Читать книгу: «Где ты встречаешь рассветы?»
Глава 1
– Самое замечательное и правильное, что я сделала в этом году, – лениво думала она, раскинув руки в сторону и зажмурившись, – это то, что приехала сюда. Вот уж воистину, не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь…
Вечернее солнце ласкало прелестное светлое лицо, касаясь тёплыми лучами гладкого лба и закрытых глаз, спускалось по округлым скулам к чуть подрагивающим губам и маленькому твёрдому подбородку. Порывистый ветерок-забавник путал густые кучерявые волосы цвета патоки, волнами льющиеся ей за спину.
– Оу! Это есть чудесно!
Громкий мужской голос, приправленный чужестранными интонациями, вывел её из неги. Она нехотя разжала ресницы.
– Это есть чудесно! – восторженно повторил обладатель акцента и длинных сиреневых шорт, уморительно смотрящихся на человеке столь почтенного возраста. «Лет семьдесят, не меньше», – отметила она про себя. Водянистые глаза незнакомца с восхищённым удивлением перебегали то на неё, то на фигуру, темнеющую рядом с ней.
Она пожала плечами, не совсем понимая, чем вызван такая эмоциональная реакция. Впрочем, эти иностранцы вообще странные ребята…
– Galatea1? – старик ей подмигнул.
– Простите? – не поняла она.
– Living statue2! Оу, как ето есть русский… Живой… статуя…
– А! – взгляд её скользнул вправо. – Ожившая статуя! Боюсь, эта история не про меня…
– Сорри? Как то есть? She and you3…
– Простите… – Она подтянула к себе сумочку с намерением встать. – Вы, наверное, сфотографировать её хотите? Я уже ухожу.
– No, нет! – Он остановил её движение уверенным жестом и потряс массивным фотоаппаратом, обязательным атрибутом человека в таком одеянии. – Both!
– Бос? – переспросила она непонимающе. Что поделать, если ещё в школе её выбор пал на французский язык, который, кстати, серьёзно потом пригодился в жизни. – Извините, я не понимаю по-английски…
– Оба! Ты and she! Ты и он.
– Она…
Она опять бросила взгляд на неподвижную фигуру справа.
– Она! – радостно согласился странный старик. – Я делать фото… ты и она! For memory4.
– Что вы, зачем!
– For memory! – твёрдо повторил иностранец, решительно отходя от неё на несколько шагов назад и вскидывая фотоаппарат.
– Окей, мемори так мемори, – вздохнула она, смирившись. И пробормотала совсем тихо: – Весь настрой сбил, варвар…
Но слух иностранца оказался так же силён, как и его настойчивость.
– Оу, Варвара! So beautiful name5! My grandma… бабьюшка… есть Барбара too6!
Её щёки окрасились румянцем неловкости. Переубеждать незнакомца она, конечно, не стала, только напряжённо пожала плечами и повернула голову вбок, к той, что сидела рядом.
«Хорошо тебе, – подумала она. – Сидишь себе, молчишь, и никто от тебя ничего не требует…»
Старик между тем перебегал с места на место, меняя ракурс, и щёлкал своей автоматикой не переставая.
У неё затекла шея и вконец испортилось настроение.
«Действительно, варвар. Пришёл, увидел и… разрушил. Такое состояние было зачётное, как сказала бы Глашка, и тьфу, ничего от него не осталось. Варвар-разрушитель. Хотя нет, там был, кажется, Конан… Впрочем, всё равно не смотрела, это Севка у нас спец по таким фильмам. Севка, кстати, не стал бы такую наглость терпеть, отшил бы назойливого типа в два счёта. У него и с английским полный ажур…»
Задумавшись, она не обратила внимания, что незнакомец уже некоторое время чего-то от неё добивается, эмоционально размахивая фотоаппаратом.
– Что? – наконец, пришла в себя она.
– Mail! I'll send your photos7!
– Фото? – переспросила она.
– Yes, yes! Your photos! Твой фото… дать… email… post… Почта!
– А, электронный ящик? – дошло до неё. – Чтобы фотки отправить?
– Да, да! Отправить!
– Да зачем! Не надо мне ничего отправлять!
– Отправить! – безапелляционным тоном произнёс иностранец. – Так надо!
– Боже, – вздохнула она. – Кому надо, зачем… Мне-то уж точно ни к чему. Ну, хорошо, хорошо…
Она нехотя чиркнула адрес на листке; настойчивый старик, тут же проделав какие-то манипуляции со своим огромным смартфоном, расплылся в довольной улыбке, и спустя несколько секунд она услышала знакомый писк из своей сумочки.
– О, уже пришло… – удивилась она.
– Да, да! Пришло! Good luck, my beautiful Galatea8!
Докучливый тип наконец оставил её в покое, и она какое-то время наблюдала, как он размашисто и энергично удаляется от неё по мосту, время от времени останавливаясь и вскидывая блестящий аппарат к глазам. Один раз он обернулся и радостно помахал ей рукой, на что она вяло взмахнула своей.
– Адью, месье… Надеюсь, больше мы никогда не встретимся…
Она добралась до гостиницы, когда на улицах уже вовсю сияли ночные фонари. Ноги гудели, желудок сводило от голода, а глаза слипались, отказываясь реагировать на окружающий мир.
Достав из маленького холодильника всё своё богатство – ледяную минералку, сыр с колбасой и пакет с соком, – она разлеглась на диване, удобно устроив ноги на подлокотнике. Хорошо!
По экрану телевизора, подёрнутые рябью, бегали какие-то фигуры. Звук с пульта не включался, а вставать было лень.
Когда позвонила Глафира, она доедала уже третий бутерброд и нацеливалась на четвёртый.
– Рожа твоя бессовестная, и не стыдно тебе? – в Глашкином голосе звучала обида.
– Здравствуй, сестрёнка, я тоже рада тебя слышать.
– Первый раз, значит? А я, кретинка, поверила…
– Ты о чём, Глаш? – она замерла с куском колбасы во рту.
– А то ты не понимаешь! Поздравляю вас, гражданка, соврамши! И главное, я ж ничего не заподозрила, тетеря наивная! Теперь вот уши отмываю…
– От чего? – не поняла она.
– От лапши, которую мне понавешали! И кто! Человек, которому я готова была отдать самое дорогое, что у меня есть!
– Серьёзно? Так значит, я могу рассчитывать на ту брошку, которую ты из Риги привезла?
– Дура! Ты зачем мне соврала, что никогда в своём Арбузове не была?
– Я? – она быстро проглотила колбасу и поморщилась. – Не была. Честное слово! И он вовсе не мой! Хотя городок милый, не спорю…
– Как же, не была! Факты на лицо, как говорится!
