Читать книгу: «SoulLink»

Квартира встретила Антона кромешной темнотой и едким запахом сырости, смешанным с кислой вонью разлагающегося мусора – он уже несколько дней не выносил пакеты. Воздух стоял тяжёлый, спертый, будто сам дом затаил дыхание в ожидании его возвращения.

В голове бушевал ураган: обрывки унизительных фраз, смешки коллег, холодный взгляд той самой девушки – всё сливалось в один непрерывный, режущий слух гул. Глаза щипало от сдерживаемых слёз, а в груди клокотала такая ярость, что хотелось крушить всё вокруг, разнести эту жалкую квартиру по кирпичику.

Но сил не было даже на крик. Скинув ботинки у порога – они с глухим стуком упали на потрёпанный линолеум, – Антон побрёл в комнату. Не включая света, рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Ткань впитала запах его пота и отчаяния. Несколько раз он ударил по ней кулаками – беззвучно, яростно, словно пытался выдавить из себя эту боль.

Телефон завибрировал резко и пронзительно – словно удар тока в тишине квартиры. Антон вздрогнул, машинально потянулся к аппарату. На экране было сообщение из корпоративного чата. Сердце сжалось: очередная порция «доброжелательности» от коллег.

Он открыл переписку. Сверху всплыло дежурное «Спасибо всем за участие в корпоративе!», ниже – россыпь фотографий. На снимках на Антона смотрели улыбающиеся лица, бокалы с шампанским, разноцветные гирлянды. Всё то, чего он так и не увидел своими глазами. Судя по времени отправки, корпоратив уже близился к завершению: кто‑то расходился, поздравляя всех с наступающими праздниками, кто‑то, как водится, собирался задержаться до утра – завтра начинались предновогодние каникулы.

Антон всхлипнул, сжал телефон в потной ладони и снова уткнулся лицом в подушку. Ткань уже насквозь пропиталась слезами, стала липкой, неприятной, но он этого не замечал. В голове снова и снова прокручивалась та сцена.

Это был Стас – самодовольный мажор, любимец начальства и заводила всех офисных посиделок. Во время вручения подарков, под всеобщее веселье и одобрительные возгласы, он торжественно вручил Антону коробку.

– Это тебе, Антон, – протянул с издевательской улыбкой. – Специально выбирал.

Внутри оказались женские трусики. Зал взорвался хохотом. Стас, не унимаясь, добавил:

– Наконец‑то хоть какие‑то сможешь подержать. Ведь настоящих тебе, похоже, не видать – особенно вот этих, – и кивнул в сторону Ланы из бухгалтерии.

Лана. Та самая, от одного взгляда на которую у Антона перехватывало дыхание. Она неловко отвела глаза, будто стыдясь того, что оказалась втянута в эту мерзкую шутку.

А он стоял посреди зала, окружённый смеющимися лицами, и не мог вымолвить ни слова. Язык прилип к гортани, ладони вспотели, а в ушах стучало только одно: «Смейся. Смейся вместе с ними. Сделай вид, что это просто шутка».

Но смех не шёл. Только жгучий стыд, растекающийся по венам, и ощущение, будто его раздели перед всеми. Коллеги, уже изрядно выпившие, казалось, даже не понимали всей глубины унижения – они просто продолжали смеяться, перебрасываясь комментариями, будто он был не человеком, а забавной куклой для их развлечений.

Он не помнил, как добрался до дома. Заснеженная улица, метро, полупустой автобус с шумной выпивающей компанией – всё слилось в сплошной размытый поток, будто кадры из чужого, не имеющего к нему отношения фильма. Он шёл, механически переставляя ноги, не замечая холода, не чувствуя ветра, бьющего в лицо. Мир вокруг был серым, бесформенным, а внутри – только жгучая пустота и бесконечная карусель унижений.

В голове снова и снова прокручивались все издевательства, которые он испытывал за эти три года. Фразы, жесты, смешки – каждая мелочь врезалась в память, как зарубка на дереве, отмечающая очередную ступень падения.

