Читать книгу: «Таня Гроттер и колодец Посейдона», страница 4

Шрифт:

Ритка Шито-Крыто сразу устремилась к Попугаевой и за рукав оттянула ее в сторону.

– Ну, рассказывай! Только не говори, что ничего не знаешь! Я видела, как ты рядом с Меди крутилась!

– Может, я про пчелок спрашивала? Или про экзамены? – едко предположила Верка.

– Попугаева, ты меня знаешь! И я тебя знаю! Не буди во мне кобру!

Верка вздохнула и сдалась.

– Ладно. Их зовут Лена Свеколт и Жанна Аббатикова. Свеколт – та, что повыше, с разными косами.

– А парень?

– Глеб Бейбарсов. Симпатичный, правда?

– Хм… Ничего… Откуда они такие великовозрастные взялись? Магия, что ль, только сейчас пробудилась?

– Не-а, не потому… Они несколько лет были на воспитании у какой-то ведьмы, – небрежно уронила Попугаева.

– Как так?

– Да так. Где-то на Алтае жила темная ведьма. Чудовищно сильная темная ведьма. Из этих – старой закалки: ступы, травы, коты. Уединенно жила. О ней не знали ни в Магществе, ни на Лысой Горе. Она всех презирала и не шла ни с кем из своих на контакт. Даже на шабаши не летала.

– Полный бред! Магию нельзя скрыть. Даже если ее не проявлять – можно засечь, – заявила Ритка.

– Тебе виднее, Шито-Крыто. Если все бред, я могу дальше не бредить, – насмешливо сказала Попугаева.

– Нет уж, бредь дальше.

– Вот спасибо!.. Так вот, эта темная ведьма серьезно занималась вуду и некромагией.

– Некромагия запрещена. И вуду тоже.

– Думаешь, бедная наивная старушка об этом не знала?.. Да она такие штуки там у себя мутила, что Чумиха отдыхает. Несколько лет назад ведьма ощутила, что скоро умрет. По-настоящему сильным ведьмам это известно заранее. Но темные ведьмы не могут умереть просто так, не передав никому своего дара.

– Ага, знаю. Иначе их агония будет длиться целые столетия и даже в Потустороннем Мире они не обретут покоя, – кивнула Ритка.

– А так как дар у нее был огромный, такой, какого один человек не вместит, она нашла учеников. Им было тогда лет по десять-одиннадцать. У них были не то чтобы магические способности, а так… задатки. В Тибидохс их бы точно не взяли. Но старуха ухитрилась их развить и передала им свой дар до капли. Всем троим. А недели две назад ведьма умерла…

Верка Попугаева внезапно прервалась и вскинула голову. Ее нос беспокойно задвигался. Она явно унюхала что-то интересное. Проследив ее взгляд, Ритка обнаружила, что в воздухе давно пахнет дракой.

Гломов бесцеремонно подвалил к Глебу Бейбарсову и, ткнув каменным пальцем ему в грудь, спросил:

– Ты че тут, блин, стоишь, а?

– Не мог бы ты объяснить, почему тебя так волнует положение моего биологического тела в пространстве? – подчеркнуто вежливо отвечал Бейбарсов.

Он смотрел на огромного Гуню без страха, насмешливо щурясь. Глаза у новенького были темные, без блеска. В зрачках ничего не отражалось. Очень странные глаза. Гуне они совсем не понравились. И ответ на конкретный вопрос тоже. Вежливость, с точки зрения Гломова, была верным признаком слабости. И вообще Бейбарсов Гломову ну о-о-о-очень не показался.

– Колбасы переел? А чего тогда колбасишься? Ты мне тут под Шурасика не канай! Чего это у тебя? Комиксы, что ль, рисуешь? Дай позырить! – продолжал Гуня, протягивая руку к папке, которую Глеб продолжал держать под мышкой.

– Это не комиксы, это мои рисунки. Я их редко кому показываю. Я попросил бы их не трогать, – сказал Бейбарсов, отводя Гунину руку от своей папки.

– Да? Не трогать? Может, ты меня голым нарисовал, а теперь трясешься, что я тебя вычислил? – с издевкой спросил Гуня.

– Маловероятно. Меня не интересуют заборная живопись и заборные типажи, – в своей спокойной манере отвечал новенький.

Некоторое время Гломов переваривал ответ, пока наконец до него не доехало, что его поставили на место.

