Читать книгу: «Чёртов Кристиан Кафф...»

Пролог

— Отвратительно, — вырывается из меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.

— О-о-о, ты снова за своё? — Кристиан сокращает дистанцию еще на шаг. Голос становится твердым, отточенным, как бритва. Пространство вокруг нас сжимается. — Учишь людей жить, Скарлетт?

— Никого я не учу! — кровь приливает к щекам, внутри всё закипает.

— Учишь, — его алые губы выгибаются в ядовитой полуулыбке. — Один твой взгляд уже обвиняет меня во всех смертных грехах.

Он делает ещё шаг. Теперь я чувствую исходящий от него жар. Его хриплый голос буквально смакует каждое слово, а в глазах дикая смесь злости и безумного азарта.

— Не неси чушь, — чеканю я, но спина уже упирается в холодную стену. Капкан захлопнулся. Мне снова становится душно.

— Испытай это, — резко и безжалостно произносит он.

И выпускает густой, плотный клубок дыма прямо мне в лицо.

Пряный, сладковато-жгучий туман обволакивает меня. Я слепну, сознание на секунду теряет ориентацию в пространстве, а в следующий миг меня с силой толкают назад.

Спина врезается в стену.

И раньше, чем я успеваю прийти в себя, его холодные, влажные губы накрывают мои.

Шок прошибает тело мощным электрическим разрядом, полностью парализуя мышцы. Кристиан целует резко, сминает губы с такой отчаянной силой, что выбивает из легких остатки воздуха. Сердце бьётся о рёбра с такой амплитудой, будто намерено сломать кости и вырваться наружу.

Его левая ладонь тяжело ложится мне на талию, пальцы впиваются в рёбра сквозь ткань одежды, а правая рука с зажатой сигаретой отведена в сторону, на безопасное расстояние. Его губы пожирают мои — яростно, голодно, с какой-то извращенной самоненавистью. Он словно пытается причинить боль самому себе, отрезвить свой туманный разум, но лишь окончательно теряет рассудок.

Оцепенение спадает, уступая место панике. Чёрт возьми, что он делает?!

В эту секунду я впервые осознаю его физически. Насколько Кристиан Кафф выше, шире в плечах, сильнее. Он перестает быть абстрактной картинкой, красивым снобом из чужого мира. Он — реальный человек. Из плоти и крови.

Меня накрывает смесью запахов: свежий парфюм, горький дым, терпкий табак и чистый, концентрированный жар его тела на этой бесконечно холодной террасе. Его злость вибрирует в воздухе, передается через нажим его корпуса, через то, как безапелляционно он прижимает меня к себе. Это слишком. Слишком громко, слишком жарко, слишком много. Волны мурашек штормом накрывают мое тело.

Собрать силы. Вынырнуть.

Я упираюсь обеими ладонями в его грудь — сквозь тонкую майку ощущая сумасшедший ритм его собственного сердца — и с силой толкаю.

Кристиан поддается неожиданно легко. Отшатывается на шаг.

— Что ты, мать твою, делаешь?! — переходя на крик, тяжело дыша, выкрикиваю я. Голос дрожит от гнева и дикого, необъяснимого испуга.

Кафф смотрит на меня сверху вниз из-под длинных черных ресниц. На его лице — абсолютная, зловещая пустота. Ни единой эмоции.

А затем он начинает смеяться. Живо, громко, задорно — этот смех оглушает меня, как физический удар. На мгновение мне кажется, что он окончательно сошел с ума.

Он слегка наклоняется ко мне, и в его тьме снова закипает это опасное искрящееся веселье.

— Я ненавижу тебя, — спокойно, почти ласково произносит он.

И, резко оттолкнувшись руками от стены, отворачивается к балкону.

— Боже, да ты безумен! — выдыхаю я.

На ватных, непослушных ногах я бросаюсь к стеклянной двери, дергаю ручку и, задыхаясь, вылетаю в коридор:

— Катись к черту!

Глава 1. Я так не думаю...

— Какого чёрта я делаю в списке на зачисление в музыкальную студию?!

Дверь в кабинет ректора распахнулась с такой силой, что стены, казалось, содрогнулись. На пороге возник высокий парень с иссиня-чёрными волосами, и всё его существо дышало такой яростью, что воздух вокруг словно наэлектризовался. Его глаза — ещё минуту назад тёмно-карие — потемнели до цвета ночного неба, став почти чёрными, непроницаемыми.

Руки были сжаты в кулаки так, что костяшки побелели, проступая сквозь кожу. На них стали ещё заметнее старые шрамы — неровные, бледные линии, оставшиеся то ли после чьих-то зубов, то ли после близкого знакомства с бетонной стеной. От напряжения под кожей предплечий вздулись вены, создавая причудливый рельеф под тёмными узорами татуировок. На левой руке, от самого запястья до локтя, раскинулась сложная композиция: грубые разноцветные завитки, стилизованные под металлические переплетения, напоминали то ли древние руны, то ли цепи.

На нём были чёрные джинсы, облегающие стройные, но крепкие ноги, такая же угольно-чёрная футболка, намеренно растянутая и длиннее, чем требовала мода, и потёртые конверсы. Несмотря на худощавое телосложение, в его фигуре угадывалась скрытая сила, выносливость. Одежда сидела на нём не просто хорошо — она стала частью образа, гармонируя с татуировками и создавая тот самый неповторимый стиль, который заставляет оборачиваться. На него хотелось смотреть. Изучать каждую деталь, каждый штрих.

Чёлка, чёрная, как вороново крыло, то и дело падала на глаза, но он даже не пытался её убрать. На макушке, небрежно зацепившись за волосы, покоились солнцезащитные очки.

— Ты меня слышишь?! — его голос прогремел как выстрел, грубый, с хрипотцой, от которой по спине пробегали мурашки.

— Угомонись, Кристиан, — спокойно, даже слишком спокойно произнёс ректор, не поднимая глаз от бумаг.

На лице парня появилась ухмылка — злая, полная презрения и отвращения. Он рассмеялся, но этот смех нельзя было назвать весёлым. Это был звук, в котором плескалось нахальство, самоуверенность и что-то ещё — горькое, опасное.