– Какие… факты?
– Фотографии!
– Фотографии? – удивилась она. – Которые я тебе отправила? И что в них такого, из чего ты сделала вывод, что я тут уже бывала? А, поняла! Ты где-то на заборе увидала надпись: здесь был Вася?
– Очень смешно, Васька! – голос Глаши понизился. – Колись, откуда ты его знаешь?
– Кого?!
– Скульптора этого!
– Какого ещё скульптора, балда? – у неё отчего-то нервно заколотилось сердечко.
– Такого! Который с тебя статую слепил! Девушка, освещённая солнцем, или как там она называется…
– Уставшая путница… – Она почувствовала, как лёгкий холодок прошёлся по её затылку. – С чего ты взяла, что она на меня похожа?
– Думаешь, я слепая? И вообще, ты забыла, что я у нас художник?
– Как художник, ты тем более должна была заметить, что никакого сходства между мной и той мраморной девицей нет!
– А она разве мраморная? – с сомнением протянула Глафира.
– Мраморная, чугунная, резиновая – откуда я знаю?! Я знаю только одно: к этой девчонке я не имею никакого отношения, как бы вы меня ни уверяли в обратном!
– А что, кто-то ещё тебя уверял?
– Да этот, фотограф в розовых шортах! Тоже головой крутил и восхищённо присвистывал!
– Я не кручу и не присвистываю, но точно тебе говорю, Васька: ты и она как две капли воды!
– Заливаешь!
– Говорю же, точно!
– Перезвоню через пять минут!
Она нажала на кнопку отбоя и принялась лихорадочно перелистывать картинки в телефоне. Сегодняшний день оказался плодовит на фотовпечатления. Прежде чем она нашла нужное, её взгляд натыкался то на причудливое отражение в воде одной из башен крепостной стены, то на улыбку хозяйки маленького магазинчика сувениров, то на закатное солнце, запутавшееся в куполах.
Сидящая на парапете над рекой молчаливая девушка, которую она сфотографировала ещё до появления настырного старика, промелькнула так быстро, что пальцы не успели сориентироваться. Пришлось возвращаться назад.
Ну да, вот она, та девица, во всей красе. Поза утомлённой от ходьбы странницы, которая присела отдохнуть. Длинные волнистые волосы, застывшая кудряшка на лбу, взгляд, обращённый к небу и в себя. Трогательные босые ноги девушки и пристроенные ею – точнее скульптором – туфли рядом.
Она вглядывалась в миловидное лицо, то увеличивая фотографию, то отодвигая. Если рассматривать каждую деталь отдельно, то вовсе никакого сходства не найти. Нос у неё не такой широкий, как у этой девчонки, да и щёки, пожалуй, покруглее будут. Но в целом… Признаться, что-то неуловимо общее есть. Наклон головы, быть может? Или выражение лица?
На фотографиях, сделанных иностранцем, схожесть угадывалась яснее. Почему она сразу этого не заметила?
– Возможно, просто свет так падает, – растерянно пробормотала она, не желая верить странному совпадению. – Или ещё какая шалость мироздания…
Услышав вновь в трубке голос сестры, она ещё какое-то время молчала, собираясь с мыслями.
– Убедилась? – в Глашином голосе слышалось торжество.
– Это ещё ни о чём не говорит! Мало ли, кто на кого похож! Помнишь, мы как-то встретили Севкиного двойника…
– Который в итоге оказался его родственником? – ядовито протянула Глафира. – Нет, подруга, в такие совпадения я не верю! Что-то тут нечисто, нюхом чую! То ли ты мне чего-то не договариваешь…
– Да честное слово, Глашка, я никогда раньше в Арбузове не была! Хочешь, поклянусь самым дорогим, что у тебя есть?
– Васька! – голос Глаши понизился. – Я готова даже отдать тебе эту брошь, лишь бы только узнать правду!
– Серьёзно, что ли? – недоверчиво протянула она.
– Ага.
– Это сильный довод… чтобы провести расследование.
– Вот и проведи! В конце концов, кто у нас мастер искать истину?
– Если ты имеешь в виду, что истина в вине, то таки да, я мастер!
– Дурёха! Помнишь, как ты Севкины ключи нашла? А платок мой, который я из Индии тащила, помнишь?
– Жаль, что восстановить его не удалось, да, Глаш? И как он вообще в будке у Боньки оказался…
– Тяга к прекрасному, сестрёнка, свойственна даже собакам! Ладно, возвращаюсь к своим шедеврам, а ты помни, что мне пообещала!
– Вообще-то я ничего не обещала… – пробормотала она.
– Завтра позвоню! Спокойной ночи, Васька!
– Да уж, спокойной…
Она нажала отбой, но долго ещё сидела с прижатой к груди трубкой. На экране телевизора прочно и надолго обосновались фигуры каких-то деятелей, видимо политиков, – они отчаянно жестикулировали, пытаясь уверить друг друга и себя в собственной правоте и непогрешимости.
– Надо спать, – вслух сказала она и решительно обесточила телевизор. – Завтра. Я подумаю обо всём завтра.
Спустя несколько минут она крепко спала, положив левую ладошку под щёку. За окном тусклым светом улыбалась луна.
Глава 2
О том, что место под солнцем так просто не завоёвывается, маленькая Василиса узнала в детстве. Её воспитывала улица – молодым родителям самим нужна была нянька. Когда девочке исполнилось два года и походка её стала уверенной, а взгляд разумным, студентка третьего курса института искусств Ксения Яхонтова решила, что полностью отдала свой долг как мать, и занялась собственной жизнью. Муж в её планах если и присутствовал, то недолго – Ксюша, как человек творческий, не обременяла себя постоянством. Они продолжали жить под одной крышей, но заключили пакт о непосягательстве на жизнь и свободу друг друга. Ребёнок тоже входил в этот круг, поэтому самое твёрдое, что могли позволить себе соквартирники, была фраза: «Васька, достала, иди спать!».
Бабушек-дедушек у Василисы не имелось – мать с отцом воспитывались в детском доме, и иногда ей казалось (когда она повзрослела, конечно), что её детство не так уж разительно отличалось от родительского.
