Читать книгу: «Дар Богов»
За пеленой иных времен,
Иных имен и лиц,
За камнем рухнувших колонн,
И порохом гробниц,
В калейдоскопе мест и дат,
В библиотеке снов,
За бастионами цитат,
За частоколом слов —
Лежит страна моей мечты,
Мой заповедный край.
Где солнца желтого лучи,
Благословляют май.
Где вьюгой балует январь,
Где август зной сберег,
Где октября червленый лист,
На землю тихо лег.
Где птица феникс раз в сто лет
Рождается в огне,
Где ты узнаешь цену слов…
И вспомнишь обо мне.
Я приглашу тебя туда,
И ты пойдешь за мной.
Вдыхать пьянящий аромат,
Под кроною лесной.
Услышав песню соловья,
Спешить на птичий зов,
Дремать у мирного огня —
И не бояться снов.
Любить траву и небеса,
Сзывать зверей и птиц,
Когда холодная роса
Едва коснется лиц,
Благословлять весь мир вокруг,
И песней славить край.
Пойдем! Пойдем, со мной, мой друг,
В мой обретенный Рай!
Пролог
Сначала был звук.
Рожденный от касания сапожных подошв о холодный камень, он разбудил эхо, давно спящее где-то высоко под сводами. И, оседлав его, понесся по плотно заполненным тьмой переходам.
Потом показался свет.
Медная лампа в руке торопливо идущего по коридору седобородого волшебника, питала заботливо прикрываемый ладонью огонек пламени. А тот, словно в благодарность за заботу, окружал высокую, обряженную в белое фигуру, желтым ореолом света. Ненадежным барьером, отделявшим человека от владений абсолютной темноты, частью которой были странные тени, неотрывно следующие за магом.
Но, тот, не обращал на своих изменчивых попутчиков ровно никакого внимания. Он спешил.
Спешил настолько, что, перешагнув, через изломанное человеческое тело, даже не взглянул на еще не успевшего остыть мертвеца.
Такие мелочи его не волновали…
Где-то впереди послышался громкий рев и крики. Казалось, любое существо, услышавшее эту усиленную эхом какофонию, должно было бы в ужасе убежать прочь от ее источника… Но волшебник лишь прибавил шагу.
Теперь-то он знал точно – цель близка!
Крик захлебнулся, перешел в вой, и, наконец, прервался, словно обрезанный…
Пройдя несколько пустых комнат, и спустившись по узкой, вырубленной в камне лесенке, седобородый, наконец, остановился. Прислушался. Опустил на пол светильник, и сделал шаг вперед.
Темень резко сменилась светом вспыхнувших факелов. И перед глазами волшебника развернулась картина жестокой бойни, недавно учиненной в подземелье. Свежие потеки крови разрисовали мелованные стены зловещим узором. Ошметки человеческих тел, вперемешку с порванной одеждой, исковерканными доспехами и переломанным оружием покрывали весь пол небольшого восьмиугольного зала, в центре которого, меж полом и потолком висел клинок.
Какой-либо видимой опоры, на которой могло бы покоиться оружие, видно не было.
Волшебник улыбнулся, и уверенно шагнул прямо к артефакту.
Совершенно не обращая внимания на то, что полы его длинного одеяния безнадежно испачкались в крови, седобородый осторожно взял меч, и, держа его перед собой на вытянутых руках, почтительно поклонился.
Оружие дрогнуло, и, в идеальном зеркале тщательно отполированного лезвия, тускло блеснуло отраженное пламя факела.
Свет, наверное, очень хотел поиграть с клинком, но…, даже он испугался мгновенно соткавшейся из чадного дыма исполинской человекообразной фигуры, колеблющиеся очертания которой нависли над протянутым к ней мечом.
Под самым потолком, над склоненной фигурой волшебника желтым светом полыхнули два кошачьих глаза.
– Говорю тебе, демон, волею Князя, что поставил тебя здесь: отдай мне то, что не принадлежит тебе! – хрипло произнес седобородый, не поднимая глаз.
– ЗНАК!!! – проревел нечеловеческий голос. Пламя факелов качнулось, мигом расшевелив застывшие было тени. А испуганное эхо, понеслось куда-то в темноту подземелий, видимо решив, убраться подобру-поздорову от демона-хранителя, разбуженного докучливыми охотниками за сокровищами.
Волшебник же, перехватив оружие левой рукой, вытащил из-под одежды золотой медальон с изображением весов, и протянул его гиганту.
В зале повисла тишина.
– БЕРИ… – выдохнул желтоглазый демон, и сильный порыв горячего ветра мгновенно разметал зыбкое тело дымного гиганта, попутно затушив все горящие огни.
Зал снова погрузился во тьму.
Глава 1
Кто добровольно согласиться носить обидные прозвища типа «меднолобый» или, скажем, «железноголовый»?
Вот, вот! И златские стражники тоже не соглашались. Поэтому, если какой-нибудь невнимательный остряк произносил в присутствии незамеченного стража порядка подобные слова, оные незамедлительно «забивались ему обратно в глотку» группой обиженных законников.
А что? Обидно же!
