Читать книгу: «Новый день», страница 3

Новые боги

Вскоре худшие опасения Ру подтвердились: люди совсем отвернулись от Света и ринулись в бой за мнимые блага и славу, и впервые пролилась на землю человеческая кровь в угоду умевшей ждать, расчётливой Тьме.

Людям потребовалось новые боги, ибо ритуалы прежним перестали работать. Боги прошлого остались не у дел из-за своей слабости и нежелания помогать храбрым воинам в ратных подвигах. И на смену им одними из первых пришли боги войны и смерти.

Ру подолгу скитался по полям сражений, поднимая на ноги тех немногих, кого можно было спасти, и часто, пытаясь найти хоть какое-то объяснение кошмару вокруг, думал о порождённых умом людей божествах.

«Что если они и вправду существуют подобно мне и братьям? Но кто их сотворил? Тьме не под силу породить что-либо на этой земле, хотя новые боги явно на Её стороне».

И всё чаще Ру приходил к заключению, что пока люди собственными усилиями не научатся противостоять Тьме внутри себя, они и будут неким подобием Её созданий. А значит, и новые боги, порождённые увлечёнными Тьмой людьми, несомненно принадлежат Ей.

Вождь

Ру никак не мог оставить надежд помочь людям в борьбе с терзавшей их Тьмой. И однажды в отчаянной попытке образумить человечество решился предстать перед наиболее могущественным вождём, и, явив ему свою Первородную сущность, напомнить, чьими творениями являются люди.

Увы, даже испускающее свет тело сына Солнца не убедило вождя прислушаться к словам Ру и отречься от новых богов, вернувшись к мирной жизни во имя Первородного Света.

– Настали тяжёлые времена, – ответил вождь, – а значит, выживет сильнейший. Поэтому нам нужны сильные боги, которые поведут моих людей вперёд, к победе, и во славу которых им будет нестрашно умирать.

– Но ради чего умирать раньше времени и множить несчастья, убивая друг друга! – отчаянно воскликнул Ру.

– Ты ничего не понимаешь! И даже случись, что ты не нахальный чародей, а вправду из древних божеств, ты всё равно слаб, и я тебе это докажу.

Вождь подал знак дежурившему у выхода человеку. Тот ловко вскинул пращу, и в следующее мгновение камень больно ударил Ру по затылку.

– Зачем ты это сделал?!

– Чтобы доказать, что ты слабак! Что это за бог, которого побил камнями человек, ха-ха-ха! А теперь проваливай отсюда, лжец, пока я не приказал скормить тебя заживо волкам!

Ру молча вышел из шатра под презрительный шёпот и злобные взгляды таких дорогих ему, но так безнадёжно заблудших людей. Он решил последовать примеру старших братьев и отправился за ними в горы.

Но, когда после долгих поисков ему всё же удалось их найти, он застал братьев на пороге решения, показавшегося ему невероятным.

Исход

– Рады тебя видеть, Ру! – радостно встретил брата Тори. – Не представляешь, как ты вовремя. Мы уже хотели искать тебя в поселениях

– Я тоже рад, что смог вас найти. А что случилось, зачем я вам понадобился?

– Мы приняли решение уйти.

– Уйти?! Куда, почему?

– Я не могу больше видеть, как они истребляют друг друга! – не сдержался Ишу. – Каждый их удар отзывается неимоверным страданием во мне самом.

– Всё что я мог вложить в их головы, – спокойно сказал Тори, – я говорил им уже несметное число раз – больше людям это не нужно. Ты и сам знаешь, они стали изобретать свои учения. Некоторые из них в точности повторяют то, чему учил их я, другие, напротив, основаны на отрицании этих истин.

Так или иначе, мои речи теперь бесполезны, они осели в их умах, насколько это было возможно, и стали для них чем-то само собой разумеющимся, тем, что постоянно присутствует в их мыслях. Назовём это совестью или как-нибудь по-другому, неважно. Зачем им слушать меня, если есть условный голос внутри, довериться которому гораздо естественнее, чем слушать странного недобога.

Они в нас больше не нуждаются, и потому мы не в силах больше на них влиять, а значит, нам пора возвращаться, мы сделали всё, что могли, и теперь исход зависит от них.

– Скоро рассвет, идёмте, – посмотрев на небо, сказал Ишу.

– Нет, я остаюсь, – уверенно заявил Ру.

– Что? Почему? – почти одновременно удивились братья.