Улица давала девочке всё, чего она была лишена в семье: друзей, партнёров по играм, любовь и ненависть. Мир маленькой Василисы вмещал в себя всю вселенную, лишь только самые главные её родственники равнодушно взирали на неё с чужой и очень далёкой планеты. Они не стали ближе и с течением лет. Отцу захотелось уверенности в жизни, когда Василисе минул десятый год. Свою судьбу он решил устраивать в другом доме, чего Ксюша, кажется, даже не очень заметила. Их развели быстро, без взаимных претензий. Самой главной претензией пылала лишь Василиса, но её мнения никто не спрашивал. Впрочем, дальнейшая жизнь показала, что развод принёс в их квартиру обнадёживающие изменения. Лишившись мужа, Ксения обрела друзей, которые стайками слетались к её очагу, а некоторые даже оставались на ночь. В одной из этих стаек Василиса обнаружила близкую душу для девичьих разговоров и товарища для своих игр. Глафира – так звали девочку, дочку маминой приятельницы, которая однажды переступила порог их квартиры. Высокая, беленькая, словно светящаяся изнутри, девочка казалась ангелом, случайно спустившимся в малогабаритную «двушку», и сначала Василиса только молча, открыв рот, наблюдала за этим существом, не отходя от неё ни на шаг. Глаша потом со смехом вспоминала молчаливое восхищение, которым было окутано её появление в этом доме. Сама она себе, конечно, никаким ангелом не казалась. Напротив, в те подростковые годы чувствовала себя неуклюжим заморышем и потому старалась забиться куда-нибудь в уголок, стать неслышимой и невидимой. То, что маленькая хозяйка квартиры приняла за небесную отстранённость, оказалось всего лишь смущением, возведённым в тройную степень.
Наверное, они бы так никогда и не разглядели друг друга, если бы не случай. Приятельствовал в то время с матерью один мужичок, с вечно брезгливым выражением лица и бородавкой на подбородке. Гений – представляла его Ксюша новым гостям. Возможно, так оно и было на самом деле, но Василиса, впитавшая в себя уроки психологии на улицах, ясно видела, что душа-то у гения мелковата. Да и бородавки просто так на лице не вырастают. Так вот, остался однажды противный тип у них на ночь. Нет, он имел привычку проводить тёмное время суток в спальне её матери довольно часто, но этот раз был особенным – Глашиной маме и, соответственно, её светлой дочурке тоже некуда было деться в ту ночь, и вся компания, бурно отпраздновав за столом очередной шедевр гения, завалилась спать кто где. Мамаш прибило портвейном на кухне, девочкам досталась спальня Ксении, а бородавчатый гость вольготно разлёгся на диване в гостиной. Василиса долго не могла уснуть, боясь даже шорохом смутить девочку-ангела, которая заснула сразу же, лишь белокурая головка коснулась подушки. Поэтому скрип открываемой двери прогрохотал для бдящей девочки громом с небес. Когда на пороге появилась обрюзглая фигура гения, Василиса сперва решила, что он перепутал двери – вход в туалет был рядом со спальней. Но гость прямиком направился к кровати, на которой в это время спокойно сопела Глаша. Василиса со своей раскладушки с тревогой, затаив дыхание, наблюдала за непрошеным визитёром, отчего-то медля его окликнуть. Ей казалось, что её голос уж точно разбудит маленького ангела, а мужчина же сам, убедившись, что её матери здесь нет, уберётся восвояси. Но он повёл себя странно. Высокая луна освещала светлые волосы девочки, которые уж никак нельзя было спутать с агатовой шевелюрой Ксюши. Гений, замерев на секунду над девочкой, вдруг осторожно провёл по нежной щеке ладонью, а затем резко откинул пуховое одеяльце. Слова застряли у Василисы в горле, когда она увидела алчный мужской взгляд, направленный на беззащитное тельце тринадцатилетней Глаши.
Всё произошло в одно мгновение. Девочка-ангел открыла глаза, толстая рука гения полезла к груди жертвы, а Василиса разъярённой тигрицей слетела с раскладушки. Боевой клич разнёсся по всей квартире, вспугнув двух безалаберных мамаш. Когда они, ничего не соображающие спросонья, показались в дверях спальни, их изумлённым взглядам представилась живописная картина, достойная кисти Босха: Василиса сидела на плечах у гения и била того подушкой по голове, а тихая Глаша с остервенением вгрызалась зубами в волосатую руку врага. Гений приплясывал на месте, вопя тоненьким голоском, совсем не сочетающимся с его дородным телом.
– Что тут происходит? – в один голос воскликнули родительницы.
В ответ они услышали такой отборный мат, исходящий от всадницы, что застыли на месте. Добило же их продолжение, выплюнутое девочкой-ангелом, на секунду разжавшей зубы. Витиеватое, высказанное с чувством ругательство оказалось неожиданным и для Василисы, которая даже остановила следующий свой удар, наслаждаясь услышанным.
– Уберите от меня этих шлюх! – завопил гений, когда острые зубки Глаши вновь вцепились ему в руку.
– Что?? – праведный гнев протрезвевших матерей наконец-то воззвал их к действию.
В секунду поле боя было расчищено, дочки залиты покаянными материнскими слезами, а уничтоженный враг спущен с лестницы.
Эта ночь положила начало дружбе между девочками и, что не менее важно, потрясла до глубины существа Ксению. Что-то вспыхнуло вдруг внутри неё, высветив самые дальние уголки, в которых, на удивление их хозяйки, были обнаружены нежность, сострадание и родительская любовь.
Поразительные изменения в Ксюше преобразили вселенную её дочери – пацанка и оторва Васька превратилась в Василису, волшебную девочку из сказки с чистым взглядом и прилежными манерами. Даже цвет волос, кажется, у неё изменился, став мягче и светлее, подпитанный медовой сладостью.
Жизнь потекла полноводной рекой, в которой больше не было места для равнодушия, обид и озлобления. Глафира стала привычным гостем в «двушке», а вскоре переехала туда совсем, лишившись в одночасье матери. Ксении удалось выстоять перед чередой обстоятельств, которые стояли на пути к удочерению, и вот Глаша, уже в новом качестве, порхала по пространствам своего нового жилья. Приёмной матери хватило накопленной нежности на обеих дочерей. Вскоре «двушка», подкреплённая ещё одной жилплощадью, превратилась в прекрасную четырёхкомнатную квартиру, в которой оказалось место как для всей троицы, так и для художественной мастерской, пристанищем опытной художницы Ксении и подрастающего дизайнера Глафиры…
Глава 3
Утро выдалось прохладным, и у меня, совсем к этому обстоятельству неподготовленной, зуб на зуб не попадал. Надо было с собой куртку взять или джемпер, на крайний случай. Хорошо хоть косынку захватила…
Я поплотнее обвязала шею шёлковой тканью, застегнула верхнюю пуговичку рубашки и припустила по дорожке, активно размахивая руками. Чёрт меня дёрнул вскочить в такую рань! Город ещё спал, окутанный догорающими снами.
Где-то вдалеке за деревьями блеснуло что-то, и послышался женский голос. Ну вот, ещё одна сумасшедшая. Или две, с кем-то же она разговаривает?
