим «небом» … или, точнее, под этим куполом… есть ещё одна поверхность. Ещё один мир. – Он поднял взгляд вверх, словно пытался увидеть сквозь толщу конструкции то, что скрывалось над ними. – Там тоже живут люди. Для них их небо настоящее. Такое же настоящее, как это для нас. Можешь считать это вторым этажом.

Марк нахмурился, вслушиваясь в каждое слово. Севастьян продолжил:

– Люди, которые живут наверху, считают себя особой кастой. Они уверены, что стоят выше остальных. Для них мы… – он ненадолго замолчал, подбирая слова, – нижний слой. Стадо, которым можно управлять. – Его голос оставался спокойным, но в нём появилась едва уловимая горечь. – Именно там находятся те, кто создал проект Эндримбург, а также его главные спонсоры. Они построили не просто город. Они построили систему. – Севастьян указал на высокую башню вдали. – А та вышка – своеобразный лифт между мирами. Через неё можно попасть наверх. – Он слегка качнул головой. – Правда, доступ туда есть только у охраны и у роботов с рангом S.

После этих слов он посмотрел на Марка. И только теперь заметил его выражение лица. На губах мальчика застыла странная улыбка – смесь восхищения, усталости и лёгкого испуга. Он пытался понять услышанное, но сил оставалось всё меньше. Под глазами темнели тяжёлые тени, лицо казалось, ещё бледнее в холодном свете фонарей, а весь его маленький организм словно требовал одного – остановиться. Севастьян мягко вздохнул. Он подошёл ближе и осторожно похлопал мальчика по плечу.

– Извини… – сказал он уже тише. – Думаю, на сегодня достаточно. – На его лице появилась тёплая улыбка. – Пора передохнуть. – Он немного помолчал, а затем добавил: – Как насчёт сока?

8

На западной стороне площади Эндримбурга располагался квартал, в котором причудливо переплетались отголоски прошлого и беспокойный ритм современного города. Здесь старинные фасады соседствовали с технологичными конструкциями, а в воздухе смешивались запахи свежего кофе, дождливого камня и бесконечного движения людей. В самом центре квартала возвышалась публичная библиотека – величественное здание из серого камня, словно вырезанное из цельной горной породы. Его массивные стены хранили в себе ощущение вековой основательности, будто сама архитектура сопротивлялась стремительному течению времени. Высокие окна отражали свет улиц, а внутри, за тяжёлыми дверями, продолжали жить тысячи историй, записанных на бумаге и цифровых носителях. Неподалёку протянулся торговый пассаж с небольшими магазинами, кафе и ресторанами. Среди них выделялась «Панорама» – заведение с огромными окнами, открывающими посетителям вид на оживлённые улицы, и «Визит», сохранивший старомодные вывески и атмосферу прошлого века. Но за последние годы особую популярность приобрёл ресторан «Вирус» – место, которое многие посещали не ради роскоши или моды, а ради необычного вкуса его главного блюда: тартинок из ржаного хлеба с телячьими мозгами. Странное сочетание, вызывавшее у одних недоумение, а у других настоящую преданность, сделало ресторан одной из местных достопримечательностей. Чуть в стороне располагалось полицейское управление – здание, которое словно намеренно затерялось среди шумных улиц и старых построек. Оно само по себе было частью истории города. Первое здание управления возвели ещё в 1996 году, но спустя всего два года оно почти полностью сгорело в сильнейшем пожаре. В 1998-м власти попытались восстановить его, однако судьба словно не желала оставлять этому месту прежний облик: огонь вновь уничтожил большую часть сооружения. На восстановление потребовалось двадцать четыре тысячи рунков – сумма, которая в те времена казалась почти непостижимой.

Спустя десятилетие, в 2008 году, городская дума наконец приняла решение снести остатки обгоревшего здания и построить на его месте новый комплекс. Согласно первоначальному плану здесь должны были появиться два опорных сооружения: современное пожарное депо и доходный дом, где разместились бы банк, ломбард и обновлённое полицейское управление. Но годы проходили. Эпохи менялись. Город перестраивался. А полицейский участок словно отказался уходить в прошлое и пустил корни глубже, чем кто-либо ожидал. От старого здания сохранилось лишь одно слово – «ПОЛИЦИЯ». Теперь оно сияло крупными светодиодными буквами над входом, превращаясь из простого обозначения в странный символ преемственности. Само здание выглядело необычно: причудливый сплав готики и футуризма, будто его спроектировал архитектор, который пытался представить мрачное будущее, не забывая о призраках прошлого. Острые линии, тёмные поверхности и холодный блеск металла создавали ощущение места, которое одновременно принадлежало нескольким эпохам. Именно здесь, в половине десятого утра, один уже знакомый нам человек давал показания.

– Уважаемый… – протянул сутулый старик, сидевший напротив, едва скрывая раздражение. Он поднял взгляд на гражданина.

– Ельский Арсений Константинович. Уважаемая полиция, это, конечно, можно было бы и запомнить…

– Прошу прощения… уважаемый Арсений Константинович, – повторил старик уже более спокойно.

Он слегка наклонился вперёд, опираясь на гладкую глянцевую поверхность стола. В одной руке он держал модифицированную идентификационную карточку, внимательно изучая содержащуюся на ней информацию, а другой прикрывал нос. Причина была очевидна. Запах был почти невыносимым.

– Так вы утверждаете, что вас ограбили? – спросил он, тяжело выдыхая и стараясь сохранять профессиональный тон.

Перед ним сидел средних лет толстяк, рыжеволосый, с пунцовым лицом, раздувающимся от алкоголя. Футболка была покрыта пятнами красновато-жёлтыми разводами соуса, полосами от бурбона и чем-то зеленоватым, подозрительно похожим на рвоту. Старик мысленно проклинал старость: желудок сводило от запаха, мышцы живота рефлекторно напрягались, удерживая подступающий ком.

«Господи, Ельский… где ж ты бродил, что от тебя так несёт?»

– Да, абсолютно точно, – подтвердил толстяк, слегка покачнувшись на стуле и, словно совершенно не замечая расстояния между ними, выпустил тяжёлый выдох прямо в лицо главе отделения. Фаддей резко отодвинулся назад. На несколько секунд он просто застыл, стараясь не дышать.

«О, Господи… меня сейчас вырвет.»

Он медленно выпрямился, вернув на лицо подобие профессионального спокойствия.

– Хорошо… Продолжим, – произнёс он сквозь сдерживаемое раздражение. – Вы не помните, в какой именно момент обнаружили пропажу часов?

– Ещё бы не помнил! – фыркнул мужчина. – Я даже знаю, кто меня обчистил!

Он с важностью откинулся назад, словно собирался раскрыть преступление века. Но договорить не успел. Дверь кабинета внезапно распахнулась.

– Ооо… Боже… Фаддей Викторович, что за запах? – раздался молодой голос. – Нас опять перепутали с убойным отделом?

В комнату вошёл парень лет двадцати. Тёмно-русые волосы были аккуратно собраны в тугой хвост, открывая лицо с выразительными чертами. Высокий, стройный и подтянутый, он носил форму с фиолетовыми обшлагами, которая сразу выдавала его принадлежность к службе. Несмотря на простоту одежды, в нём было что-то такое, что заставляло людей невольно обращать внимание. Он сделал пару шагов внутрь, оглядел помещение и поморщился.

– Сегодня опять бездомного приводили? – предположил он, подходя к огромным панорамным окнам. Одним движением он открыл их, впуская внутрь холодный городской воздух. – Так-то лучше…

Фаддей сидел за тяжёлым креслом из чёрного дуба, которое с трудом справлялось с его массивной фигурой. Он медленно перевёл взгляд на молодого сотрудника. В этом взгляде было всё: предупреждение, раздражение и безмолвная просьба остановиться. Но парень, как обычно, ничего не понял. Фаддей тяжело вздохнул и кашлянул, пытаясь напомнить подчинённому, что иногда молчание является прекрасным профессиональным навыком. Однако кашель неожиданно перерос в настоящий приступ.

– Вы в порядке? – обеспокоенно спросил молодой человек.

Фаддей попытался ответить, но вместо этого только сильнее закашлялся.

– Кхм… Может, хватит?! – внезапно рявкнул Ельский. – Он раздражённо ударил ладонью по столу. – Я пришёл сюда не смотреть на ваше представление! Можно уже продолжить?!

В кабинете на мгновение повисла тишина.

– Да, конечно, – устало произнёс Фаддей, махнув рукой. Он снова посмотрел на толстяка. – Уважаемый Арсений Константинович, прошу продолжить. Вы сказали, что знаете, кто мог вас ограбить.

– Не мог, а точно он, – важно поправил Ельский. Он сложил руки на груди. – Мальчуган. В грязной одежде. Я сразу понял: беспризорник. Шастает где попало…

«Кто бы говорил…»

Фаддей едва заметно поднял бровь, но ничего не сказал, лишь внимательно слушал рассказ Ельского, после чего, он снова взглянул в протокол.

– Итак… – Его палец скользнул по строкам записи. – В шесть часов вечера вы находились на главной площади, где проходило празднование Дня города. В восемь сорок вас толкнул мальчик… достаточно сильно, чтобы вы пролили напиток. После этого появился мужчина в чёрном плаще, схватил вас за плечо, но вы не смогли рассмотреть его лицо, поскольку он был в маске. Всё верно?

– Да! – радостно подтвердил Ельский. Он даже слегка оживился, словно наконец услышал вопрос, на который давно ждал возможности ответить.

– Хорошо. – Фаддей снова перевёл взгляд на бумаги. – Мальчик был одет в футболку с названием рэп-группы, в синие штаны… а на голове у него была повязка?

– Красная. С чёрной надписью! – быстро ответил Ельский. – У меня хорошая память на уголовников.

Фаддей медленно закрыл глаза на секунду, но продолжил запись.

– Благодарим вас за предоставленную информацию. Мы обязательно примем её к сведению и внимательно рассмотрим. Если потребуется уточнить какие-либо детали или получить дополнительные сведения, мы свяжемся с вами и сообщим об этом в установленном порядке. – Он говорил идеально ровным официальным тоном человека, который произносил подобные фразы уже сотни раз.

– Вы же поймаете его? Их! – выкрикнул Ельский уже у самой двери.

Фаддей проводил его взглядом.

– Да… конечно, – устало выдохнул он. – Обязательно поймаем.

Дверь закрылась. И только тогда глава позволил себе глубоко вдохнуть.

9

На перекус они отправились в кафе «Новая Арба», уютно расположившееся в квартале неподалёку от их участка. В это раннее время заведение ещё только начинало оживать: мягкий свет ламп отражался от столов, за стойкой негромко звенела посуда, а редкие посетители лениво занимали свои места, наслаждаясь первым приёмом пищи в начале дня. За исключением их столика, кафе почти пустовало. Ян заказал себе сэндвич с индейкой и чашку горячего кофе, тогда как Фаддей, обычно не способный устоять перед своими любимыми рёбрышками под кисло-сладким соусом, сегодня вынужден был проявить неожиданную силу воли. Его желудок явно не собирался мириться с привычными гастрономическими удовольствиями, поэтому старик ограничился овощным салатом и прохладным зелёным чаем.

– Всё настолько плохо? – осторожно спросил Ян, внимательно наблюдая за ним.

Фаддей ничего не ответил. Он с сосредоточенным видом подцепил вилкой ломтик помидора и быстрым движением отправил его в рот. Затем начал медленно пережёвывать, нахмурив брови и задумчиво уставившись перед собой. Со стороны он напоминал старую коровку, мирно жующую свежую траву на лугу: тот же серьёзный вид, та же полная сосредоточенность на процессе. Ян едва заметно улыбнулся, терпеливо ожидая, когда мысли Фаддея наконец преодолеют длинный путь от вопроса к ответу. Но ответа не последовало. Старик лишь ускорил темп. Теперь в ход пошли кусочки огурца, которые он с таким же серьёзным видом отправлял в рот, будто от скорости поедания зависело принятие важного государственного решения.

– Так… – наконец пробормотал он, наклонившись вперёд. Он явно собирался продолжить, но нужные слова где-то потерялись.

– Ешь свой ланч, Ян, – строго сказал Фаддей. – Иначе всё окажется на полу.

Молодой человек нахмурился, но послушался. Он осторожно отодвинулся назад, и ножка стола тихо цокнула по полу, слегка задев стаканы с напитками. В этот момент к ним подошла официантка. Молоденькая девушка с длинными светловатыми волосами, распущенными почти до пояса, двигалась с неуверенной грацией человека, который ещё не успел привыкнуть к собственной форме. Её манеры оставляли желать лучшего: она продолжала жевать жвачку, не особо заботясь о том, насколько это заметно, а мышцы лица постоянно работали, напрягая скулы при каждом движении челюсти. Красно-чёрная клетчатая рубашка плотно облегала фигуру, а короткие шорты выглядели так, будто были выбраны скорее ради внешнего эффекта, чем удобства. Весь тщательно созданный образ «роковой красавицы» несколько разрушался её неловкой походкой и упрямым, сосредоточенным пережёвыванием жвачки. Она молча положила счёт на стол и, не задерживаясь, отправилась обслуживать следующих посетителей. За соседним столиком лысеющий мужчина в очках настолько увлёкся наблюдением за девушкой, что едва не потерял равновесие, но Ян даже не заметил этого. Всё его внимание оставалось приковано к Фаддею.

– Ну же… Вы были у врача, верно? – продолжил он, не собираясь отступать. – Вы ведь всё-таки взяли салат вместо любимых рёбрышек? – Ян сделал глоток кофе. – Все в этом кафе знают, как вы их любите. Не зря они получают такие хорошие чаевые за ваше удовольствие… – Он откусил кусок сэндвича и тщательно пережевал. – Знаете, я не отстану. С таким темпом, как вы едите, мы скоро окажемся соседями по койкам. Причём, боюсь, с одинаковыми диагнозами.

Фаддей продолжал есть, словно слова молодого человека были просто шумом на фоне. Он спокойно запивал каждый кусочек чаем и лишь изредка бросал на Яна короткие взгляды.

– Хватит так на меня смотреть, Ян, – наконец сказал старик. – Тут есть куда более привлекательные «инсталляции», чем я. – Он положил вилку и внимательно посмотрел на него. – Обычные старческие проблемы. Вчера голова, сегодня желудок, завтра, может быть, день относительного спокойствия. Вот и всё. – Ян уже открыл рот, чтобы возразить, но Фаддей поднял руку, останавливая его. – Да, к врачу ходил. – Он вздохнул. – В нашу городскую больницу. Утром меня принял доктор Карпинский. Хороший человек. Выписал пару таблеток и стало намного легче. – Старик слегка усмехнулся. – Честное слово, Ян, я покойной жене не всё рассказывал так подробно, как сейчас перед тобой отчитываюсь. –Фаддей попытался сделать недовольную гримасу, но Ян увидел главное. За ворчанием, за привычными шутками и раздражением скрывалась настоящая привязанность. Для Фаддея он был уже не просто напарником. Почти сыном.

– Отлично! – с облегчением воскликнул Ян.

Он снова взялся за недоеденный сэндвич и теперь жевал медленнее, внимательнее, как когда-то советовал ему сам старик. Фаддей посмотрел на него и тихо усмехнулся.

– Ха… паршивец.

Они ещё долго сидели бы за этим столом, спорили, шутили и раздражали друг друга привычными мелочами. Они ещё не знали, что эта трапеза в «Новой Арбе» станет для них последней.

10

Смуглый мужчина за пятьдесят уверенно вёл автомобиль по восточной трассе, хотя внешне ему легко можно было дать едва ли тридцать. В его движениях сохранялась спокойная уверенность человека, привыкшего контролировать обстоятельства, но где-то глубоко внутри всё ещё жило лёгкое, почти юношеское волнение.

Слева остался городской парк – огромным зелёным пятном промелькнувший за окном и постепенно исчезнувший в зеркале заднего вида. Алекс ещё несколько секунд смотрел на дорогу перед собой, а затем вновь поймал себя на знакомой мысли: пятнадцать лет назад он не смог бы даже представить, куда приведёт его жизнь. Кто бы поверил, что вчерашний «подай-принеси» из исследовательской лаборатории однажды займёт один из самых высоких постов в стране? Пост Правителя. Положение человека, стоящего во главе государства. Когда-то он был всего лишь безымянным сотрудником среди сотен других работников технологической сферы – маленькой деталью в огромном механизме науки, где одни создавали открытия, а другие лишь выполняли поручения. В том сером, унылом прошлом, наполненном бесконечными сменами, холодными кабинетами и ощущением собственной незначительности, он даже не позволял себе всерьёз мечтать о власти. Слишком далёкой она казалась. Слишком невозможной. «Как мне удалось добиться такого результата?» – часто спрашивала его мать. И каждый раз он отвечал одинаково:

– Всё просто. Мозгами.