— Что? Ты говоришь мне угомониться? — продолжал смеяться он, и в каждом слове звенела сталь. — Это ты угомонись со своими прихотями. Разберись сначала со своей жизнью, прежде чем лезть в мою! — голос Кристиана дрогнул, выдавая бурю эмоций, кипевших внутри.

— Я делаю то, что считаю нужным, — тихо произнёс мужчина за столом, так и не оторвав взгляда от документов. Его спокойствие было подобно маслу, подлитому в огонь.

На лице парня отразилась гримаса — смесь разочарования, бешенства и боли.

— Чтобы меня в этом списке больше не было, — чеканя каждое слово, словно забивая гвозди, произнёс он. Гнев нарастал волной, грозящей вот-вот захлестнуть.

Ректор наконец поднял глаза. В его взгляде не было ни злости, ни удивления — лишь усталая решимость.

— Хорошо, Кристиан. Я посмотрю, что можно сделать, — всё так же невозмутимо проговорил он.

Парня передёрнуло. Как же отвратительно звучало сейчас его имя, срываясь с губ его отца.

— Да ты можешь сделать что угодно в этом долбаном университете! — выкрикнул Кристиан, и в его голосе зазвенела бессильная ярость.

— Я уже сказал, что подумаю над этим, — уверенно, с ледяным спокойствием ответил ректор.

Не в силах больше сдерживаться, парень с размаху ударил ногой по столу. Дерево глухо стукнуло, но мужчина даже бровью не повёл. Кристиан шумно, судорожно втянул воздух, развернулся на пятках и вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что где-то в коридоре звякнуло стекло.

Дверь закрылась, но напряжение в кабинете повисло ещё надолго, густое, как туман.

***

Я шла по залитому солнцем тротуару, направляясь к университету. Погода на редкость баловала: после двух недель бесконечных дождей, едва не утопивших город, наконец-то выглянуло солнце.

Впереди я заметила знакомые фигуры, мои однокурсницы — Ника, Кира и Мария. Если к первым двум я относилась с теплом, то присутствие Марии всегда вызывало у меня внутреннее напряжение. Она не сделала мне ничего дурного, но её циничное, насквозь пропитанное вседозволенностью отношение к жизни было мне глубоко чуждо.

Я глубоко вздохнула и направилась к ним, не замечая вокруг больше никого из знакомых.

— Вредные привычки — это не всегда плохо, — долетел до меня её не самый приятный, тягучий голос.

— Я так не думаю, — парировала Ника, и в её тоне не было ни капли сомнения.

— О чём спорите? — я натянула на лицо самую обезоруживающую улыбку, подходя к подругам.

— Мария утверждает, что жизнь с пороками становится куда интереснее, — пропищала Кира своим тоненьким, почти детским голоском.

— По-моему, это опасное заблуждение, — я скользнула по Марии холодным взглядом.

— Сама подумай, — начала она с вызовом, но тут её взгляд скользнул куда-то выше моего плеча, и слова застряли в горле.

Я обернулась. Навстречу нам шёл парень. Нет, не просто шёл — он словно расчерчивал собой пространство, заставляя воздух вокруг сгущаться. Его образ кричал о бунте: угольно-чёрные джинсы, свободная футболка того же цвета, потёртые конверсы. На предплечьях виднелись татуировки. Несмотря на откровенно дерзкий вид, в нём чувствовалась какая-то дикая, необузданная эстетика. Он был высок, поджар, и двигался с той хищной грацией, которая приковывает взгляды. Чёрная чёлка падала на глаза, но он даже не пытался её убрать.

Следующее, что я услышала, был пронзительный визг. Мария, бесцеремонно растолкав нас, рванула вперёд. Она повисла на парне, обвив его торс ногами, и впилась в его губы.

— Крис, Крис, — бормотала она между поцелуями. Он машинально перехватил её за бёдра, удерживая на весу, и они, казалось, готовы были раствориться друг в друге прямо посреди улицы, игнорируя публику.

Моё лицо исказилось в гримасе, которую я едва успела скрыть. Секунду смотрела на все это представление. Затем бросила быстрый взгляд на однокурсниц, я увидела на их лицах смесь шока и неподдельного восхищения. Решив, что это зрелище уже перешло все границы приличия, я попыталась вернуть их к реальности.

— Из-за чего вы вообще начали этот спор? — раздражённо помахала я рукой перед лицом Ники. Та моргнула, словно выходя из транса, перевела взгляд на Киру и толкнула её в бок.

— Это он? — тихо, почти шёпотом спросила Ника.

— Думаю, да, — выпалила Кира. Зрачки девушек постепенно возвращались к нормальному размеру.

— Вы о чём? — спросила я, искренне радуясь, что удалось переключить их внимание.

Но они не успели ответить. К нам уже приближалась Мария, под ручку со своим объектом обожания.

— Так вот, сама подумай, Скарлетт, насколько пресной была бы наша жизнь без этих долбаных пороков, — Мария рассмеялась, и её смех прозвучал фальшиво.

Меня передёрнуло. От того, как противно прозвучало моё имя в её устах, и от абсурдности её слов. Внутри всё вскипело, требуя немедленно поставить её на место.

— Какой абсурд, — фыркнула я. — Вредные привычки на то и вредные, что медленно разрушают организм.

Я старалась говорить ровно, с холодной уверенностью, но в ответ услышала низкий, хриплый смех. Он был настолько искренним, что по моему телу прокатилась волна жгучего раздражения.

Я метнула в парня гневный взгляд. Ему смешно? Он смеётся надо мной? Но мой взгляд тут же наткнулся на невидимую стену. Крис смотрел прямо на меня. Его глаза — почти чёрные, бездонные и пугающе пустые — буквально прожигали меня насквозь. В этом взгляде читалось немое, но недвусмысленное требование: заткнись.

К своему ужасу, я почувствовала, как внутри шевельнулся лёгкий, липкий страх. Кожа покрылась испариной, и я машинально, почти трусливо отвела глаза. Я сделала это словно против своей воли, не контролируя собственное тело.

— Ты не права, — произнёс он. Голос был низким, вибрирующим, и это прозвучало не как мнение, а как приговор. Новая волна холодных мурашек пробежала по спине. — Всю жизнь трястись над тем, что ты ешь, что пьёшь, чем дышишь... это не жизнь. Это существование.