– …нет, милый мой, я сразу поняла, что она тебе не пара. Легкомысленная, взбалмошная, а нос задирает, как будто особа королевских кровей!
В ответ женскому голосу вторил второй, ворчливый, но что он отвечал, разобрать было невозможно. Сын, наверное, решила я.
– Но ты не переживай, мой мальчик, мамочка знает, кто тебе нужен, мамочка обо всём позаботится!
Точно, сын. За деревом мелькнула полная женская фигура, одетая во что-то красное, а её собеседник пока оставался скрыт от моих глаз. Вот алое пятно замерло, остановилось. Сверху послышался птичий крик, и небольшая стайка, будто вспугнутая чем-то, с шумом покинула пышную крону и растворилась в небе.
– Да идём же, хватит ворон считать! – в женском голосе послышалось недовольство, и красная фигура продолжила движение, теперь в мою сторону. Бедняга-сын не спешил следовать за своей мамашей, оставаясь где-то за деревьями.
Я сближалась с ними, уже настроенная против властной женщины. Свобода – одна из главных составляющих жизни, на мой взгляд. Меня возмущают люди, девиз которых: «Я лучше знаю, что тебе нужно для счастья!». Благими намерениями вымощена дорога в ад…
Вблизи женское лицо удивило меня своей утончённостью. Надо же, какой диссонанс между тоном и внешностью!
За несколько шагов до меня женщина просияла такой искренней и милой улыбкой, что невольно вызвала во мне ответную, не менее сердечную.
– Доброе утро!
– Доброе!
– Ещё одна ранняя пташка… Приезжая, наверное?
– Приезжая… – с удивлением отозвалась я. – А что, заметно?
– Мне – да! – её улыбка стала шире. – Я вообще замечательный человек, всё замечаю!
Она оглянулась назад, высматривая сына, который почему-то не спешил выходить на свет.
– Арнольд, мы вас заждались!
Арнольд, надо же… Немцы они, что ли? Невольно мысль моя обратилась ко вчерашнему иностранцу, и воспоминание это окрасило настроение нервозностью.
– А вы, наверное, тоже не местные? – выпалила я, стараясь не обращать на своё состояние внимания.
– Ну что вы! – рассмеялась женщина. – Самая что ни на есть местная. Коренная. Причём как по маминой, так и по отцовской линии.
– Тогда муж, наверное, немец? – осторожно поинтересовалась я, чувствуя неловкость от своей назойливости. – Ну, то есть отец сына…
– Сына? – её тонкие брови удивлённо выгнулись. – У меня нет сына.
– Простите… – смутилась я. – Мне показалось… Простите!
– О! – её лицо разгладилось. – Кажется, я поняла… Арнольд, живо ко мне, слышишь, негодник?
Я проследила за её взглядом и ахнула. Из-за куста, радостно крутя пушистым хвостом, выбегал огромный чёрный пёс. Его мощная холка лоснилась от утренней влаги, а весёлая мордаха вся была облеплена каким-то пухом.
– Боже, на кого ты похож! – со смехом воскликнула женщина, отбиваясь от собаки, которая тут же принялась ластиться к хозяйке. – Мальчишка! Вот так, выведи в свет этого обормота…
Хриплое ворчание пса вполне можно было издали принять за мужской голос. Эх, Вася, Вася!
– Красавец какой! – искренне восхитилась я.
Моё замечание не осталось без ответа. Чёрное существо переключилось на меня, и мне стоило огромных усилий удержаться на ногах – Арнольд оказался настойчивым малым.
– Фу, Арчи! Уронишь гостью!
– Ничего… – я потрепала мохнатый загривок. – Хороший пёс, хороший! Прямо человек, а не пёс.
– Человек и есть, – женщина улыбнулась. – Такой умница, вы не представляете! Правда в любовных делах, как и многие мужчины, дурашка. Знаете, нам вчера для него невесту привели…
Пёс при этих словах неожиданно и очень громко тявкнул, даже с каким-то укором, как мне показалось.
– Вот-вот, я и говорю, – хозяйка рассмеялась. – Красотка, конечно, но характер оставляет желать лучшего. А зачем нам легкомысленное потомство, правильно?
– Не знаю, – улыбнулась я. – Я в таких делах не очень-то понимаю. Вот моя сестра…
– Собачница?
– Ещё какая! У нас на даче целая банда этих вот хулиганов, а ей всё мало.
– Вы, наверное, из Москвы?
– Да. Это тоже заметно? По акценту, наверное?
– Акцента, кстати, у вас особенного нет, я бы сразу услышала. Или вы из понаехавших, или профессия ваша связана со словом…
– Скорее первое, но точно не второе.
– А почему скорее? Вы в этом не уверены?
– Ну… – я пожала плечами. Не очень-то я любила на эту тему говорить. – Мои родители детдомовские…
– А-а-а… Простите, если я оказалась нетактична.
– Это вы меня простите! – я кивнула на пса.
Мы улыбнулись друг другу понимающе.
– Что ж, не буду вас больше задерживать! – женщина ухватилась за ошейник. – Идём, Арчи. Хорошей вам прогулки!
– И вам!
Я смотрела им вслед, невольно любуясь статью своей недавней собеседницы. Было в её облике что-то такое, что внушало уважение и даже робость.
Спустя минуту побрела и я, но в противоположную сторону. Путь мой был не близок…
Глава 4
– Милостивый… – произнесла я вслух. – Вот так фамилия!
– Не ждите милости от природы, взять их у неё – наша задача!
Я резко обернулась, не ожидав услышать позади себя чей-то голос. Мне щербато улыбался мужичок весьма потрёпанного вида, в одежде явно с чужого плеча и кроссовках на босу ногу. Как ему удалось так бесшумно подкрасться – удивительно!
– Господин Милостивый и берёт, не сомневайтесь! – весело договорил он, подмигнув мне.
Я сделала шаг назад.
– Вы с ним знакомы? – поинтересовалась осторожно.
– Боже меня упаси! – замахал руками незнакомец. – Убереги нас, господь, от милости власти!
– Почему… власти? – не поняла я.
– Вот и мне тоже интересно, почему? Доколе нами будут править пресыщенные торгаши, которым дела нет до нужд народа? – в голосе мужичка появились плаксивые нотки.
Кажется, судьба столкнула меня с городским сумасшедшим. Как бы побыстрее прекратить разговор…
– Говорят, у него, – странный тип перешёл на шёпот, – по двору павлины гуляют! Представляете?
– А что тут такого? Пусть гуляют. Возможно, они его вдохновляют…
– Его? – хихикнул мужичок. – Ну вы, барышня, сказанули! Да он их разводит! А потом загоняет по спекулятивной цене!