– Величие Света лучше видно в тени облаков.

– Хорошо, – улыбнулся Тори, – но помни, что Отец всегда готов принять тебя.

– Не забуду, – пообещал Ру и крепко обнял братьев на прощание.

Братья вместе вышли на горное плато, и в лучах восходящего солнца Ишу и Тори слились с Первородным Светом.

Ру, щурясь, смотрел на пылающий солнечный диск, торопливо сгоняя к нему облака, чтобы успеть насладиться истинной красотой восхода.

По ту сторону реки

– О, неужто сам Гермес решил почтить нас своим присутствием! – приветливо оскалился Харон, правя лодку к берегу. – С кем на этот раз?

– Парменион, странствующий поэт и философ, – представил Гермес любопытно озирающуюся по сторонам тень крепкого мужчины.

– И чем же он так угодил Богам, что удостоился твоего сопровождения?

– Нёс людям учение о справедливом устройстве Аида, в котором достойно жившим на земле не стоит бояться тёмных глубин Тартара, ибо им уготовано место в безмятежном Элизиуме.

– Хмм… Элизиум… и слово-то какое интересное. Будем надеяться, что его ожидает то, во что он верил.

– Так, вы трое, – Харон торопливо указал веслом на группку теней, стоявших поодаль от берега, – Приготовьте монеты и залезайте в лодку.

Те поспешили к перевозчику, протягивая ему тускло поблёскивающие серебряники.

– Парменион! – прикрикнул Харон на внимательно наблюдавшего за робкой процессией философа, – ты здесь собираешься остаться? Давай обол и садись скорее в лодку, мы и так задержались.

Парменион беспомощно развёл руками и, ища заступления, умоляюще посмотрел на стоящего подле Гермеса.

– Что?! Нет обола?! – рассвирепел Харон. – Хорошо же ты изучил устройство подземного мира! Счёл себя таким великим, что решил, будто явишься сюда и сможешь наплевать на вековые обычаи?!

В гневе он замахнулся веслом на дрожащую в страхе тень, но Гермес жестом остановил его.

– Успокойся, Харон. Мы же давно знаем друг друга. Парменион был хорошим человеком, поверь мне. Давай сделаем исключения для его доброй души.

– Нет! Без обола он останется на этом берегу!

– Зачем тебе эти бесполезные монеты, безумец?! – выйдя из себя, воскликнул Гермес. – Ты даже не сможешь их потратить!

– Не мною это было заведено… – устало бросил Харон, отплывая от берега.

***

Харон причалил и небрежно указал теням на дремавшего неподалёку Цербера:

– Спокойно проходите мимо, он вам не навредит, а там вас будут ждать.

Сам же он сошёл на берег и торопливо спустился по крутому склону в каменистый овраг, где за угловатым валуном хранил свои скорбные сокровища. С трудом сдвинув тяжёлый камень, Харон, озираясь, ссыпал несколько серебряных поверх других монет, наполнявших широкую трещину в горных породах.

И вдруг овраг наполнился жутким смехом налетевших со всех сторон эриний.

– Разбогател на несчастных душах и доволен!

– Неужто решил купить новую лодку или жадность всё ещё не позволяет?!

– Нет, этот жалкий старикашка хочет себе трон как у самого Аида!

– Смейтесь, ненавистницы, – лишь бросил привыкший к издевательствам эриний Харон, – скоро это утратит для меня всякое значение.

***

– Гермес! Гермес! – кричал окружённый недоумевающими тенями лодочник.

Едва уловимый ветерок пронёсся в извечно неподвижном и тяжёлом воздухе Аида, и Гермес впорхнул под тёмные своды подземного царства.

– Что случилось?! Что-то важное? Или ты опять решил отчитать меня за какую-нибудь нерадивую душу, явившуюся к тебе без обола?

– Нет, мне нужна твоя помощь.

– Да? Говори же скорее.

– Ты вестник богов и знаешь их лучше любого. Упроси Гефеста изготовить для меня мост через Стикс?

– Ты обезумел! Где взять ему столько крепкого металла, что выдержит бурные потоки Стикса? И как переправить опоры с Олимпа сюда? Прости, но…

– Послушай, у меня вдоволь драгоценного металла. На том берегу весь овраг заполнен серебряными монетами, которые я собирал с теней всё это время, их можно переплавить в опоры для моста.