Коротко. Уверенно. Почти с вызовом. Хотя за этими словами скрывалась история, о которой он редко вспоминал. Отношения с матерью никогда не были тёплыми. Она не поддерживала его и не стремилась понять. Напротив, казалось, что она постоянно пыталась уменьшить его, удержать в тех границах, которые сама для него установила. Она контролировала каждый его шаг, каждое решение, каждое стремление, словно боялась, что однажды сын перестанет быть послушным продолжением её воли и попробует стать кем-то самостоятельным. Она держала его в невидимой клетке. Но у каждой клетки есть предел прочности. С возрастом менялось не только его тело. Вместе с взрослением росли характер, упрямство и амбиции. Настал день, когда он впервые открыто заявил, что хочет связать своё будущее с медициной и техническими науками. Ответ был простым. Запрет. И именно тогда закончилась его жизнь по чужому сценарию. Он больше не стал спорить. Не стал просить разрешения. Он собрал вещи и уехал в соседний город, где поступил в университет. Там, среди таких же молодых людей, каждый из которых пытался найти своё место в мире, он начал путь с самого низа. Денег почти не было, поддержки тоже, но было главное – холодное терпение и уверенность в собственных способностях. Он поднимался медленно. Шаг за шагом. Ошибка за ошибкой. Победа за победой. Да, мозги были хороши. Но со временем он понял ещё одну простую истину: мозги открывают двери. А деньги позволяют войти. И именно деньги пришли к нему в 2024 году. В тот год, когда страну потряс вирус, лишивший людей сна. Для миллионов это стало настоящей катастрофой – временем страха, усталости и неопределённости. Но для него… Для него это был шанс. Его собственная разработка, позднее получившая название SNL, стала тем самым открытием, которое изменило всё. Она принесла ему не только известность, но и влияние, связи, огромные финансовые возможности. Вчерашний лабораторный работник, которого никто не замечал, внезапно оказался человеком, чьё имя произносили в кабинетах власти. Тогда никто не мог предположить, что одна технология, созданная среди тишины исследовательских помещений, среди холодного света приборов и бесконечных расчётов, однажды станет лестницей к вершине государственной пирамиды. Но он поднялся. И теперь, сидя за рулём автомобиля на восточной трассе, он ехал не как человек, который мечтает о будущем. Он ехал как человек, который уже его получил.

Уходящее лето ещё не спешило уступать место осени. В воздухе сохранялась лёгкая прохлада, а природа щедро продолжала рассыпать вокруг последние яркие оттенки зелени. Дорога тянулась вперёд ровной линией, окружённая спокойствием позднего августа, когда жара уже отступила, но солнечный свет всё ещё сохранял мягкое тепло. Он проехал мимо необычного стеклянного здания, расположенного примерно в восьмидесяти пяти километрах к югу от центральных районов города. Его архитектура сразу выделялась среди окружающих построек: фасад был составлен из П-образных полупрозрачных панелей, установленных с математической точностью – каждая находилась ровно в десяти сантиметрах от соседней. Издалека конструкция казалась цельным монолитом. Сложно было понять, где заканчивалось стекло и начиналась тень, где проходила граница между настоящей поверхностью и отражением. Здание словно существовало одновременно в двух состояниях – материальном и иллюзорном.

Рядом располагалась парковка. Металл кузовов отражал солнечный свет: красная Toyota, серебристая Lada, несколько других автомобилей, оставшихся без внимания. Мужчину они совершенно не интересовали. Его взгляд принадлежал только одной машине. Среднемоторному спортивному Pagani Huayra цвета алых роз. Автомобиль мог легко преодолеть отметку в триста семьдесят километров в час. И он любил это ощущение. Ощущение скорости. Контроля. Превосходства. Вдоль трассы шли двое мальчишек с айподами в руках. На них были чёрные пиджаки с фиолетовыми эмблемами – форма учеников Центра обучения, учреждения, которое когда-то называли куда проще: школой. Алекс проводил их взглядом и усмехнулся.

– Эх… – тихо произнёс он. – А ведь когда-то мы таскали портфели и сутулились под их идиотским весом. – Он слегка покачал головой. – Благодарите меня. Я создал новую историю.

Его мысли ещё продолжали свободно блуждать, когда внезапный рев двигателя прорезал спокойствие трассы. По соседней полосе промчался мощный Ducati. За рулём сидел парень в чёрной майке, а позади него, удерживаясь на высоких подножках, расположилась девушка в жёлтой куртке и короткой чёрной юбке. Мотоцикл резко качнулся в сторону и неожиданно подрезал автомобиль. Мужчина среагировал мгновенно. Рука сама повернула руль вправо. Девушка, испугавшись, быстро прикрыла лицо ладонью, а мотоциклист, заметив эмблему на автомобиле, лишь сильнее выкрутил газ и исчез впереди, растворившись в дорожной дымке. Несколько секунд Алекс молчал. Потом его пальцы сильнее сжали руль.

– Вот уроды… – процедил он сквозь зубы. – Я вас запомнил.

Он снова нажал на педаль газа. Мотоцикл уже исчез из поля зрения, но впереди появилось другое зрелище. Слева возвышалось величественное сооружение, напоминающее огромный белоснежный утёс. Здание нависало над городом, словно гигант из стали и стекла, облачённый в безупречные доспехи. В его облике чувствовалось влияние скандинавского минимализма: холодная точность линий, отсутствие лишних деталей и одновременно ощущение огромной скрытой силы. Квадратная кровля, вытянутая далеко вперёд, держалась всего на двух массивных стальных колоннах, создавая впечатление невозможной лёгкости. Главный зал представлял собой единое огромное пространство, нарушенное лишь несколькими лестницами, ведущими вниз, к подвальному уровню. Всё было рассчитано так, чтобы человек внутри ощущал не просто масштаб здания, а собственную малость перед ним. На верхнем этаже, за панорамными окнами, которые сияли в солнечном свете, располагался его кабинет.

Алекс почувствовал, как в груди усилилось волнение – не страх, не сомнение, скорее ожидание. Предвкушение момента, который приближался с каждой секундой. Совсем скоро… И действительно. Через пять миль впереди появился дорожный указатель, его светоотражающие буквы ярко блеснули под солнцем: «Трасса 34. Эндримбург. Улица Белеевская.»

11

Большинство жителей Эндримбурга, облачённых в свои неизменные перламутрово-фиолетовые костюмы, уже давно вышли на утренние маршруты. Они двигались по улицам уверенно и привычно, словно знали каждый поворот, каждую развилку и каждый перекрёсток лучше, чем собственные мысли. Город просыпался рано. Рабочий день в Эндримбурге начинался задолго до того, как солнце успевало подняться высоко над зданиями. Улицы постепенно наполнялись людьми, спешащими занять свои места в офисах, мастерских, торговых павильонах и многочисленных заведениях, составлявших сложный механизм городской жизни.

Мишель относилась к той редкой категории жителей, чья работа была связана не с производством или обслуживанием, а с управлением самим городом. Она занимала должность второго члена городского управления и фактически выполняла роль его секретаря – человека, который держал в порядке документы, контролировал расписания, напоминал о важных встречах и незаметно связывал между собой множество процессов, от которых зависела ежедневная работа администрации. Аккуратная. Исполнительная. Всегда востребованная.

Убрав телефон в небольшую сумочку, Мишель направилась в кафе «Шик», чтобы забрать утренний заказ для коллег: десять сэндвичей с лососем и маленький стаканчик американо для себя. Пока она ждала, девушка машинально пролистывала ленту в мессенджере, лениво скользя пальцем по экрану. Время от времени она делала очередной снимок – привычка, давно превратившаяся в своеобразный утренний ритуал. Не необходимость. Не желание показать что-то миру. Просто маленький жест, с которого начинался её день. Мишель было двадцать четыре года. Стройная, ухоженная, привлекательная – она считалась одной из тех немногих девушек города, чья внешность почти всегда привлекала внимание. Она легко находила компанию для вечерних развлечений: стоило ей появиться в «Арроколь Пасьон», как знакомые сами подходили к ней, а когда хотелось чего-то более шумного, она выбирала клубы вроде «Искры», «Винтажа» и других мест, где громкая музыка заглушала мысли, а искусственный свет казался ярче настоящего.

– Ваш заказ, мисс, – мягко произнёс юноша за стойкой. Он поставил перед ней плотный коричневатый пакет и почти сразу исчез, словно растворился среди столиков и посетителей. Логотип кафе никогда особо не впечатлял Мишель. Тёмно-коричневая надпись, угловато вписанная в полукруг, выглядела скорее временным решением, чем полноценным фирменным стилем. Казалось, дизайнеры сделали её лишь потому, что пустое место на вывеске выглядело слишком заметно. Но сегодня её внимание привлекла маленькая деталь. Сверху, прямо над логотипом, кто-то оставил надпись от руки. Номер телефона. И короткая фраза: «Позвони, если хочешь пообщаться». Мишель подняла взгляд. Тот самый голубоглазый парень за стойкой уже смотрел в её сторону. Она подарила ему лёгкую улыбку – вежливую, спокойную, такую, в которой читалось одновременно понимание и мягкий отказ. Она заметила сообщение. Просто решила сделать вид, что нет. С пакетом в руках девушка уверенно вышла из кафе и направилась к зданию управления. Она уже почти подошла ко входу, когда солнечный луч неожиданно ударил в глаза, отразившись от гладкой поверхности автомобиля, припаркованного рядом. Красноватый кузов. Слишком знакомая форма. Слишком знакомый силуэт. На мгновение Мишель остановилась. Ей даже захотелось убедить себя, что она ошиблась. Но нет. Это была именно та машина. Та, которую сегодня утром она меньше всего хотела увидеть возле своего рабочего места. Девушка нахмурилась.

– Чёрт… ещё рано, – тихо пробормотала она.

Шаг стал быстрее. Но чем ближе она подходила к зданию, тем яснее понимала: избежать встречи не получится. Она снова посмотрела на автомобиль.

– Чёрт…

На этот раз слово прозвучало гораздо отчётливее. Каблуки звонко застучали по бетонной дорожке, когда Мишель резко изменила направление и ускорилась. Она направилась прямо к входным дверям, надеясь проскользнуть внутрь прежде, чем её заметят. Хотя где-то внутри уже понимала: если эти люди приехали сюда так рано, случайностью это быть не могло.

12

Продовольственный магазин Виктора под названием «Всё для дома» располагался неподалёку от частного сектора – в том самом районе, где узкие дорожки переплетались между зелёными палисадниками, а каждый дом словно существовал в собственном, неспешном ритме. Здесь всё казалось немного старомодным. Не было суеты центральных улиц, не было бесконечного потока людей и ярких рекламных огней. Лишь тихие разговоры соседей, скрип старых калиток и запах свежей выпечки из ближайших домов создавали ощущение места, которое упрямо сохраняло привычки прошлого.

Магазин Виктора давно стал не просто торговой точкой. Для многих жителей района, особенно пенсионеров, он превратился в своеобразное место встречи. В дождливые дни у низкого навеса возле входа собирались прохожие, пережидая непогоду и обсуждая последние городские новости. Кто-то жаловался на цены, кто-то вспоминал прошлое, кто-то просто приходил ради разговора. Зимой всё становилось ещё привычнее. Старики словно становились частью интерьера: неизменно занимали места возле обогревателя, грели ладони над чашками дешёвого чая и часами беседовали друг с другом, будто маленький магазинчик был не просто помещением с полками и товарами, а их личным клубом, куда не требовалось приглашение. Сам Виктор идеально вписывался в эту атмосферу. Толстоватый, слегка сутулый мужчина лет тридцати, с высоким лбом и густой пышной бородкой, он напоминал героя старой сказки – добродушного великана, который случайно оказался среди обычных людей. Из-за большого шрама, пересекавшего щёку, его иногда в шутку сравнивали с персонажем восточных легенд, словно местным «Али-Бабой» из истории о сорока разбойниках. Но внешность часто обманывала. За этим суровым следом прошлого скрывался человек удивительно мягкий и отзывчивый. Виктор относился к тем редким людям, чью доброту замечают почти сразу – не потому, что они стараются её показать, а потому что иначе просто не умеют. Было около половины десятого утра. Магазин только начинал наполняться привычным утренним шумом: открывались двери холодильников, звенела посуда, за стенами негромко разговаривали первые покупатели. Но именно в этот момент два офицера в фиолетово-чёрной форме уже стояли перед прилавком, превращая обычный разговор с продавцом в официальную процедуру. Виктор внимательно смотрел на голографическую проекцию, появлявшуюся перед ним.

– Нет, извините, таких людей я не видел, – произнёс он уверенно. Голос звучал спокойно и убедительно.

На голографическом изображении одна за другой сменялись фотографии: лица мужчин, профиль женщины, силуэт ребёнка. Виктор всматривался в каждую, стараясь не пропустить ни одной детали. Через несколько секунд его выражение изменилось.

– Они… преступники? – тихо спросил он. Он перевёл взгляд на офицеров. – И ребёнок тоже? – В его голосе появилась неподдельная тревога. Один из мужчин слегка кашлянул, словно заранее подбирая осторожный ответ.

– Простите, уважаемый…

– Виктор, – спокойно перебил хозяин магазина. – Для всех я просто Виктор.

Офицер немного замешкался, затем кивнул.

– Хорошо, Виктор. – Он говорил уже мягче. – К сожалению, мы не имеем права разглашать подробности этого дела. Но можете не беспокоиться – ничего серьёзного не произошло.

Несколько секунд Виктор молчал, продолжая смотреть на фотографии. Затем аккуратно убрал голографическое изображение на стойку.

– Понял. – Он вздохнул. – Если увижу этих людей, сразу сообщу.

– Благодарим за уделённое время, – ответил второй офицер.

Мускулистый мужчина первым направился к выходу, его напарник последовал за ним. Дверь открылась, над входом тихо звякнул колокольчик. Через мгновение они исчезли на улице. Виктор остался один. Перед ним лежали голограммы, вокруг снова наступила привычная тишина, а лёгкий звон дверного колокольчика ещё несколько секунд продолжал растворяться в воздухе. Он смотрел на закрывшуюся дверь и почему-то не мог избавиться от странного ощущения. Будто эти люди были не просто очередным делом, которое скоро исчезнет из его памяти.

13

Подъехав к офисному зданию, Алекс неторопливо заглушил двигатель и на несколько секунд задержался в салоне, словно позволяя тишине после поездки окончательно осесть вокруг него. Утренний воздух встретил его плотной влажностью. В нём ещё чувствовалось присутствие ночи – той короткой паузы, когда город уже проснулся, но солнце ещё не успело окончательно вступить в свои права. Алекс вышел из автомобиля и мельком осмотрел парковку. Ряды машин стояли ровными линиями, отражая первые лучи света, но его взгляд лишь скользнул по ним и тут же вернулся к цели. Он уверенно направился к металлической будке охраны у входа. Внутри, за узким столом, находился мистер S-Ричи. Робот последнего поколения. На первый взгляд он почти не отличался от человека: те же пропорции тела, те же плавные движения, та же способность реагировать на окружающее. Но внимательный наблюдатель сразу заметил бы детали, которые выдавали его искусственную природу –холодный блеск глаз, идеальную неподвижность лица и отсутствие тех едва уловимых жестов, которые свойственны живым людям. Его глаза мерцали крошечными огоньками. Встроенный имплант мгновенно обрабатывал поступающие данные и выводил информацию прямо на внутреннюю систему искусственного зрения. Стоило Алексу приблизиться, как робот повернул голову. Движение было точным. Слишком точным. Не оставляющим сомнений, что перед ним не человек.

Алекс протянул правую руку. Мистер S-Ричи наклонился вперёд и просканировал запястье широкоплечего мужчины, одетого в безупречный костюм глубокого винного оттенка. На ладони робота вспыхнула голографическая панель, мгновенно отобразившая идентификационные данные.

– Отлично. Вольский Алекс Алексеевич, – произнёс робот. – Теперь встаньте ровно и посмотрите мне в глаза.

Его голос звучал без эмоций, но идеально выверенно. Алекс спокойно откинул прядь седоватых волос со лба, открывая лицо для сканирования. Тонкие полосы лазерного света быстро прошли по его зрачкам, проверяя реакцию глаз почти так же, как это сделал бы врач с обычным фонариком во время осмотра. Несколько секунд ничего не происходило. Затем в глазах мистера S-Ричи загорелся зелёный индикатор.

– Благодарю, уважаемый Вольский Алекс Алексеевич. Личность подтверждена. Проходите.

Алекс едва заметно улыбнулся. Не роботу. Скорее самому себе. Он направился к зданию. Глубоко вдохнув тёплый утренний воздух, мужчина легко поднялся по ступеням, почти пружинистой походкой преодолевая расстояние до входа. Массивные стальные колонны над крыльцом возвышались над ним, создавая ощущение строгой монументальности. Пройдя все оставшиеся формальности, Алекс оказался в просторном холле. Звук его шагов мягко отражался от стен, растворяясь в большом открытом пространстве. На втором этаже, за стойкой администратора, сидела Мишель. Она сосредоточенно смотрела в экран монитора, пока знакомый голос не заставил её поднять взгляд.

– Доброе утро, милая Мишель, – произнёс Алекс.

Он слегка поклонился, словно настоящий джентльмен старой школы.

– Доброе утро, Алекс Алексеевич, – ответила она. – Вы сегодня немного припозднились. Вас уже ожидают.

– Позволил себе небольшую роскошь – насладиться последними днями уходящего лета, – с улыбкой сказал Алекс. Он кивнул в сторону массивной двери в конце коридора.

– Все уже там?

– Да. – Мишель чуть улыбнулась. – И, судя по всему, в прекрасном настроении. Особенно после того, как увидели меня. – Она произнесла это с лёгкой игривостью, поправляя локоны, упавшие на ключицу. Алекс рассмеялся. Его смех разнёсся по просторному холлу, неожиданно живой и человеческий среди холодного блеска металла и стекла.

– Тогда не буду заставлять их ждать.