– Наверное, одним творчеством не проживёшь… – разговор приобретал какие-то абсурдные нотки. – Занятия скульптурой – дело недешёвое, я думаю.
– Скульптура? А при чём тут скульптура?
– Вы правы, ни при чём, – быстро кивнула я. – Извините, я тороплюсь.
И, почти бегом, я направилась к мосту, злясь на себя – зачем вообще надо было вступать в разговор с этим туземцем? В случае чего, даже заступиться за меня некому, ни одного человека поблизости.
– Постойте, барышня!
Услышав за собой шаги, я увеличила скорость. Но настырный мужик не отставал.
– Да стойте же, ненормальная!
Я резко остановилась, решив встретить опасность лицом к лицу.
– Кажется, ненормальный тут кто-то другой! – мой тон не сулил незнакомцу ничего хорошего.
– А мне кажется, что между нами возникло непонимание… – он осклабился.
– Да куда уж понятнее! – я сжала кулаки, решив без боя не сдаваться.
– Точно ненормальная! – он отступил назад, видимо испугавшись моего воинственного вида. – Москвичка, небось!
– Не ваше дело! Ну?
– Что – ну?
– Вы сами уйдёте или мне полицию позвать?
– Вот так, делай людям добро… – он, кажется, был скорее озадачен, чем испуган.
– Всего вам хорошего! – я резко развернулась и припустила подальше от незнакомца.
Его слова догнали меня, уже когда я дошла до середины моста.
– Милостивый – не скульптор!
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить эту новость. Оглянувшись, я увидела, что незнакомец топчется на том же месте, где я его оставила.
– А кто? – крикнула я.
– Дед Пихто!
Он пожал плечами и, направившись к статуе девушки, сел рядом с ней. Мне ничего не оставалось, как вернуться. Не доходя до живописной группки несколько метров, я остановилась. Мужичок, повторяя позу статуи, раскинул руки в стороны и прикрыл глаза. Лицо его выглядело довольным.
– Так кто этот ваш Милостивый?
– Владелец заводов, газет, пароходов!
– Так… Предприниматель, значит. – Я помолчала. – А скульптор тогда кто?
– А шут его знает! – не открывая глаз, промурлыкал вредный дядька.
– Но вот здесь же ясно написано… – я склонила голову к табличке. – Уставшая путница. Бронза. Милостивый А.С.
– А ниже?
– Что – ниже?
– Ниже что написано?
– Ниже? Где? – я присела на корточки, отодвинула стебли травы с таблички и только тогда увидела ещё одно слово, очень маленькое, которое располагалось под фамилией. – Чёрт!
– Угу! – удовлетворённо пробормотал мужичок.
– Значит, Милостивый – это спонсор…
Я растерянно села с другой стороны статуи.
– Меценат, туды его за ногу!
– Я не понимаю… Почему фамилию скульптора сюда не вписали? Ведь автор гораздо важнее, чем тот, на чьи деньги это сделано!
– Господин Милостивый, видимо, думает иначе…
Мужичок открыл глаза и искоса взглянул на меня.
– А чего это ты так расстроилась?
– Мне этот скульптор нужен, понимаете? – пробормотала я, не смотря на собеседника.
– Не понимаю.
Я чувствовала боковым зрением, как изучающе он переводил взгляд с меня на лицо статуи и обратно. В его голове щёлкали шестерёнки.
– Вот, значит, как! – наконец, противным голосом протянул он.
– Вы о чём?
– Теперь всё понятно!
– Что вам понятно? – я неприязненно посмотрела на него.
– Всё! Сбежал, значит?
– Кто?
– Хахаль твой! Или сама выгнала, а теперь одумалась и искать примчалась. Скульптора этого…
– Вы ненормальный?
– Это вы там в своей Москве с ума посходили! – истерично взвизгнул он. – Мы их, понимаешь, поим, кормим, одеваем…
– Ты, что ли, кормишь и поишь? – разозлилась я. – Да ты сам себя прокормить не в состоянии, алкаш несчастный!
– На себя посмотри, дура! Нафуфырилась она с утра пораньше! Тут тебе не бордель, прости господи!
– Да как вы смеете!
Я вскочила, не помня себя от гнева, наглец тоже подскочил, сжав кулаки.
– Что, правда глаза колет?
– Вот гад!
Оскорблённая, я наделала бы много глупостей, если бы не телефонный звонок, вдруг прозвучавший в моей сумочке. Он отрезвил меня, словно душем холодным окатив. Что я делаю, с кем спорю, зачем?
Я рывком вытащила телефон и сделала несколько шагов назад, стараясь держать неприятного типа в поле зрения.
– Да! – рявкнула в трубку, даже не взглянув на номер.
– Алиска, что у тебя с голосом?
– Ой, Севка, это ты! – я выдохнула. – Слава богу!
– Что у тебя там стряслось? – в голосе моего друга сквозило беспокойство.
– Ничего такого, Севочка. Так, поговорила с одним типом… Ерунда!
– Надеюсь, не с Бабочкиным?
– Нет, твоему Бабочкину я ещё не звонила.
– А чем же ты там занимаешься тогда? Я думал, вы вчера уже всё между собой перетёрли…
– Вчера я гуляла, Сев. Городок, знаешь, симпатичный очень. Аборигены только… не очень…
– Тебя там обижают? Так, сегодня же прилечу! Говорил же, надо было нам вдвоём ехать!
– Никуда приезжать не надо, я сама разберусь!
Или тон моего голоса не понравился мужичку, или сами слова, которые я, конечно же, постаралась высказать погромче, но дожидаться окончания разговора он не стал – бочком-бочком покинул поле боя и скрылся вдали, только я его и видела.
– Василиса! – этим именем Севка называет меня, только когда злится. – Опять ты из себя мужика строишь!
– Если бы ты слышал, кем меня сейчас назвали, Севочка, ты бы свои слова взял обратно.
– Кем?!
– Я же обещала больше не материться…
– Так, заказываю билет!
– Севка, ну что ты, шуток не понимаешь? – рассмеялась я. – Расслабься! Никому я тут не нужна. Слушай, я тебя попросить хотела…
– Спрашивай, Алиска…
– Ты можешь найти мне сведения об одном человеке, местном жителе…
– Та-а-ак… – Севкин голос понизился.
– Не такай! Ну что сразу за подозрения, а?
– Что за человек?
– Он в Арбузове шишка, похоже. Местный авторитет.
– Только криминала нам не хватало!
– Да какой криминал, Сева! Не дослушал, а сразу выводы делаешь. Господин Милостивый – предприниматель. Владелец заводов, фабрик и пароходов…
– Заводов, газет, пароходов! – поправил меня образованный Сева. – Зачем он тебе сдался? Какое отношение он имеет к нашим делам?