Он не кричал. Не злился. Но каждое его слово вбивалось в моё сознание, словно гвоздь. На долю секунды я пошатнулась в своей уверенности, но тут же отогнала прочь эти мысли.

В голове судорожно мелькали новые аргументы, но я не смела поднять на него глаза — боялась, что окончательно растеряю остатки своей гордости. Что с ним не так? Почему он так действует на людей?

— Я не агитирую за здоровый образ жизни и не собираюсь кричать лозунги ЗОЖ, — выдавила я, вкладывая в голос всю свою жёсткость. — Я говорю об обычных, тупых пороках, которые отравляют жизнь. И без того короткую.

Собрав волю в кулак, я снова посмотрела на него. Тяжёлый, вызывающий взгляд. Казалось, это застало его врасплох: в его тёмных глазах мелькнули удивление и лёгкое раздражение. Он шагнул ко мне, возвышаясь надо мной на целую голову. Его тень накрыла меня, отрезая от солнца.

Я поняла, что забыла дышать, лишь спустя пару секунд. Несколько раз моргнула, пытаясь прогнать наваждение, но снова не выдержала его взгляда и переключилась на Марию, застывшую с ехидной ухмылкой.

— Какая разница, от чего ты умрёшь? — тихо, почти гипнотически произнёс Крис, не сводя с меня глаз. — От сигареты или от выхлопных газов. Исход один.

Он сделал ещё полшага вперёд. В его лице теперь читалась злость, азарт охотника, загнавшего добычу в угол. Меня пробрала мелкая дрожь, сердце заколотилось где-то в горле. Страх? Серьёзно? Я почувствовала себя маленькой, беззащитной, словно в детстве, когда мир казался огромным и враждебным. Это чувство меня взбесило. Я встряхнула головой, пытаясь стряхнуть это тошнотворное оцепенение, и в последний раз подняла на него глаза. Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами, казалось, вот-вот вспыхнет.

— Так-так-так, — в нашу напряжённую тишину ворвался голос Ники. Она решительно встала между нами, перехватила меня за руку. — Кажется, нам со Скай уже пора. Лекция вот-вот начнётся.

Она потянула меня за собой. Я глубоко, судорожно вздохнула, словно выныривая из-под толщи воды, и кивнула, закусив губу.

— Да, мне тоже пора, — неловко пробормотала Кира и поспешила к зданию.

Я пошла за Никой. Тело казалось ватным, ноги едва слушались, но я заставляла себя идти ровно.

— Увидимся! — крикнула нам вслед Мария. В её голосе звенело слишком много веселья.

— Ага, — буркнула Ника без малейшего энтузиазма.

Некоторое время мы шли молча.

— Боже мой! — внезапно фыркнула Ника. Я вздрогнула от неожиданности.

— Ты чего? — немного резко спросила я.

— Ты только что чуть не врезала чертову Кристиану Каффу прямо на территории универа! — она захохотала, не в силах сдержаться.

— Я не собиралась его бить, — автоматически огрызнулась я, но тут до меня дошёл смысл её слов. — Подожди. Кому?

Я судорожно начала перебирать в памяти всё, что знала о фамилии Кафф.

— Ох, вы так смотрели друг на друга, меня аж мороз по коже пробрал, — продолжала хохотать Ника.

— Ректор... Какая у него фамилия? — я слегка тряхнула её за плечо.

— Да при чём тут это? Да, он сын ректора. Но он ведь ещё и звезда! Из Лондона недавно приехал, — тараторила она, не замечая моего состояния. — Представляешь, сколько девчонок теперь будут от него без ума. Наверное, перевёлся к нам учиться. А ты его так... отделала.

Я уже почти не слушала. В голове билась одна мысль. Сын ректора. Звезда. Лондон. Юридический факультет.

Я обернулась, пытаясь разглядеть его в толпе. Мы отошли уже на приличное расстояние, но я снова, словно в сотый раз за это утро, поймала его взгляд. Жгучий, острый, пронзающий насквозь. Этот взгляд не затерялся даже среди нескольких метров дистанции между нами. Он смотрел на меня так, словно я была назойливой букашкой, посмевшей отвлечь его от чего-то важного.

То самое грёбаное чувство страха снова подкатило к горлу. Я поспешно уткнулась взглядом в асфальт. Но уже через секунду внутренне выругалась на себя. Что он о себе возомнил? Думает, может одним взглядом ломать людей?

Мы с Никой шли на лекцию, но я не могла понять, что со мной происходит. Внутри разливалось жуткое чувство опустошения, будто из меня выкачали всю кровь. Непонятная, липкая тревога сжимала грудь. Волны холодных мурашек накатывали одна за другой. Я просто не могла поверить, что какой-то чокнутый, самовлюбленный парень способен вызвать во мне столь сильные и отвратительные эмоции.

Глава 2. Верь в это, если хочешь...

«Где, чёрт возьми, эта тетрадь по вокалу?!» — мысленно рычала я, сбегая по лестнице на первый этаж и лихорадочно копаясь в недрах рюкзака. Три пары позади, и настроение у меня было, мягко говоря, на уровне плинтуса. С самого утра небо разверзлось, обрушив на город ледяной ливень, а грозовые разряды нервно вспарывали свинцовые тучи. Преподаватель философии, видимо, решил взбодрить нас и невзначай устроил блиц-опрос. Меня он, к счастью, не спросил, но нервы я себе потрепала изрядно, пытаясь воскресить в памяти лекции последних недель.

Меня так и подмывало швырнуть этот идиотский рюкзак на пол, попрыгать на нём и сбежать домой. Но нет. У меня вокал. «На который, между прочим, Скарлетт, ты записалась по собственной глупости!» Я глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Тетрадь точно была здесь, я помнила, как клала её между учебниками. Рюкзак уже перекочевал с плеча на живот, половина книг оказалась в руках, а я, уткнувшись носом в него, упорно игнорировала окружающий мир. Один поворот к аудитории — и...

Глухой удар. На полном ходу из моих рук вылетают учебники, а рюкзак предательски распахивается. Я едва не сбиваю с ног кого-то, кто стоял на пути.

— Проклятье, — негромкое, но ёмкое ругательство от пострадавшего.

Я не поднимаю глаз, лихорадочно наклоняясь собирать вещи. Злость на саму себя и раздражение, копившееся весь день, сливаются в одно жгучее, пульсирующее ощущение.