– Ну все! Сейчас кто-то получит по харизме! Через минуту ты поймешь, что ты никто и зовут тебя никак! – с предвкушением развязки сказал Гломов.

Стадия предварительных переговоров, которую Гуня терпеть не мог, подошла к своему логическому завершению. Теперь можно было с чистой совестью приступать к мордобою.

Гломов повернулся, отошел на полшага назад, будто собрался уходить – это был его обычный прием, чтобы заставить противника расслабиться и потерять бдительность, – и, пробурчав Гломус вломус , выкинул каменный кулак точно в подбородок новичку. В девяноста девяти случаях из ста этим ударом все заканчивалось. Соперник Гуни оставался на земле неподвижным телом, Гломов же, пнув его пару раз для порядка, удалялся.

Однако теперь был, видимо, тот самый сотый случай. То исключение, ради которого написаны все правила. Глеб красиво и непринужденно ушел от тяжелого кулака Гломова и легко, без усилия, ударил его по руке бамбуковой тростью, что-то буркнув себе под нос. Гуня не придал этому значения, тем более что даже не почувствовал боли. Он отдернул руку и занес ее для нового сокрушительного удара… Вернее, собирался занести, потому что в следующий момент понял: что-то вцепилось ему в горло. Сжало его так, что из горла вырвался хрип.

Гломов зарычал и попытался стряхнуть это нечто , не сразу поняв, что это была его собственная рука, с сосредоточенной ненавистью сдавливавшая ему горло. Однако теперь рука подчинялась не Гуне, а повторяла движения Бейбарсова, который, не подходя к Гломову, сдавливал длинными пальцами смуглой руки воздух. Гуня отрывал руку от своей шеи, помогая себе подбородком и левой рукой, которая пока еще повиновалась. Будь на месте Бейбарсова пять, даже десять человек, неукротимый в своей ярости Гломов расшвырял бы их всех, однако теперь он сражался с самим собой.

– Некромагия! Стиль мертвой марионетки! Коснувшись тростью руки, парень внушил руке Гломова, что она мертва и теперь управляет ею, как мертвой. Если не отменить заклинание, скоро рука начнет деревенеть, как у трупа, – пробормотал Семь-Пень-Дыр.

Наконец Бейбарсов опустил свою руку, и Гунина рука повторила ее движение, повиснув вдоль туловища. Зарычав, Гломов ринулся на врага, надеясь сшибить его с ног и запинать. Силы в нем хватило бы, чтобы уничтожить этого усмехающегося парня и без правой руки. Но трость Глеба Бейбарсова вновь была в воздухе, чертя вспыхивающие огненные руны.

Сердце Гломова дрогнуло, сбилось с ритма и стало замедляться. Проскочив мимо Бейбарсова, он тяжело упал на колени и понял, что не может встать. Неодолимая сила клонила его к земле.

– Десять ударов до полной остановки сердца… Девять… – спокойно считал Глеб.

– Нееет! Нееет! – хрипел Гломов, чувствуя, что сердце подчиняется этому жуткому голосу.

– Тогда повторяй за мной: «Я никто, и зовут меня никак!» Этого ты, кажется, хотел? – негромко и очень мрачно сказал Бейбарсов. – Ну?!

– Да пошел ты! – просипел Гуня.

– Шесть ударов до полной остановки сердца…

Гломов схватился левой рукой за грудь, пытаясь уберечь свое замирающее сердце… Большое сильное сердце останавливалось, он не ощущал уже его ударов. Глаза медленно застилал туман.

– Три удара до полной остановки… Повторяй: «Я никто», – упрямо настаивал Бейбарсов.

Гуня тяжело упал щекой на землю. Теперь его не держали даже колени.

– Меня зовут Гуня Гломов! Г-гуня Гло…мов! – прохрипел он.

Баб-Ягун петухом налетел откуда-то сбоку и трубой своего пылесоса выбил из рук у новичка его бамбуковую трость.

– Некромагия, тьма ее побери! А ну хватит! Отпусти Глома, или тебе придется драться со мной! А вы, остальные, что, заснули? – крикнул Баб-Ягун.

Хотя Гуня никогда не был его другом, Ягун не собирался допустить, чтобы того прикончили у него на глазах. И другие старшекурсники, Ягун чувствовал это, готовы ринуться ему на подмогу. Семь-Пень-Дыр совсем неплох в драке, да и Пельменник, как свой, Тибидохский, не станет стоять и смотреть, как из его друзей делают мертвяков. К тому же рядом Танька с ошеломляюще ярким Искрисом фронтисом, Гробыня с заковыристыми запуками и Шито-Крыто, недурно знающая темную магию. Они тоже не останутся в стороне в случае решающей схватки. «Эх, жаль, Шурасика нет и малютки Клоппика!» – мелькнуло в мыслях у Ягуна.