«Чубрик», «дурик», «чмоша»… Он уже и не помнил, когда его в последний раз называли по имени. Даже попытки пожаловаться начальству разбивались о снисходительные улыбки и одни и те же фразы типа «Да они же шутят», «Попробуй постоять за себя!»

«Постоять за себя»… Он не мог. Никогда не мог. Ни в школе, где первые насмешки начались ещё в пятом классе – из‑за очков, из‑за нескладной фигуры, из‑за того, что он слишком серьёзно относился к учёбе. Ни в университете, где его «дружески» подставляли на семинарах, нарочно путая даты сдачи работ, или приглашая на вечеринки, где использовали как цель для насмешек и издевок. Ни здесь, на этой работе, где он стал постоянной мишенью для шуток, которые давно перестали быть безобидными.

Постоянные издевки. Постоянные подшучивания. Постоянные поводы выставить его дурачком и идиотом.

Он закрыл глаза, но образы не исчезали. Вот Стас протягивает коробку с трусиками, а зал хохочет. Вот коллеги перешёптываются за спиной, бросая косые взгляды. Вот начальник качает головой: «Ну ты же понимаешь, это всё шутки…»

Где‑то за окном проехала машина, оставив после себя лишь гул и тишину. Антон лежал, чувствуя, как внутри что‑то медленно, необратимо ломается.

Он видел перед глазами тех ребят – из школы и универа. Серёгу «Быка» Морозова, который ещё в седьмом классе начал толкать его в коридоре, якобы «случайно», а потом хохотал, когда Антон падал, цепляясь за двери пытался удержать равновесие. Ленку Савину, мастерицу ядовитых подколок – она ляпнуть что-то так, чтобы половина класса покатывалась со смеху, а он стоял красный, не зная, куда деться. Димку Кравцова, который «в шутку» прятал его вещи, а потом требовал мелочь за возврат – и все вокруг опять‑таки смеялись, будто это был самый остроумный розыгрыш на свете.

А в универе – группу первокурсников, которые решили, что Антон идеальный кандидат для «испытания на прочность»: то подсыпят в рюкзак меловой пыли, то «забудут» предупредить об изменении места семинара, то пригласят на вечеринку, назвав неверный адрес на другом конце города. И всегда – эта коллективная ухмылка, это молчаливое согласие большинства, что так и надо, что он – мишень, что он заслужил.

Он не мог их забыть. Никогда не сможет. Они всегда представали перед ним – в полусне, в моменты тишины, в самых неожиданных ситуациях – своими уродливыми ухмыляющимися лицами, с этими глазами, полными презрения и веселья.

Несмотря на все годы, которые пролетели незаметно, он всегда мысленно представлял, как бьёт их. Как расправляется самыми ужасными способами – не в пылу драки, нет, а холодно, расчётливо, наслаждаясь каждой секундой их страха и боли. Вот он ломает пальцы Серёге, заставляя его скулить, как щенка. Вот Ленка кричит, когда он медленно рвёт ей волосы. Вот Димка ползает на коленях, умоляя о пощаде, а вокруг – тишина, и никто не смеётся, никто не поддерживает его, потому что теперь он – жертва.

Немного собравшись с силами, он приподнялся и, пошатываясь, дошёл до кресла. Щёлкнул кнопкой питания компьютера – в темноте комнаты монитор вспыхнул резким белым светом, заставив Антона зажмуриться. Он прикрыл глаза ладонью, дожидаясь, пока зрение адаптируется.Но… всё это оставалось только влажными мечтами. В реальности он по‑прежнему лежал на этой продавленной кровати, смотрел в трещину на потолке и чувствовал, как внутри разрастается чёрная, тягучая пустота. Мечта о мести была единственным теплом в этом холоде – призрачным, обманчивым, но всё же хоть чем‑то.

По привычке начал бесцельно кликать мышкой по рабочему столу, разглядывая ярлыки. КС, Дота, ЛоЛ, Танки… Эти виртуальные миры давно стали его убежищем – местом, где можно было забыть о реальности хотя бы на пару часов. Здесь он мог дать сдачи, мог быть сильнее, мог победить. Здесь его уважали за навыки, а не высмеивали за слабости.