– К нашим – никакого. А вот к моим – очень даже может быть!
На той стороне провода воцарилось долгое молчание.
– Милостивый, значит… – ровным голосом произнёс, наконец, Севка.
– Да. Инициалы А.С., но тут, наверное, один такой, не спутаешь…
– Как быстро тебе нужна информация?
– Было бы чудесно, если бы сегодня…
– Я постараюсь.
Когда Севка так говорил, это значило, что он в лепёшку расшибётся, а сделает.
– Спасибо тебе, друг!
– Пожалуйста, – скисшим голосом произнёс он. – Обращайся, ежели что…
– Ладно, Севочка, не трать деньги, всё-таки межгород. Я с тобой потом из гостиницы свяжусь, ага?
– Митьке привет передавай!
– Какому Митьке?
– Бабочкину, балда!
– А, точно! – я рассмеялась. – Прям сейчас ему наберу. Вот с тобой попрощаюсь и наберу. Честное слово!
– Ладно, Алиска, – он смягчился. – Береги там себя, хорошо?
– Договорились.
Я ещё какое-то время посидела около бронзовой девушки, болтая ногами. Настроение отчего-то улучшилось. Из-за Севки, наверное. Или потому, что после побега мерзкого мужика аура набережной очистилась, дышать и думать стало легче. Вот и первые арбузовцы показались, заспешили навстречу новому дню. Хорошо!
– Интересно всё-таки, какая между нами связь… – я задумчиво взглянула в лицо соседки. – А ведь ты наверняка знаешь. Но не скажешь, да?
Убедившись, что никто из прохожих не обращает на меня внимания – привыкли, небось, к любопытствующим туристам, – я осторожно провела ладонью по плечу девушки, по руке. Странно, но холода, который ожидала встретить от бронзы, я не ощутила. Даже как будто какое-то тепло…
– Знаешь, а я тебе немножко завидую… Вот человек как живёт? Торопится, куда-то бежит, ищет что-то всё время. То к одному берегу его прибивает, то к другому. А ты… сидишь себе тут спокойно, как будто уже всё нашла. Смысл нашла, понимаешь? Нет, ничего ты не понимаешь…
Я вздохнула и потянулась к телефону. Разговоры разговорами, а работу за меня никто не сделает…
Гудки длились долго, как будто человек на том конце провода не слышал или не хотел брать трубку.
– Да! – наконец, отрывисто произнёс мужской голос.
– Дмитрий Бабочкин?
– Он самый.
– Меня зовут Василиса Яхонтова, и я хочу вас по…
– А я нет! – отрубил мужчина и бросил трубку.
– Ой, – оторопев, сказала я и посмотрела на соседку. – Чего это он? Может быть, я его разбудила, как думаешь?
Мы с ней дружно помолчали с минуту, затем я опять решительно набрала номер. Всё равно ведь уже разбудила человека.
– Дмитрий, вы меня неправильно поняли! – быстро выпалила я, услышав голос Бабочкина.
– Как вы мне надоели! – зло загрохотал тот. – Мне что, в милицию обращаться? Не звоните мне больше никогда!
И он опять отключился, а я озадаченно прикусила губу. Что происходит? Ладно, если бы я не представилась и он спутал мой голос с какой-нибудь назойливой поклонницей, но я-то сразу назвалась! И что теперь делать, спрашивается? Преодолеть столько километров ради человека, который теперь слова не даёт вымолвить… Бред какой-то. Главное, Севку-то я тоже не могу попросить связаться с этим странным Бабочкиным, иначе точно нам его не видать, как своих ушей.
В растерянности я просидела на парапете, раздумывая, как теперь поступить. Адреса у меня его нет, по телефону не доступен… Да, засада…
Телефон завибрировал, я обрадовалась. Но это оказался опять Сева.
– Алиска, записывай быстро, у меня времени нет. Милостивый Александр Сергеевич, президент холдинга «Мой дом», сорок шесть лет, женат, двое детей. Номер телефона приёмной сброшу тебе эсэмэской.
– Спасибо, Севка! Знаешь, а твой…
– Всё, отбой.
Новость о своём бывшем однокурснике Севке услышать не удалось. Ну и ладно, всё равно бы он мне сейчас не смог помочь. Потом разберусь. А сейчас – я посмотрела на часики – позавтракаю и в путь. Александр Сергеевич, значит? Вдохновляющее сочетание!
Завтрак в заведении «Мечта» оказался выше всяких похвал. Как я вчера прошла мимо этого кафе? И название его – действительно, мечта для проголодавшейся странницы, – и внутреннее убранство, и сама кухня весьма порадовали меня и зарядили хорошим настроением. Теперь питаться буду только здесь, а перед отъездом надо будет зайти к владельцу этого заведения господину Гройсу9, выразить своё восхищение.
Единственное огорчение, произошедшее со мной в кафе, оказалось никак не связанным с этим местом. Попытка договориться о встрече с Милостивым потерпела неудачу. В ближайшие дни, как важно уведомили меня по телефону приёмной, к Александру Сергеевичу попасть невозможно, все встречи расписаны на месяц вперёд. Но я не могу столько времени ждать! Значит, ищем другие варианты…
Давненько я не украшала своё лицо так тщательно! С одеждой тоже дело обстояло неплохо, я всегда беру с собой в командировки парочку нарядных платьев – для особых случаев. Так что когда крутящиеся стеклянные двери, оставшись за моей спиной, открыли моему взору просторный сверкающий холл, я чувствовала себя неотразимой. Я, конечно, достаточно уверенный в себе человек, но если ещё эта уверенность подкрепляется безукоризненным внешним видом, то тут уж сложно меня остановить. Охранник, который скучал у пропускного устройства, тоже это просёк. Хотя сопротивляться моим чарам попытался.
– Здравствуйте, вы к кому? – он отлепился от стены, загораживая мне путь.
– К Саше… – я лучезарно улыбнулась. – Простите, к Александру Сергеевичу, вашему шефу.
– А… Э-э-э… Вам назначено?
Я окинула охранника таким взглядом, что следующие слова застряли у него в горле. Единственное, на что у него хватило смелости, это пробормотать извинения, и, быстро откинув огораживающую рамку, он открыл мне проход. Я не заставила себя долго ждать.
– Куда? – я слегка коснулась пальцами плеча охранника, проходя мимо него.
– Второй этаж, направо, двести пятый кабинет, – скороговоркой произнёс тот.
– Прекрасно! До встречи, мистер Адонин!
– Д-до встречи… Лифт справа!
Весь путь, что вёл меня к двери лифта, мне чувствовался настойчивый взгляд в спину. Слава богу, что подъёмное устройство уже ждало меня на первом этаже. Выдохнуть я смогла, лишь когда двери его бесшумно закрылись за мной.