Он развернулся и направился по коридору, насвистывая лёгкую мелодию. Через несколько секунд его тёмная фигура постепенно исчезла в глубине помещения. Мишель продолжала смотреть ему вслед. Она провожала его взглядом до тех пор, пока он окончательно не скрылся за поворотом. И только тогда с её губ сорвался тихий, почти незаметный вздох. На часах приближалось без пяти десять. Девушка медленно потянулась к телефону, аккуратно спрятанному под стопкой документов, и достала его. Она сделала это осторожно, словно не хотела, чтобы кто-то заметил. Словно собиралась вернуться к чему-то важному, что пришлось прервать.

14

Дом, в котором они остановились, стоял высоко на склоне холма, словно древний наблюдатель, молча взирающий на город, раскинувшийся далеко внизу. В долине ровными рядами тянулись здания казино и отелей – те самые ночные гиганты, которые оживали лишь после наступления сумерек. Тогда их фасады вспыхивали тысячами огней, музыка вырывалась на улицы, а толпы людей превращали спокойные кварталы в бесконечный поток развлечений. Но сейчас они спали. Тяжёлым, неподвижным дневным сном. Был полдень, однако солнце скрывалось за плотным слоем серых облаков, и город оказался накрыт холодной, почти свинцовой пеленой. Даже привычные яркие краски казались приглушёнными, будто весь мир ненадолго потерял насыщенность. Кухня в доме тонула в полумраке. Два небольших окна едва справлялись с задачей впустить внутрь хоть немного света. Но Севастьян всё равно опустил занавески, окончательно отрезав помещение от внешнего мира. Затем тихо прикрыл дверь и вернулся к столу. Теперь кухня почти слилась с темнотой коридора. В ней не хватало тех мелочей, которые обычно делают пространство живым: мягкого зелёного свечения электронных часов на микроволновке, спокойного гула холодильника, едва заметного света из соседнего дома, случайных звуков чужой жизни за стеной. Тех маленьких признаков цивилизации, которые создают ощущение, будто рядом кто-то есть, будто мир не исчез. Лишь одна лампа на кухонном столе сопротивлялась этой тишине. Севастьян поставил её перед ними, и её свет оказался достаточно сильным, чтобы больше не требовались фонарики. Он был резким, почти болезненно белым, но Марку он нравился. В этом свете было что-то успокаивающее. Он не оставлял места для неизвестности. Тени по углам исчезли, словно испуганные существа, внезапно обнаружившие себя под ярким лучом и бросившиеся искать укрытие. Остались только их собственные силуэты.

Севастьян поставил на стол две тарелки. Одну придвинул к Марку. Яичница выглядела не особенно привлекательно: нижний слой слегка подгорел, края подсохли, а форма оставляла желать лучшего. Но тосты… Особенно те, что были щедро намазаны любимым Марком джемом… оказались для него почти произведением искусства. Севастьян налил мальчику стакан молока и настоял, чтобы тот выпил всё до последней капли. Потому что, как совершенно серьёзно заметил сам Севастьян, выступая в роли капитана очевидность: Марк всё ещё растёт. После этого мужчина сел напротив. Перед ним стояла такая же тарелка с яичницей, только без тостов. В мягком свете лампы Марк наконец смог рассмотреть его лицо внимательнее. Высокий, немного сутулый мужчина сидел напротив него, сохраняя привычное выражение, в котором смешались усталость, задумчивость и лёгкая ирония. За прошедший день щетина стала заметнее, приобретя синеватый оттенок на подбородке и щеках. В левой брови виднелся небольшой шрам – участок, где волосы больше не росли. Тёмные волосы, словно влажные от недавнего дождя, падали на лоб глубокими прядями. Длинные ресницы скрывали взгляд, пока Севастьян был сосредоточен на еде. Для Марка он всё ещё оставался странным человеком. Непонятным. Но почему-то уже не чужим.

– Марк, – негромко начал Севастьян. – Он провёл ложкой по сердцевине болтуньи, разрезая мягкую золотистую массу. Изнутри вытек желток, густой и яркий, медленно растекаясь по тарелке. – Все в городе знают о вирусе, который погубил миллионы людей. – Он говорил спокойно. Чересчур спокойно для темы, о которой собирался рассказать. – Родители рассказывают об этом детям с раннего возраста. Потом учителя повторяют эти истории в школах, сопровождая их молитвами, памятными днями и разговорами о прошлом. – Севастьян ненадолго замолчал. Его взгляд опустился на тарелку, но мысли явно были далеко. – Но лишь немногие знают правду. – Он поднял глаза на Марка. – Гибель людей продолжается до сих пор. – В кухне стало ещё тише. Даже ветер за окном будто исчез. – Когда я закончу свой рассказ, ты поймёшь одну вещь, Марк… – Севастьян сделал короткую паузу. – Мир гораздо жестче, чем кажется.

Он произнёс это без угрозы. Без желания напугать. Просто как человек, который многое видел и больше не способен притворяться, будто всё устроено иначе. И в этот момент кухня, скрытая от дневного света, наполненная резким белым сиянием лампы и тишиной закрытого дома, словно превратилась в место, где прошлое должно было ожить. История начиналась. И каждое следующее слово должно было открыть Марку сторону мира, о существовании которой он даже не подозревал.

15

История Севастьяна началась задолго до того дня, когда он оказался на этой кухне напротив Марка. Она началась в Кармии. Тогда его звали просто – Аверин Севастьян Эдуардович. Обычный юноша с добрым взглядом, спокойным характером и умом, который с детства заставлял окружающих замечать в нём нечто большее. Его родители были коренными кармийцами, однако сам Севастьян появился на свет в соседней Рармии, куда семья перебралась из-за работы отца. В Кармию он вернулся уже сознательным молодым человеком. У него была цель. Он хотел укрепить знания английского языка и продолжить изучение медицины – области, которая всегда казалась ему не просто профессией, а способом понять саму природу человека. До 2024 года Кармия была обычной живой страной. Страной, где жизнь текла своим привычным ритмом. На улицах проводились ярмарки, площади заполнялись людьми во время фестивалей, рабочие спешили по утрам в офисы и мастерские, студенты шумели возле университетов, спорили, смеялись и строили планы на будущее. Казалось, ничто не способно изменить этот порядок. Но всё рухнуло. И произошло это удивительно быстро. Катастрофа началась почти в середине 2024 года. Сначала тихо. Почти незаметно. Как слабый шёпот, который никто не считает важным.

Первые сообщения выглядели странно, но не настолько, чтобы заставить мир остановиться. Люди внезапно теряли сознание, падали прямо посреди улиц, на рабочих местах, в магазинах, школах и транспорте. А затем начинались судороги. Их тела словно переставали принадлежать им самим. На первых записях, которые показывали новостные каналы, невозможно было понять, что происходит. Люди лежали на земле, дёргались, пытались что-то сказать, но выглядели так, будто их сознание на мгновение вырывали из реальности. Никто не понимал причины. Журналисты строили предположения. Врачи искали объяснения. Власти пытались успокоить население. Но всё происходящее больше напоминало не болезнь, а массовое безумие. Психоз, охвативший целые районы. Города ещё не знали, что это было лишь начало. Эпидемия, вспыхнувшая где-то на севере планеты, начала распространяться с пугающей скоростью. Она не обращала внимания на границы стран и не различала людей. Ей были безразличны деньги, власть, образование, социальный статус, связи. Даже здоровье. Перед ней все оказались равны. Очень скоро привычные улицы изменились. На дорогах появились военные машины. Солдаты в камуфляже патрулировали районы. Люди в жёлтых костюмах биологической защиты входили в дома, устанавливали карантинные зоны, выносили контейнеры с неизвестным содержимым и увозили заражённых. Мир постепенно превращался в декорацию конца света.

В новостях ежедневно звучал один и тот же вопрос: «В чём причина?» И чем страшнее становилась ситуация, тем больше появлялось самых невероятных объяснений. Одни обвиняли секретные исследовательские центры, утверждая, что где-то произошла утечка смертельной разработки. Другие уверяли, что виноваты электростанции, которые якобы воздействуют на человеческий мозг скрытыми электромагнитными волнами. Третьи – и это была версия, которую Севастьян вспоминал с особой иронией, – говорили о небесной каре. Они утверждали, что человечество слишком далеко зашло, что Бог устал от человеческих грехов и решил сократить население планеты.

– Вот же умора… – с кривой улыбкой говорил Севастьян, вспоминая эти слова. Но за этой усмешкой всегда скрывалось другое. Его глаза становились темнее. Потому что тогда никто ещё не понимал настоящего масштаба бедствия. А самое страшное заключалось в том, что болезнь была совсем не похожа на всё, с чем человечество сталкивалось раньше. Позже выяснилось главное. Вирус не убивал человека сразу. Он забирал у него сон.

Сон. Самая простая и самая недооценённая человеческая потребность. Основа, на которой держится сознание. Без еды человек способен существовать неделями. Без воды – лишь несколько дней. Но без сна… Иногда всего несколько часов. Сон был не просто отдыхом. Он был механизмом восстановления, без которого разум постепенно начинал разрушаться. Именно это сделал вирус. Он не убивал сразу. Он отнимал у человека возможность уйти в забытьё. Первой стадией становились головные боли, постоянная слабость, вспышки раздражения и мучительная неспособность сосредоточиться. Люди пытались работать, разговаривать, вести обычную жизнь, но собственный мозг постепенно превращался в источник боли. Вторая стадия была страшнее. Появлялись яркие галлюцинации. Мир начинал искажаться. Границы между настоящим и выдуманным исчезали. Человек мог видеть то, чего не существовало, слышать голоса, чувствовать запахи и прикосновения, которых не было. Органы чувств словно выходили из-под контроля, усиливаясь до мучительного предела. А затем наступала третья стадия – смерть. Сколько именно мог прожить заражённый, никто не знал. Вирус словно выбирал каждого по-своему: возраст, физическое состояние, здоровье, психологическая устойчивость. Всё имело значение. Одни сдавались через трое суток. Другие держались неделю. Некоторые – девять дней. Самые стойкие проживали до двадцати. Но даже это было не спасением. Потому что никто не мог сказать, в какой момент произошло заражение. Никто не знал, когда собственный организм перестанет бороться. Страх охватил весь мир. Города, ещё недавно наполненные шумом и привычной суетой, замерли. Люди запирались в домах, прятались в комнатах, забивались под кровати, будто стены могли защитить их от невидимого врага. Они молились, обвиняли друг друга, подозревали соседей, дрались за последние лекарства и ломали двери аптек, пытаясь найти хоть какое-то спасение. Закрылись рестораны. Исчезли развлечения. Опустели школы и учреждения. На улицах вспыхивали беспорядки. Толпы, охваченные отчаянием, разрушали всё вокруг, словно уничтожение вещей могло уничтожить сам страх.

Но спустя время власти всё же смогли вернуть порядок. И тогда человечеству подарили надежду. Её принёс учёный из Кармии. Вместе со своей исследовательской группой он создал устройство, которое изменило судьбу мира. SNL – аппарат, способный вернуть человеку сон. Вернуть ему самое простое право – закрыть глаза и проснуться спустя несколько часов. Но технология оказалась ещё удивительнее. SNL не просто позволял спать. Он позволял видеть сны. А затем записывать их – сохранять, пересматривать. Сновидения стали похожи на фильмы, созданные самим сознанием. Для людей, переживших кошмар эпидемии, это стало настоящим чудом, спасением. Почти божественным даром. Однако, как и любой механизм, SNL не был вечным. Ему требовалась энергия, которую восполняли специальной жидкостью. Поначалу она была редкостью, но вскоре стала доступна каждому. Казалось, человечество победило. Казалось, худшее осталось позади.

Марк всё это время молча слушал. Он не перебивал. Даже не двигался. Ему казалось, что Севастьян не просто рассказывает историю – он проживает её заново. Иногда мужчина улыбался, вспоминая что-то из прошлого. Иногда нервно постукивал пальцами по столу. Иногда останавливался посреди фразы, будто терял дорогу в собственных воспоминаниях. Но больше всего Марка поразило другое – глаза Севастьяна. В них жила такая глубокая печаль, что она казалась отдельным существом, спрятавшимся где-то внутри. Тенью того, что он потерял.

Для всего мира эта история закончилась победой. Люди получили спасение. Историки назвали это величайшим достижением человечества. Но для Севастьяна всё было иначе. Для него это никогда не было счастливым концом.

– Так Кармия подарила людям спасение, – продолжил он тихо. – И эта железка стала для них новым идолом. – Он усмехнулся, но без радости. – Люди молились ей почти так же, как когда-то молились богам. SNL превратился не просто в технологию. Он стал символом власти. Символом превосходства.

И Кармия не собиралась делиться этим даром с остальным миром. Вместо помощи пришло влияние. Вместо сотрудничества – расширение границ. Государство становилось всё сильнее. В итоге на карте осталось лишь десять независимых стран. Тех, кто не подчинился поклонению аппарату. Тех, кто выбрал другой путь. Так получилось, что в восточных и южных регионах планеты вирус распространялся значительно медленнее. Будто сама природа этих земель сопротивлялась катастрофе. А затем появился Эндрибург. Город, который сегодня называли легендарным. Город, изменившийся до неузнаваемости после появления SNL. Севастьян впервые за долгое время поднял взгляд от пустой тарелки. Перед ним сидел Марк. Мальчик не двигался. На его щеках всё ещё оставались крошки от тоста, глаза были широко раскрыты, а руки аккуратно лежали на коленях. Только ноги выдавали его состояние – они едва заметно дрожали. Несколько секунд никто не говорил. Тишина в кухне стала почти осязаемой. А затем Севастьян продолжил. Но теперь его голос стал тише. Почти шёпотом.

– Только история победы над вирусом… не закончилась. – Он посмотрел в сторону окна, где за плотной тканью занавесок скрывался серый день. – Да и вообще… она никогда не заканчивалась.

Марк внимательно слушал.

– Никто не знал, что на земле существовали люди с иммунитетом. – Севастьян сделал паузу. – Люди, которые могли противостоять вирусу. – Его пальцы медленно сжались. – Многие молчали. Кто-то из-за страха. Кто-то из-за шока. Кто-то потому, что просто не понимал, что делать дальше. Но не все. – Севастьян опустил взгляд. – Мой отец… Аверин Эдуард Григорьевич… был одним из них. – В его голосе впервые появилась настоящая боль. – Иммунный. Учёный. Человек, который посвятил свою жизнь поиску лекарства. Он вложил все силы в создание антидота. Но исследования шли тяжело… слишком тяжело. – Мужчина замолчал. Вспомнил. – Он всё реже появлялся дома. Работал ночами. Почти перестал говорить. Будто весь мир сузился для него до лаборатории и бесконечных формул. – Севастьян медленно вдохнул. – А потом… – Он остановился. Слова словно застряли. – А потом он исчез. – Тишина вернулась – тяжёлая, холодная. Такая, которую не мог разогнать даже яркий свет лампы над столом. – Исчез навсегда.

16

Пока Севастьян, увлечённо перебирая одну за другой самые невероятные версии происхождения загадочного вируса – от провалившихся экспериментов в засекреченных лабораториях до мрачной идеи о некой «небесной каре», – излагал свои догадки, двое агентов продолжали методично прочёсывать главный зал автовокзала, словно невидимая сеть постепенно затягивалась вокруг места, где ещё недавно могли скрываться следы беглецов. Они двигались спокойно и уверенно, без лишней спешки, с той сдержанной точностью людей, привыкших выполнять работу там, где ошибки стоят слишком дорого. Для окружающих они ничем не отличались от обычных пассажиров, затерявшихся среди множества лиц, чемоданов и торопливых шагов, однако удостоверения, скрытые в их ладонях, в любой момент могли стать немым приказом, способным заставить любого сотрудника службы безопасности забыть о правилах и открыть перед ними любые двери.

Их пути вновь пересеклись у старого автомата с кофе, чьи металлические панели тускло поблёскивали под холодным светом потолочных ламп. Машина тихо вибрировала и негромко гудела, медленно наполняя пластиковые стаканчики тёмной жидкостью с резким запахом дешёвых зёрен, который смешивался с влажным воздухом, принесённым с улицы вместе с запахом мокрого асфальта и недавнего дождя.

– На камерах ничего нет, – произнёс первый агент.

Высокий мужчина с жёсткими, словно высеченными из камня чертами лица говорил сухо и ровно, без малейшего оттенка эмоций. Казалось, он не делился информацией, а просто заносил в память очередной пункт из бесконечного списка неудач. Его напарник – молодой мужчина с густыми чёрными волосами и напряжённым взглядом – нахмурился, словно услышанное подтверждало самые неприятные опасения.

– Думаешь, они всё ещё в городе? – тихо спросил он, всматриваясь в лицо коллеги так, будто надеялся найти ответ не в словах, а в едва заметной перемене его выражения.

Высокий агент медленно пожал плечами, сцепив руки за спиной. Его взгляд продолжал скользить по залу, отмечая каждую деталь: ряды пластиковых кресел в зоне ожидания, бесконечный поток людей, отражения в стеклянных дверях, мерцание рекламных панелей над кассами, лица тех, кто проходил мимо и даже не подозревал о невидимом расследовании, происходящем вокруг них.

– Их бы заметили, – наконец произнёс он с уверенностью человека, привыкшего доверять фактам. – Но этот ублюдок слишком осторожен. Он явно где-то затаился вместе с ребёнком. Наблюдает. Изучает обстановку. Ждёт подходящего момента. – Второй агент нервно постучал пальцами по металлическому корпусу автомата, и этот едва слышный звук на мгновение стал единственным признаком его беспокойства.

