Читать книгу: «Две Луны»

Глава 1. Серый фон

Будильник заорал в семь пятнадцать — противной стандартной мелодией. Илья нашарил телефон под подушкой, выключил и сел, спустив ноги на холодный пол. Кроссовки — подделка «New Balance» с «Садовода» — сиротливо ждали у кровати. Первым делом — в душ. В крошечной ванной вечно подтекал бачок, а зеркало было заляпано каплями. Сквозь тонкие стены пробивался глухой бас — у соседей гремел CapTown, «Boss». Тяжёлый бит, речитатив про деньги, власть, уверенность.

— С водой уйдите... все мои страхи, — прошептал Илья, глядя, как вода уносит мыльную пену. Глупый ритуал, но он повторял его каждое утро. Иллюзия контроля. «I'm the boss, I'm the boss...» — неслось из-за стены. Он даже в собственной ванной не чувствовал себя боссом.

Выбор одежды был ежедневной пыткой. Серая футболка с ироничным принтом «HR Specialist»? Да какая разница. В аудитории всё равно никто не смотрит. Он плеснул в лицо холодной водой, не глядя в зеркало. Знал, что увидит: вечно усталый взгляд, серые глаза с покрасневшими белками. Ничего интересного.

Наушники — Rammstein, «Ich will» — ворвались маршевым риффом, вытесняя липкие утренние мысли. «Ich will eure Stimmen hören». Илья горько усмехнулся: он наоборот хотел бы их все заглушить.

Улица встретила серостью: низкое небо, мокрый асфальт, лужи с отражениями панелек. Под жёсткий ритм он шагал быстрее, почти чеканя шаг. Муравей, осознавший себя муравьём и идущий в ногу с легионом.

Мимо текла река людей — быстрая, безразличная. В родном городе его знали в лицо, было тесно от внимания. Здесь — пусто. И он до сих пор не решил, что лучше. Но в этом безразличии был плюс: можно просто идти и впитывать по крохам холодную рассеянную энергию толпы. Её хватало ровно на то, чтобы двигаться вперёд.

Маршрут лежал через деловой квартал. Слева — стеклянные высотки, безликие, отражающие небо. Справа, за чахлым сквером, сверкал витринами ТРЦ. Илья задержал дыхание: он знал, что цены там ударят по глазам хлеще света. А за ТРЦ, на соседней улице, прятались старые кирпичные дома с лепниной — настоящие, с историей в каждой трещине. «Вот бы пожить в таком», — подумал он и тут же одёрнул себя: квартиры там стоят, как крыло самолёта.

Университет открылся сразу — огромный, врезанный в перспективу улицы. Белые колонны, неизменная надпись на фронтоне. Слишком красивый. Слишком величественный. Илья каждый раз ловил себя на мысли, что даже камни смотрят с немым вопросом: «А ты-то что здесь делаешь?»

В холле было шумно. Он выключил музыку, но наушники оставил — так меньше шансов, что кто-то заговорит. «О, Илья, привет!» — «Привет, как сам?» — «Норм». Кивок, растянуть губы в улыбке. Следующий.

Он сел на своё место — третий ряд, у окна. Перед ним устроились две девушки. Лёгкий аромат духов, звонкие голоса.

— И он такой говорит: «Я не могу без тебя, ты — мой трёхочковый», — щебетала одна. — Прикинь? Баскетболист, два метра ростом.

Илья вертел в пальцах ручку. Когда-то и он ходил в школьную секцию. Вечный запасной, которого выпускали на последние минуты. Не хватало роста, прыгучести, злости. «Хорошо быть не запасным»

На перерыве трое парней из параллельной группы громко обсуждали футбол. Илья знал команды, помнил результаты. Сам не заметил, как сказал вполголоса:

— А вы видели, как наши фаворитов выиграли в Лиге чемпионов? Вообще разгром.

Парни обернулись. Тот, что громче всех хвастался голом, окинул Илью оценивающим взглядом, и на лице появилась лёгкая ухмылка.

— Да, видели. Лучше открой окно. Жарко.

Секунда. Илья молча встал и приоткрыл створку. С улицы потянуло сырым холодом. Он сел, глядя в тетрадь. Внутри что-то сжалось и отпустило. Просто ещё одна демонстрация, кто здесь на первых ролях, а кто — масса. «Ничего. Им нужно было окно, мне — вписаться. Не вышло».