Ведь, придя в магистрат, здоровый молодой парень из пригорода, мечтающий о славе, форменном платье с лампасами, жаловании, пайке и прочих видах довольствия, даже и не догадывается, что в придачу ко всей этой красоте, он получит и весьма нелестное прозвище. А пяток лет спустя, как дополнение к нашивкам капрала, – еще и пивной животик средних размеров, одышку, колотье в боку и совсем уже обидный ярлык «бронезадого»!
Правда, получив (опять же, вместе с нашивками) изрядную толику житейской мудрости – бывший пригородный романтик успокаивается. Приписывает обидные слова «гражданских» к графе «издержки профессии», и, не обращая на них внимания, гордо несет по жизни звание «стража порядка». При случае, часами рассказывая благодарным слушателям о риске и смертельной опасности, накрепко связанными с его профессией. Красиво. Убедительно. В подробностях…
И так происходит с каждым. Ну, или почти с каждым.
И даже если не у всякого из стражей порядка хватит красноречия на часы рассказа, уж про то, что служба и опасна и трудна – поведает любой из них. Будьте уверены!
И уж точно, будьте уверены в том, что никто из шлемоблещущих, сроду не признается, что основная их борьба проходит с такими серьезными противниками как сон и лень.
Но, в Белокаменном Злате, стражникам верили. А уж они-то клялись-божились, что в тот памятный вечер, никакого слепого с мальчиком-поводырем, не видели. А, следовательно – и в город не пропускали.
И словам этим даже пыточных дел мастер верил.
И это кое-что да значит!
А ведь когда хлопнувшая входная дверь возвестила о прибытии новых посетителей, многие из завсегдатаев харчевни «У веселого Монха» даже не обернулись.
В самом деле, – мало ли кого занесет летним вечерком в заведение толстяка Монха на кружечку пива?! Ко всем, что ли оборачиваться?
Правда, новоприбывшие не вызвали интереса только поначалу. Да и то, лишь по причине слабой освещенности и крайней задымленности питейного зала.
Но, как только захмелевшие любители пенистого напитка рассмотрели вышедшего в круг света мальчишку с тощей холщевой торбой, а за ним и лысого как колено деда-гусляра, все их внимание быстро переключилось на новых гостей.
Ну, еще бы! Перемывать косточки ближнему своему, – дело, конечно, важное, но уж больно утомительное! Ведь не кого-нибудь песочим, а самых что ни на есть Первых Лиц – Воеводу да Голову!
А значит, даже самому поднаторевшему в политических спорах оратору, необходимо отдохнуть и собраться с мыслями. Да и показать, что тебе не только политические хитрости «сильных мира сего» доподлинно известны, но и культура не чужда – совсем даже не грех.
По крайней мере, когда под рукой есть цыгане, танцовщицы, заклинатели змей, и прочие глотатели клинков, огня и разной другой гадости. Ну, или, на худой конец, как сейчас – бродячие музыканты, что могут и сказку рассказать, и песней потешить.
А потому, дедку с поводырем мигом освободили лавку. Поставили рядом внушительную кружку пива (пусть и не лучшего), и приготовились слушать.
Старик же, пошептавшись о чем-то с мальчишкой, с видимым облегчением опустил костлявый зад на лавку. А когда поводырь расторопно всунул в пальцы слепца пивную кружку, на лице деда появилась и вовсе блаженная улыбка – хоть лик святой с него пиши!
Старик медленно, без суеты, выпил с полкружки пива, и, поставив сосуд рядом, положил на колени гусли.
Пальцы его, казалось, чуть притронувшись к струнам, взлетели вверх, но инструмент, узнав руку хозяина, тут же отозвался тихим мелодичным перезвоном. Людские голоса затихли, и старик заговорил…
Голос его оказался на диво сильным и густым. Хоть и говорил странник довольно тихо, слышно его было по всему обширному залу харчевни. Голос накладывался на незатейливую мелодию, рождаемую пальцами старого гусляра, сливался с ней и наполнял собою помещение.
– А не рассказать ли вам, почтенные горожане, сказку? Сказку древнюю, стародавнюю! Хоть и не сказка это вовсе, а самая, что ни наесть быль. Ведь, слыхивал я ее от деда, а тот от своего деда, а тому поведала ее бродячая цыганка, что слыла самой правдивой женщиной на земле…
Возражений не последовало, и дед продолжил:
– Давным-давно это было! Пришли из неведомых миров трое. Первый был Царь-Создатель, второй – Князь-Управитель, а третий Шут-Случай.
И явился, по воле Создателя, из его дыхания, из слезы его, из пылинки малой, из луча солнечного, наш мир. И заселился он людьми. И стал Царь править этим миром, а Князь и Шут, послушные воле его, во всем помогали ему.
И был то Век Золотой.
Люди не ведали бедствий и жили в любви и согласии меж собою. Обильно плодоносили поля и сады. И был мир наш обителью правды и справедливости.
Но настало время, и Царь отправился творить другие миры, взяв с собою Князя. А править нашим миром стал Шут-Случай.
И было то время великих чудес и свершений!
Посмотрел Шут на мир, и решил, что негоже людям жить так, как жили ранее. Ибо дана человеку жизнь для того, чтобы шел он по ней, как по дороге – к совершенству. Люди же разленились и в праздности проживали век свой.