– Нужно проверить всё здание. Если они каким-то образом обошли камеры…

– Не уверен, – перебил его напарник, слегка качнув головой. – Здесь тридцать четыре камеры внутри, ещё несколько снаружи. Исчезнуть из поля зрения всех систем наблюдения практически невозможно. Для этого им пришлось бы стать призраками.

Молодой агент уже собирался возразить, но высокий мужчина поднял руку, останавливая его.

– Всё равно проверим ещё раз.

На несколько секунд между ними повисла тишина. Её нарушал лишь редкий звук капель, падающих с пластиковой подставки автомата в маленький лоток для отходов. В этом монотонном стуке было что-то раздражающе спокойное, будто сам вокзал продолжал жить своей обычной жизнью, не замечая охоты, которая велась прямо среди его стен.

– Что делаем дальше? – спросил наконец второй.

Первый агент едва заметно кивнул, словно решение уже давно сформировалось в его голове и вопрос лишь подтвердил необходимость действовать.

– Возвращаемся по маршруту. Сверяем все отметки. Если снова ничего не найдём – двигаемся дальше.

Они последовали собственному приказу без лишних слов. Молча допили горький кофе, который давно остыл в пластиковых стаканчиках, поправили одежду и снова растворились среди пассажиров. Два обычных человека в бесконечном потоке людей, два незаметных силуэта среди сотен других, но каждый их взгляд был внимательным и холодным, как у хищников, преследующих добычу, которую нельзя потерять. Они исчезли в толпе так же бесшумно, как появились, оставляя после себя лишь ощущение невидимого присутствия, словно две тени отправились на поиски других теней.

17

Когда Ян прибыл в полицейский участок, чтобы доложить Фаддею о завершении патрулирования и вернуть служебную машину, его внимание почти сразу привлёк знакомый силуэт, мелькнувший у входа. Мистер F-12 как раз выходил из массивных стеклянных дверей здания, и яркий солнечный свет, пробивавшийся с улицы, лёг на его фигуру золотистым контуром, на мгновение превращая его в нечто почти живое, почти настоящее.

– Эй! Что-то случилось? – окликнул Ян, захлопнув дверцу автомобиля.

Робот остановился и обернулся. На его лице не было привычной безупречной отстранённости, которую многие ожидали бы увидеть у искусственного существа. Напротив, выражение казалось удивительно естественным – спокойным, открытым, даже немного тёплым. Каштановые волосы мягко падали ему на лоб, отдельные пряди шевелились под лёгким ветром, а на щеках проступал едва заметный румянец, настолько реалистичный, что человек, не знающий правды, вряд ли смог бы с первого взгляда отличить его от обычного прохожего. На губах появилась лёгкая улыбка, словно он никуда не торопился и не ощущал на себе тяжести приказов, протоколов и служебных обязанностей.

– Нет, Ян Давидович, – спокойно ответил мистер F-12. – Меня вызвали в главное подразделение. Причина пока не сообщена, однако, полагаю, речь идёт о рассмотрении важных протоколов или обновлении рабочих инструкций.

Ян усмехнулся и направился к нему, качая головой.

– И как тебя после такого не назвать человеком, мистер F? – бросил он с лёгкой насмешкой.

Робот чуть склонил голову в сторону, словно воспринял шутку не просто как набор слов, а как проявление человеческого общения, частью которого он постепенно становился.

– Принял. Благодарю за наблюдение, – ровно произнёс он. – Ожидаю ваш отчёт.

– Будет. А теперь иди уже, пока там не передумали тебя вызывать, – махнул рукой Ян.

– Есть, Ян Давидович.

Он смотрел ему вслед, пока мистер F-12 неспешно удалялся по аллее, ведущей к парковке. В его движениях не было ничего от привычных образов машин из старых фантастических фильмов. Он не катился на скрытых колёсах, не скользил над землёй и не двигался резкими, механическими рывками. Он просто шёл – спокойно, размеренно, с естественным ритмом обычного человека. Его шаги были чуть тяжеловатыми, плечи едва заметно двигались в такт походке, словно даже само движение имело для него определённый смысл. Порыв ветра взъерошил его каштановые волосы, и эта маленькая деталь почему-то окончательно разрушала привычную грань между созданным человеком и созданной машиной. В этот момент перед Яном был не бездушный механизм, а коллега, который уходил выполнять очередное поручение.

«Ха… чему я вообще удивляюсь?» – подумал Ян, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. – «Ещё в начале двухтысячных люди точно так же смотрели на первые смартфоны и думали, что это какое-то невозможное чудо. А теперь никто даже не вспоминает, насколько странными они когда-то казались». Он тихо усмехнулся собственным мыслям. Мир менялся слишком быстро, и то, что вчера выглядело невозможным, сегодня спокойно проходило мимо него по парковочной аллее, здороваясь, выполняя приказы и желая хорошего дня.

Ян толкнул тяжёлую дверь участка и вошёл внутрь, где его встретил привычный запах старых документов, крепкого кофе и бесконечной работы. Здесь всё оставалось прежним: шум разговоров, звонки телефонов, шаги сотрудников в коридорах. И всё же где-то за пределами этих стен уже наступало будущее – будущее, которое ещё недавно казалось лишь фантазией.

18

Стоило Яну переступить порог здания, как привычный порядок вещей неожиданно дал трещину. Вместо рыжей, веснушчатой Эммы, чьё живое выражение лица и неизменная улыбка обычно служили для него своеобразным спасением среди серых будней, его встретил новый сотрудник – мистер F-09. На короткое мгновение Ян даже остановился, словно его взгляд зацепился за что-то неправильное, будто он ожидал увидеть одно имя, а прочитал совершенно другое на металлической пластине у входа.

«Эмма была бы куда лучше… но, видимо, приходится довольствоваться тем, что есть, Ян», – с лёгкой кривой усмешкой подумал он. – «Чёрт, звучит так, будто я выбираю автомобиль в салоне. Ещё немного – и начну сравнивать комплектацию и цвет кузова».

– Ваш пропуск, уважаемый, – произнёс робот спокойным, глубоким баритоном, в котором не было ни капли привычной механической сухости.

– Да-да, сейчас… – пробормотал Ян, машинально потянувшись к правому боковому карману формы.

Как и мистер F-12, новый робот выглядел настолько естественно, что сама его искусственность казалась почти нелепой. Создатели явно стремились стереть любую видимую грань между человеком и машиной, и в случае F-09 им это удалось слишком хорошо. Ян даже не стал запоминать его номер – идентификационные коды для роботов были чем-то вроде человеческих отпечатков пальцев: уникальными, неизменными и необходимыми для различения одного искусственного сознания от другого. Но лично для него эти обозначения не имели особого значения. Он не воспринимал роботов как людей, а значит, не видел смысла придавать их номерам тот эмоциональный вес, который люди придавали собственным именам.

И всё же F-09 невольно привлекал внимание. Он выглядел так, словно его создавали не для работы в полицейском участке, а для рекламы образцового мужчины будущего: коротко подстриженные чёрные волосы, идеально ровная кожа без единого изъяна и аккуратная седоватая щетина, подчёркивающая линию подбородка. Всё в его внешности было выверено до мелочей – изрядно совершенно, правильно. «Да как вообще у него такая кожа получается?» – с недоумением подумал Ян, разглядывая его лицо. – «Какими кремами ты пользуешься, кусок металла? Поделился бы, что ли». Эта мысль показалась ему настолько абсурдной, что он едва заметно фыркнул, пытаясь сдержать смех.

– Всё в порядке? Вам требуется помощь? – вежливо уточнил F-09, слегка наклонив голову.

– Всё нормально. Вот, – ответил Ян и протянул ему пропуск.

Карточка вспыхнула мягким светом в руках робота, словно на мгновение ожила, реагируя на прикосновение. Почти сразу после этого на турникете загорелся зелёный индикатор, разрешая проход.

– Благодарю. Прошу вас, Ян Давидович, проходите, – произнёс F-09 с безупречной вежливостью. На его лице появилась идеально рассчитанная улыбка, а ровные, ослепительно белые зубы блеснули настолько безупречно, что это скорее напоминало рекламный образ, чем человеческую улыбку.

«Серьёзно? Ты их что, каждый день полируешь?» – мелькнуло у Яна в голове. Он снова тихо усмехнулся, не замечая, что постепенно начинает воспринимать происходящее не с раздражением, а с каким-то странным любопытством. Гул его шагов разнёсся по коридору участка, отражаясь от стен и растворяясь в привычном шуме рабочего дня. Пройдя несколько метров и уже скрываясь за дверным проёмом, Ян вдруг остановился. На губах появилась озорная улыбка. Он обернулся через плечо и громко крикнул:

– Мужик, да ты бы хоть побрился!

На несколько секунд в коридоре повисла тишина, а затем участок наполнился его громким, искренним смехом. Он прокатился между стенами, отражаясь от металлических поверхностей и стеклянных перегородок, будто само здание на мгновение решило присоединиться к этой шутке. А F-09 лишь остался у входа, спокойно наблюдая за удаляющимся человеком, словно пытаясь понять: была ли это насмешка или один из тех странных человеческих жестов, которые невозможно полностью описать ни одним протоколом.

19

Дневные звуки ворвались в приоткрытое окно комнаты стремительно и беспорядочно, словно сам город решил напомнить о своём существовании. Лёгкий ветер приносил с улицы обрывки разговоров прохожих, чьи голоса смешивались в неразборчивый гул. Где-то вдали отзывались автомобильные сигналы, по влажному асфальту шуршали шины, по тротуару уверенно отбивали ритм женские каблуки, а над крышами тревожно перекликались птицы, будто заранее чувствуя приближение непогоды. Город просыпался – медленно, неохотно, но неизбежно. Его звуки складывались в странную симфонию – несовершенную, шумную, порой раздражающую, но по-своему прекрасную. Впрочем, даже если бы прямо под окном второго корпуса появился настоящий оркестр и начал исполнять громогласную увертюру, Фаддей всё равно не проснулся бы.

Он находился в том редком состоянии между сном и явью, когда сознание уже почти возвращается, но тело ещё сохраняет последние остатки покоя. Он словно скользил по тонкой грани, где сон больше не властвует, но всё ещё удерживает человека в своих руках. И ему нравилось это ощущение. Он не торопился возвращаться в реальность. Он ждал, пока оборудование SNL самостоятельно переведёт организм в режим бодрствования. В отличие от многих жителей мегаполиса, Фаддей никогда не считал городской шум раздражителем, наоборот, он любил его. Этот бесконечный поток звуков напоминал ему, что он часть чего-то большего. Что вокруг него есть жизнь. Что город дышит. Для кого-то улицы были хаосом. Для него – организмом. Живым существом с миллионами голосов, движений и судеб. Фаддей любил этот муравейник. Любил бесконечные потоки людей, многоуровневые дороги, переплетение улиц и постоянное движение, которое никогда не останавливалось полностью. Это был его мир. Его стихия. Его город. И он имел полное право так говорить. Потому что Фаддей был не просто человеком в форме. Он являлся одним из ведущих следователей по особо важным делам центрального отделения первого яруса. Город знал его. А он знал город. Настолько хорошо, насколько вообще можно знать живое существо.

Тишину кабинета нарушили шаги – ритмичные, уверенные. Ян вошёл внутрь привычной походкой, но, заметив спящего старика, сразу замедлился. Он попытался двигаться тише, почти бесшумно, но получалось это у него откровенно плохо. До Фаддея оставалось всего три метра. Однако даже этого расстояния оказалось достаточно, чтобы выдать его. Хотя, возможно, старик просто уже решил просыпаться. Он резко открыл глаза, словно одним движением снял с себя маску сна, и отложил устройство SNL на край стола.

– Ян, давно ты здесь? – спросил он хрипловатым, ещё сонным голосом.

Фаддей откинулся на спинку кресла и потянулся всем телом. Он выгнул спину, пока суставы не отозвались тихим хрустом, словно внутри него действительно находился старый механизм, который давно требовал смазки. Возраст всё чаще напоминал о себе. Левая сторона лица немного онемела. Рука слушалась чуть хуже обычного. Но Фаддей всё ещё оставался Фаддеем.

– Я только вошёл. Кофе будете? – Ян протянул ему бумажный стакан, от которого поднимался густой аромат свежего напитка.

– С удовольствием… – начал старик.

Но утро не позволило ему сделать даже первый глоток. Телефон резко ожил. Громкая мелодия входящего вызова разрезала кабинет. Фаддей поморщился, взял устройство, провёл пальцем по экрану и включил громкую связь.

– Слушаю.

Из динамика донёсся низкий, уставший голос оперативника.

– Добрый день. У нас труп женщины в переулке на Муровской улице, возле жилого комплекса.

Фаддей на секунду прикрыл глаза.

– Понял. Сейчас будем.

Он отключил связь и медленно посмотрел на Яна. Тот всё ещё держал стакан кофе в руке, будто не решался убрать его.

– Это подождёт, – сказал Фаддей, взглянув на пар над напитком. – Очередной труп. – Он сделал короткую паузу. – Ставлю сотню, что тот же случай.

Ян нахмурился.

– Не понимаю…

Фаддей ничего не ответил. Лишь слегка поднял бровь и посмотрел на него так внимательно, что молодому человеку стало неуютно.

– Кхм… Я не понимаю мотива убийцы. Если убийца вообще существует, – продолжил Ян, отпив кофе. – И что объединяет всех этих жертв. – Он задумался. – За два месяца это уже третий человек.

Фаддей медленно поднялся.

– Не думаю, что убийца хотел их смерти. – Он посмотрел в сторону окна. – По крайней мере, не так скоро.

Ян сделал ещё один глоток, но смысл этих слов всё равно остался для него недоступным. Растворился среди утреннего воздуха. Фаддей же уже направлялся к выходу.

– Поехали.

И в этот момент последние остатки сна окончательно исчезли из его глаз. Следователь снова стал следователем.

20

Через полчаса они прибыли на место происшествия, и Фаддей осторожно припарковал автомобиль у одной из ближайших контор, после чего они, не теряя времени, направились к окружённой территории, где уже кипела привычная для таких случаев суета, на что Ян лишь тихо произнёс: «Опять они…», покачав головой с выражением усталого осознания того, что им вновь предстоит столкнуться с тем же безмолвным почерком преступника, а Фаддей в ответ лишь коротко кивнул, не изменив ни выражения лица, ни своей неизменной холодной сосредоточенности, лишь взгляд его стал глубже, тяжелее и внимательнее, словно он уже пытался увидеть за происходящим скрытую картину, которую другие ещё не могли разглядеть. Добравшись до полицейского кордона, они увидели десятки хаотично расставленных машин, вспышки камер и постепенно разрастающуюся толпу журналистов, жаждущих получить хоть какую-то деталь, превратить чужую трагедию в очередную сенсацию, а в нескольких десятках метров от эпицентра событий двое офицеров пытались удерживать порядок среди любопытных лиц, один из которых, мужчина лет тридцати, заметив прибытие Фаддея, лишь коротко кивнул ему в знак приветствия, но не смог подойти ближе, поскольку был занят тем, что оттеснял напирающую толпу, которая с каждой минутой всё сильнее угрожала превратить место преступления в подобие шумной ярмарочной площади.

Тело уже успели скрыть за полицейской ширмой, лишив собравшихся главного зрелища, однако это лишь заставило людей плотнее придвинуться к линии оцепления и искать новые возможности удовлетворить своё любопытство, поэтому Фаддею и Яну пришлось ускорить шаг, стараясь поскорее миновать этот поток настойчивых взглядов и наконец заняться тем, ради чего они прибыли. Их встречал Филипп – именно он первым сообщил о случившемся; он стоял возле первого служебного фургона рядом с командиром конторы и тремя дежурными техниками, невысокий, немного полноватый мужчина с мягкими складками под подбородком, в спортивной куртке с зелёными полосами, и, едва заметив приближение Фаддея и Яна, резко махнул рукой и почти бегом направился им навстречу, словно боялся опоздать хотя бы на секунду.

– Добрый день, Фаддей Викторович! – произнёс он, остановившись перед ними и сложив кисть в странный жест, напоминающий букву «С», после чего приложил руку к груди, отдавая честь каким-то собственным, явно заранее отрепетированным способом.

– Докладывай, – спокойно произнёс Фаддей, и в его голосе слышалась привычная сдержанность, смешанная с лёгкой настороженностью.

Филипп тут же заговорил быстро, почти без пауз, словно в который раз прокручивал в голове заранее подготовленный отчёт, при этом рука его всё ещё оставалась у груди, что заставило Яна невольно подумать, что перед зеркалом этот человек наверняка неоднократно тренировался именно так стоять.

– Труп женщины обнаружила пожилая гражданка, Долина Валентина Яковлевна, примерно в половине одиннадцатого утра, – начал он. – Она гуляла с собакой по кличке Тэнки, именно животное первым учуяло запах и привлекло внимание хозяйки. Мы незамедлительно прибыли на место, после чего сообщили вам и вызвали криминалистов.

Ян тихо выдохнул, представив пожилую женщину, которой пришлось столкнуться с подобным зрелищем.

– Бедная старушка…

Филипп слегка замялся, будто не знал, стоит ли продолжать после этих слов, но всё же снова собрался.

– Глава… думаю, что жертва может быть связана с предыдущими случаями, – произнёс он осторожно. – Повреждения отличаются, но определённые сходства есть. Конечно, я не судмедэксперт, это всего лишь предположение… теория.