– Ха, ты всё продумал! И я бы с радостью тебе помог. Но даже спусти Гефест части моста ко входу в Аид, никто бы не решился заносить их сюда и уж тем более ставить опоры, стоя в печальных водах Стикса. Боги страшатся здешних мест не меньше смертных, и ты это прекрасно знаешь. Мне же не под силу возводить конструкции, что создал бог-кузнец. Я не могу тебе помочь.

– Гермес…

Но олимпийский вестник улетел, оставив лодочника посреди его печали и скорби тех, кому не суждено было покинуть этот берег.

Тогда разгневанный Харон отправился в пустой лодке к своим сокровищам в горных разломах. Он вытащил лодку на берег и, не жалея, поволок по острым валунам в овраг. Там жилистыми руками он загребал горсти монет и доверху наполнял жертвами живых своё потрёпанное судно, больше не желая оставаться в долгу у мёртвых.

Он возвращался к берегу, толкая лодку, полную оболов, впереди себя, и высыпал монеты в Стикс, сужая раз за разом её русло, пока до берега с тенями не осталось всего пары шагов. Как ни пытался лодочник, но эту узкую прореху в серебряной плотине, что шла наперекор водам унынья и печали, засыпать он не мог. Стикс собирался в поток невероятной силы и размывал любые преграды на своём пути.

Харон стал подзывать тени умерших, чтоб те прыжком перебирались на плотину и шли по ней туда, где так давно мечтали оказаться. Но страх быть смытыми свирепыми потоками реки вынуждал тени остановиться и сквозь слёзы смотреть в лицо бессильного Харона.

Берег кишел несчастными тенями, все они жаждали скорее узнать свою загробную судьбу, что ждёт их за рекой. И переправой для них стал сам Харон.

Он закопался по колено в серебро и уцепился пальцами за скалистый берег, вытянув в струну своё худое жилистое тело. И толпы теней тут же устремились по костям Харона на груды отданных их предшественниками жертв.

Под тысячами ног тело Харона прогнулось, и голова, не выдержав, склонилась в воды Стикса.

И стало ему так горько и нестерпимо пусто, что от отчаяния утратил он сознание, но даже будучи в беспамятстве ещё сильнее стиснул край скалы.

Столь долго томившиеся в ожидании души теперь бежали нескончаемым потоком, и только Парменион, не зная, как помочь Харону, стоял поодаль на берегу, с ужасом взирая на его мученья.

Заметив жуткие страдания Харона, которые тот ничем не заслужил, эринии, всё знавшие о замысле с мостом, может, впервые за своё существование, сжалились и возопили к вестнику богов:

– Гермес! Скажи Гефесту, пусть куёт опоры – в сокровищницах лодочника ещё полно монет. Как только части переправы будут у преддверия Аида, мы сами заберём их и воздвигнем мост.

***

Когда Харон очнулся, подле него уже сияло олимпийским блеском детище Гефеста, эринии кружили над серебряным мостом, Гермес же, стоя рядом, наблюдал, как тени, не задерживаясь, покидают берег.

– Ты сделал великое дело, Харон.

– В этом нет моей заслуги, я лишь следовал Его замыслу. Он знал, что всё закончится именно так, ещё когда обязал меня брать плату за переправу. А я … сделал то, что было мне предуготовано.

Гермес, не мог бы ты помочь мне ещё один, последний, раз?

– Слушаю.

– Принеси мне сверху девять кусков отборной говядины. У меня должно быть припрятано ещё немного монет.

– Не стоит, я скоро вернусь, – и Гермес тотчас исчез лёгким дуновением ветра.

– Я поражён твоим подвигом, этой великой жертвой, – раздался знакомый голос позади Харона.

Это был Парменион – единственная тень, оставшаяся по эту сторону Стикса после возведения моста.

– Почему ты не ушёл вместе с остальными?

– После того, что я увидел, мне незачем идти дальше: то, для чего я жил и умер, случилось здесь. И теперь всё, чего бы я хотел, это стать хоть немного сопричастным произошедшему на этом берегу.

– Хорошо. Оставайся здесь. Тебе всегда будет чем заняться. Встречай тени, говори с ними, убедись, что они готовы. А если случилось так, что тень не готова идти дальше, возвращай душу обратно на землю, пусть доживает своё.

– А что же теперь будет с тобой?

– В моей работе больше нет нужды, я ухожу на покой.

Как всегда неожиданно появившийся Гермес протянул Харону свёрток с говядиной.

– Держи скорее, а я полетел – у олимпийцев назревают какие-то проблемы, может, ещё успею им помочь.