И появилось тогда на земле множество дивных животных, и птиц, и прочих тварей. И были они враждебны людям. Но не хотел Шут полной погибели человеческой! Потому научил он избранных, как бороться с супостатами. И множество великих героев явилось миру, чтобы обессмертить свои имена в веках. Огнем и железом выжигали они скверну! Побеждали или умирали. Но, умирая, знали, что на их место встанет следующий. Встанет и победит!
Так жили они и так завещали жить потомкам своим.
Так жил наш мир. И хоть правды да справедливости на земле поубавилось, хоть и приходилось порой добывать их силой да хитростью, люди не перестанут хранить память о тех славных днях в сказках и преданиях.
Ибо был то Век Серебряный.
Однако снова пришло время перемен – вернулся из дальних странствий Князь. А, вернувшись, обозрел он мир, и не люб ему стал, мир сей! Обозлился Князь на Шута за то, что не стало среди людей порядка. Разгневался, да и скинул его с небес на землю.
Яркой кометой пал Шут с высоты, возвещая начало новых времен. И закрыта с тех пор ему дорога ввысь!
А Князь по своему разумению править стал. И теперь, в Век Железный, вершит он судьбу нашего мира железной рукой. Коль задумает чего – не останавливается ни перед чем, лишь бы достичь задуманного. Кровь для него пустяк и война для него пустяк, – его воля и порядок превыше всего!
Но и Шут обиды не забыл. Единственный из Троицы, кого носит на груди своей Мать-Земля, живет он среди людей. И где только возможно, вмешивается в планы Князя. Поэтому, как ни велик, бывает любой из замыслов, на небесах созданный, на земле, очень часто, все идет наперекосяк. По воле Шута-Случая.
Вот так, за веком век, и по сей день, продолжается их противостояние. И конца ему не будет, пока есть на свете Князь и Шут!
Замолчал старик. Перестали пальцы его гладить струны.
Странная вышла сказка.
А люди молчали. Молчали, словно зачарованные. Молчали и не двигались даже тогда, когда старик, медленно опорожнив свою кружку, взял мальчишку за руку и вышел из харчевни. Чтобы навсегда пропасть в переплетении ночных городских улиц.
И все бы было ничего. Да вот только, как утверждают несколько завсегдатаев златских пивных погребков, в то же самое время и та же самая парочка, явилась в полудюжине других местных питейных заведений. Чтобы и там рассказать свою странную сказку, а потом бесследно раствориться в темноте летней ночи.
А иные смельчаки добавляют, что, оклемавшись, и выскочив вслед за сказителем на улицу, старика с мальчонкой они не приметили. Зато видели в небе над Златом, огненный шутовской колпак. Что несколько коротких мгновений переливался всеми оттенками красного – от алого до малинового, а затем исчез без следа.
И снова вспомнили люди Шута. И, пошли – полетели слухи! О том, что недаром приходил странный дед в город. Не зря говорил он про Шута. Что вслед за предтечею своим, вскоре объявится и сам Великий Проказник. И начнутся в Злате дела дивные, странные и невиданные! И к чему приведут они, неведомо никому…
Глава 2
В небольшой, светлой горенке, у открытого настежь окна, сидела женщина. На полу, подле самых ног ее, распластался солнечный зайчик, словно ожидая – когда же на него обратят внимание. Однако, искристые зеленоватые глаза абсолютно не замечали этого. Женщина с интересом глядела вглубь небольшого зеркальца, лежащего на коленях.
Со стороны могло показаться, что она любуется собою, но…
В зеркальной глади отполированного металла отражался дремучий лес, сквозь кусты и буреломы которого пробирался высокий русоволосый парень в одежде охотника.
Он уверенно и свободно двигался меж переплетений корней и веток, одинаково обильно покрытых мхами разнообразной формы, длинны и расцветки.
Почему-то возникала мысль о том, что ему нравится мрачный, сырой лес. И, похоже, что это действительно было так. Казалось, парень способен идти вперед день и ночь. Не ощущая усталости. Без остановок и передышек – пока не закончится сам Лес…
Но вот, в сплошной стене древесных стволов, подлеска и сине-зеленых мхов показалась брешь. Охотник замедлил шаг, огляделся вокруг, и остановился.
Перед ним лежала лесная поляна.
Человек глядел на холм, что возвышался посреди поляны, окруженной со всех сторон старыми деревьями, а хозяйка зеркала удовлетворенно откинулась на резную спинку стула. На ее губах играла улыбка. Перед тем, что когда-то было местом поклонения трижды забытого всеми народца, сейчас стоял нанятый ею простак-охотник. И не пройдет много времени, как с помощью магического зеркала, она увидит старое святилище изнутри: залежи древних знаний, артефакты, многочисленные реликвии. Всю начинку старого подземелья, в которое коренной житель Белокаменного Злата, не спустился бы ни за какие деньги. Все то, ради чего любой адепт магической науки, не задумываясь, пожертвовал бы половиной собственной жизни! Не говоря уже о чужой.
* * *
Всю свою сознательную жизнь Ян непоколебимо верил в удачу. Вера эта была впитана с молоком матери, с первым вздохом, с ярким блеском далеких звезд в сумеречном небе.