Фаддей молча достал из пачки Camel сигарету, закурил и несколько секунд внимательно наблюдал за Филиппом, словно оценивал не только его слова, но и то, что скрывалось между ними, после чего стряхнул пепел и коротко сказал:

– Пошли.

Первые шестьдесят минут после совершения преступления всегда являлись самым важным временем для следствия: именно тогда следы ещё сохраняли свежесть, случайные отпечатки не были уничтожены, а присутствие преступника словно оставалось в самом воздухе. Поэтому вокруг места происшествия уже работали эксперты-криминалисты в белых защитных костюмах, осторожно передвигаясь среди улик и фиксируя каждую мелочь, которая могла однажды стать решающей. Сначала они окружили тело, затем тщательно очистили пространство вокруг него, установив строгий порядок доступа: теперь войти внутрь зоны можно было только после регистрации в специальном журнале, где время каждого посещения отмечалось с точностью до секунды. Ян совсем недавно изучал подобные процедуры в академии, но теория всегда казалась гораздо проще, чем момент, когда полученные знания приходилось применять рядом с настоящей смертью.

Тело находилось между стеной торгового центра и первым фургоном криминалистов, а неподалёку один из сотрудников конторы, прислонившись к микроавтобусу, молча наблюдал за работой судмедэксперта Менского Константина Юрьевича, который внимательно изучал каждую деталь тела. Фаддей тем временем выбросил недокуренную сигарету в урну – правила департамента Эндринбурга категорически запрещали курение на месте преступления, – после чего подошёл ближе.

Ян заметно побледнел, когда впервые увидел погибшую, и даже попытался скрыть реакцию, но тело всё равно заставило его на мгновение отвернуться. Он не сомневался, что при жизни эта девушка была красивой, возможно даже яркой и полной надежд, однако теперь от неё остался лишь страшный след чужой жестокости. Фаддей же смотрел иначе: без страха, без отвращения, без попытки отвернуться, словно перед ним была не человеческая трагедия, а сложная головоломка, в которой каждая деталь имела значение.

Жертва лежала на боку, одна нога была неестественно вывернута, будто в последние секунды жизни она пыталась подняться, сделать хотя бы один шаг к спасению, но силы окончательно покинули её. На теле оставался лишь больничный халат, который во время падения задрался, открывая часть бедра, превращая картину происходящего в ещё более тяжёлое и безжалостное зрелище. Вспышки фотоаппаратов одна за другой разрывали серый воздух, оставляя после себя короткие мгновения белого света, в которых лицо Яна становилось ещё мрачнее, а лицо Фаддея – ещё более холодным и непроницаемым.

Точный возраст определить было практически невозможно: лицо было изуродовано, голова получила страшные повреждения, но молодая фигура, угловатые черты тела и волосы, когда-то собранные в аккуратный хвост, теперь потемневшие от крови до тёмно-алого оттенка, говорили о том, что погибшая была совсем молодой. Повреждения выглядели так, будто выстрел был произведён практически в упор из оружия крупного калибра, а следы удара оставили на белой стене рядом с телом жуткий контраст, который невозможно было забыть. Вокруг продолжали кружить мухи, нарушая тишину своим монотонным жужжанием, но больше всего внимание привлекали глаза девушки – они были повреждены настолько, словно в последние мгновения жизни она в отчаянии пыталась избавиться от них собственными руками. Один глаз остался на лице, медленно стекая по щеке, другой лежал рядом на земле и смотрел в пустоту, словно безмолвный свидетель произошедшего, которому уже не суждено было рассказать правду. Щёки девушки, когда-то, возможно, живые и румяные, теперь стали мертвенно-бледными, покрытыми тонкими полосами царапин, словно даже после смерти её лицо продолжало хранить следы пережитого ужаса.

– Н-нет… – голос Яна дрогнул и сорвался, будто он пытался удержать внутри себя то, что уже невозможно было скрыть. – Мне плохо… простите…

Он резко отвернулся, не дожидаясь ничьей реакции, и быстрым шагом скрылся за углом, нырнув в узкий промежуток между фургонами, где царил густой полумрак. Спустя несколько секунд оттуда донёсся тяжёлый глухой звук, словно человек рухнул на колени, не сумев больше удержать равновесие, а затем послышались приглушённые, мучительные стоны. Через мгновение тишину разорвал приступ рвоты.

– Тюфяк, – холодно бросили за спиной.

Фаддей медленно обернулся. Его лицо осталось неподвижным, как всегда, а взгляд – спокойным и отстранённым, но где-то глубоко внутри в нём вспыхнуло раздражение, почти злость. Перед ним стоял глава конторы – Глеб.

– Сразу видно – опыта нет, – продолжил агент с едва скрываемым презрением. – Сколько он вообще работает? Месяц? Два?

– Может, три, – безразлично ответил Менский, поправляя свои прямоугольные очки и продолжая смотреть на место происшествия.

Филипп, стоявший немного в стороне, покачал головой.

– Чуть больше года, – произнёс он. – За это время он уже столкнулся с первыми тремя случаями… – он коротко кивнул в сторону тела. – Хороший парень. Правда хороший. Но для такой работы одного желания мало. Ему не хватает внутреннего стержня.

Фаддей молча достал новую сигарету, прикурил и несколько секунд смотрел на тонкую струйку дыма, растворяющуюся в жарком воздухе. Его взгляд стал холоднее.

– Хм. Кажется, мы уже потратили достаточно времени на пустые разговоры, – произнёс он мрачно. – Давайте перейдём к делу.

Константин Юрьевич лишь слегка пожал плечами, будто подобные перепады настроения давно перестали его удивлять.

– Как давно она умерла, доктор? – спросил Фредерик.

Менский ненадолго оторвался от работы.

– Точно определить пока сложно. После смерти температура тела постепенно снижается примерно на один градус в час. Сейчас падение составляет около десяти градусов, следовательно, предварительно можно предположить, что смерть наступила примерно десять часов назад. Но есть нюансы: летняя жара влияет на процесс, замедляя естественное охлаждение. Днём здесь, судя по всему, настоящая духота. После вскрытия и лабораторного анализа я смогу назвать более точное время.

Фаддей внимательно посмотрел на тело.

– Ни порезов, ни пулевых отверстий… никаких следов удушения. И всё же что могло привести к такому… – он сделал короткую паузу, переводя взгляд на изуродованную голову, вокруг которой продолжали кружить мухи, – к такому состоянию?

– Без вскрытия я не скажу, – спокойно ответил Менский. – Все предварительные наблюдения я уже передал агенту. Повторяться смысла нет. Полный отчёт получите после детального исследования.

Фаддей медленно выдохнул дым, затем кивнул.

– Хорошо. Тогда буду ждать ваш отчёт. Спасибо.

Он пожал доктору руку, и на мгновение уголки его губ едва заметно дрогнули, словно в немом извинении за свою привычную резкость. Даже его суровый характер иногда требовал объяснения, особенно когда рядом оказывался человек, который умел выводить его из равновесия одним лишь присутствием. Атмосфера вокруг немного смягчилась.

– Вот ублюдок… – тихо пробормотал Глеб себе под нос.

Менский и Филипп предпочли сделать вид, что не услышали.

– Дольский! – неожиданно резко раздался голос Глеба. – Вы прекрасно знаете, что курение на месте преступления запрещено! Мне придётся доложить об этом!

Фаддею показалось, что за внешне бесстрастным тоном скрывалось нечто большее, чем простое следование правилам – почти личная неприязнь, тщательно замаскированная под служебное замечание. Он медленно повернул голову, посмотрел на агента и вдруг рассмеялся – протяжно, низко, с открытой насмешкой.

– Как вам угодно.

21

– Извините… – тихо пробормотал Ян.

Фаддей на мгновение замедлил шаг. Он словно хотел что-то сказать, подобрать нужные слова, но привычная сдержанность снова взяла верх. Вместо ответа он лишь осторожно, почти по-дружески, хлопнул парня по плечу и направился к машине. Ян не сразу последовал за ним, задержавшись на несколько секунд.

– Что он сказал? – крикнул он вслед. – Жертвы действительно связаны?

Фаддей, несмотря на свой невысокий рост и коренастую фигуру, двигался удивительно быстро и уверенно. Он уступал Яну почти двадцать сантиметров, но его широкие, размашистые шаги заставляли напарника постоянно ускоряться, чтобы не отстать.

– Обсудим в машине, – ответил он уже мягче.

Ян догнал его и молча пошёл рядом, ступая по холодному тротуару. Над городом постепенно сгущались тучи, закрывая солнце, которое медленно исчезало за их тяжёлой серой массой. Небо приобрело грязновато-синий оттенок, а где-то далеко уже послышался тихий шелест первых капель дождя. Когда они достигли конца тротуара, Ян невольно снова посмотрел назад, туда, где ещё недавно находилось место преступления. Полицейские в форме пытались разогнать оставшихся зевак, но те не спешили расходиться. Люди продолжали смотреть сквозь ограждения, цепляясь взглядами за ленты оцепления и мигающие огни машин, словно чужая трагедия была для них не ужасом, а чем-то вроде дешёвого зрелища. Сев в машину, Фаддей бросил окурок в сторону и нажал на педаль. Машина бесшумно тронулась с места, плавно вливаясь в поток городского движения. Ян устроился на пассажирском сиденье и молча посмотрел на напарника, ожидая объяснений.

– Пока у меня нет полной картины, – наконец произнёс Фаддей. Его голос был спокойным, но усталость в нём всё же чувствовалась. — Этот ублюдок получил информацию о теле от Кости. «В мои обязанности не входит быть почтальоном», – с раздражением процитировал он слова судмедэксперта, и его голос стал жёстче. – Именно так он мне и сказал. А у того агентишки я больше ничего спрашивать не стал. Бесполезно. Значит, ждём отчёта.

Он замолчал, погрузившись в свои мысли. Машина выехала на дорогу, ведущую к Северной трассе. Пальцы Фаддея крепко сжимали руль, так сильно, что суставы побелели. Из рации доносились обрывки чужих голосов – приглушённые сообщения, команды, короткие фразы, растворяющиеся в шуме дороги.

– Но у вас всё равно есть предположения, верно? – осторожно спросил Ян.

– Есть, – после короткой паузы ответил Фаддей. – Думаю, жертвы связаны. И я почти уверен, что это не обычное убийство, совершённое человеком в состоянии психоза или кем-то подобным.

Он заметил дорожный знак, указывающий на съезд, и плавно перестроился в левый ряд. Включив поворотник, свернул на развилке, затем ещё раз – на улицу Рясневскую.

– Раньше контора никогда не присылала к нам своих агентов, – продолжил он. – А теперь они сами явились. С самого утра стоят там, будто петухи на рассвете, ожидающие первых лучей солнца. Весьма уж заинтересованы, много знают. Выдумщики… но, как ни крути, все ниточки пока ведут именно к ним. – Он задумчиво покачал головой, поворачивая руль. – Чую, они замешаны.

Ян тяжело вздохнул.

– У меня такое же мнение… Особенно после… – он замолчал. Одного воспоминания оказалось достаточно, чтобы внутри снова поднялась волна отвращения. В горле появился знакомый комок, желудок болезненно сжался. Он на мгновение прикрыл глаза, заставляя себя продолжить. – После того, что я нашёл.

Ян достал прозрачный пакет для вещественных доказательств и поднял его перед собой. Внутри находился небольшой предмет – чип размером примерно с грецкий орех, странный и чужеродный среди привычных улик. Фаддей лишь мельком взглянул на находку, но почти сразу вернул внимание к дороге.

– Матерь Божья… Что это такое?

– Не знаю, – тихо ответил Ян. – Но что бы это ни было… оно находилось у неё в голове. – Он сглотнул. – Здесь… э-э… остались части ткани… – Он не смог закончить фразу.

– Ха! – неожиданно рассмеялся Фаддей. – Ради Бога, парень. Твой желудок, похоже, решил помочь следствию и обнаружил нам новую улику.

Яна передёрнуло. Ему всё ещё было плохо. Он чувствовал это физически – тяжёлым комом внутри желудка, давлением в голове, странным ощущением, будто всё увиденное не осталось позади, а продолжало находиться рядом, пытаясь снова вырваться наружу.

– Да… – хрипло произнёс он. – Но ей явно было больно.

В его глазах смешались искреннее потрясение, страх и отвращение. Он словно всё ещё пытался понять, как человек мог пережить подобное хотя бы несколько секунд. Машины проносились мимо, оставляя за собой потоки воздуха. От движения ветер поднимал седые волосы Фаддея, заставляя их то взлетать, то снова ложиться на лоб. Он посмотрел на Яна и впервые за долгое время почувствовал лёгкий укол вины. Филипп был прав. Ян действительно был слишком мягким для этой работы.

Слева, не сбавляя скорости, промчался мотоцикл. Почти одновременно в нескольких метрах от них с обочины бесшумно тронулся кобальтово-синий автомобиль. Он влился в поток так незаметно, что ни Фаддей, ни Ян не обратили на него внимания. Один был погружён в тяжёлые размышления. Другой – в боль, которую не мог вытравить из памяти.

22

Часы на стене показывали двадцать минут четвёртого. Долгожданное совещание, растянувшееся для многих словно бесконечность, наконец приближалось к завершению. Для Алекса же эти часы не были признаком усталости – напротив, каждая прошедшая минута лишь укрепляла его уверенность. С момента успешных, как ему казалось, переговоров его настроение держалось на неизменно высокой отметке, а теперь и вовсе достигло предела. Сделав небольшой глоток воды, он поставил стакан на стол и вновь повернулся к присутствующим.

– Кхм… прошу прощения, господа, – произнёс он с лёгкой улыбкой. – Несколько часов непрерывного монолога, как выяснилось, способны пересушить даже самое крепкое горло. –Небольшая шутка сработала. Люди, сидевшие за длинным круглым столом, дружно улыбнулись, и напряжение в комнате слегка ослабло. – Итак, как я уже говорил, – продолжил Алекс, – вы получаете не просто возможность спать и видеть сны. Теперь у вас появится возможность сохранять их, анализировать и даже просматривать в любое удобное время на собственном айпаде. Представьте себе масштаб этой возможности.

Позади него вспыхнула голографическая проекция SNL. Мягкое голубоватое сияние разлилось по кабинету, очерчивая тонкий контур устройства, словно перед присутствующими возникло не просто изобретение, а символ новой эпохи.

– Всем известно, что вирус, унесший жизни почти четырёх миллионов человек… – Алекс сделал паузу и медленно обвёл взглядом зал. – Четырёх миллионов, друзья мои. Это была одна из крупнейших трагедий в истории человечества. – Он поднял руку, подчёркивая каждое слово. – Наши ресурсы были истощены. Наши возможности ограничены. Миллионы людей могли лишь болеть… и ждать.

В комнате стало тихо. Алекс медленно направился к окну и остановился. Теперь пути назад не было. Всё, что он готовил месяцами, всё, ради чего он выстраивал эту сложную систему убеждения, находилось в нескольких шагах от завершения. Он повернулся спиной к присутствующим, засунув руки в карманы брюк, и посмотрел наружу. Его внимание ненадолго привлёк приближающийся по дороге пикап. Алекс ещё несколько минут молча смотрел на улицу, словно позволял воспоминаниям захватить его, пока чей-то голос за спиной не вернул его в настоящее.

– Алекс?

Он не сразу обернулся. Сначала опустил взгляд, рассматривая собственные ботинки. Первые серебристые нити седины в его волосах удивительным образом лишь подчёркивали зрелость и уверенность его образа. В ярком солнечном свете он выглядел значительно моложе своих лет. Но когда он наконец поднял голову, выражение его лица изменилось. В глазах появилась тяжесть, а по щеке медленно скользнула тщательно рассчитанная слеза.

– Простите… – тихо произнёс он. – Просто тяжело говорить о той катастрофе, через которую нам всем пришлось пройти. Иногда кажется, будто это случилось только вчера.

– О-о-о… – сочувственно выдохнула женщина в ярко-красном платье, прижав локти к груди.

Алекс позволил тишине продлиться ещё мгновение, после чего выпрямился, словно вновь собрал себя воедино.

– Но ничего, друзья мои, – сказал он уже твёрже. – Мы люди, которые, несмотря на всё, сумели пройти через испытания, способные изменить целые эпохи. Мы не позволили трагедии уничтожить нас. Мы создали новую историю. – Он сделал шаг вперёд. – SNL стал нашим спасением. Вирус, который лишил нас самого естественного человеческого дара — полноценного сна, наконец повержен. Мы снова можем нормально отдыхать, работать, жить… – Он улыбнулся. – Простите мой простой язык, но даже выполнять самые обычные повседневные действия без постоянного истощения.

В комнате раздались тихие смешки. Широкая, почти завораживающая улыбка появилась на лице Алекса.

– Мы, жители Эндринбурга – новой столицы нашей страны, – расширили границы города, восстановили здания, создали технологии будущего и изменили саму структуру общества. Здесь больше нет старых ограничений. Здесь открыты возможности. – Он поднял руку. – Эндринбург – это свобода.

– Браво! – раздалось из зала.

Аплодисменты быстро заполнили кабинет. Мужчины, сидевшие слева от него, поднялись со своих мест, по очереди пожали ему руки, а кто-то даже позволил себе дружеский поцелуй в щёку. Алекс принимал эти проявления восхищения спокойно, словно именно этого и ожидал.

– Спасибо, друзья мои, – сказал он, когда шум постепенно стих. – А теперь, когда мы наконец собрались здесь все вместе, я прошу вас официально одобрить наше оборудование SNL. – Он сделал паузу. – Взгляните на ваше спасение.