Лишившись трости, Глеб Бейбарсов не стал поднимать ее. Он отступил на шаг назад и, чуть согнув пальцы, выставил вперед руки в оборонительной стойке практикующего темного мага. Сомнений не оставалось – Глеб мог сражаться и без трости и едва ли многим хуже.

Папка с рисунками выскользнула у Глеба из-под руки, упала на землю и открылась. Ягун, машинально заглянувший внутрь, заметил там портрет углем. Кажется, портрет девушки. Прежде чем Ягун разглядел еще что-то, Бейбарсов спохватился и захлопнул крышку папки ногой.

Лена Свеколт и Жанна Аббатикова встали с Бейбарсовым спина к спине, образовав правильный треугольник. Телепат Ягун ощутил, как усилилось темное магическое поле. Эти трое составляли единое целое. Шесть рук с полусогнутыми пальцами, отрешенный взгляд. Темный боевой сгусток магии. Дар мертвой темной ведьмы вновь собрался воедино из трех раздробленных составляющих.

Старшекурсники Тибидохса угрожающе столпились вокруг. Кто-то помогал встать кашляющему Гуне. Кто-то готов был ринуться вперед.

– Остановитесь! Мы не желаем ссоры. Вашему приятелю Глеб не сделал бы ничего дурного. Он запустил бы его сердце вновь. Он это умеет. Мы все умеем, – негромко сказала скуластая девушка, та самая, с косами разных цветов. Так в Тибидохсе впервые услышали голос Лены Свеколт.

– Ничего себе шуточки, родненькие мои! Довести человека до клинической смерти, а потом вновь запустить сердце! – с негодованием сказала Зализина.

Она стащила с ноги туфлю с высоким каблуком-шпилькой и собиралась заговорить ее для прицельного метания. Причем заговорить так, чтобы, срикошетив от воспитанников ведьмы, туфля отлетела непременно в лоб Гроттерше.

– Глеб не любит, когда его оскорбляют, и еще он ненавидит, когда кто-то смотрит его картины. Это для него слишком личное, он даже нас неохотно подпускает, когда рисует… – примирительно добавила Жанна Аббатикова.

Бейбарсов чуть поморщился. Должно быть, предпочел бы вообще обойтись без посторонних комментариев, что для него личное, а что неличное.

– Мы хотим мира и покоя. Решайте сами, нужны ли вам друзья или враги! Хотите войну – будет война! Хотите мир – будет мир! – сказал он и слегка шевельнул согнутыми пальцами.

Голубоватая искра, родившаяся на мизинце, скользнула поочередно по всем пальцам левой руки и перескочила на правую. Все тибидохцы пораженно следили за ней взглядами, хорошо понимая, что это означает.

У Тани перехватило дыхание. Мальчишка, у которого не было даже перстня, а висел на шее лишь амулет, делал невозможное. Играл магической искрой, как солнечным зайчиком. И искра не гасла, хотя кому-кому, а Тане было известно, сколько чародейных сил требует всего лишь миг ее горения.

Глеб почувствовал ее взгляд и улыбнулся. Улыбнулся без угрозы, открыто и доброжелательно. Таня ощутила тревогу. Взгляд темных, не отражавших свет глаз очень ее беспокоил. Тем временем Бейбарсов слегка дунул и послал к ней искру, которая мягко скользнула по воздуху и растаяла в десятке сантиметров от ее лица. На землю у Таниных ног упала… черная роза.

– Опаньки! Тут ромашки раздают, а я не у дел? Эй, новенький, а как же наша большая и светлая любовь? – подбоченилась Склепова.

Жанна Аббатикова засмеялась и опустила руки.

– Давай я тебе подарю! – предложила она.

Гробыню это не вдохновило.

– Не-а, не катит. Дороги не цветы, дороги китайские вазы. Лучше узнай у своего приятеля, какие духи он предпочитает и как относится к мини-юбкам и татуировкам? Если так же, как Поклеп, то он в пролете.