Удачей было то, что десять лет назад, бездомного сироту-оборванца, подобрал на лесной опушке добряк Ингвар. Удачей это было потому, что по дорогам разоренной войной Свении, в тот год, слонялись сотни маленьких бродяжек, лишившихся семьи и крова. И мало кто обращал на них внимания больше, чем на приблудных дворняг. А старый лесной отшельник не только накормил и обогрел Яна – он стал мальчику вторым отцом. Научил выживать в чаще, ежечасно повторяя, что зверь добрее человека, а лес приветливее деревень да городов.
Для Яна, мнение приемного отца оставалось непреложной истиной целых десять лет, – до той самой поры, пока в один злополучный день, Ингвар не был задран медведем, видимо оказавшимся не таким добрым, как хотелось бы старику.
И Ян снова оказался на дороге. Правда, теперь он не был сопливым замурзанным ребенком, затерявшимся в круговерти тянущихся по трактам пехотных и кавалерийских колон, военных обозов, беженцев и мародерствующих наёмников. На тракт вышел сильный восемнадцатилетний юноша.
Из рассказов приемного отца, который до своего добровольного ухода в леса, успел изрядно побродить по свету, Ян, пожалуй, уловил главное – созданный богами мир столь велик и разнообразен, что человек может просто устать от созерцания тысячной доли его чудес и диковин. Так, например, было с Ингваром. Как говорил старик, ему необходимо было осмыслить и понять все то, что было видено им в пору беспечной юности и неспокойной зрелости, дабы уйти к богам во всем блеске, сопутствующем мудрой старости.
Но Ингвару было уже за шестьдесят, а его приемному сыну, лишь восемнадцать. Следовательно, рассказы отшельника давно уже разжигали в юноше желание самостоятельно познать мир. И в снах своих, особенно в последний год, Ян уже не раз прощался с добрым стариком, отправляясь в далекие диковинные страны. Но всякий раз, проснувшись, Ян откладывал свой уход, осознавая, что еще слишком многому может научить его Ингвар.
Мог бы…
Со смертью отшельника оборвалась единственная нить, удерживающая Яна от давно задуманного путешествия в большой мир. Он похоронил останки своего приемного отца, и собрав кое какие полезные в дороге вещи, двинулся на юго-восток. Туда, где, по словам Ингвара, кончалась земля полуразвалившегося Свенского государства, и начиналась богатая земля Златская, обильная и людьми, и пашнями, и товарами.
Но, выйдя из леса, Ян понял, что за десяток лет, которые он провел в обществе Ингвара, многое поменялось. Как выяснилось, война и смута, терзавшая Свению вот уже одиннадцать лет, наконец, подошла к концу. Оставив после себя недобрую память, обедневшие провинции да небольшие, но сплоченные сообщества разномастных вольношатающихся личностей, странствующих по стране в поисках заработка. А именно: маркитантов всех мастей; гадалок, прикидывающихся цыганками и цыганок, прикидывающихся гадалками; бродячих цирюльников; беглых студентов, балансирующих между желанием стать великим, но непризнанным миром философом и открывающимися возможностями заняться рискованным промыслом «работника ножа и топора с большой дороги»; монахов-проповедников предлагающих покаяться, несмотря на отложенный в очередной раз Конец Света; и циркачей, удивительно совмещающих не только все вышеперечисленные рода деятельности, но и десятки других не менее важных и нужных профессий. В общем, всех тех, кто последние годы неотступно следовал за обозами разномастных армий, развлекая, ублажая и обслуживая бравых вояк, а теперь вынужден был искать источник дохода в других местах.
И снова юноше сопутствовала удача – он не встретил на своем пути ни одной из расплодившихся ватаг неудержимой дорожной вольницы. И его не прикопали где-нибудь на обочине, польстившись на нехитрый скарб, таившийся в заштопанном заплечном мешке.
Хотя, не исключено, что любители легкой наживы, видя уверенно следующего по тракту молодого человека с внушающим уважение дорожным посохом в руке, сами подумывали о том, как бы не оказаться в придорожной канаве. Ведь попытаться отобрать у такого тощий мешок, в котором и поживиться то, пожалуй, нечем – себе дороже.
В общем, до Белокаменного Злата, молодой охотник добрался без приключений.
Как же тут не поверить в удачу!
А уж что говорить о том, что молодому безденежному страннику, едва прибывшему в столицу и, в сущности, слабо представляющему, что ему делать дальше, прямо на Торговой площади Злата ни с того ни с сего предложили заработать…
В общем, именно удачей объяснял Ян свою встречу с молодой панной, давшей ему странное, но вполне выполнимое задание. Да при том, еще и обещавшей расплатиться по-царски.
Прогуляться по близлежащему лесу, пролезть в заброшенную пещеру и побродить по ней, суя нос во все закоулки – пустяк! А ведь когда такая красавица заговорила о просьбе, Ян, было, подумал, что нужно будет вырвать зуб у спящего дракона или собрать пепел от птицы-феникса! А может и того хуже…
Впрочем, рассудив, что задание не из трудных, а слова о награде, прозвучавшие из уст молодой и красивой панны, сулят многое, Ян согласился.