В этот момент дверь кабинета тихо открылась. Вошла секретарь Мишель, осторожно закрыв её за собой. Перед собой она катила металлическую тележку, накрытую белоснежной тканью. Под ней скрывалась бархатная подушка, на которой устройство лежало так, словно было драгоценностью, выставленной на закрытом аукционе.

– Спасибо, Мишель, – произнёс Алекс.

– Всегда рада помочь, – ответила она с лёгкой улыбкой и вышла.

Алекс подошёл к тележке и медленно снял ткань.

– Прошу вас, друзья мои. Подойдите ближе. – Его голос стал почти торжественным. – Посмотрите на ваше… и наше… спасение.

Люди поднялись со своих мест и начали приближаться. Медленно, почти заворожённо, словно их тянула невидимая сила. Они ещё не понимали, что давно перестали быть зрителями. Они уже были частью спектакля. Всё было рассчитано заранее. Каждая фраза, каждый жест, каждая пауза. Месяцы подготовки приближались к своему финалу. Алекс был кукловодом. Они – марионетками.

– Ох… ах… Это правда оно? – раздался из толпы высокий, почти детский голос.

– Конечно, – спокойно ответил Алекс. – А как иначе?

На бархатной подушке лежало небольшое белоснежное устройство, напоминавшее тонкий женский ободок толщиной с изящный браслет. С правой стороны располагались крошечные выступы с синими кнопками, поблёскивающими словно сапфиры в приглушённом свете. Рядом находилось небольшое отверстие для заправки, а слева виднелся лишь мягкий тканевый наконечник.

– А как он работает? – спросил высокий темнокожий мужчина внушительного телосложения, внимательно рассматривая устройство. Единственным, что разрушало его тщательно выстроенный солидный образ, была огромная бородавка, занимавшая почти половину носа. Алекс старательно избегал смотреть на неё, но взгляд снова и снова возвращался к этому изъяну, словно назло, вызывая внутри лёгкое раздражение, которое он умело скрывал за безупречной вежливостью.

– А сейчас я продемонстрирую, как это работает. Кто желает стать добровольцем?

Толпа мгновенно притихла и начала переглядываться, словно группа школьников, которых неожиданно вызвали к доске. Никто не спешил делать первый шаг.

– Можно я? – наконец робко подняла руку женщина в удлинённом синем жакете.

Жест был настолько осторожным и неуверенным, что она действительно напомнила школьницу, ожидающую разрешения ответить у доски.

– Конечно, – улыбнулся Алекс. – Даже нужно. – Он взял устройство SNL и жестом пригласил её следовать за ним к креслу, стоявшему в углу помещения. – Мы ведь не хотим, чтобы вы случайно упали, — произнёс он мягким, почти заботливым голосом.

– Ха-ха… конечно, – нервно рассмеялась женщина.

Она легла в кресло, стараясь выглядеть спокойно, хотя напряжение всё ещё читалось в её движениях. Алекс осторожно убрал с её лица золотистую прядь волос, открывая маленькие розоватые уши, такие хрупкие и почти детские, что этот жест на мгновение сделал её ещё более беззащитной. Он аккуратно закрепил SNL на её голове. Задняя дуга устройства скрылась за ухом, почти полностью сливаясь с линией волос.

– Итак, мисс, удобно?

В его голосе звучала вежливость, но за ней ощущалось нечто другое – уверенность человека, который уже знает ответ и не допускает отказа.

– Да… очень, – рассеянно ответила женщина, испытывая странную неловкость от его близости.

– Простите за мою бестактность, – с лёгкой улыбкой сказал Алекс, вновь обращаясь к залу. – Итак, друзья мои, теперь на нашей очаровательной модели я покажу, как работает устройство. SNL разработан таким образом, чтобы им мог пользоваться абсолютно любой человек – даже ребёнок. – Он развернул кресло и указал на затылочную часть прибора. – Как видите, конструкция расположена так, что человек может спокойно спать, не ощущая присутствия устройства. Тонкий ободок практически исчезает, словно становится частью головы. – Он посмотрел на женщину. – Верно, мадам?

– Очень удобно, – улыбнулась она.

– Отлично. Тогда переходим к включению.

Алекс поднял устройство так, чтобы его могли видеть все присутствующие.

– Здесь всего четыре кнопки: питание, контроль, здоровье… и самая важная функция – автоматическая запись сна. Именно од ней располагается небольшой картридж, наполненный особой жидкостью, необходимой для подзарядки устройства. Подойдите ближе.

Люди постепенно двинулись вперёд. Они окружили кресло плотным кольцом, словно муравьи вокруг чего-то редкого и ценного, стараясь не пропустить ни одной детали.

– Удивительно, не правда ли? – произнёс Алекс.

– А откуда вы берёте эту жидкость? – с любопытством спросил все тот же мужчина с бородавкой на носу.

Алекс лишь приложил указательный палец к губам, словно призывая сохранить молчание, и с лёгкой загадочной улыбкой ответил:

– Пожалуй, это останется тайной, ведь такое устройство должно сохранять хотя бы частицу таинсвенности.

– Простите! – вдруг раздался голос мужчины в клетчатом пиджаке. Толстяк поднял руку, словно боялся перебить. – А это точно безопасно?

В толпе мгновенно возникло движение.

– Да-да, а если?..

– А вдруг что-то пойдёт не так?

– Это вообще проверяли?

Тихие голоса начали множиться, и тот хрупкий баланс доверия, который Алекс так тщательно создавал, опасно качнулся. Но он не растерялся.

– Друзья мои! – властно произнёс он. Его голос разрезал помещение, заставив всех снова обратить внимание на него. – Это абсолютно безопасно. Оборудование прошло самые тщательные проверки. В разработке участвовали врачи, учёные, психологи и специалисты по технологиям. Более тридцати различных этапов испытаний подтвердили его надёжность. –Он сделал небольшую паузу, позволяя словам осесть. – Наука развивается стремительно. Ещё совсем недавно интернет и компьютеры казались людям чем-то невозможным, почти фантастическим. Сегодня же они стали частью нашей повседневной жизни. То, что вчера казалось чудом, завтра становится привычкой. – Алекс медленно обвёл взглядом зал. – Современные средства связи заменили многое из того, что раньше считалось естественным. Мы больше не пишем письма, не ищем информацию в книгах, не ждём месяцами ответа. Мир меняется. И SNL возвращает нам то, что мы потеряли – настоящий отдых. – Он указал рукой на окно. – Посмотрите вокруг. Люди в этом городе работают, развиваются, живут полной жизнью. Я стою перед вами здоровым и энергичным. А теперь взгляните на себя.

В зале стало тихо.

– Простите за прямоту, но вам не нужен врач, чтобы увидеть очевидное. Тёмные круги под глазами, усталые лица, нервные движения, напряжённые взгляды, бледность кожи. Ваш организм уже говорит вам, что ему не хватает сна.

Наступила гробовая тишина. Алекс медленно осмотрел присутствующих. Несколько человек поёжились, кто-то переступил с ноги на ногу, другие поспешно отвели взгляды, словно его слова неожиданно попали точно в цель. Он позволил этой тишине продлиться ещё несколько секунд. Затем спокойно вернулся к креслу.

– А теперь посмотрим, – произнёс он.

Его пальцы легли на кнопку.

– Включить.

23

Когда Севастьян закончил свой рассказ, вечер уже незаметно подкрался к дому. Казалось, этот день и без того был наполнен слишком большим количеством мрака: солнце не показывалось с самого утра, а небо затянули плотные тяжёлые тучи, словно кто-то намеренно накрыл ими весь мир, не оставив ни единого просвета для света. Но именно с наступлением сумерек перемена стала ощущаться особенно остро. Воздух в комнате словно стал гуще, тени вытянулись и углубились, а тишина превратилась во что-то вязкое, почти материальное, что давило на плечи и заставляло прислушиваться к каждому звуку.

Марк слушал Севастьяна с самого начала, не пропустив ни одной детали. Всё это время он сидел неподвижно, с прямой спиной, словно солдат на построении: собранный, напряжённый, с едва заметно поджатыми тонкими губами. Время от времени он коротко кивал, показывая, что слышит и понимает, но взгляд его оставался где-то далеко. Глаза скрывались в глубокой тени, настолько густой, что казалось, будто вместо настоящих ресниц он носит приклеенные искусственные – длинные, неподвижные. Его сцепленные руки выдавали больше, чем лицо: одна ладонь крепко упиралась в потёртый деревянный подлокотник старого кресла, другая лежала на колене, напряжённая до предела, словно в любой момент могла резко дёрнуться и схватиться за оружие. Сейчас Марк напоминал фарфоровую куклу – холодную, хрупкую, неподвижную.

На его лице застыло выражение человека, который столкнулся с чем-то, что разум отказывается принимать. Он почти не двигался, будто страх парализовал каждую мышцу. На одно короткое мгновение Севастьяну могло показаться, что мальчик вообще перестал дышать. Затем Марк резко моргнул. Движение получилось почти болезненным, словно он пытался силой вытолкнуть из сознания образ, возникший перед внутренним взглядом. Но воспоминание уже проникло глубоко. И тогда он понял. Понял, в чьих руках оказался. Понял, что именно о них говорил Севастьян. Они были повсюду. Не где-то далеко. Не в другом городе. Не за пределами этой комнаты. Возможно, они были совсем рядом. Возможно, они уже смотрели.

Марк замер, ощущая, как холод медленно пробирается внутрь. Он услышал дыхание – чужое, тяжёлое, неправильное. Почти нечеловеческое. Сердце ударило сильнее. Но через секунду он понял. Нет. Это был всего лишь Севастьян. Он сидел напротив, спокойно наблюдая за ним.

– Марк… всё хорошо? – осторожно спросил Севастьян. Его голос стал тише, мягче, словно он боялся сделать резкое движение и окончательно разрушить хрупкое равновесие мальчика. – Ты себя нехорошо чувствуешь?

Ответа не последовало. Комната снова погрузилась в молчание. Прошла минута. Затем вторая. Возможно, третья. Но эти секунды ощущались иначе, словно время перестало идти нормально, растянувшись под тяжестью страха и ожидания. Снаружи, возле крыльца, первые капли дождя упали на металлическую крышу. Одинокий звук. Потом второй. И вскоре дождь начал медленно отбивать свой холодный ритм, заполняя собой тишину, в которой Марк всё ещё сидел неподвижно, пытаясь понять, что именно теперь скрывается во тьме вокруг него.

24

Кабинет Алекса находился в глубине офисного здания, вдали от постоянного движения, телефонных звонков и торопливых шагов сотрудников, которые сновали по коридорам, занятые бесконечными делами. Это помещение словно существовало отдельно от остального мира. Просторная комната утопала в мягком полумраке, который сглаживал строгие линии мебели, приглушал холод металла и стекла, придавая всему вокруг ощущение уединённости и тщательно охраняемой приватности.

За широким панорамным окном открывался спокойный вид на парк. Густые кроны деревьев переплетались между собой, образуя плотную зелёную стену, сквозь которую осторожно пробивались лучи дневного света. Там, за стеклом, продолжалась обычная жизнь – ветер шевелил листву, люди проходили по дорожкам, время двигалось своим привычным ходом. Но здесь, внутри кабинета, всё казалось остановившимся. Алекс несколько минут стоял у окна, молча наблюдая за этим спокойствием. В этом пейзаже было что-то успокаивающее – нечто противоположное постоянному напряжению, которое сопровождало его последние дни. Он глубоко вдохнул, словно пытался сохранить внутри себя это ощущение равновесия. Затем, будто вспомнив о чём-то важном, он медленно отступил от стекла и направился к невысокому шкафу у стены. Дверца открылась с тихим щелчком. Через мгновение в его руке появился знакомый силуэт бутылки ирландского виски Jameson. Тёплый янтарный цвет напитка в стекле казался почти живым, обещая короткое мгновение покоя и забвения.

Алекс неспешно налил виски в широкий стакан. Богатый аромат дерева, лёгкие ореховые оттенки и мягкая сладость выдержанного напитка постепенно заполнили пространство. Виски обладал той редкой гармонией, когда крепость не подавляет, а подчёркивает глубину вкуса. Он медленно перекатывался по стенкам стакана, отражая приглушённый свет кабинета. Несколько кубиков льда опустились внутрь с тихим звоном, словно нарушая идеальную тишину комнаты. Он сел в кресло за массивным письменным столом. Первый глоток принёс тепло – спокойное, обволакивающее, почти успокаивающее. Второй раскрыл более глубокие оттенки вкуса, оставляя лёгкий ореховый след. Третий – сухое послевкусие долгой выдержки. Он ненадолго прикрыл глаза. Затем поставил стакан на стол и нажал кнопку внутренней связи.

– Мишель, – произнёс он коротко. После виски голос стал чуть ниже и хриплее, но в нём всё ещё оставалась привычная уверенность. – Через десять минут пусть заходит.

– Хорошо, – сразу ответила она.

Алекс откинулся на спинку кресла. Он закрыл глаза и медленно провёл языком по губам, ощущая оставшийся вкус напитка. Правая рука всё ещё удерживала стакан, словно именно в нём находился источник необходимого спокойствия. Кабинет снова погрузился в густую, почти уютную тишину. Только редкий звук тающих льдинок нарушал её – слабое потрескивание, едва различимое среди неподвижного воздуха. Эта гармония длилась недолго. Электронный женский голос внутренней системы неожиданно прорезал пространство:

– Время: три минуты шестого. Переговоры завершены успешно.

Фраза прозвучала спокойно и безэмоционально, но её смысл оказался сильнее любого громкого заявления. Слова будто растворились в воздухе, однако достигли цели мгновенно. Алекс открыл глаза. На мгновение в них мелькнуло выражение человека, который не надеялся – он знал. Именно этих новостей он ждал.

25

Ровно через десять минут Мишель снова попыталась уточнить, стоит ли впускать посетителя, но не успела даже закончить вопрос, как Алекс отозвался быстрее, чем она произнесла последние слова:

– Пусть заходит, – произнёс он ровным, измученным голосом.

Он сидел, слегка подавшись вперёд к изогнутому монитору, по которому медленно перемещались строки досье, одна за другой раскрывая перед ним чужие имена, события и следы, которые пока не приводили ни к какому результату. Лишь спустя некоторое время его взгляд случайно упал на бокал, стоявший рядом с рукой, и только тогда он понял, что тот давно пуст. Впрочем, это был не единственный пустой бокал – рядом стояли ещё четыре таких же, оставленные на столе безмолвными свидетелями его раздражения, усталости и постепенно нарастающего бессилия.

Дверь кабинета распахнулась, нарушив тяжёлую тишину. В помещение вошёл крупный мужчина с аккуратно подстриженной светлой бородой. На нём был строгий тёмный костюм, сидевший настолько безупречно, что сразу становилось ясно: перед Алексом стоял человек, который долгие годы служил этой организации, привык к порядку, дисциплине и понимал цену каждого своего действия. Алекс медленно поднял на него тяжёлый, лишённый терпения взгляд.

– Я слушаю, – произнёс он, поставив пустой стакан на поверхность стола.

– Докладываю, – начал Глеб, выпрямившись. – Мы провели полный опрос жителей города Эндрибурга. Проверили офисные здания, магазины, медицинские учреждения… Осмотрели автовокзалы, железнодорожные станции и все основные места скопления людей. Но… – он сделал короткую паузу и тяжело выдохнул, словно ему самому было неприятно произносить эти слова, – пока никаких результатов.

Несколько секунд в кабинете царила тишина.

– Да ты что… – тихо произнёс Алекс, а затем его голос резко сорвался. – Да ты издеваешься надо мной?!

Он резко поднялся, опираясь ладонями о гладкую поверхность массивного письменного стола с пересекающимися стальными линиями. Лицо его исказилось от ярости, накопившейся за последние часы. Агент не успел даже понять, как реагировать, когда Алекс схватил стакан и с силой метнул его в его сторону. Мужчина лишь в последний момент успел отступить в сторону. Стекло с резким звоном ударилось о стену и разлетелось на множество осколков. Остатки виски медленно стекали вниз по поверхности, оставляя длинные мутные следы, будто сам кабинет получил ещё одну отметину от вспышки его гнева.

– Алекс Алексеевич, мы… – попытался начать Глеб.

– Ты издеваешься надо мной?! – снова взревел Алекс. – Ты испортил мне хороший день, ублюдок! Толку от вас никакого! Мне что, самому за вас выполнять вашу работу?!

Он продолжал говорить, почти не контролируя себя, и направился к стеллажу, где хранилась его коллекция алкоголя. Любимый шкаф был оборудован так, словно создавался специально для человека, который слишком часто искал забвение на его полках: охлаждающий отсек, отделения для дорогих напитков, специальные держатели для бокалов и множество небольших ячеек для различных аксессуаров – настоящий личный уголок для поклонника крепкого.

Алекс достал пузатую бутылку красного вина, крепко сжал её за горлышко и медленно выпрямился, будто каждое движение требовало от него усилия. В этот момент тело предательски напомнило ему о состоянии, в котором он находился: его пронзила резкая икота, ноги на мгновение стали ватными, и он едва удержался на месте. Но, словно раздражённый зверь, который отказывается показать слабость, он быстро взял себя в руки и жадно приложился к бутылке. Пустой желудок мгновенно отреагировал на удар алкоголя. Внутри поднялась обжигающая волна изжоги, а следом раздалась громкая, неприятная отрыжка, нарушившая напряжённую атмосферу кабинета.