Я не поднимаю глаз, лихорадочно наклоняясь собирать вещи. Злость на саму себя и раздражение, копившееся весь день, сливаются в одно жгучее, пульсирующее ощущение.

— Простите, — сквозь зубы выдавливаю я, судорожно хватая разлетевшиеся вещи.

— Так сложно смотреть, куда идёшь? — Бесцеремонный вопрос не просто взбесил меня — он вызвал странное, липкое дежавю. Мой мозг лихорадочно пытался выудить из памяти знакомые, хриплые нотки в этом низком голосе. Человек, судя по всему, даже не думал мне помогать.

Я, полная решимости, поднялась и посмотрела на нахала. Меня встретила самоуверенная, почти хищная ухмылка. Тёмно-карие глаза, скользнув по мне, на мгновение замерли. Я увидела лёгкое удивление, которое тут же сменилось надменным, брезгливым прищуром.

Конечно, Кристиан Кафф. Кто же ещё? Он узнал меня. Кому, как не мне, могла «улыбнуться» такая удача в этот отвратительный день? Я сглотнула, в горле внезапно пересохло.

— Может, для начала тебе стоит научиться этому самому? — выпалила я. Звучало не так уверенно, как хотелось бы. Я старательно избегала его взгляда, фокусируясь на его плече, на стене, на чём угодно, только не на этой черной бездне в мужских глазах. И второй раз в своей жизни услышала этот хриплый, заливистый смех.

— Я не сбиваю людей с ног, — проговорил он с интонацией, не терпящей возражений.

От этого смеха я почувствовала себя ещё более неуверенно. Я терялась, не зная, что ответить, а он просто стоял и смотрел, наслаждаясь моим замешательством.

— Ты только что врезался в меня, — констатировала я и, не выдержав, подняла глаза. Кристиан ухмыльнулся шире.

— А может, я сделал это намеренно? Ты не думала об этом? — Он слегка наклонился ко мне. Сердце ухнуло куда-то в район пяток. Кафф был абсолютно серьёзен. Его взгляд бесцеремонно сканировал моё лицо вблизи. Меня бросило в жар, и на короткое время я потеряла дар речи.

Видимо, довольный произведённым эффектом, он ещё секунду изучал меня, затем отстранился, окинул меня взглядом, полным превосходства, и скрылся в дверях аудитории, которая, как оказалось, была прямо за его спиной.

Он вообще нормальный? Или у него просто снесло крышу? Я потопталась на месте, пытаясь переварить произошедшее. Зачем ему было врезаться в меня специально? Поиздеваться? Поразвлечься? Совсем засиделся в своём Лондоне? И вообще, какого ражна он пошёл в мою музыкальную аудиторию? За те несколько недель, что я училась в этом университете, я его здесь и близко не видела! С силой сжав лямки рюкзака, я направилась следом за этим самовлюбленным придурком.

В кабинете было мало студентов, Анастасия Павловна ещё не пришла. Кафф, не мудрствуя лукаво, занял место на самом последнем и высоком ряду аудитории-амфитеатра, откинувшись на спинку стула с самодовольной миной. Я решила не уделять ему много внимания, поспешно приземлилась на первый ряд и принялась с неестественным интересом изучать аудиторию. Перед рядами висела огромная зелёная доска, справа — дверь, а слева, в специальном отсеке, дремали музыкальные инструменты, до которых мы пока ни разу не дотрагивались.

Время поджимало. Студенты постепенно подтягивались, и вскоре появилась сама Анастасия Павловна. Женщина была хороша собой: молодая, вряд ли старше тридцати, с прямыми чёрными волосами и зелёными глазами, скрытыми за стильными очками. Вечная юбка-карандаш и безупречная осанка. При этом она умела быть весёлой и живой, что мгновенно сближало её со студентами.

— Здравствуйте, группа, — приветствовала она.

В ответ раздалось невнятное мычание. Я промолчала.

— О, какие люди! Сам Кристиан Кафф удостоил нас своим присутствием, — Анастасия Павловна усмехнулась. Вся группа синхронно повернулась назад — это было понятно по оглушительному скрипу стульев. Я закатила глаза. Даже преподаватели относились к нему с каким-то странным пиететом.

— Привет, Насть, — раздался хриплый голос с конца кабинета.

Серьёзно? Он позволяет себе такое? С преподавателем — на ты?

— Здесь я для тебя Анастасия Павловна, — преподаватель лукаво улыбнулась и строго погрозила ему пальцем. Отлично. Кажется, они знакомы. Что вообще происходит в этом университете?

— Хорошо, Настя, — я спиной почувствовала, как в этот момент на лице Кристиана расползается улыбка. По аудитории прокатилась сдержанная волна смешков. О да, смешнее некуда. Браво!

— Так, приступим... — начала курс Анастасия Павловна, демонстративно игнорируя выходку Каффа. Она увлечённо рассказывала нам о некоторых жанрах музыки, пытаясь ввести нас в курс дела.

Все, записанные на занятие, посещали аудиторию два раза в неделю — обычно в дни, когда было по три пары. В остальные дни расписание было куда более плотным. На предыдущих занятиях мы просто обсуждали теорию: инструменты, композиторов, исполнителей. Аудитория была заполнена, и это радовало — казалось, музыка здесь действительно интересует многих.

— Ребята, сегодня я поделю вас на две группы, так как вас очень много, что не может не радовать, — заговорила преподаватель в конце лекции. — Будем заниматься отдельно. — Она тепло улыбнулась.

По рядам пробежался лёгкий шум. Я не могла понять, устраивает это студентов или нет.

— Итак, поднимите руки те, у кого есть музыкальное образование, — Анастасия Павловна с интересом обвела группу взглядом.

Я подняла руку. Да, оно у меня было. Мама отдала меня в музыкальную школу в десять лет. Я занималась вокалом и игрой на скрипке. Какое-то время я даже собиралась поступать в консерваторию, но обстоятельства — прозаичные и жестокие — отговорили меня от этой идеи. Музыка — ненадёжный спутник. Никто не даст гарантии, что через пару лет ты сможешь кормить себя и свою семью этим искусством. Из-за этой несбывшейся мечты порой накатывает такая тоска, что хочется выть. Вот так просто, сидеть и слушать самую лучшую в мире музыку, и плакать. Но это так... Просто... Бывает не часто. Впереди светлое, стабильное будущее. Но я действительно любила петь. Возможно, зря я записалась в эту группу, но можно мне хотя бы петь для себя? Правда? Ведь можно!