Ягун расслабился. Он успел ужом скользнуть в сознание Бейбарсова и обнаружить, что никаких коварных намерений там нет. Только легкая снисходительность некромага, уверенного в своих силах, и еще нечто трудноопределимое. «Он заинтересован… кем-то или чем-то. Кто-то ему о чем-то напомнил. И ему почему-то важно это нарисовать…» – попытался сориентироваться Ягун, но его уже бесцеремонно вытолкнули мысленным блоком. Сознание Глеба захлопнулось, как сейф. Теперь его не взломали бы и пять телепатов.

– Хорошо. Мир. Только впредь учтите, что у нас принято выяснять отношения без этих некроштучек. В крайнем случае, можно кого-нибудь втихомолку сглазить или по-домашнему запустить запуком, но уж точно не убивать. И вообще вам повезло, что малютка Клоппик где-то шляется… Он не Гуня, у него свои примочки, – сказал Ягун.

– Хорошо, учтем, – без тени юмора сказала Лена Свеколт.

В ней было что-то глобально серьезное. Даже разноцветные косы говорили скорее о стремлении казаться легкомысленной, чем об истинном легкомыслии. Видимо, Лена Свеколт, как и Шурасик, тяготилась своим умом, страдала от своей непохожести на других. Хотела быть такой же, как все, но увы… Ее «самость» проглядывала отовсюду, была в каждом ее жесте. Такая девушка, даже если и захочет сделать в веселую минуту шалость, проделает это непременно неуклюже, как порой, сконфузившись от сознания пустоты этого занятия, толстый отличник скатывает снежок и, норовя попасть в столб, разобьет стекло газетного киоска, стоящего, быть может, где-то совсем в стороне. Это почувствовал даже поверхностный, стремительный и не столько умный, сколько остроумный Ягун.

– Какой еще мир? А если эти негодяи остановят завтра сердце у моего Ванечки? Оно у него такое ранимое! А все из-за этой идиотки Гроттерши, этой мерзкой вампирши! – закричала Зализина, обвиняюще показывая туфлей на Гроттер.

Глеб Бейбарсов взглянул на Таню с любопытством. Тане стало неловко.

– Зализина, надень свой валенок на каблуке! Тебе простужаться вредно, ты звереешь. Когда у тебя в прошлый раз был насморк, мы дежурили ночью по очереди, чтобы ты никого не убила, – пробурчала она.

На стене над воротами появился Поклеп. Краснолицый, взволнованный, с плешью, пылающей самоварным жаром, он был смешон, но засмеяться хватило бы ума только у потенциального самоубийцы.

– Где? А ну признавайтесь! – заорал он.

– Кто где? – спросила Гробыня тем мягким и вкрадчивым голосом, которым она всегда разговаривала с начальством и идиотами.

– Мертвецы! Кого убили? Говорите, я все равно узнаю! – потребовал завуч.

– Никого не убили. Все живы, все здоровы, все хорошо себя чувствуют, – терпеливо сказала Склепова. – Мы просто разговариваем. Помогаем новеньким влиться в коллектив.

Поклеп Поклепыч недоверчиво хмыкнул.

– Да? А почему Недолеченная Дама летает радостная и орет, что в Тибидохсе новые трупы? Ну попадись она мне! Новенькие, наверх!.. Вам укажут ваши комнаты!.. А все прочие марш, марш! Что, заняться нечем? Сейчас живо у меня отправитесь в подвал собирать волосатых пауков и травить гнилыми слизнями нежить!

Площадка у ворот быстро опустела. Шито-Крыто и Верка Попугаева остались у моста одни. Пельменника можно было не считать. Он дремал на солнцепеке, изредка ударяясь носом о свисавшую цепь подъемного моста.

– Вот так дела! – сказала Попугаева. – Видела, что наши красавцы учудили? Чуть Гуню не грохнули! Признаться, я с самого начала знала, чем все кончится!

– Откуда?

– От верблюда! Ты не слышала до конца всей истории! Когда темная ведьма умерла, почти сразу после ее смерти исчезла защита вуду, которая прежде мешала телепатам Магщества накрыть всю эту лавочку. А тут – бац! – засекли. Они засуетились и послали группу боевых магов.

– На российскую территорию? А как же Лысая Гора? Разрешила, что ли, лезть в наши дела?