В обеденный перерыв он не пошёл в столовую, а свернул на бойкую улочку за корпусом. Здесь пахло разогретым маслом, специями и жжёным сахаром. Илья взял обычный хот-дог, полил горчицей и встал у высокого столика. Ветер трепал салфетку.

И тут он снова заметил его. Нападающий. Теперь в яркой красно-чёрной ветровке, с эмблемой клуба. Он стоял у ларька с вьетнамской едой в окружении других ребят и жестикулировал, как хозяин сцены.

— ...он на меня бычит, — доносился его голос. — А я ему: «Слышь, ты чё такой дерзкий?» Он руку поднял, а я с левой — раз! И всё. С одного удара. Даже разнимать не пришлось.

Ребята заржали, закивали. Илья дожевал последний кусок булки. Он не бил ни с левой, ни с правой, даже мяч. Смял салфетку, бросил в урну. Нападающий даже не взглянул в его сторону. Да и с чего бы? Илья просто проходил мимо — как всю жизнь, наверное.

Когда он вышел из университета, уже зажглись фонари, и мокрый асфальт отражал их жёлтый свет. В наушниках полились первые аккорды Limp Bizkit, «Behind Blue Eyes». Слишком в точку. Слишком про него.

В маршрутке, прижатый к окну, он достал телефон. Палец привычно скользнул по экрану: ТикТок — ржавый кран, с грохотом роняющий бетонную плиту, девушка с идеальной укладкой, которая учит правильно красить губы, ещё один кот, срывающийся с подоконника. Смахнул. ВК — паблик новостей: «Войска отбили атаку на восточном направлении… Потери противника…». Следом другой канал: «Эскалация на Ближнем Востоке: жертвы среди мирного населения».Он задержался на секунду, пробежал глазами первые строки, свернул. Война, конфликты, взрывы — всё это было далеко, в параллельной реальности, которая касалась его только через экран. Он не игнорировал сознательно, скорее, не оставалось эмоциональных сил переживать ещё и за мир в целом. Ему бы с собой разобраться. Илья сжимал телефон в руке, пока экран не погас.

Он набрал номер.

— Алло?

— Привет, Ярик. Как дела?

Голос друга детства звучал бодро, даже на фоне казарменного шума. Ярик поступил в военный, и их пути разошлись.

— О, Илюха! Нормально, пашем. Учения скоро. У тебя как?

— Да тоже пойдёт. — Илья помолчал. — Слушай, я последнее время думаю... что вообще в мире происходит? Страшно становится. Новости читаю — война, ракетные удары, переговоры в тупике… Как будто всё катится куда-то.

Ярослав хмыкнул — не весело, а по-взрослому, устало. Он знал Илью с детства, помнил и его отца в редкие трезвые дни, и тихие слёзы матери.

— Да всё нормально, не накручивай. Всё скоро кончится. Войны всегда кончаются. А ты... ты справишься. Ты ж у нас всегда справлялся.

Илья почувствовал, как внутри чуть отпустило. Хорошо, когда тебя знают.

— Надеюсь, брат. Завтра встретимся?

— Ага, у меня увал будет. В кафешку сходим, как раньше. Ты, это... не кисни там.

— Ладно, Ярик. Давай.

Илья сбросил вызов и нажал «плей». Наушники взорвались резким, надрывным голосом — ТОМ КОСМОС, «Родина». О земле, о боли, о надежде вопреки всему. Он стоял у подъезда, не в силах зайти, и слушал, пока трек не закончился.

Дома он упал на кровать, стянул кроссовки. Первым делом — опять телефон. ВК: лента групп — мемы, опросы, чья-то фотография из кофейни с подписью «успешный успех». В ТикТоке — короткие танцы, чужая радость, чужие лица. Он листал бездумно, пока не наткнулся на кадры с последствиями ночного обстрела: разрушенная пятиэтажка, люди в одеялах на улице, крики. Илья резко заблокировал экран. Не сейчас. Не сегодня.

И тут же телефон завибрировал.

— Привет, сынок. Не разбудила?

— Нет, мам, я только зашёл. Как ты?

— У меня хорошо. Как отучился?

— Нормально. Завтра с Яриком встречаемся.