Я обернулась, чтобы узнать, кто ещё имеет образование. Кафф с абсолютно безразличным видом листал какой-то учебник, напрочь игнорируя преподавателя.

— Кристиан, подними руку, — скомандовала Анастасия Павловна. По кабинету снова пробежались смешки. «Великий певец современности» фыркнул, но руку всё же поднял.

Музыкальных студентов оказалось довольно много, около половины.

— Большое спасибо, — поблагодарила женщина в очках. — Кто поднял руки, жду вас в пятницу после третьей пары. Остальные, как обычно, в четверг. До свидания! — Преподаватель улыбнулась и подошла к столу собирать вещи.

Все студенты постепенно покидали аудиторию. Я положила свою тетрадь по вокалу обратно в рюкзак — кстати, она была вложена в какую-то книгу, поэтому я и не нашла её сразу. Я уже собиралась выходить, как...

— Не представляю, как столь невнимательный человек, который сносит всех на своём пути, может иметь хоть какое-то образование? — раздался за спиной развязный хриплый голос. От неожиданности я почувствовала, как волна холодных мурашек разливается по позвоночнику. Чёртов Кристиан Кафф!

— Не представляю, как настолько невоспитанного и грубого человека могут вообще допускать до образования? — сквозь зубы проговорила я. И снова это прозвучало не так хлёстко, как хотелось бы.

Кристиан поравнялся со мной.

— Я воспитанный, — Кафф стоял совсем рядом, практически плечом к плечу. Это было настолько близко, что я могла чувствовать его запах. Это было что-то приятное, обволакивающее: слабый шлейф дорогого парфюма, в котором угадывались пряные, хвойные нотки. Вместе пахло просто отлично, и это бесило меня ещё больше.

— Верь в это, если хочешь, — негромко, но достаточно грубо бросила я и выскользнула из кабинета.

Вот он — выход. Просто не смотреть в его глаза, и всё. Я могу говорить что угодно, просто не встречаясь с ним взглядом. Я радовалась, пока шла по коридору к выходу из здания. Появилось чувство гордости за себя. Последнее слово осталось за мной.

Я забрала кое-какие вещи из деканата и вышла на улицу. Погода была отвратительной. Дождь всё-таки прошёл, но над городом нависли жуткие, свинцовые тучи, а по асфальту, казалось, разлилось одно огромное грязное озеро. Я с кислой миной направилась через стоянку к своей квартире.

Мотор чёрного внедорожника угрожающе гудел, когда я проходила мимо. Резко, без предупреждения, машина начала выезжать. Я сделала лишь шаг назад, но не успела. Мощная волна грязной воды из-под колёс автомобиля обдала меня с ног до головы.

— Чёрт, — непроизвольно выругалась я, пытаясь отскочить, но было уже поздно.

Вся грязная и мокрая, я кинула яростный взгляд в сторону удаляющейся машины. В боковом зеркале внедорожника я отчётливо увидела смеющееся лицо Каффа. Как же я его ненавидела в этот момент. Он с интересом и явным удовольствием осмотрел мою жалкую фигуру и ускорился. Я была готова убить его прямо сейчас! Еле сдержалась, чтобы не погнаться за машиной. Кулаки сжались так, что ногти впивались в ладони.

Глава 3. Не говори со мной...

Придурок. Идиот. Кретин.

Я стояла перед зеркалом и с маниакальным усердием расчесывала мокрые волосы, словно пытаясь выместить на них весь накопившийся за день гнев. Расческа больно цеплялась за спутанные пряди, но мне было всё равно.

Он окатил меня грязью из лужи! У него вообще есть совесть? Я ведь даже не сделала ему ничего плохого. Ну, поспорили пару раз — и что с того? Или "нашей звезде" и слово сказать нельзя? То, что кучка девиц визжит от восторга при виде его татуированной персоны, не делает этого самовлюбленного идиота пупом земли.

Я воткнула шнур фена в розетку и включила его на полную мощность. Горячий воздух обжег кожу головы. Я смотрела на свое отражение с вызовом.

Меня тошнило от таких людей, как этот чертов Кристиан. Самовлюбленные, наглые, глухие к чужим чувствам. Для них существует только собственное «Я», раздутое до размеров вселенной. А стоит кому-то усомниться в их величии — у них аж глаза на лоб лезут от возмущения.

Меня передернуло. В памяти всплыло его лицо: смеющееся, с той самой забавной ямочкой на щеке. Милая улыбка. Она так не вязалась с его эгоистичной сущностью, с нахальством, с тем, как он смотрит на мир сверху вниз. И именно сейчас я поняла, насколько меня бесят эта улыбка, эти насмешки, этот хриплый голос, который кажется таким уверенным. Мерзость. Внутри просыпалось тяжелое, липкое чувство ненависти. Пусть идет к черту! Не хочу, чтобы он даже стоял рядом, не то что говорил.

Мне срочно нужен чай, чтобы согреться и успокоиться. С лимоном. Нет, с пятью кусочками лимона. Решено: чашка горячего чая и половина лимона — это то, что нужно. Я решительно направилась на кухню.

***

— Этот тест был повышенной сложности! Я просто не понимаю, зачем историк дал нам такое!

Мы сидели в кафе неподалеку от университета, и Кира увлеченно жаловалась на преподавателя. Сейчас был самый длинный перерыв за весь день, и она наконец-то могла выговориться вдоволь.

— Может, остаток времени проведем в парке? — предложила Ника, вертя в руках остывший кофе.

— Да, давайте, — согласилась я, поднимаясь из-за столика. Кафе было переполнено: студенты занимали практически всё пространство, создавая гулкий шум голосов и звон посуды. Мы выбросили мусор и двинулись к выходу.

Но стоило мне сделать шаг к двери, как внутри всё сжалось. На пороге стояла компания входящих, и среди них я мгновенно узнала высокую, худощавую фигуру. От одного вида этого человека у меня засосало под ложечкой. Я словно снова почувствовала на коже холодные брызги грязной воды из вчерашней лужи. Раздражение и злость вспыхнули с новой силой, едва не заставив развернуться и уйти через черный ход. Но я стиснула зубы и продолжила идти за Кирой и Никой.