– Ты же знаешь это Продрыглое Магщество! Оно совсем охамело… В общем, теперь самое прикольное. Эти психи примчались на метлах и стали орать на ломаном русском: «Все лейзать! Перстни сынять! Хэндз за башка!» Наши отпрыски всполошилась – они сроду других магов не видели, да и старуха им все годы вдалбливала, что вокруг одни враги и никому доверять нельзя… Короче, они сглазили пятерых боевых магов, да так, что тех еле откачали! Вот им и «хэндз за башка!».

– Это же профессионалы! Они должны были быть готовы!

– Держи карман шире. Привыкли небось к Искрисам фронтисам и стандартным проклятиям! Где уж им против некромагии да еще в сочетании с вуду!.. Ведьма-то свой дар знала, как передать! Магщество взбесилось, заявило, что оно не хочет терять людей и вышлет дюжину драконов, чтобы выжечь этих ребят вместе с их дремучим лесом и всем Алтаем… Но тут уже наши, с Лысой Горы, вмешались и послали туда Зуби с Медузией… Те спокойненько полетели, без напряга, без воплей, без понтов. Пообщались по душам. И вот… вполне нормальные оказались ребята. Вменяемые. Отвезли их в ближайший город, приодели, дали в себя прийти, глухомань из-за ушей отряхнуть, и вот теперь они тут… Прошу любить и жаловать! – тараторила Попугаева.

– Зачем их в Тибидохс? Как я понимаю, обучать магии их уже не нужно, – спросила Шито-Крыто.

– Куда их еще? Не в Дубодам же. Дар просто так не отнимешь, даже если это дар некромага.

Глава 3
ЭХО НЕСКАЗАННЫХ СЛОВ

За обедом Сарданапал с Поклепом по какой-то причине отсутствовали. Их пустые места за столом оставляли ощущение тревожных неуютных дыр. Однако все быстро перестали обращать на это внимание, когда два циклопа, ответственно пыхтя, внесли в Зал Двух Стихий длинный дубовый стол для будущих первокурсников.

Вслед за циклопами, опекаемые Великой Зуби, появились новички. Ребята неуверенно жались друг к другу. Всё им было в диковинку: и пылающие огнем жар-птицы, и хмурые, заросшие рыжим волосом, одетые в шкуры великаны-циклопы; и Конек-Горбунок, потешно выпрашивающий блины; и шипящие змеи; и медведь на цепи, очередной питомец Тарараха, которого питекантропу приходилось всюду водить с собой. Оставаясь один, медведь все разносил. Про медведя было известно, что это заколдованный принц какой-то очень мелкой европейской державы. Однако расколдовывать его ни у кого, кроме питекантропа, энтузиазма не было, особенно когда стало известно, что для полного освобождения от чар надо тринадцать тысяч раз напоить медведя слезами единорога с ложечки.

Новички сели за стол, завороженно наблюдая, как на взметнувшейся белой скатерти-самобранке появляются тарелки.

– Котлетная им досталась! А нам кашная! Все лучшее детям, блин! – с завистью прокомментировал Демьян Горьянов и посмотрел на стоявшую перед ним тарелку с манной кашей взглядом, от которого капитулировала бы гитлеровская Германия. Каша позеленела и покрылась плесенью.

Решив подшутить над новичками, Кузя Тузиков нашептал что-то на их скатерть, и котлеты стали таранить малышей. Они взлетали с тарелки и с разгону разбивались об их лбы. Некоторое время это сходило Кузе с рук, пока он не додумался мысленно направить котлету в маленькую белокурую девочку, которая робко жалась где-то с краю стола. Спустя мгновение Кузю сорвало со скамейки, раз двадцать пропеллером прокрутило в воздухе и швырнуло на одного из циклопов. Когда Кузя вновь поднялся, его штормило и качало. Оба его глаза внимательно разглядывали переносицу.

Белокурая девочка робко улыбнулась и стала еще скромнее.

– Нарвался! Интуитивная темная ведьма с навыком врожденной маскировки! О таких вещах предупреждают! – пробормотал Кузя. Он так испугался, что забыл свое имя. То ли Пузя Кузиков, то ли Гузя Дузиков… Что-то в этом духе.

Лена Свеколт, Жанна Аббатикова и Глеб Бейбарсов расположились за одним столом. От тибидохской скатерти они отказались и попросили ее убрать. Свеколт достала старую, изъеденную молью цыганскую шаль и расстелила ее на столе. На шали появились вяленое мясо, несколько луковиц, лаваш и большое блюдо с изюмом. Однако всех поразило не это, а три посеребренные чаши в форме черепов. Хотя логика подсказывала, что это и есть черепа, покрытые серебром.