– Прощай, Гермес!

– Ещё увидимся.

– Вряд ли…

Харон устало побрёл по мосту среди других теней, на ходу снимая своё рубище, пропитанное водами многовековых горестей человечества. Выбросив изорванное тряпьё в Стикс, Харон направился к тому, кто, как и он, был столь же долго жесток не по своей воле.

– Пойдём, больше мы здесь не нужны, – сказал Харон, угощая Цербера мясом и уводя вслед за собой к прозрачному истоку Леты.

Чистая вода подарила двум неусыпным стражам долгожданный покой. Они забрались поглубже в заросли асфодели, и Харон задремал, уткнувшись в мохнатый бок уснувшего Цербера.

Память Мира

Солнце щедро палило навесы прилавков, переполненных разнообразными товарами. Люди жались по краям широких торговых рядов, пытаясь ухватить помимо чего-нибудь по дешёвке ещё и кусочек прохладной тени в придачу.

Дару уверенно шёл между пёстрыми колоннами ищущих выгоды людей. Лёгкая льняная накидка и шапка тёмных кучерявых волос надежно защищали его от палящего солнца. Товары на прилавках его не прельщали. Не в силах избавится от давней привычки, Дару по-прежнему интересовался исключительно человеческими судьбами. Украдкой всматриваясь в лица прохожих, он без труда угадывал истории их жизней в изгибах губ, складках морщин, суетливых встречных взглядах.

Те немногие, кому удавалось вырваться из водоворота будничной суеты, находили внешний вид Дару весьма интересным. Его массивные, местами грубые черты лица и смуглая кожа выдавали в нём чужеземца. Особое же внимание местных привлекали странные украшения незнакомца. Несколько связок из различных по размеру и цвету бусин, по форме напоминавших зубы каких-то животных, обвивали запястье его левой руки. Ещё пара нитей выполненных в том же стиле бус выглядывали в широкий разрез накидки.

– Не проходите мимо! – окликнул Дару приветливый голос одного из торговцев. – Я вижу, вы знаете толк в необычных украшениях, у меня вы сможете найти самые лучшие работы здешних мастеров и не только.

Редко кто в этих местах решался так непринуждённо заговорить с чужеземцем, и потому Дару не стал отказывать столь любезному лавочнику.

– Заходите скорее сюда! Да не стесняйтесь, прямо ко мне за прилавок. Иначе вас просто сметут в этом нескончаемом потоке. Меня зовут Айхари, и таких украшений как у меня вы нигде не сыщете. Вот этот перстень, например, мне достался от бродячего торговца из Чёрных Земель.

Дару сделал примирительный жест руками, пытаясь остановить торговца и вставить хоть слово.

– А, понимаю-понимаю, вам нужно что-то поинтереснее, – не унимался Айхари.

Жизнь струилась в каждом движении этого молодого обаятельного лавочника. Та самая первородная жизнь, дарованная каждому при рождении и так быстро сгорающая в безжалостном огне тысяч мелких несознаваемых действий.

Дару печально улыбнулся, наблюдая за пылающим внутри Айхари пламенем и сравнивая его со своей грудой тихо тлеющих углей.

– Как насчёт набайского ожерелья? Думаю, оно будет хорошей заменой вашим бусам.

Не переставая улыбаться, Дару отрицательно покачал головой:

– Я пока не готов с ними расстаться.

– Да, конечно, это ожерелье не идёт ни в какое сравнение с вашим комплектом. Позвольте узнать, где изготавливают такие причудливые украшения?

– Это не совсем украшение… – задумчиво протянул Дару.

– Тогда что же? – Айхари пристально рассматривал разнообразие бусин в одной из связок. – Знак отличия? Память?

– Память? Пожалуй, что так.

Дару устало облокотился о прилавок и, бережно перебирая бусины на запястье, начал свой рассказ:

– В былые времена люди жили небольшими общинами под управлением вождей. В одних племенах их выбирали, у других правление передавалось по наследству в порядке старшинства. Но так или иначе людям всегда хотелось, чтобы власть была справедливой, а новый вождь не повторял в своих решениях ошибок предшественников.

Поэтому многие годы жрецы из разных племён бились над решением, казалось бы, непосильной задачи: как передать многообразие накопленного вождями опыта их будущим преемникам. И вот однажды капризная природа уступила им одну из своих бесчисленных загадок: зуб мудрости вбирал в себя знания на протяжении всей человеческой жизни.