Из-за собственных мыслей я не сразу заметила Марию, шедшую рядом с Каффом. О да, отлично. Давайте соберем всех людей, которые вызывают у меня аллергию, и будем ходить за мной по пятам. Рядом с ними были еще какие-то незнакомцы, но мое внимание они не преквлекли.

Нельзя было отрицать: чувство стиля у Кристиана было безупречным. Сегодня на нем были черные, намерено потертые джинсы с дырами, белоснежная рубашка с закатанными до локтей рукавами, обнажающими татуировки, и классические черные конверсы. Он выглядел так, будто только что сошел со страниц модного журнала о гранж-эстетике.

И тут он заметил меня. При встрече наших взглядов на его губах заиграла самодовольная, уверенная усмешка. Терпеть не могу! Зачем он остановился? Пусть идет своей дорогой! С каждым шагом к выходу моя злость нарастала, превращаясь в физическую тяжесть в груди. В какой-то момент мне показалось, что я способна ударить его, если он скажет хоть слово. Я испугалась этой мысли и поспешила отогнать её прочь. Не позволю себе опускаться до уровня этого эгоистичного придурка.

— Эта лужа... — начал он. В его хриплом голосе звучала уверенность и капля удовольствия. Ему нравилась эта ситуация. Ну конечно.

Я резко выставила ладонь вперед, показывая знак "стоп", и перебила его.

— Не говори со мной, — мой голос прозвучал твердо, не допуская возражений. “Вау, я еще не потеряла стойкость характера, находясь рядом с ним. Браво, Скарлетт. Молодец!” — мысленно похвалила я себя, маскируя дрожь в коленях самоиронией.

— Ты... — Кристиан начал что-то говорить, и в его тоне проскользнуло раздражение, смешанное с насмешкой. Но я не слушала.

— Просто не говори со мной, — повторила я безэмоционально, глядя то на его плечи, то на шею. Только не в глаза. Я боялась туда смотреть. Его темный взгляд мог заставить меня сказать не то, что я хочу, или вовсе лишить дара речи.

Я прошла мимо, не дожидаясь ответа. Не оглянулась. Просто ушла. И в этот момент ощутила прекрасное, пьянящее чувство удовлетворения. Я сделала то, что хотела.

***

Последняя пара тянулась целую вечность. Мало того, что это была философия, так еще и погода за окном окончательно испортилась: улица потемнела, а по стеклу барабанили тяжелые капли дождя. Где-то вдали тихо гремел гром. Из-за этой угнетающей атмосферы секундная стрелка часов, казалось, замерла на месте. Я изо всех сил старалась понять лектора, но постоянно теряла нить его повествования. В конце концов, я решила больше не пытаться и просто уставилась в запотевшее окно.

Мысли вертелись вокруг одного: как добраться домой? Квартира была недалеко, но мои белые кроссовки заставляли задуматься о вызове такси. От таких прагматичных рассуждений я почувствовала себя циничной.

Аллилуйя! Преподаватель начал собирать вещи, а часы показывали время окончания пары. Учебе на сегодня пришел конец.

Я собрала вещи и вышла на крыльцо учебного заведения. На улице было свежо и мокро. Дождь закончился, но громадные темные тучи все еще висели над городом тяжелым свинцовым куполом. Я стояла и вдыхала воздух, наслаждаясь этим запахом. Понимая, что придется намокнуть и вымазать обувь, я все же чувствовала, как дивная свежесть после сложного дня приподнимает настроение.

Кто-то остановился рядом. Слишком близко.

— Петрикор, — легко произнес знакомый хриплый голос.

Сердце предательски подпрыгнуло и продолжило свой бешеный ритм. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Он напугал меня. Появился из ниоткуда, как призрак.

— Запах пыли после дождя, — негромко произнесла я, продолжая смотреть на лужи, на мокрые листья деревьев, на капли, срывающиеся с крыши. Говорила автоматически, сама удивляясь своему знанию этого слова. Вспомнив, что услышала его в каком-то сериале, я чуть не засмеялась вслух от абсурдности ситуации.

Кристиан повернулся ко мне, его лицо ничего не выражало, но я знаю, он удивился. Я сама удивилась знанию этого слова, но вспомнив, что услышала его в сериале, чуть не засмеялась вслух.

— «Просто не говори со мной», — Кафф весьма неумело спародировал мои слова, сказанные во время обеда. В его интонации читалась попытка уколоть, но получилось скорее похоже на детскую дразнилку.

Несмотря на внешнее спокойствие, мое мнение о нем не изменилось ни на йоту.

— Да, — кивнула я. Мне было плевать, что он не привык к горькой правде. Мнение о нем сложилось окончательно и вряд ли изменится.

— Ты грубая, — в голосе Кристиана промелькнуло раздражение. Мое хрупкое спокойствие начало улетучиваться.

— Это ты мне говоришь? — делая огромный акцент на местоимении, я наконец подняла на него глаза. И тут вспомнила, насколько он высок. Мой взгляд скользнул вверх, встречая лишь его профиль: черная челка, густые ресницы, аккуратный нос, пухлые губы. Я заметила, как Крис зло сжимает челюсть, от чего напрягается шея и двигаются ключицы, проступающие из ворота рубашки. По спине пробежал холодок. Его реакция пугала меня своей интенсивностью.

— Ты видишь здесь еще кого-нибудь? — Кристиан недобро ухмыльнулся, не отводя взгляда.

Я отвернулась, «любуясь» мокрым асфальтом.

— Ты сам заставляешь меня грубить тебе, — выпалила я со злостью.

— Ох, если бы я заставлял тебя что-то делать, так это точно не грубить, — рассмеялся Кафф.

Я оцепенела, чувствуя внезапное смятение. Уверена, румянец уже полыхает на моих щеках. Его слова злили меня до дрожи. Я терпеть не могла чувствовать эту неловкость, эту уязвимость.

— О, твое чувство юмора впечатляет. Поплохай себе, ну же, — я скривила лицо в презрительной гримасе и демонстративно хлопнула в ладоши. Но в глаза ему так и не посмотрела.