Баб-Ягун толкнул Валялкина локтем.

– Ничего себе сервировка для алтайской глуши… Оба-на! А что они там в чаши наливают из бутылки! Пусть меня сглазят, если это не то, о чем я подумал! Ну дела!..

К столу новичков подошел Тарарах и доброжелательно, но твердо навис над ним.

– У нас красное вино не пьют! Не положено, ребятки! Дурной пример и все такое! – сказал питекантроп, поочередно опрокидывая все три чаши себе в глотку.

Молодые некромаги с удивлением наблюдали за ним.

– Это я вроде как вылил. Но чтоб больше ни-ни! – пояснил Тарарах и удалился, вытерев губы.

Глеб Бейбарсов пожал плечами, переглянулся со своими и, вежливо спросив разрешения, телепортировал с соседнего стола кувшин с квасом.

– Ничего, привыкнут помаленьку! – сказал Ягун и помахал рукой дальнему столику.

Глеб тоже приветливо помахал в ответ. Однако Таня почувствовала, что он приветствует не только Ягуна, а возможно, даже совсем не Ягуна. Она отвернулась, делая вид, что берет пончик, и заметила, что Ванька тоже радостно машет Глебу. «Чайник! Разве он не понимает… Вот чайник!» – с раздражением подумала Таня. Ей захотелось толкнуть Ваньку под столом ногой, но он бы все равно ничего не понял.

После обеда Таня и Ванька отправились к Тарараху. Питекантроп шел впереди и за цепь, как цыган, вел за собой заколдованного принца.

– Ну-ну, дружище! Не упрямься! Дело такое! – басил он.

Медведь ревел и гремел цепями, а по дороге сделал безуспешную и в целом спонтанную попытку сожрать Недолеченную Даму. Нападение приятно взбудоражило Даму на целый вечер и дало ей неисчерпаемую тему для рассказов.

«Ах! Этот кошмарный Тарарах натравил на меня медведя! Из ревности, разумеется. Он влюбился в меня еще при жизни, но я твердо сказала: „Нет! Ты меня не стоишь! Не тебе достанусь я!“ И вот он затаился и отомстил! Не будь я, к счастью, мертва, мне пришел бы конец. Я пережила страшную минуту, когда гигантские клыки впивались в мою беззащитную плоть! Вольдемар, как ты смеешь спать! Разве ты никого не хочешь вызвать на дуэль?» – щебетала она.

Ржевского не надо было долго убеждать. Он немедленно проснулся, раздобыл где-то призрачный, но очень громкий «маузер» и, с завываниями летая по коридорам Тибидохса, наделал столько шума, что вышел Поклеп в туфлях на босу ногу и запустил в него дрыгусом .

Но это случилось уже ночью. Теперь же Таня ощущала себя неуютно и искоса поглядывала на Ваньку. Она ничего пока не рассказала ему о матче с невидимками и о последующем своем отъезде в Магфорд. Ванька тоже явно был не в своей тарелке. Он отвечал односложно и смотрел в сторону. Опасался, что Таня вновь начнет разговор о поступлении в магспирантуру. Каждому было что скрывать от другого. Скрытность убивала искренность. И обоим захотелось вдруг увидеть Тарараха. В его присутствии они избегали главной опасности – опасности остаться вдвоем.

Вскоре они были у питекантропа в его холостяцкой берлоге.

– Я хочу зайти сегодня к Гоярыну. Сто лет у него не был, – сказал Ванька.

Тарараху эта идея не показалась блестящей.

– Магздрав не рекомендует, – заметил он.

– Почему?

– Потому что пепел не срастается. И полстакана зеленки внутрь тоже не помогут, хоть ты утопи в зеленке муравейного царька. Гоярын никого не узнает, – сказал Тарарах.

– Даже тебя? – не поверил Ванька.

Ему было известно: Гоярын охотно пускал к себе в ангар только Соловья, Таньку, его и Тарараха. Остальных он в лучшем случае терпел.

– Ну меня он все же узнал, но едва-едва. Еще бы минута, и он бы сделал из меня шашлык по-пещерному.

– Что это на Гоярына нашло? Может, ртутью опоили? Или наговор какой из хмыриного следа? Иногда бывает, что перед матчем драконов портят, – озабоченно сказал Ванька.

Тарарах пошевелил губами, точно прожевывая эту мысль и пробуя ее на вкус. Попробовал и остался недоволен.