И не прошло много времени, как он, снабженный некоей картой, связкой факелов, провизией и странным клубком шерстяных ниток, вышел из Лесных Ворот города на тракт.
А часом позже Ян уже пересек границу леса и вошел под сень могучих лесных великанов.
Еще час спустя, у небольшой лесной часовенки, сверившись с картой, охотник свернул с торной дороги, и продираясь сквозь кусты подлеска, двинулся на запад. В самую чащу.
И хотя странное задание еще не было выполнено, богатое воображение молодого охотника уже рисовало красочные картины приятной расплаты с очаровавшей его незнакомкой. На ум как-то сразу пришли сроки недавно услышанной песни. И стараясь, чтобы у него получилось так же, как у франтоватого заезжего барда с Торговой площади, Ян негромко запел:
Колдовскою ночью лунной,
Настежь распахнув окно,
Луноликая певунья,
Ткала песни полотно.
Ткала ладно и негромко,
Бархатистым голоском:
«Приходи ко мне, желанный,
темным летним вечерком!..»
Вышивала, украшала,
К слову слово, к ладу лад,
И лукавый взор бросала,
На уснувший летний сад.
В том саду, под старым кленом,
У журчащего ручья,
Я чесал рукою гриву,
Быстроногого коня.
А когда умолкла песня,
То услышала луна.
Сладкий стон и смех беспечный,
Из открытого окна…
Получалось не очень похоже – ведь ни слухом, ни голосом менестреля парень не обладал. Но, видимо, его это нисколько не огорчало. Ян целенаправленно продвигался вперед, улыбаясь собственным мыслям, не забывая, впрочем, поглядывать по сторонам. Ведь ничто так не портит настроения как незамеченный в листве хищник или не вовремя подвернувшийся под ноги древесный корень!
Шло время. Уже стала давать о себе знать легкая усталость, когда, наконец, перед взором Яна открылась поляна. С трех сторон ее окружал лес. Точно такой, как и тот, сквозь который молодой охотник пробирался все утро. С четвертой же стороны, возвышался холм. Нет, даже не холм – курган. И хотя склоны его покрывали какие-то чахлые деревца да кустики, казалось, что к окружающему лесу возвышенность не имеет никакого отношения.
В обрамлении каменных блоков, щедро облепленных мхом, прямо перед Яном, чернел темный зев пещеры, надежно охраняемый двумя столетними елями.
Как рассказывала прелестная панна, когда-то здесь располагался вход в подземный храм какого-то древнего божества. Но с течением времени культ бога был забыт, жрецы исчезли, а храм затерялся в чащах и болотах векового Леса. И теперь ему, Яну, предстояло стать первым за много лет человеком, почтившим своим вниманием святыню.
Взяв в руку пару заранее заготовленных факелов, и поправив небольшую котомку за плечами, Ян смело двинулся к пещере.
Сейчас он быстренько пробежится по этому подземелью, и сегодня же направится обратно в Злат. Прямо к обещанной награде! Ведь холм невелик – значит, и то, что скрывается под ним, много места не занимает.
С такими мыслями, Ян ступил под свод пещеры.
Проворная зеленая ящерица, проскользнув между небольшими осколками камней, обильно покрывающими пол пещеры, прошмыгнула рядом с ногой молодого охотника, заставив его вздрогнуть от неожиданности и остановиться. Вот он – «Ужас подземелий», про который так любят трепаться всевозможные рудознатцы, после второй кружки пива! – усмехнулся про себя Ян. – Теперь я, пожалуй, смогу рассказать, что дорогу в подземный храм мне преградил свирепый огнедышащий ящер из Ингваровых сказок!
Он еще раз оглянулся туда, где скрылась в траве смутившая его ящерица, и снова двинулся в путь.
Уже с первых шагов, сделанных по подземелью Ян ощутил запах плесени и сырости, исходивший из глубины штольни, плавно уходящей вниз – к основанию кургана. Факел желтовато-красным колеблющимся светом осветил стены узкого коридора, состоящие из грубо отесанных каменных блоков, плотно пригнанных друг к другу. Мягко ступая по холодному, отшлифованному когда-то десятками ног каменному полу, Ян уходил все дальше и дальше, к самому сердцу подземелья. И только грубая нить, данная предусмотрительной панной, соединяла его с миром солнечного света.
Текли минуты. Клубок медленно разматывался, и нить натянутой струной уходила в темноту за спиной человека. Спуск оказался более долгим, чем предполагалось. В груди поселилось какое-то неприятно-липкое предчувствие чего-то нехорошего. Губы тихо шептали толи молитву, толи проклятия, а глаза пытались уловить хоть какие-то изменения в пугающем однообразии коридора. В голове прочно засела мысль о пути в Преисподнюю. Чернота неизвестности, что царила за пределами круга, неверно освещаемого пламенем факела, казалась более плотной, чем сам камень стен и пола. Жутко не хватало чистого неба, ветра, шелеста листьев…
Из темной глубины на Яна глядел его собственный страх.
Страх говорил влажным шепотом: «Куда ты забрел, человече? Неужто мало было тебе места под небом? Недра земные не для тебя.
Здесь приют для мертвых…
Вернис-с-сь!