– Но у нас есть одна зацепка, – осторожно произнёс Глеб, надеясь, что эти слова смогут хотя бы немного вернуть внимание начальника.

Однако Алекс, полностью поглощённый своим бесконтрольным противостоянием с бутылкой, словно не услышал его.

– Один мужчина видел их, – продолжил тот. – Стычка произошла в день города. По описанию, это именно наш человек с ребёнком. – Он наблюдал за тем, как Алекс, не реагируя ни на одно слово, продолжает пить, но всё равно продолжил доклад, понимая, что обязан довести его до конца. – Сегодня вечером планируется проверка того района. Для усиления обороны возьмём одного робота. Также будет подготовлен полный отчёт по текущим результатам расследования. Он уже почти завершён, после чего мы отправим его вам на почту.

Алекс резко взглянул на него, и в этом взгляде читалось не просто раздражение, скорее разочарование человека, который долго ждал услышать правду, которую от него всё это время пытались скрыть. Однако, не выдержав напряжения, Алекс холодно произнёс:

– Три человека. Три подопытных. Три статьи и столько шума вокруг них. Я правильно понял, Глеб? Или я что-то упустил?

Глеб замялся. Его уверенность мгновенно исчезла, а тревога стала заметна в каждом движении: он избегал взгляда Алекса, словно пытался выиграть ещё несколько секунд, чтобы подобрать оправдание. Он уже собирался открыть рот, но Алекс не дал ему сказать ни слова.

– Три оплошности… – продолжил Алекс с тяжёлым, почти презрительным спокойствием. – И после этого ты называешь себя главой конторы.

– Сэр, мы допустили ошибку, – поспешно ответил Глеб, стараясь сохранить самообладание. – Вероятнее всего, у них был сообщник внутри организации. Мы уже занимаемся устранением проблемы. Прошу вас, не беспокойтесь – мы знаем, как скрыть последствия этой нелепой ошибки. В ближайшее время людям будет предоставлена та информация, которая им необходима, и никаких следов, способных связать произошедшее с нашей организацией, не останется. Всё будет сделано так, как и планировалось.

Глеб замолчал. Он ждал приказа. Ждал оценки. Ждал хотя бы какой-то реакции. Но Алекс молчал. И продолжал пить.

– Алекс Алексеевич… доклад окончен, – произнёс Глеб и коротким движением отдал честь.

– Свободен, – отрывисто бросил Алекс, едва заметно махнув рукой.

– Есть! – быстро ответил мужчина.

Не желая проверять, чем ещё может закончиться этот разговор, Глеб почти бегом покинул кабинет. Оставшись один, Алекс сделал последний глоток и тяжело опустился в кресло. Пустую бутылку он небрежно бросил в сторону дивана, даже не взглянув, куда она упадёт. Его веки становились всё тяжелее, мысли медленно растворялись в густом тумане усталости и алкоголя. Он запрокинул голову на мягкий подголовник и на несколько мгновений ему захотелось погрузился в вязкую, беспокойную полудрёму. И прежде чем окончательно провалиться в короткий, тяжёлый сон, Алекс даже не взглянул в сторону аппарата SNL, который так и остался лежать в глубине стола.

26

Летнее солнце медленно исчезало за тяжёлыми облаками, которые постепенно затягивали небо, но его последние лучи всё ещё пробивались сквозь серую пелену и успевали ощутимо нагревать стекло автомобиля. Внутри становилось всё душнее, словно сама машина удерживала в себе остатки дневного зноя. Расширенная трасса заметно облегчила движение, и благодаря этому им удалось добраться до нужного места всего за полчаса.

Фаддей припарковал автомобиль в двух зданиях от участка. Осторожность для него давно перестала быть привычкой – она стала частью характера, почти инстинктом, выработанным годами службы и многочисленными ситуациями, где одна ошибка могла стоить слишком дорого. Он неторопливо достал новую пачку сигарет, сорвал целлофановую плёнку, привычным движением щёлкнул зажигалкой и сделал первую глубокую затяжку. Ян посмотрел на старика с плохо скрываемым беспокойством и непониманием.

– Фаддей Викторович… вы уверены? – спросил он тихо, словно всё ещё надеялся услышать другой ответ, тот, который позволил бы избежать неизбежного.

– У нас нет выбора, – спокойно ответил Фаддей, выпуская дым в сторону ветрового стекла.

Его пальцы нервно постукивали по резиновой оплётке руля. Ритм был коротким и сухим – почти таким же, как стук сердца перед прыжком в холодную воду, когда разум уже принял решение, а тело всё ещё пытается сопротивляться.

– Покажи ещё раз ту штуку.

Ян молча достал зип-пакет с чипом и протянул его ему. Фаддей взял пакет, поднёс ближе к лицу и наклонился над ним, внимательно изучая крошечную пластину. Почти две минуты он не произносил ни слова, словно пытался найти в этом безмолвном предмете хоть какой-то ответ. На его лице сменяли друг друга любопытство, раздражение и задумчивость.

– Интересная вещица… – наконец пробормотал он, нахмурив лоб. – Вот только ещё бы знать, что это такое.

Ян внимательно следил за его выражением, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию, хоть намёк на сожаление или сочувствие. Но взгляд старика оставался холодным и сосредоточенным.

– Девушки… – неуверенно начал Ян.

Фаддей лишь глубже затянулся, медленно выпуская дым. Сизые клубы расползались по стеклу тонкими извилистыми линиями, словно оставляя на нём следы невысказанных мыслей.

– Вот что я тебе скажу, – произнёс он спустя несколько секунд, повернувшись к нему. Его голос стал ниже, в нём появилась усталость человека, который слишком многое видел и слишком долго нёс это внутри. – Я знаю, что тебе тяжело. Ты, наверное, думаешь, что я просто старый бессердечный ворчун, который умеет только отдавать приказы и требовать результата. – Он снова сделал затяжку и на мгновение прикрыл глаза. – За многие годы службы мне пришлось пройти через такую грязь, о которой не напишут ни в одном романе. Когда-то я был таким же, как ты. Горячим. Отзывчивым. Готовым бросаться спасать каждого, кто нуждался в помощи. Я слишком верил в то, что можно исправить всё и спасти всех. И именно это чуть не уничтожило меня. – Он посмотрел вперёд, на дорогу, будто видел перед собой не пустую улицу за стеклом автомобиля, а совсем другие места и совсем другие времена. – Только когда я научился отбрасывать слабость, когда смог переступить через жалость и принять жестокие решения, я смог продолжить идти дальше. И именно тогда я понял, что спас больше жизней, чем потерял.

В машине повисла тишина. Фаддей продолжал смотреть перед собой, словно в этот момент разговаривал не с Яном, а с собственным прошлым.

– Мы не всесильны, Ян, – сказал он уже твёрже. – Невозможно помочь каждому. Невозможно спасти всех, кого хотелось бы спасти. Как ту женщину… – Он сделал короткую паузу, тяжело вдохнув. – Но найти тех, кто сделал с ней это… – его голос стал жёстче. – Это нам по силам.

Некоторое время они сидели молча. Снаружи усиливался ветер. Он гнал перед собой холодные потоки воздуха, собирая над городом тяжёлые дождевые облака. Небо стремительно темнело, и последние остатки дневного света постепенно уступали место серой предгрозовой тени. Ян смотрел, как меняется небо, ожидая первых капель дождя. Свет, пробивавшийся сквозь облака, падал на его лицо так, что в нём на мгновение проступала почти детская чистота и невинность, несмотря на усталость и боль, оставленные последними событиями.

Фаддей рядом выглядел совсем иначе. В этих тусклых лучах он казался старше, чем обычно, словно годы, которые он привык скрывать за холодным спокойствием, вдруг решили напомнить о себе. Ян медленно перевёл взгляд на него. Его голубые глаза больше не выражали растерянности. В них появилась холодная, тяжёлая решимость – взгляд человека, который всего несколько минут назад ещё был ребёнком, но теперь вынужден был сделать шаг во взрослый мир.

– Я хочу их уничтожить, – тихо сказал он.

Но в его голосе не было сомнения. Фаддей понял всё сразу. В этот момент он осознал: прежнего Яна больше нет. Назад дороги уже не было

27

Шагая по мокрой, промозглой улице под непрерывным моросящим дождём, Глеб, главный агент конторы, остановился на перекрёстке рядом с руинами здания, где когда-то располагался кинотеатр. Теперь от него остались лишь искорёженные стены и тёмные провалы окон, напоминавшие о времени, когда здесь ещё звучали голоса людей и царила жизнь. Улица вокруг казалась мёртвой. Она была настолько тихой и серой, словно жители покинули этот район не несколько лет назад, а десятки лет назад, оставив после себя лишь пустые здания и призрачные следы прошлого. Дождь медленно стекал по асфальту, собираясь в мутные лужи, в которых дрожали размытые отражения фонарей и далёких фигур солдат, едва различимых сквозь серую пелену.

Глеб докуривал уже четвёртую сигарету. Он молча наблюдал за тем, как капли воды разбиваются о землю, как дым растворяется в холодном воздухе, а под его ногами постепенно исчезают в грязи остатки окурков, оставленные теми, кто когда-то проходил через это место. Дождь бил в лицо, размывая очертания зданий и превращая свет фонарей в расплывчатые пятна. На нём был привычный строгий костюм, в котором он обычно появлялся перед начальством, но поверх него агент накинул чёрный водонепроницаемый плащ, плотно облегавший плечи и защищавший от непогоды. Внутри него медленно росло раздражение. «Чёрт… как же он меня достал со своими приказами. Ублюдок», – раздражённо прокручивал он в мыслях.

Глеб стоял неподвижно, ожидая, пока его люди выполнят поставленные задачи. Время тянулось мучительно медленно, словно сама погода решила проверить его терпение. На лице агента читалось напряжение. Он снова посмотрел на часы. Тридцать две минуты девятого. Они находились здесь уже больше часа, но результат оставался прежним – пустота. И это было плохо. Очень плохо. Сообщить начальству о провале было невозможно. В конторе не любили оправданий и не принимали неудач, даже если человек посвятил службе долгие годы. Тринадцать лет верной работы могли ничего не значить, если в нужный момент ты не смог выполнить приказ.

В этот момент из-за разрушенного здания показался молодой агент. Он бежал к Глебу со всех ног, едва удерживаясь на скользкой грязи, но при этом на его лице сияла широкая, почти безумная улыбка человека, который принёс хорошие новости.

– Босс! – выдохнул он, остановившись рядом.

Глеб даже не сразу посмотрел на него. Он продолжал наблюдать за мокрым асфальтом и тусклыми огнями вдали, медленно доставая из кармана новую пачку сигарет. Молодой агент был весь испачкан грязью. Она покрывала его униформу тёмными пятнами, но он словно не замечал этого и сразу продолжил доклад.

– Глеб Робертович! Мы нашли предполагаемое место, где они устроили ночлег. Вон в той развалюхе! – Он резко поднял руку и указал на искорёженное, наполовину сгнившее здание, стоявшее среди руин. – Сначала мы не могли обнаружить их, потому что они отлично замаскировались. Они устроили всё так, что даже обычные кирпичные завалы создавали ощущение полной разрушенности. С первого взгляда там невозможно было понять, что внутри кто-то есть.

Глеб едва заметно усмехнулся. Сквозь морось фонари тускло освещали фигуры солдат, ожидающих дальнейших приказов.

– Отлично. Молодцы, – сказал он и похлопал агента по плечу. – Вы их видели?

– Нет. Без вашего приказа мы не стали приближаться. Не хотели рисковать и раскрывать своё присутствие. С этой стороны здание хорошо просматривается. В правой части есть окна, и, судя по всему, именно там они находятся. Но если дадите приказ – мы готовы к штурму.

Глеб медленно кивнул. На фоне серого, холодного дня эти слова стали для него редким моментом удовлетворения. Он снова похлопал молодого агента по плечу.

– Хорошая работа.

– Спасибо, Глеб Робертович, – ответил тот, слегка выпрямляясь.

Глеб поднял правую руку, в которой держал пачку сигарет, затем приложил ладонь к часам и активировал сенсорный экран. В воздухе перед ним появилась прозрачная голографическая панель. На ней возникло изображение солдат, готовых к бою, с отмеченными позициями и данными по текущей операции. Голос Глеба разнёсся по улице:

– Внимание. Всем собраться ко мне.

Солдаты мгновенно отреагировали. Один за другим они покинули свои позиции и быстро начали выстраиваться в боевой порядок. Молодой агент с бородкой приблизился к нему.

– Босс, какие будут действия?

Глеб посмотрел на разрушенное здание впереди. И впервые за весь этот холодный, дождливый вечер на его лице появилась улыбка. Не усталая. Не раздражённая. А опасная. В ней было что-то злорадное, почти хищное.

– А теперь перейдём к самому интересному…

Он замолчал. И улицу, серую, мокрую и пустую, накрыла тишина. Тишина перед бурей.

28

Солнце окончательно исчезло за горизонтом, уступив место мягкой летней ночи. Темнота медленно накрывала город, растворяя очертания зданий и превращая привычные места в нечто чужое и незнакомое. Под ногами тихо пружинила трава, пригибаясь под каждым шагом и почти полностью поглощая звук движения. Половина луны висела высоко в небе, заливая переулок холодным серебристым светом и придавая окружающему миру странную, почти нереальную атмосферу. Яркий луч фонаря в руке Яна разрезал темноту, словно острое лезвие. Он вырывал из мрака отдельные детали – мокрые стены, разбросанный мусор, неровную поверхность земли, – оставляя всё остальное погружённым в густой сумрак. Они стояли именно там, где десять часов назад обнаружили тело женщины.

Место всё ещё хранило следы произошедшего. На старых стенах возле мусорного контейнера остались слабые, почти выцветшие пятна крови – едва заметные мазки, которые дождь так и не смог окончательно смыть. Казалось, они упрямо цеплялись за поверхность, словно сами хотели напомнить о последних мгновениях чужой жизни, о страхе, боли и затихающих ударах сердца. Территория была окружена светодиодными лучами – современной системой защиты, заменившей привычные ограждающие ленты. Именно через эту сеть им предстояло пробраться. Задача оказалась далеко не простой даже для молодого и крепкого Яна, не говоря уже о Фаддее.

Ян двигался почти бесшумно. Он ловко уклонялся от пересекающихся лучей, словно заранее видел их траекторию. Его тело двигалось легко и гибко: он прогибался, прижимал руки к груди, наклонялся, перепрыгивал через опасные участки и балансировал на носках, едва касаясь земли. Со стороны он напоминал ловкого хищника – быстрого, внимательного и осторожного. С Фаддеем всё было значительно сложнее. Его движения были медленнее, а природная неуклюжесть постоянно создавала дополнительные трудности. Если Ян походил на энергичного египетского кота, который стремительно пробирается через любые препятствия, то Фаддей скорее напоминал спокойного, крупного персидского кота – не торопливого, тяжёлого, но уверенного в каждом своём движении. Иногда даже ветер словно решал помочь ему, подталкивая в нужный момент и позволяя избежать очередного опасного луча.

– Ян… помоги, – тихо скрипнул Фаддей, столкнувшись с очередным препятствием.

Он осторожно перенёс вес на руку Яна. Старик оказался тяжелее, чем тот ожидал, и Ян мгновенно напрягся, стиснув зубы. Несколько секунд они оба находились в опасном равновесии. Но всё же удержались.

– Фух… – выдохнул Ян, отряхивая руки. – Уже думал, что знакомство с асфальтом неизбежно. – Фаддей тяжело выпрямился, опёрся руками на колени, переводя дыхание, а затем похлопал Яна по спине.

– Раньше места преступлений просто ограждали жёлтой лентой, – пробормотал он, посмотрев на световые линии. – А это… просто чудо техники. Даже скучать по старым временам заставляет.

Ян едва заметно улыбнулся.

– Спасибо, что подстраховал.

В центре места, где совсем недавно лежало тело, теперь находилась продолговатая портативная беспроводная система. Небольшая, лёгкая и изготовленная из специального противоударного материала, она была практически невосприимчива к обычным повреждениям. Её главной задачей было сохранение улик и защита доказательств от тех, кто мог попытаться уничтожить их или получить доступ к данным. Устройство работало дистанционно, позволяя сотрудникам контролировать его даже с безопасного расстояния. Ян внимательно посмотрел на индикатор.

– Горит красным.

Фаддей бросил быстрый взгляд на систему.

– Значит, время ещё есть. Пошли. Только смотри под ноги и не попадай под лучи.

Ян осторожно двинулся дальше, прижимаясь к стене и стараясь держаться ближе к мусорным контейнерам. В одном месте ему пришлось практически вжаться в бак с пищевыми отходами, чтобы избежать очередного пересечения света. Запах ударил мгновенно. Ян поморщился, стараясь не дышать слишком глубоко. Даже ночь не могла скрыть этот отвратительный букет. Фаддей, заметив его выражение лица, лишь понимающе кивнул. Наконец Ян достиг нужной точки. Он собрался перепрыгнуть через небольшой выступ, но не заметил его в темноте и потерял равновесие. Через секунду он исчез в кустах.

– Ян, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Фаддей.