Тогда жрецы смогли создать особый ритуал, во время которого весь прожитый опыт, заключённый в зубе погибшего вождя, переходил к новому правителю общины.

Вскоре ритуал прочно укоренился в культурах множества племён. Все были уверены, что такая преемственность принесёт только процветание и укрепление мира соседствующих общин.

Однако люди есть люди. Нередко случалось, что воинственные племена, вознамерившись поработить общину, обезглавливали их предводителя и уносили с собой его голову, тем самым разрывая многовековую цепь передачи опыта. Редкие племена выдерживали такой удар. Ведь как можно полагаться на нового лидера, если он лишён знаний предков. Междоусобицы съедали обезглавленные общины, и их земли растаскивали более сильные соседи.

Но не только племена теряли своих предводителей…

Однажды вождь одной из общин отправился на переговоры с соседями. Они успешно обсудили совместные планы, и ничего не предвещало беды, когда он возвращался домой.

Увы, родные земли встретили его страшным горем, не знавшим предела. Горное племя вознамерилось убить вождя лежащих у подножия земель, но, не найдя правителя в его жилище, нападавшие разгромили и сожгли всё вокруг. Мирное поселение было полностью разграблено, а соплеменники жестоко убиты.

Видя обезображенные тела родных ему людей и догорающие остовы их хижин, вождь решился на единственное, что могло хоть немного унять переполнявшую его невыносимую боль.

Погибшее племя лишилось будущего, но его прошлое ещё можно было спасти.

Обескровленный правитель, омывая лица убитых своими слезами, забрал у каждого по зубу и воспользовался ритуалом предков, чтобы создать бусы памяти, наполнившее его всеми радостями и страданиями соплеменников. Унося в себе всё многообразие красок прошлого, он отправился странствовать в бесцветное, не имеющее смысла и цели будущее.

Шли годы… десятки лет… Вождь по-прежнему скитался по свету, а время, словно пытаясь загладить вину за страшные события давно минувших дней, совсем не старило его.

Он часто размышлял об этой странной милости, дарованной ему неумолимым, безразличным ко всему временем. Иногда вождю казалось, что это проклятие, которое он навлёк на себя, злоупотребив священным ритуалом, и теперь он обречён на вечную жизнь в раскаянии за свою дерзость.

Бесконечные потоки мыслей, крутые берега сомнений… истина всплывает внезапно, главное – не отчаяться и не закрыть глаза.

Потребовалось много лет, чтобы постигнуть неведомую никому прежде сторону ритуала. Помимо нажитого опыта, с зубами убитых соплеменников к нему перешли и годы, которые они не успели прожить. Это открытие помогло вождю обрести новый смысл жизни.

Теперь его странствия преисполнились целью. Он стал путешествовать в поисках уничтоженных племен, собирая и храня их воспоминания. Он захотел стать Памятью Мира…

Голос Дару затих, а сам он стоял и удручённо качал головой, смотря куда-то сквозь вереницы проходящих мимо людей.

– Этим вождем были вы? – осторожно спросил Айхари, не в силах сдержать любопытство. В его глазах застыла смесь удивления, испуга и восторга.

Дару с грустью заглянул в глаза растерянного лавочника:

– Знаешь, я уже давно не пользовался ритуалом. Хватило всего несколько веков, чтобы разочароваться во всём этом. Конечно, по началу было больно признавать, что память прошлого ничего не значит и бесполезна для будущих поколений. Людям нравится повторять одни и те же ошибки, и с этим ничего не поделать. Будь ты хоть Памятью Мира, хоть Гласом Небес…

– Почему ты без страха рассказываешь такую поразительную историю?

– Потому что в неё все равно никто не верит, – усмехнулся поникший Дару.

Печальный странник уже собирался оставить изумлённого торговца наедине с переполнявшими его мыслями. Но, заметив, что его странный гость уходит, Айхари поспешил протянуть ему руку и спросил:

– Куда же ты отправишься теперь?

– Я сильно устал и просто доживаю чужие годы. Однажды, в одном из бесчисленных странствий, ко мне подкрадётся старость, и тогда я смогу спокойно закончить своё долгое путешествие в каком-нибудь небольшом городке.

– Когда поймешь, что у тебя осталось мало времени, приходи. Я с честью приму твою реликвию.

– Зачем тебе это?

– Мне всегда хотелось узнать людей получше, – улыбаясь ответил Айхари.