– Ну вот, а ты боялась! – весело подмигнула я своему отражению, взглянув в огромное, от пола до потолка, зеркало лифта. – Смелость города берёт!
Из кабинки я выходила ещё более уверенная в себе, хотя некоторый тремор внутри ощущала. Удастся ли мне так же легко справиться с секретаршей?
Приёмная господина директора встретила меня молчанием, но не пустотой. Вдоль стены с обеих сторон длинного помещения сидели люди – видимо, тоже страждущие прикоснуться к Его величеству. Моё эффектное появление несколько оживило обстановку, а секретарша, высокая холёная блондинка, даже привстала мне навстречу.
Я свой шаг не замедлила.
– У себя? – холодно кивнула я девушке.
– Да, но…
– Прекрасно!
Уже распахнув широко дверь, ведущую в кабинет директора, я услышала вдогонку испуганное:
– У него совещание…
Впрочем, это обстоятельство уже не смогло бы меня остановить, слишком далеко я зашла. Во всех смыслах.
Дверь за мной захлопнулась с грохотом, и все, кто сидел по бокам нескончаемо длинного стола, стоящего в середине просторного помещения, повернули ко мне головы. Ни одной женщины среди солидно одетых людей, которые рассматривали меня сейчас с изумлённым интересом, я не приметила. В самом дальнем конце стола высился мужчина средних лет с бородкой и синими глазами, который, подняв брови, смотрел на меня. В воздухе ещё летали оборванные звуки его слов.
– Простите за вторжение, господа, – я постаралась, чтобы мой голос не дрожал от волнения, – но у меня срочное дело, не терпящее отлагательств. Александр Сергеевич?
Я смотрела на главу стола, он несколько секунд глядел на меня, причём – я видела это очень хорошо – лицо его принимало всё более озадаченное выражение. Такое ощущение, что человек силился вспомнить, где он мог раньше меня лицезреть.
– Простите, – с лёгким недоумением выговорил он. – А вы…
– Василиса Микулишна Яхонтова, из Москвы!
Сочетание моих имени-отчества обычно действует на людей гипнотически, спасибо весёлым работникам детского дома, на чей порог много лет назад подкинули моего батюшку. И самому папе, конечно, тоже.
По кабинету пронёсся легкий гул.
Бородач нахмурился.
– Я не совсем понимаю…
– А я вам сейчас объясню! – пропела я, направляясь в его сторону.
Лица сидящих поочерёдно поворачивались вслед моему движению, кто-то даже присвистнул. Надеюсь, от восхищения. Платье, которое сегодня было на мне, однажды произвело фурор – правда, в других обстоятельствах и в другой компании.
К чести директора должна заметить, что моё приближение заставило его выйти из-за стола, и я сочла это хорошим знаком.
– Мне кажется, я вас знаю, только не помню, откуда… – он разглядывал меня, хмурясь ещё сильнее. – Обычно у меня прекрасная память на лица…
– Не то слово… – услышала я приглушённый шёпот рядом и улыбнулась.
По столу опять пронёсся гул – собравшиеся, видимо, подтверждали твёрдость шефской памяти.
– Даю честное слово: я никогда раньше не бывала в вашем прекрасном городе! – радостно воскликнула я. – Кстати, именно это обстоятельство и привело меня сегодня к вам, Александр Сергеевич!
– Вот как? – он склонил голову набок. – Хотите, чтобы я провёл вам экскурсию по Арбузову?
– У вас удивительное чувство юмора, Александр Сергеевич! – рассмеялась я, вложив в свой смех максимум обаяния. – И я – в других условиях, конечно, – была бы весьма польщена вашим предложением, но увы, то, о чём я хотела у вас спросить…
– Я вспомнил! – вдруг перебил меня Милостивый. – Как я мог сразу вас не узнать!
– Серьёзно? – на этот раз пришлось удивиться мне. Неужели наше сходство со статуей так бросается в глаза?
– Серьёзней не бывает! – по его лицу пробежала тень. – Презентация коллекции Кларенс, пятнадцать лет назад, Москва, октябрь…
– Кларенс? – пробормотала я, вспыхнув. – Боже, какая же я тупица…
Развернувшись, я, провожаемая ещё более удивлёнными взглядами присутствующих, почти бегом направилась к двери. Но смыться мне не удалось – господин Милостивый оказался проворнее гостьи.
– Мне кажется, нам надо поговорить, Василиса Микулишна! – твёрдо заявил он, крепко прихватив меня у самой двери за локоть.
– Вы знаете, я совсем забыла, что тороплюсь…
– Прекрасно вас понимаю! – Он повернулся к остальным. – Господа, прошу меня извинить, срочные дела. Давайте перенесём наше собрание на завтра, часиков, скажем, на девять.
Я молча наблюдала, как гуськом, один за другим, солидные мужчины покидали кабинет директора, с жадным любопытством посматривая в мою сторону. Они даже предположить не могли, как я им в эту минуту завидовала!
Когда закрылась дверь за последним из них, я уже, подчинённая властной силе Милостивого, сидела в роскошном кресле, а сам хозяин кабинета, сложив руки на груди, нервно вышагивал перед моими глазами.
Я молчала, кляня про себя бронзовую девушку и собственное любопытство.
– Значит, Василиса… – бородач, наконец, угомонился и опустился в кресло напротив меня.
– Значит, Василиса, – согласилась я.
– А раньше у тебя другое имя было…
– Разве мы перешли на «ты»? – я подняла брови, всё ещё пытаясь сохранить самообладание.
– Давно. Пятнадцать лет назад.
– Много воды утекло с тех пор, – пожала я плечами. – Кстати, вам очень идёт бородка. Просто другой человек.
– Только не говори, что ты меня не узнала!
– Скажу. Хотя вы, кажется, в этом сомневаетесь.
Он помолчал, не сводя с меня пристального взгляда.
– Чай, кофе? Когда-то ты пила только чай… без сахара.
– А ещё на память жалуетесь! – усмехнулась я. – Кофе и покрепче. Две ложки сахара.
Он сорвался с места и, в два шага пробежав кабинет, распахнул дверь. С той стороны двери послышался женский писк. Любопытство – не порок.
– Светлана, две чашки кофе с сахаром и сообрази на свой вкус ещё чего-нибудь.
Когда блондинка, исходя любопытством, вплыла с подносом в кабинет, мы с Милостивым спокойно сидели друг напротив друга и молчали.
– Ваш кофе, Александр Сергеевич! – проворковала Светлана. – Вот тут печенье, бутерброды, сыр… Ещё что-нибудь нужно?