Кафф напрягся. Краем глаза я увидела, как вздулись вены на его татуированной руке. Я почти осязала его злость, исходящую от него жаром. Он повернулся ко мне всем корпусом, и этот жест был полон угрозы. Внутри всё содрогнулось.

— Крис! — раздался женский писк неподалеку. К нам приближалась Мария. — Я не могла тебя найти... — Она состроила обиженную гримасу, подошла вплотную к парню и, вдавившись в него всем телом, смачно поцеловала.

Какая мерзость! Уверена, девушка меня заметила и сделала это назло.

Я спокойно отвернулась и начала спускаться по мокрым ступенькам, старательно избегая луж, чтобы не выпачкать кроссовки. Чувствовала себя... разочарованной, что ли. Понимала, что появление Марии предотвратило развивающийся скандал, но почему-то мне хотелось услышать то, что он хотел сказать. Или мне хотелось поспорить? В любом случае, я была бы права. И вообще, им не стыдно поглощать друг друга прямо на крыльце университета?

— Хэй, Скай! Не хочешь, чтобы мы с Крисом подбросили тебя? — услышала я надменный, слегка посмеивающийся голос Марии вперемешку с заливистым смехом Каффа, который, видимо, не смог сдержаться. Конечно, они знали мой ответ, но решили позлить еще раз.

Я повернулась к ним. Кристиан действительно боролся с припадком смеха, его плечи тряслись.

— Мне недалеко, но спасибо за предложение, — ответила я. Презрительный взгляд и металл в голосе никак не вязались с вежливостью слов. Я продолжила путь к дому, не оборачиваясь. Смех позади затих.

Чувствовала себя опустошенной после этой неприятной встречи. Не хотела видеть этого чертова идиота Каффа и его надменную подружку.

Глава 4. Живо, Крис, иди сюда!

Неделя текла своим чередом. Кристиана я почти не видела, чему была безумно рада. Казалось, удача наконец смилостивилась надо мной, перестав подставлять подножку на каждом шагу. Я все больше привыкала к университету, к студенческой жизни. Постепенно до меня доходило, что здесь всё устроено совершенно иначе, чем в школе. В целом, меня всё устраивало: учеба, друзья, семья, размеренный ритм дней. Но порой, в какой-то определенный момент я чувствовала, будто чего-то не хватает, чего-то очень важного и особенного. Нет, речь не о любви и не о банальной заботе. Это было нечто неуловимое, вибрирующее где-то на грани сознания. Я пыталась уловить суть этого ощущения, но мысли разбегались, и в итоге я просто отмахивалась от него, как от назойливой мухи.

Пятница. Последний день учебной недели, пары закончились, и я уже сидела на своем привычном месте в музыкальной аудитории. После разделения потока кабинет заметно опустел: привычный гул и болтовня значительно поутихли. Лишь с задних рядов время от времени докатывались волны девичьего смеха. Я старательно игнорировала эти звуки. Но, чёрт возьми, что такого мог говорить Кафф этим студенткам, чтобы они так безудержно хохотали? Сколько бы раз я ни пересекалась с ним, было очевидно: с чувством юмора у него, мягко говоря, туго.

Мои размышления прервала Анастасия Павловна. Она вошла в кабинет, грациозно положила сумку на стол и обвела нас взглядом.

— Здравствуйте, группа, — прозвучало её фирменное приветствие. Студенты засуетились, занимая места. — Теперь вы разделены на две части. Более сильная в музыкальном плане группа — это вы. Вторая — немного слабее... — Преподаватель на секунду замолчала, давая словам улечься, и продолжила: — С сегодняшнего дня мы начнём повторять базу, которую вы проходили в музыкальных школах, и непосредственно перейдём к вокалу. Начнём с распевки.

Она села за фортепиано. По аудитории разнеслись первые аккорды — мелодия, наверное, знакомая каждому ещё со школьной скамьи. Анастасия Павловна запела. Это были те самые классические распевки, но её голос, чистый и летящий, мгновенно перенёс меня в прошлое. Перед глазами завертелись яркие кадры из детства, запахи школьных коридоров и предвкушение праздника. Я невольно улыбнулась. По лицам однокурсников было видно, что они тоже поймали эту волну. Ностальгия, тёплая и обволакивающая.

Я глубоко вдохнула и подхватила мелодию. Боже, как же это было прекрасно! Волна чистого, почти физического восторга разлилась по телу. Аудиторию заполнил рой голосов: они то сливались в мощный, единый поток, то изящно расходились на несколько гармоничных партий. Я ощущала, как неведомая энергия бурлит в каждом из нас, связывая нас в одно целое.

Но внезапно музыка оборвалась.

Я недоумённо моргнула, оглядываясь по сторонам. И с каждой секундой понимала: ноты не стихли сами по себе. Это я не насытилась, не утолила эту острую жажду пения. И это чувство мне страшно не понравилось. Не успела я осмыслить этот странный эмоциональный сбой, как раздался голос:

— Кристиан, как дела в Лондоне? — Анастасия Павловна внезапно повернулась от фортепиано. На её губах играла лёгкая, почти девичья усмешка.

Они когда-нибудь перестанут? Она же умная, взрослая женщина. Зачем ей вести эти бессмысленные, колкие диалоги с этим придурком? Кажется, я начинаю потихоньку в ней разочаровываться.

— Не твоё дело, — отозвался грубый, но пугающе безразличный голос.

— А как насчёт альбома? — Анастасия Павловна словно не замечала его холодности. Она вела себя как младшая сестра, обожающая дразнить старшего брата.

Группа напряглась, с интересом прислушиваясь.

Повисло тяжелое молчание. Похоже, Кафф сейчас борется с приливом ярости. Невероятно! У него и правда не все дома.

— В процессе написания... — еле выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Настя, тебе заняться нечем? — добавил он уже почти спокойно, но в этой спокойствии было больше угрозы, чем в крике.

Анастасия Павловна довольно улыбнулась, словно получила именно тот ответ, которого добивалась.

— К чему я веду? — восторженно спохватилась она. — Кафф, к доске!

Я изумлённо уставилась на женщину. Она что, спятила? Хоть я и не видела Кристиана, всем телом чувствовала, что он сейчас взорвётся.

— Не неси ерунду! — я услышала, как Кафф раздраженно швырнул какую-то книгу на парту.