– Бывает-то бывает… Да не порча это, не-а… Тут другой какой-то случай!

Тарарах запер медведя в клетке и минут двадцать бился с ним, заставляя выпить ложку слез единорога. Зверь рычал, питекантроп тоже то рычал, то вопил, то упрашивал. Наконец порядком измятый Тарарах вышел из вольера и с победоносным видом сделал черенком ложки зарубку на стене.

– Уф! Еще двенадцать тысяч семьсот тридцать ложек, и он станет человеком! – с гордостью сообщил питекантроп.

– Двенадцать тысяч семьсот ложек – это нехило. Единорогам придется порыдать как следует, – Валялкин задумчиво взглянул на медведя, который грыз желтыми зубами прутья.

Таня оценила упорство Тарараха, однако результат вызвал у нее сомнения.

– А стоит ли? Сколько я знала заколдованных принцев – все они были полный отстой. По-моему, как медведь он гораздо приятнее. И вообще, что хорошего в том, чтобы быть человеком?

Тарарах подбросил в костер пару поленьев потолще и опустился на солому рядом с огнем.

– Что-то мне не нравится, Танька, как ты рассуждаешь. Человеком быть плохо? Не хило сказано! Не иначе, как тебя что-то грызет. Да только есть одна штука – запомни ее до седьмого маразма! Что бы тебя ни грызло и как бы скверно все ни казалось, это еще не повод, чтобы не помогать другим и не любить людей.

– Я люблю людей. Просто некоторые меня здорово достают своим ослиным упрямством, – сказала Таня, выразительно посмотрев на Валялкина.

Ванька отвернулся и отошел к медвежьей клетке. Тане стало совестно. «Зачем я это брякнула? Ну зачем? Придумайте причину!» – подумала она уныло.

Тарарах вытянул к костру босые ступни и поскреб короткими пальцами затылок. Что-то явно его заботило. Таня давно знала привычки Тарараха: питекантроп соображал медленно, но верно и прочно. Объем же сведений, накопленных в его черепной коробке за минувшие тысячелетия, был просто колоссальным.

Внезапно, почти без перехода, Тарарах подскочил и хлопнул себя по лбу.

– Как же я забыл, дурья башка! С Гоярыном такое уже случалось раз! Все признаки! И беспокойство, и рев, и не узнавал никого! И тоже мы с Соловьем головы ломали!

– Когда это было, Тарарах? – спросил Ванька.

– Да уж давненько… Аккурат в год, как школа в Скаредо опустела. А теперь простите, ребятишки, но я вас выпроваживаю. Мне к Сарданапалу надо заглянуть, сказать ему кой-чего! – проговорил Тарарах.

– А что там было, в Скаредо? Или это тайна? – жадно спросил Ванька.

– Не то чтобы тайна… а… ну просто не говорят об этом, и все… Да и чего тут расскажешь? Никто ничего толком не знает. Была магическая школа, а потом раз – и нет ее. Вот и вся история, – уклончиво ответил питекантроп.

Он бесцеремонно выпроводил их за дверь и решительно закосолапил к лестнице атлантов.

– Разве кабинет Сарданапала в той стороне? Что-то Тарарах темнит. Не нравится мне это, – пробурчал Ванька.

Таня ощутила дразнящую дрожь опасности. И не только дрожь. Точно тающая ледяная мышь скользнула по ее позвоночнику. Это ощущение было особым. Его ни с чем нельзя было спутать.

– Скаредо… – повторила Таня, смутно припоминая, что видела сегодня за обедом у Склеповой книгу о магических школах. Это было странно, потому что прежде Гробыня не читала ничего, кроме журнальчиков, пособий по изменению внешности и самоучителей по охмурению.

– Ванька, ты давно был в библиотеке? – спросила она.

– Был давно, но дорогу примерно помню, – прищурившись, сказал Валялкин.

Он уже сообразил, что ему сегодня придется идти в библиотеку к Абдулле и скользить между полок, отыскивая малейшие упоминания о Скаредо. Из троих друзей – Тани, Ваньки и Ягуна – именно Ванька был самым удачливым в поисках. Он безошибочно отыскивал в море словесной руды – свитках, потертых фолиантах, пыльных подшивках магзет, многотомных собраниях без переплетов – крупицы информации, которые бывали нужны в той или иной ситуации.

– А вот такой ты мне нравишься, – одобрила Таня.

– Даже если я не буду поступать в магспирантуру? – уточнил Ванька.