– Дорогая, нам ещё что-нибудь нужно? – с лёгкой усмешкой обратился ко мне хозяин.
– На твоё усмотрение, дорогой! – в тон ему ответила я.
У Светланы чуть поднос из рук не выпал.
– Тогда всё. Светочка, будьте добры, проинформируйте всех, кто там сидит, что на сегодня приём окончен. Все вопросы завтра.
– Как же так, Александр Сер…
– Завтра! – отрезал Милостивый таким тоном, что Света вздрогнула и попятилась назад. – И пожалуйста, прикройте за собой дверь как можно плотнее. Кстати, вы тоже можете быть свободной.
– Я? В каком… смысле, Александр Сергеевич? – пролепетала секретарша.
– Идите домой, Света! – махнул рукой директор.
– Х-хорошо, Александр Сергеевич…
Её походка обратно уже не была столь тверда. Выходя, она бросила быстрый взгляд на меня и вздохнула. Милостивый мне весело подмигнул.
– Завтра вся твоя корпорация будет знать, что у шефа шуры-муры с какой-то заезжей гастролёршей.
– Ты плохо думаешь о моей корпорации, дорогая! Это случится уже сегодня. Минут через пять, думаю, – рассмеялся Милостивый.
– Тебя это не пугает?
– Нисколько.
– А если слухи дойдут до супруги?
Его лицо совершенно не изменило своего насмешливого выражения.
– Тем лучше. Быстрее получу развод.
– Вот как… – Я помолчала. – В роли орудия с дальним прицелом мне ещё не приходилось бывать…
– Ты себя недооцениваешь, дорогая! – он отхлебнул из чашки. – Кофе, кстати, изумителен, рекомендую. В этом деле Светлана – незаменимый работник.
– А в каком заменимый? – усмехнулась я.
– А ты ничуть не изменилась, Василиса… – Сделав ещё один глоток, он откинулся на спинку кресла, с удовольствием рассматривая меня снизу доверху. – Так же остра на язычок, а уж про внешность и говорить нечего – высший класс!
– Это не моя заслуга, – я пожала плечами и тоже приложилась к чашке. – Действительно, неплохо. Хотя у господина Гройса изысканнее…
– Ну, ты сравнила! – он хмыкнул. – А что, мы уже и с Давидом Ароновичем подружились?
– Давид Аронович – это Гройс? – уточнила я. – Нет пока…
– Но в планах имеется… – Милостивый кивнул задумчиво. – Ага, понял. Но имей в виду, у папаши Гройса жена – грузинка…
– Александр Сергеевич, мне кажется, вы переходите границы! – холодно произнесла я, сузив глаза. – Или вам захотелось повторения прошлого опыта? Так меня не надо просить дважды…
– Стерва ты, Василиса! – он невольно потёр свою правую щёку. – Ох, и стерва!
– Вы так называете каждую женщину, которая посмела отказать вам в ваших притязаниях? – я резко встала. – Мне надоело это слушать, в конце концов. Счастливо оставаться.
– Постой!
Тоже подскочив, Милостивый схватил меня за руку, которую я попыталась вырвать, моментально сатанея от злости. Секунду спустя ещё один за эти пятнадцать лет звон от пощёчины разорвал бы воздух, но хозяину кабинета удалось отшатнуться, и моя ладонь просвистела мимо его щеки. На этот раз левой.
– Прекрати! – он тяжело дышал. – Никто тебя тут не трогает!
– О, значит это не то, что я подумала? – ядовито выплюнула я, продолжая вырываться.
Он, наконец, отпустил руки и сделал шаг назад.
– Вот видишь, я не собирался тебя обижать!
– Да что ты! – я потёрла запястье, которое жгло огнём. – А как это называется, господин Милостивый? Милость власти и силы?
– Давай присядем и спокойно поговорим, хорошо?
– Какой в этом смысл?
– Ну… – он улыбнулся, – в твоём приходе ко мне ведь был какой-то смысл?
Я молчала несколько секунд, затем нехотя опустилась обратно в кресло.
– Хорошо. Давай поговорим. Но только обсуждать мы будем дела настоящего дня, а не события минувшего.
– А это как пойдёт! – хмыкнул он, но в ответ на мой ледяной взгляд поднял руки. – Хорошо, хорошо, как скажешь!
– Вот и чудесно.
Я потянулась к печенью, он придвинул мне поближе вазочку.
– Благодарю.
– И всё-таки ты изменилась, Василиса, – задумчиво глядя на меня, протянул он. – Из… гм… прямолинейной простушки родилась великосветская дама, завораживающая шармом и обаянием.
– Ты всегда был мастером комплиментов… – Я отпила кофе и слегка поморщилась. – Остыл уже.
– Это дело поправимо! – оживился Милостивый. – Тут недалеко есть одно заведение…
– Нет, – отрезала я. – Не за тем я сюда пришла, Александр Сергеич.
– А вот упрямство тебе не изменило за эти годы, – сник он. – Ладно, рассказывай, чего тебе от меня надобно.
– Мне нужен автор скульптуры «Уставшая путница», – без обиняков произнесла я.
Хозяин кабинета чуть кофе не поперхнулся.
– Кто тебе нужен?!
– Скульптор, который создал эту вашу бронзовую девушку! – отчеканила я. – Я непонятно объясняю? На набережной реки Арбузовка, с одной стороны моста есть статуя сидящей девушки, которая…
– Да знаю я, знаю! – поморщился он. – Я не понял только, зачем тебе скульптор понадобился?
– Но ты его знаешь?
– Естественно! Я, если тебе известно, некоторое участие в создании этого монумента принимал!
– Потому и пришла, Александр Сергеевич. Ты можешь меня с ним познакомить?
– Сначала ты объяснишь причину своего интереса, а потом… Что это?
Предполагая такой ответ, я уже подготовилась – быстро пролистав фотографии в своём телефоне, я открыла нужную и протянула мобильник Милостивому.
– Ну и? Что нового я должен тут увидеть? – он перевёл взгляд со снимка на меня. – Хотя постой-ка…
Я следила, как менялось выражение его лица, когда он с придирчивой внимательностью вглядывался в фотографию. Удивление, оторопь, недоверие…
– Это совпадение, – наконец, выдохнул он.
– Надеюсь, – мрачно сказала я. – Это я и хочу услышать от твоего скульптора!
– Обещаю, именно это и услышишь! – он бросил взгляд на часы. – Если мы с тобой поторопимся, то уже сегодня обо всём узнаем. Думаю, немного времени у нас ещё есть.
– А что, по вечерам господина художника отвлекать нельзя? Или он уезжает куда-то?
– Нельзя и уезжает… – туманно объяснил Милостивый, поднимаясь. – Идём.
Бесплатный фрагмент закончился.