— Я вызываю тебя к доске. Живо, Крис, иди сюда! — Властность в голосе преподавателя заставила меня вздрогнуть. Нам ещё и сцен на уроке не хватало!

Внезапно позади раздался оглушительный грохот. Я подпрыгнула на месте и резко обернулась. Кафф вскочил из-за парты с такой силой, что опрокинул стул. Чёртов псих!

— Если бы не отец... — прорычал он сквозь зубы.

Анастасия Павловна лишь рассмеялась и снова ударила по клавишам. Мелодия была смутно знакомой, но в фортепианном переложении звучала совершенно иначе, приобретая мрачные, тягучие нотки. Что же это за песня?

Кристиан тяжёлой поступью дошёл до преподавательского стола, небрежно оперся о него краем бедра и скрестил руки на груди. Он оказался ровно напротив меня. И почему-то от этого факта внутри всё неприятно сжалось. Он бросил на меня быстрый взгляд.

Сегодня на нём были тёмно-синие джинсы, потёртые на коленях, длинная чёрная футболка и неизменные конверсы. Но даже в этой простой одежде, благодаря татуировкам, обвивающим его предплечья, он выглядел не как студент, а как рок-звезда, случайно заглянувшая в мир простых смертных.

— Ты хочешь, чтобы я спел это? — в его голосе звенела неприязнь.

— Хочу, — произнесла женщина. В ее взгляде, устремленном на Кристиана, мелькнуло что-то странное, почти вызывающее.

Кафф нахмурился. Он судорожно втянул воздух, словно перед прыжком в ледяную воду, и запел.

Я застыла. Время в аудитории остановилось.

Кристиан стоял прямо передо мной, и я могла разглядеть каждую черту его лица, каждую складку на его одежде. Но главное — я видела и чувствовала то, как меняется он целиком. Как надменный, злобный взгляд прячется под веками, когда парень закрывает глаза, с наслаждением погружаясь в музыку. То, как его напряженное тело постепенно расслабляется, словно окунувшись в теплую и знакомую атмосферу гармонии. В эту секунду он был не студентом, не бунтарем, не сыном ректора. Он был музыкой.

И голос. Боже, этот голос. Он все еще принадлежал ему, Кристиану, но каким-то чудом трансформировался. Из хриплого, насмешливого баритона он превратился в нечто бархатное, тягучее и пугающе искреннее. Ноты хрипотцы, привычная томность, смешанная с отчаянным надрывом, делали Каффа настолько другим, что мне казалось: я вижу его впервые, совсем ничего не знаю о нем. И острое, почти пугающее желание узнать его настоящего росло с каждой секундой.

Я сидела, не смея моргнуть, боясь, что даже движение ресниц разрушит эти чарующие звуки, витающие в воздухе. Как ему удается вызывать такие эмоции? Как он может быть настолько... живым?

Внезапно темп изменился. Голос Кристиана стал прерывистым, резким, хлестким. Он не просто пел — он выплескивал наружу боль, ярость и страсть, превращаясь в саму эмоцию. Мое хрупкое спокойствие улетучилось. Сердце колотилось где-то в горле. Мне вдруг безумно захотелось вскочить, перевернуть парту, разрыдаться или заорать на всю аудиторию.

А Кафф продолжал воодушевленно и чисто:

Take me to church,

I'll worship like a dog at the shrine of your lies.

I'll tell you my sins and you can sharpen your knife.

Offer me that deathless death.

Good God, let me give you my life.*

*Примечание автора: Исполнитель - Hozier, трек - Take me to church.

Я наконец узнала песню. И тут же укорила себя, что не вспомнила ее с первых нот. Но я продолжала жадно слушать. Постепенно аккорды затихали, растворяясь в тишине, и последнее слово сорвалось с его губ почти шепотом:

Take me to church...

За эти несколько минут до меня дошло нечто очень важное. Я поняла, почему вокруг Кристиана всегда столько шума. Его популярность держалась не только на самобытной внешности, чувстве стиля и не на деньгах. Кафф был талантлив. По-настоящему, чертовски талантлив.

Я медленно выдохнула. В аудитории стояла звенящая, оглушительная тишина.

Кристиан моргнул, словно просыпаясь от глубокого сна. Он обвел темными глазами притихших студентов, и на его лице тут же проступило недоверие, сменяющееся привычной бравадой. Он поймал мой взгляд и медленно, хищно ухмыльнулся.

Я еще не до конца отошла от нахлынувшего восхищения, поэтому не смогла мысленно послать его куда подальше, как делала обычно. Но он знал. Он прекрасно знал, как его пение действует на людей, и эта самодовольная ухмылка, этот расслабленный, почти триумфальный вид говорили громче любых слов.

Анастасия Павловна громко кашлянула и с резким, пугающим грохотом захлопнула крышку фортепиано. Звук разорвал тишину, как выстрел.

Кафф мгновенно обернулся. Он кинул в ее сторону взгляд, в котором смешались презрение и насмешка: ну что тебе еще надо?

— Можешь сесть, — произнесла преподаватель. Ее голос был грудным, строгим, не терпящим возражений. Она встала из-за инструмента, прошла к столу и окинула нас отрешенным взглядом.

— О, почту за честь послушаться, Анастасия Павловна, — бросил Кристиан через плечо, направляясь к своему месту. В его тоне сквозило раздражение.

— Видите, ребята, на что способны люди, когда перестают вести себя как неуравновешенные грубияны? — проговорила она нравоучительным тоном. Звучало так, будто она обращалась к детсадовцам, а не к взрослым студентам.

— О да. Может, мне стоит задуматься над своим поведением? Как ты считаешь? — его голос прозвучал громко, грубо, презрительно.

Анастасия Павловна демонстративно пропустила его выпад мимо ушей.

— Ребята, может, кто-то еще хочет спеть? — доброжелательно спросила она, театрально покрутившись на каблуках. — Может, ты?! — Она резко ткнула пальцем в светловолосую девушку справа. Та вздрогнула, широко распахнув испуганные глаза. Блондинка открыла рот, чтобы возразить, но не успела.

— Или ты?! — Анастасия Павловна стремительно развернулась и ткнула пальцем в крохотную девушку с веснушками. — А может, и он? — Преподаватель покрутила пальцами в воздухе. — Кто следующий?