Верни-и-и-сь или сам станешь мертвым-м…
Не живее кам-ня-я-я…
Не теплее сне-е-га-а-а…»
И Ян совсем уж было, решился повернуть обратно, но тут, перед мысленным взором возник образ его миловидной нанимательницы. Пальцы отчетливее ощутили мягкую теплоту тела нити струящейся меж ними. Нить словно передавала через себя и свет солнца, и необузданность ветра, и запах хвои, и еще много всего остального, чему не было названия, и от чего сейчас отделяла Яна безмолвная толща земли, глины, песка и камня. Того, к чему он обязательно вернется, сразу же, как только выполнит задание панны. ЕГО ПАННЫ.
И Ян шел вперед, упорно разматывая клубок, борясь с собственным страхом.
Однако страх не сдавался тоже. Он сживался с человеком, оседал мутным осадком неясных предчувствий в душе, оставлял тоскливую тяжесть на сердце. Таился и ждал.
Нить текла между пальцами…
Шло время.
Коридор заметно расширился. Стали появляться узкие боковые проходы, отходящие от главного, словно ветви от древесного ствола. Но Ян предпочитал никуда не сворачивать.
Миновав несколько ответвлений, он вышел в небольшую комнатку, которой и заканчивался главный коридор. Осмотревшись, человек увидел, что комната совершенно пуста, а прямо перед ним, шагах в двух, находится деревянная решетка, закрывающая собою дверной проем, над которым высечена в камне некая надпись.
Пытаясь прочесть полузатертые письмена, Ян шагнул вперед, и… неимоверный грохот возвестил его о некоторых изменениях, случившихся за спиной.
Место, где еще мгновение назад был проход, тот самый, через который Ян и попал в комнату, сейчас ничем не отличалось от стены. Путь назад был отрезан.
Как и нить, связывающая Яна с поверхностью.
* * *
Зеленые глаза с удвоенным вниманием вглядывались в зеркало.
Пустые хождения по коридорам почти ничего интересного не сулили, а вот комната… Комната с ловушками, которые, судя по всему, одной падающей стеной не исчерпывались, – это уже что-то! Наличие ловушки говорило о том, что ее посланник находиться на верном пути.
Неожиданно, плавный ход мыслей чародейки прервал настойчивый стук в дверь. Зеркальце соскользнуло с коленей и со стуком упало на пол.
Женщина не ждала никого.
Глава 3
Пан Вышеслав был человек значительный и богатый. Лучшие люди города – купцы да сановники, не гнушались разделить с ним трапезу, хотя и скрещивали боязливо пальцы, всякий раз, входя под гостеприимный кров пана Вышеслава. Оно и понятно: кто его знает, что можно встретить в доме Великого Инквизитора?
В должности этой, в равной степени почетной и опасной, пан Вышеслав пребывал вот уже десятый год. И не сосчитать, сколько нечестивых ведьм ушло с дымом за это время! Сколько колдунов получили осиновый кол в грудь. Сколько порчунов, да чернокнижников легли в сыру землю, испытав на себе силу праведного гнева пана Вышеслава.
Надо сказать, что трудился доблестный пан усердно, не покладая тяжелых, наполненных зрелой силою рук. И в деле своем преуспел: имя его гремело по всей области, наводя ужас на нечестивцев. В некоторых забитых деревнях им даже детей непослушных пугали. Ну и пусть. Зато каждый просвещенный житель Белокаменного Злата наверняка знал, что Великий Инквизитор ежечасно печется о благе города и прилежащих земель. А если и запамятовал бы кто, – живо напомнили бы. Так-то…
Лучшим доказательством добротного исполнения своих обязанностей паном Вышеславом служил тот факт, что вот уж года три, как жизнь Великого Инквизитора вошла в тихое, мирное русло. Поутихла нечисть. Да и чернокнижники в последнее время что-то шалить не отваживались.
Верный боевой меч, с клинком покрытым серебром, не покидая нарядных ножен, спокойно висел над камином. Прямо над чучелом, сделанным из отсеченной им некогда головы болотной кикиморы. А у пана Вышеслава появились привычки, которые иначе, как пагубными, не назвал бы ни один из его бывших наставников. Словно наверстывая упущенное за время давнего ученичества, пан любил хорошо покушать и вдоволь понежиться в постели. Причем, отнюдь не в одиночестве. Званые обеды сменялись балами, балы охотами, охоты – зваными обедами. Великий Инквизитор изрядно располнел, и хоть не потерял былой силы – ловкости да прыгучести лишился.
По правде говоря, клинком махать он не любил никогда. Теперь же любимым оружием стал для него тяжелый арбалет, сделанный по специальному заказу лучшими оружейниками Злата. Пан Вышеслав часами мог упражняться в благородном искусстве стрельбы, иногда забывая даже об обеде. Впрочем, такое случалось крайне редко.
Вот и сейчас, пан Инквизитор об обеде не забыл. Кулинарные изыски нового повара просто не давали такой возможности. И, хотя со времени позднего завтрака, часы на башне городской ратуши успели пробить лишь три раза, как истинный гурман, пан Вышеслав уже предвкушал наслаждение очередной трапезой.