– Дело твое. Все равно я скоро лечу в Магфорд! – с вызовом сказала Таня, решив, что подходящее время настало. Дольше скрывать бессмысленно. Или она скажет это сейчас Ваньке сама, или вечером со злорадной улыбочкой ему доложит это Зализина.

Ванька подался вперед. Он попытался скрыть огорчение, однако это у него получилось не лучше, чем у человека с шилом в ноге вышло бы сохранить такое в тайне.

Таня поняла, какой сильный козырь у нее в руках. Хочешь бросить учиться в Тибидохсе – прекрасно. Карты в руки! А она останется в Магфорде, и шлите письма с купидонами. Ваше здоровье, господин Валялкин! Кушайте кашку-с и не обляпайтесь!

Но она ошиблась.

– Летишь в Магфорд? Думаешь, я буду тебя умолять? Каждый попадает туда, куда стремится. Тебе нужен этот манерный пижон Пуппер, а мне мои звери. Значит, нам не по пути, – справившись с собой, сказал Ванька.

Он спокойно посмотрел на Таню, повернулся и ушел.

«Ну вот, – убито подумала она. – Стоило уйти Тарараху, и мы моментально поссорились».

Таня уже жалела, что затеяла этот разговор. Однако было уже поздно что-либо изменить.

* * *

Вернувшись к себе, Таня застала Пипу и Гробыню в комнате. Пипа деловито, как крот, рылась в чемоданах, отыскивая маечку пятьдесят второго размера, которая смотрелась бы как сорок четвертый. Задача была непростая, однако Пипа не отчаивалась.

Гробыня с кисточкой и тенями для глаз прогуливалась вокруг Пажа, польщенного таким вниманием.

– У меня второй день насморк странный и горло дерет. Боюсь я, что вирусную любовь подхватила. Не иначе как Жикин расстарался. Он в последние дни часто рядом с Шурасиком тусовался. А Жорик – он коварный, гад. У него всякий поступок с двойным дном. Он если кошку гладит, значит, ему надо ладонь вытереть, – пожаловалась Гробыня.

– А что это за вирусная любовь? – невнимательно спросила Пипа.

– Ужасная мерзость. Хуже гриппа. Есть такое гадское заклинание из списка ста запрещенных, – пояснила Склепова.

– А как оно работает?

– Что за дилетантский вопрос, Пипенция? Как любой вирус. Кто-то произносит заклинание. Ты три дня чихаешь, как при обычном гриппе. Потом выходишь из комнаты и влюбляешься в первого встречного, хоть в Сарданапала, хоть в малютку Клоппика. Главное, подгадать момент… Ну и понятное дело, вирусная любовь жутко заразная. Чихнешь на кого-то, он еще на кого-то, и все – эпидемия. Все влюбляются во всех: лопухоиды, маги, нежить, гномы, даже вампиры из Трансильвании… Пчхи! Что, Пипа, испугалась? Надейся теперь, что у меня обычный грипп, – заявила Гробыня.

– Это неизлечимо?

– Ну почему? Проходит дней за семь, если лечить, и за неделю без лечения. Правда, магического иммунитета хватает примерно на год. Потом запросто можно подцепить ту же бяку снова.

Гробыня отступила немного назад и задумчиво повертела в руках кисточку. Она только что закончила накладывать Пажу синеватые тени на глазницы.

– Вот теперь ты у меня хорошенький! Просто вылитая миледи Винтер! Еще чуть-чуть нарумяним скулы, и будет в самый раз, – сказала она.

Скелет Дырь Тонианно щелкнул зубами и заскрипел высохшими конечностями. Гробыня знала, чем его дразнить. На счастье Пажа, Гробыне вскоре надоело это развлечение. Она увидела Таню.

– Ты чего такая кислая, Гроттерша? С Валялкиным поругалась? – спросила Гробыня. Она была наблюдательна, как шпион. Ухитрялась рассмотреть развязанный шнурок, даже если человек проходил от нее за сто метров.

Бесплатный фрагмент закончился.

349 ₽
Возрастное ограничение:
16+
Дата выхода на Литрес:
28 марта 2008
Дата написания:
2004
Объем:
324 стр. 8 иллюстраций
ISBN:
978-5-699-08540-8
Правообладатель:
Емец Д. А.
Формат скачивания:
epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

С этой книгой читают

Хит продаж
4,9
241
Хит продаж
4,5
60