Из темноты показалась фигура. Луч фонаря осветил его лицо – исцарапанное, испачканное, но всё ещё озарённое лёгкой, почти детской улыбкой. Ян поднялся, стряхнул с одежды ветки и спокойно кивнул. Он продолжил путь налево, углубляясь в переулок. Фаддей начал повторять его маршрут. Для него каждое движение требовало значительно больше усилий. Он осторожно обходил препятствия, не спешил, балансировал на цыпочках, стараясь не задеть контейнеры животом и не выдать их присутствие лишним шумом. Но внезапно что-то изменилось. Фаддей остановился. Его настроение мгновенно стало серьёзным. Он почувствовал чужое присутствие. Старик медленно обернулся. Пустой переулок. Только лунный свет, тени и лёгкий ветер. Никого. «Показалось?..» Он нахмурился. Может, усталость. Может, возраст. А может, слишком долгое напряжение заставило разум искать угрозу там, где её нет. Фаддей ещё несколько секунд всматривался в темноту, затем решил, что опасности действительно нет, и продолжил движение. Через несколько шагов он догнал Яна.

– Ну что? – тихо спросил он.

Молчание, казалось, растянулось на целую вечность, хотя в действительности прошло всего несколько минут, и всё это время Ян неподвижно смотрел в одну точку, словно пытался проникнуть взглядом сквозь густую стену темноты, где среди переплетённых кустов что-то неуловимое зацепило его внимание. Фаддей молча проследил за его взглядом, но в кромешной тьме ему удавалось различить лишь расплывчатый силуэт, скрытый тенью. Узкий луч фонаря Яна скользил только по нижней части кустарника, не раскрывая всей картины, и тогда Фаддей поднял свой фонарь выше, направляя свет туда, где скрывалась неизвестность, и в следующее мгновение его взгляд наткнулся на нечто, от чего внутри всё похолодело: на старом стуле, будто в ожидании кого-то или просто остановившись передохнуть после долгой дороги, сидел человек, и на первый взгляд эта сцена могла бы показаться почти обыденной, если бы не одно ужасающее обстоятельство – у него отсутствовала верхняя часть головы. Осколки серого вещества безжизненно застыли на поверхности стены, глаза лежали на холодной земле, словно вырванные из реальности части чужого кошмара, тогда как кончик носа и линия рта каким-то чудовищным образом сохранились, создавая иллюзию незавершённого лица. Тело было облачено в тёмно-фиолетовые брюки, верхняя часть туловища оставалась обнажённой, а пустота, где когда-то находилась голова, была заполнена тёмно-красным месивом крови и разрушенных тканей. На груди и животе грубо, но намеренно была вырезана перечёркнутая буква «С» – символ организации SNL, оставленный не как след случайности, а как послание, адресованное тем, кто должен был его увидеть.

Фаддей мгновенно понял, кто перед ними находится: агент конторы, но не тот человек, который ранее прибыл на место преступления и должен был заниматься расследованием. Что-то в этой сцене говорило о тщательно продуманном замысле. Руки погибшего были аккуратно уложены на ногах, словно убийца специально придал телу спокойное положение, а в ладонях мёртвого агента находилось небольшое белое устройство, слишком чистое и нетронутое, чтобы быть частью первоначальной сцены преступления.

– Чёрт… что за…?! – хрипло вырвалось у Яна, когда он невольно сделал шаг назад, не в силах скрыть потрясение.

Фаддей же остался неподвижным, его лицо сохраняло пугающее спокойствие, его взгляд медленно поднимался выше и останавливался на стене над телом. Там, прямо над местом, где находилась голова погибшего, кровью были выведены всего три слова: «ВАША ОЧЕРЕДЬ».

– Охренеть… – тихо произнёс Фаддей, и в его голосе впервые за долгое время прозвучал настоящий страх.

Обычно сдержанный, привыкший сталкиваться с ужасом и смертью, он сейчас ощущал, как внутри поднимается желание закричать, сорваться, заставить окружающий мир снова стать понятным. Но все же оставался холодным и собранным, словно видел перед собой не проявление безумия, а очередной ход в давно начатой игре. Он перевёл взгляд на белое устройство в руках мертвеца и заметил отсутствие каких-либо следов борьбы или загрязнения – оно было положено туда уже после того, как убийство завершилось, а значит, являлось частью послания.

– Наверно, мальчик мой, ты прав… – тихо произнёс Фаддей, медленно кивая, когда осознание окончательно сформировалось в его сознании.

Это был не просто труп, не просто предупреждение и не случайное убийство. Это был знак. Сердце Фаддея тяжело сжалось, холодный пот пробежал по спине, а внутри поселилось тяжёлое предчувствие надвигающейся угрозы. Они оба понимали одно: тот, кто стоял за всем этим, действовал по собственным правилам, следовал логике, известной только ему одному, но связь с конторой была слишком очевидной, чтобы её игнорировать. В густой тишине ночи, среди запаха дождя и смерти, внезапно раздались чужие шаги, а затем мужской голос прорезал мрачное пространство переулка, разрушая давящую неподвижность.

Гром над городом становился всё сильнее, его раскаты сотрясали ночное небо с такой мощью, будто сама природа предупреждала о приближении чего-то неизбежного. Вспышка молнии на короткое мгновение разорвала темноту, осветив узкий переулок и позволив противникам увидеть друг друга лишь на долю секунды. Для Яна и Фаддея это было преимуществом, теперь они могли оценить положение незнакомца, понять расстояние и подготовиться к следующему движению, но одновременно это давало их противнику такую же возможность изучить их. Гром словно пробудил в них скрытую решимость, вытолкнув наружу ту часть характера, которая привыкла бороться до конца. Они встретились взглядами, и без единого слова между ними возникло понимание.

План был прост и почти безупречен в своей примитивности: Фаддей должен был отвлечь незнакомца, бросив в него телефон, заставив того хотя бы на мгновение потерять концентрацию, после чего Ян воспользуется открывшейся возможностью и нанесёт удар. Пока внимание противника будет приковано к нему, Фаддей должен был проскользнуть мимо и добраться до машины, которая находилась примерно в двухстах метрах от переулка, а затем Ян должен был догнать его. Всё выглядело настолько элементарно, будто они выполняли заранее отработанный манёвр.

Раз… два… три. Момент настал. Первые секунды всё происходило именно так, как они задумали. Фаддей резко бросил телефон, и незнакомец действительно на мгновение отвлёкся, его взгляд скользнул в сторону летящего предмета. Но это замешательство оказалось слишком коротким. Всего лишь мгновение – и этого хватило, чтобы всё изменилось. Силуэт противника резко повернулся обратно, заметив стремительно приближающегося Яна, и вместо того, чтобы отступить или защищаться, незнакомец спокойно достал оружие. Никто из них этого не ожидал. Фаддей уже двигался к машине, продолжая выполнять свою часть плана, уверенный, что всё идёт правильно, но он ещё не знал, что за эти несколько секунд ситуация полностью вышла из-под контроля.

Раздался глухой звук выстрела, короткая вспышка осветила переулок, и вновь всё погрузилось во мрак. Ян, не думая ни о последствиях, ни об опасности, врезался в противника всем весом, сбивая его с ног. Они оба рухнули на мокрый асфальт, смешавшись среди дождя и тени. Ян мгновенно оказался сверху, его взгляд был прикован к тёмной фигуре под ним, а руки уже наносили один удар за другим. Он бил преимущественно в лицо, не считая движений, не слыша ничего вокруг, словно весь мир сузился до одной цели. Темнота скрывала детали, дождь мешал движениям, но ярость внутри него была сильнее любых препятствий. Фаддей на мгновение замер после выстрела, сердце пропустило удар, но почти сразу он понял, что пуля не задела его. Собравшись, он бросился к Яну, пытаясь остановить его, заставить отступить, напомнить, что сейчас главное – уйти живыми. Однако Ян уже перестал слышать его. Очередной замах был сделан слишком резко, и локоть случайно пришёлся прямо в лицо Фаддея. Старик потерял равновесие, пошатнулся и рухнул на мокрый асфальт. Раздался сухой, страшный хруст, когда повреждённая кость столкнулась с твёрдой поверхностью, а боль мгновенно пронзила всё тело.

– Ян… чёрт… – с трудом выдавил Фаддей, пытаясь подняться.

Но ярость Яна была сильнее любых слов. Он продолжал наносить удары, словно не замечая ни боли друга, ни собственного истощения. Однако тёмная фигура оказалась гораздо сильнее, чем им удалось предположить. С резким движением он оттолкнул Яна, заставив его с силой удариться спиной о холодную стену; тот лишь тихо выдохнул, сдерживая боль. Волосы прилипли к лицу от дождя, кровь смешивалась с водой и стекала по коже, а тяжёлое дыхание разрывало грудь после вспышки неконтролируемой ярости. В следующий миг незнакомец извлёк оружие и, заметно нервничая, начал направлять его в их сторону, пытаясь удержать ситуацию под контролем. В таких обстоятельствах промедление было опасным: в кромешной темноте любое неверное движение могло стать роковым, поэтому единственным разумным решением оставалось одно – бежать. Фаддей наконец поднялся, одной рукой сжимая разбитый нос, и другой сделал короткий жест в сторону выхода из переулка. Ян молча кивнул, и они оба сорвались с места, бросившись прочь. Мокрая дорога скользила под ногами, дождь обрушивался стеной, а густой пар, поднимающийся из канализационных люков, превращал улицу в бесконечный лабиринт, скрывая любые ориентиры. Фаддей остановился, тяжело дыша, пытаясь стереть с лица кровь и дождевую воду. Он всматривался в темноту, но видел лишь размытые очертания окружающего мира. Понимая, что ждать дальше опасно, он достал ключи и нажал кнопку на пульте автомобиля. В ответ среди ночного мрака внезапно вспыхнул слабый сигнал – всего в тридцати метрах от них, словно последний огонёк надежды в этом кошмарном переулке.

– Есть! – резко выкрикнул Фаддей, подзывая Яна и чувствуя, как внутри на мгновение вспыхивает облегчение. Однако, когда они приблизились к машине, его уверенность рухнула. Дверь была открыта, салон пустовал, и на водительском месте находился только он сам. Несколько секунд Фаддей просто смотрел внутрь, словно разум отказывался принимать увиденное.

– Ян?.. – едва слышно прошептал он, резко оборачиваясь.

В двадцати метрах от автомобиля, среди потоков дождевой воды и грязного асфальта, лежал Ян. Из нижней части его живота хлестала кровь, быстро смешиваясь с дождём и растекаясь вокруг него тёмной лужей. Сердце Фаддея сжалось от ужаса, но страх не позволил ему замереть. Он бросился к нему, не обращая внимания ни на холод, ни на боль, ни на собственное разбитое лицо. Он подхватил Яна под плечи, с трудом поднял его и, поддерживая весь вес на себе, потащил к машине. Каждый шаг давался тяжело, но Фаддей не позволял себе остановиться. Сейчас существовало только одно – успеть.

Ян был жив, но сознание медленно ускользало от него. Его взгляд был расфокусирован, дыхание стало тяжёлым, а тело почти перестало слушаться. Он пытался что-то сказать, но слова превращались лишь в бессвязный шёпот. Фаддей уложил его на заднее сиденье и, не теряя ни секунды, начал действовать. Он сорвал с себя рубашку, разорвал ткань на полосы и крепко перетянул повреждённую область, пытаясь остановить кровотечение. Его руки дрожали, но движения оставались точными – годы опыта, сотни опасных ситуаций и привычка бороться до конца не позволяли ему поддаться панике. Кровь смешивалась с дождём, стекала по коже и пропитывала ткань импровизированной повязки, а сердце Фаддея билось так сильно, будто пыталось вырваться из груди.

– Держись, Ян… слышишь меня? Держись… – тихо повторял он, поддерживая его голову и стараясь удержать сознание друга. Он пытался говорить спокойно, будто его голос мог вернуть Яна обратно из темноты. Каждое слово было не столько обращением к нему, сколько обещанием самому себе, что он не позволит ему умереть.

Когда поток крови немного замедлился, Фаддей резко закрыл дверь, обошёл машину и сел за руль. В этот момент холодная дрожь пробежала между его лопатками. Он понимал: если регенеративный модуль не находится в автомобиле, значит, он остался дома. А значит, у них ещё был шанс. Он знал, где искать, знал, что устройство может спасти Яна, но также понимал и другое – каждая секунда, проведённая в пути, могла стать последней.

Он нажал на газ. Машина сорвалась вперёд, колёса разбрызгивали воду, двигатель глухо ревел сквозь завесу дождя. За окнами исчезали тёмные улицы, размытые силуэты домов и бесконечные тени ночи. Фаддей крепко держал руль, но мысли его были только на заднем сиденье. Ян был ещё жив. Эта простая мысль стала для него единственным источником сил. Ян метался в полусознании, бормоча отдельные слова, которые терялись среди шума двигателя и стука дождя по крыше автомобиля. Иногда его голос становился чуть громче, но смысл оставался непонятным. Фаддей лишь бросал короткие взгляды в зеркало заднего вида, каждый раз проверяя, дышит ли он. Дорога превратилась в испытание. Ливень размывал покрытие, вода стекала по дороге целыми потоками, а каждый поворот заставлял машину опасно крениться. Фаддей снижал скорость лишь настолько, насколько было необходимо, потому что времени у них почти не оставалось. Но надежда всё ещё жила.

Через три километра он резко свернул с основной дороги, направляясь в сторону знакомого маршрута. Дождь продолжал бушевать вокруг, ночь словно пыталась скрыть их от всего мира, но машина продолжала двигаться вперёд. На заднем сиденье Ян внезапно перестал бормотать. Его дыхание стало тише, а затем среди шума дождя раздался едва слышный, почти угасающий голос.

– Шрам…

Одно слово. Последнее, что успел произнести Майк.

29

Севастьян застыл у окна, едва касаясь шторы двумя пальцами, словно боялся, что даже её лёгкое движение способно привлечь ненужное внимание. Весь его силуэт был напряжён, каждая мышца будто ожидала резкого рывка, а указательный палец, прижатый к губам, говорил без слов – простой и понятный жест, известный людям во всём мире. Марк мгновенно замолчал. Он слишком хорошо понимал, насколько тонкой сейчас была грань между безопасностью и опасностью. Их укрытие держалось лишь на тишине, и любое лишнее движение, любой случайный звук могли разрушить её в одно мгновение. Чтобы окончательно показать, что понял предупреждение, мальчик даже прикрыл рот ладонью, словно боялся, что их может выдать даже собственное дыхание.

Севастьян бросил короткий, раздражённый взгляд в сторону окна, но почти сразу вновь вернулся к темноте за стеклом – густой, тяжёлой и вязкой, будто она была не просто отсутствием света, а чем-то живым, наблюдающим за ними издалека. С каждой секундой его лицо становилось всё мрачнее. Казалось, вместе с ночными сумерками в комнату проникала и сама тревога, медленно заполняя пространство между стенами. Воздух становился плотным, спертым, почти осязаемым, словно напряжение можно было почувствовать руками. Глухая боль пульсировала в голове, отдаваясь тяжёлыми ударами, будто кто-то медленно бил молотом по вискам. Мысли становились вязкими, концентрация ускользала, но Севастьян не позволял себе расслабиться. Он провёл ладонью по лбу, стирая выступившие капли пота, и на мгновение задержал дыхание.

Под ногами тихо поскрипывали старые деревянные доски. Сначала звук был едва заметным, но с каждым мгновением становился всё отчётливее, настойчивее, словно само помещение предупреждало их о приближении чего-то неизбежного. Этот скрип мог означать только одно. Они были не одни. Севастьян быстро перевёл взгляд на Марка и едва заметным движением указал в сторону кровати. Мальчик проследил за его взглядом и только тогда заметил оружие – лазерную пушку, почти полностью скрытую в тени. Она была расположена так, что случайный человек легко бы прошёл мимо, даже не подозревая о её существовании. Но они знали, где искать.

Марк коротко кивнул. В его глазах промелькнула смесь страха и решимости. Он боялся, но страх уже не управлял им. Он понимал, что сейчас от его действий может зависеть не только его собственная жизнь. Севастьян медленно двинулся к входной двери, стараясь не издать ни единого лишнего звука. Каждый шаг был выверен, каждое движение – осторожно рассчитано. Он наклонился, поднял оружие и передал себе ещё один шанс на победу.

Тем временем Марк направился за второй пушкой. Вернувшись, он крепко сжал её обеими руками и поднял на уровень глаз – именно так, как его учили. Севастьян внимательно посмотрел на него. В этом взгляде смешались разные чувства: строгая требовательность наставника, который не имел права позволить слабость, и едва заметная надежда человека, который хотел верить, что всё закончится благополучно. Марк ответил коротким, уверенным кивком. Он был готов. Левая рука Севастьяна крепко удерживала оружие, а правая медленно потянулась к дверной ручке. Движение казалось почти замедленным, словно он находился под водой. Каждый сантиметр давался с усилием, каждое мгновение растягивалось в ожидании столкновения.

«Чужака ждёт тёплый приём», – промелькнуло у него в голове.

И Севастьян был уверен: если незваный гость действительно пришёл с плохими намерениями, этот приём он запомнит надолго. Щелчок. Дверь едва слышно поддалась, а затем резко распахнулась, впуская внутрь поток ледяного ночного воздуха. Холод коснулся лица, но фигура в дверном проёме даже не успела понять, что происходит. В следующее мгновение холодное дуло лазерного оружия оказалось у его виска.

– Стой, сука… иначе выстрелю, – произнёс Севастьян спокойным, ровным голосом.

В этом голосе не было ни паники, ни злости, ни желания запугать. И именно поэтому он звучал страшнее любого крика.