Великий Инквизитор Злата удобно расположился в своем любимом кресле с резной спинкой и меланхолично поглаживал огромного пепельного волкодава, лежащего справа от него. Года четыре назад, этот самый волкодав перегрыз горло тогдашнему владельцу кресла с резной спинкой, за что и по сей день, числился в любимчиках у пана Вышеслава.
Скверным был человеком этот бывший владелец кресла.
Да и человеком ли?
От размышлений пана Вышеслава оторвал неожиданный шум, доносящийся со двора. Волкодав поднял лохматую голову и глухо рыкнул, уставясь на дверь зала. Спустя некоторое время за ней послышался звук шагов. Затем, дверь отворилась, и в зал вошел Городской Голова.
* * *
– Именем Злата, отворите! – донеслось из-за двери, и стук возобновился.
Первый испуг, вызванный неожиданным грохотом, прошел, и она, подняв упавшее на пол зеркало, положила его на стол. Затем расправила складки на платье, и только потом двинулась к двери, чтобы отпереть ее не на шутку расшумевшимся служителям закона.
Но, в этот миг между женщиной и дверью, словно из ниоткуда возник столб синего пламени, постепенно принявший очертания высокого длинноволосого старца. Пламя исчезло, и в горнице действительно оказался богато одетый старик, опирающийся на искусно изукрашенный посох. На груди его висел золотой медальон украшенный знаком весов.
Несколько мгновений они молча глядели друг на друга. А между тем, видимо устав от собственного крика и грохота, стражники перестали стучать в дверь, и стали ее выламывать.
– Ну, вот и я, дорогуша! – произнес старик. – Собирайся, пойдем со мной!
С этими словами, он схватил медленно отступавшую женщину за руку и потянул к себе. Она пыталась вырваться из мертвой хватки ледяных старческих пальцев, но ничего не получалось. Готовый уже сорваться с губ крик так и умер не родившись. Холод, словно изливаясь из рук старца, быстро наполнил ее тело, обездвижил и лишил даже голоса. А вихрь холодного синего пламени уже рождался у их ног, поднимаясь все выше и выше.
Под ударами городской стражи рухнула разбитая дверь. Но, вломившиеся в дом служители порядка, были вышвырнуты на улицу синим, смеющимся смерчем, последовавшим за ними, и мгновенье спустя, растаявшим в глубинах голубого безоблачного неба.
Пан Вышеслав, руководивший захватом ведьмы, и пытавшийся вслед за стражниками войти в дом, сидел посреди обширной уличной лужи. Он был мокр, грязен и неимоверно зол. Поднимаясь на ноги, дородный чиновник, громко проклинал всех ведьм, колдунов, бесов и дьяволов, а заодно и Городского Голову, со всей его стражей в придачу. А вокруг быстро собиралась толпа зевак. Рождались слухи, сплетни и кривотолки, уже сейчас, имеющие очень мало сходства с реальными событиями.
Глава 4
Когда шум утих, и в подземелье снова воцарилась тишина, где-то сверху, у самого потолка, свод которого еле виднелся, что-то живое пришло в движение. Послышался свист воздуха, рассекаемого крыльями, и два больших нетопыря, ринулись с высоты к источнику света. Ян попытался увернуться, но летучая мышь оказалась более проворной – три кровавые полосы на щеке человека красочно свидетельствовали об этом. Тем временем, второе животное оставило свой кровавый автограф на шее Яна – в опасной близости от артерии. Быстро развернувшись, парочка крылатых убийц снова взмыла вверх, намереваясь повторить атаку.
Происходящее все меньше и меньше нравилось Яну. Если не в этот заход, то в следующий, одна из «симпатичных мышек», все-таки доберется до его горла или глаз. Мысль о подобном исходе предприятия не очень грела душу молодого человека. Поэтому, как только из темноты появилась первая жаждущая крови бестия, догорающий факел полетел прямо в нее.
Попал ли он в цель, и где находиться второй нетопырь, Ян уже не видел. Как только комета факела понеслась навстречу крылатому монстру, человек всем телом навалился на решетку.
Возможно, когда-то давно – во время постройки храма, эта массивная деревянная решетка, служила надежной преградой для попавшего в ловушку незваного гостя. Но сейчас, она таковой уже не являлась. Поэтому, пару мгновений спустя, с легкостью проломив изрядно прогнившее дерево, Ян уже лежал по другую сторону некогда закрытого дверного проема на пыльном, покрытом обломками полу огромного зала.
Откуда-то сверху в подземелье проникал, мягкий, будто рассеянный дневной свет, видимо не замеченный Яном из «мышиной комнаты» из-за бликов горящего факела.
Подумав о своих недавних противниках, молодой человек невольно приложил руку к шее, – слабое кровотечение почти остановилось, но рана болела. Ян еще раз осмотрелся – нетопырей рядом не было. Почему-то пределов своей комнаты-ловушки они не покинули.
Это обнадеживало.
Взгляд Яна скользнул по стене зала и остановился на одной из стенных ниш – ближайшей к нему. Молодой человек поднялся на ноги и подошел ближе. Да! Он не ошибся. В нише стояла статуя, изображающая какого-то воина. Воин отдыхал, опершись на тяжелую палицу. На плечах его покоилась львиная шкура, видимо служившая плащом. Не считая этой импровизированной одежды, воин был абсолютно гол. Но его нагота не производила ощущения беззащитности, ибо широкие плечи, мощная грудь и мускулистые конечности говорили об огромной силе человека, послужившего моделью неизвестному ваятелю. Однако не физические достоинства изваяния привлекли внимание молодого искателя приключений. Кого-кого, а воинов, он в своей жизни видел предостаточно! Дело в том, что лицо скульптуры скрывала массивная золотая маска, украшенная красным самоцветом…
Вот оно! Ян двигался вдоль стены, и его взору открывались все новые и новые ниши, в каждой из которых находилась своя статуя. Непохожие друг на друга: высокие и низкорослые, пожилые и совсем молодые, мужчины и женщины, красавцы и уроды – все они застыли в немом ожидании чего-то в этом странном подземном храме. Но было у этих изваяний и нечто общее – лица их закрывали маски из драгоценного металла. И во лбу каждой из них, играл, пульсировал и искрился кроваво-красный самоцвет, величиной с яйцо птицы-перепелки!
Это было богатство!
Он нашел настоящий клад!
Глупые, трусливые горожане не смогли взять сокровище, лежащее прямо у них под носом – в полудне пути от городских стен! Нет, сам Ян конечно же тоже не нашел бы чудесного храма без помощи милой панны, дарованной ему самой Судьбой! Но ведь он и не собирается в одиночку воспользоваться новоприобретенным богатством. Он обязательно поделится с мудрой красавицей. И…ко всему прочему, конечно же, милая панна не откажется выйти замуж за такого смелого, богатого и, чего уж скрывать, симпатичного парня как Ян!
Эти мысли кружили в голове юноши сумасшедшие хороводы, и ничто, казалось не сможет остановить их безумный бег, но…
…радужные мечты молодого человека прервал ГОЛОС:
– Привет тебе, смертный, рискнувший ступить на священную землю храма в поисках сокровищ!
При первых же словах, раздавшихся в подземелье, Ян подпрыгнул как ужаленный.
На него словно ушат ледяной воды вылили.
Быстро развернувшись лицом к белокаменному алтарю, возвышающемуся в центре зала, он выхватил из ножен длинный кинжал, доставшийся ему от Ингвара, и приготовился к отпору.
Но сражаться было нескем, ибо зал по-прежнему был пуст. А ГОЛОС, не имея видимого источника, казалось, исходил отовсюду. Каждое слово, произнесенное им, отразившись от стен и потолка троекратным эхом, только усиливало это впечатление.
Ян безрезультатно кружил по залу с обнаженным клинком в руке, тщетно пытаясь найти говорящего.
А ГОЛОС, тем временем продолжал:
– Ты смел и отважен, а главное, силен духом! Твое упорство в достижении цели, достойно награды. И ты получишь ее! Но ты осквернил своим присутствием храм, а значит должен быть наказан! – ГОЛОС становился все более зловещим.
Яну стало не по себе. Он стоял около белой громады жертвенника и дико озирался по сторонам. Ладонь, сжимавшая рукоять клинка стала влажной – обстановка сложившаяся в зале сильно действовала на нервы.
Следующие слова, произнесенные ГОЛОСОМ, также не принесли Яну душевного успокоения:
– Слушай же, смертный! Награда твоя, станет проклятьем твоим, проклятье же – наградой. Да будет так!
Сноп яркого белого огня вырвался из жертвенника, осветив на мгновение зал, ниши и изваяния.
Вспышка ослепила Яна. Громкий, нечеловечески противный хохот, доносящийся отовсюду, проникал в самые отдаленные области его мозга. Дикая головная боль огненной кометой резанула сознание, и тьма беспамятства навалилась на человека.
* * *
И все-таки он жил.
Сознание этого пришло не сразу.
Постепенно…
Вместе с запахом хвои, пением птиц и легким дыханием ветра, ласково гладившего волосы.
Он открыл глаза и вновь увидел небо. Обычное, чистое голубое небо.
И солнце. По-летнему беззаботно дарящее тепло своих лучей окружающему миру.
Рядом возвышался все тот же холм с вековыми елями. Однако входа в таинственный храм больше не существовало. Камни, некогда образовывающие арку, упали, завалив собою вход. Обе старые ели-великанши, сотни лет, несшие стражу у ворот святилища, были вывернуты с корнем. И теперь их мощные стволы закрывали даже подходы к тому месту, где еще совсем недавно пугающей чернотой зияла пещера.
Некоторое время спустя, отлежавшись и окончательно оклемавшись, Ян быстро собрал все свои нехитрые пожитки и упругой походкой охотника двинулся в обратный путь, гадая, не приснилось ли ему все это.
Свежий ветер, напоенный знакомыми с детства запахами леса, развевал его русые волосы. Озорно играл седой прядью, появившейся невесть откуда на голове молодого человека, бесшабашно шедшего сквозь заросли векового Леса.
А в круглом подземном зале с белым каменным алтарем в центре, появилась еще одна ниша. В ней стояло изваяние человека в одежде охотника. Лицо статуи покрывала маска из драгоценного металла, во лбу которой играл, пульсировал и искрился кроваво-красный самоцвет, размером с яйцо птицы-перепелки.
Бесплатный фрагмент закончился.