Мама потеплела голосом:

— О, отлично. Хороший друг. А у нас всё как обычно. Скоро картошку копать. Приедешь?

Илья улыбнулся уголком губ. Картошка была ритуалом. Каждый год. Отец — в те редкие выходные, когда был трезв, — брал лопату. Теперь отца лучше не привлекать, но мама всё равно спрашивает, чтобы сохранить видимость «как раньше».

— Конечно, приеду. Куда я денусь.

— Ну и славно. Отдыхай, сынок.

— Спокойной ночи, мам.

Он положил телефон на грудь и уставился в потолок. Что-то царапнуло. Некая недосказанность в её слишком ровном, слишком спокойном тоне. Словно она специально не хотела его тревожить. Может, опять отец? Может, деньги?

Илья перевернулся на бок. Завтра он встретится с Яриком. Хороший будет день. Он расскажет другу всё — и про девчонку с баскетболистом, и про «открой окно», и про то, как внутри страшновато. Ярик поймёт.

С этой мыслью он закрыл глаза и впервые за много дней заснул не с тревогой, а с мыслью о друге, с которым завтра можно будет просто поговорить.

Глава 2. Холод камня

Первым, что он почувствовал, был холод камня.

Не привычный холод бетонного пола в коридоре, а влажный, могильный холод булыжника, который вытягивал тепло из спины через тонкую ткань домашней футболки. Илья попытался нащупать телефон под подушкой, но пальцы царапнули лишь жёсткую солому и… что-то липкое. Он резко сел.

Никакой кровати. Никакой комнаты. Он лежал на грубо сколоченном деревянном топчане, который стоял прямо посреди грязной, мощёной улицы.

Вокруг, в густом тумане, двигались тени. Подростки. На вид — от семнадцати до двадцати, его возраст, плюс-минус. Одни ругались хриплым со сна голосом, другие смеялись — нервно, взахлёб, словно пытались убедить себя, что это розыгрыш. Кто-то просто метался из стороны в сторону, натыкаясь на чужие топчаны и озираясь дикими глазами. Никто не смотрел на парня в трусах и футболке с надписью «HR Specialist», лежащего на лавке, как на смертном одре.

Илья опустил ноги на холодный булыжник и заставил себя встать. Тело слушалось плохо, как после долгой болезни. В голове гудело. Где он? Что произошло? Камень под босыми ступнями был неровным, шершавым, со стыками, забитыми влажной грязью, — слишком настоящим, чтобы быть сном. Последнее, что он помнил — кровать, экран телефона, мамин голос в трубке, мысль о завтрашней встрече с Яриком… А теперь — это.

Туман начал рассеиваться. Медленно, нехотя, словно сама реальность не хотела показывать себя до конца.

Проступила длинная, широкая мощёная улица, уходящая вдаль. По обеим её сторонам теснились приземистые дома с острыми крышами, крытыми почерневшей дранкой. Вдоль всей улицы — на таких же топчанах, на тюках с соломой, а то и просто на голых камнях — сидели, стояли, лежали люди. Подростки. Десятки. Нет, сотни.

Илья подошёл ближе к толпе и уже мог разглядеть ребят. Одежда пёстрая, нелепая, домашняя: пижамы — от фланелевых в клеточку до шёлковых с отливом; домашние штаны — спортивные, свободные, в обтяжку; футболки — от разноцветных с разнообразными рисунками, с логотипами супергероев, с символикой музыкальных групп до однотонных: серых, как у него самого, чёрных, белых, синих. Кто-то кутался в накинутый на плечи плед, кто-то стоял в одних трусах, обхватив себя руками. С обувью было по-разному: несколько человек щеголяли в сапогах — явно легли спать прямо в них, — кто-то в кроссовках, кто-то в шлёпанцах на босу ногу. Но большая часть, как и сам Илья, была босой.

Он мельком увидел парня в кофте, штанах, в носках и сланцах. Обычное лицо, сонное, растерянное. Илья скользнул взглядом дальше, не задержавшись. Мало ли кто в чём.

В ушах у некоторых болтались беспроводные наушники. Один парень судорожно тыкал в мёртвый экран айфона, словно надеясь, что зарядка появится из воздуха. Гул голосов накрывал улицу: ругались матом, истерично смеялись, кто-то звал маму.

Илья сделал ещё несколько шагов, пытаясь ухватить логику происходящего. В конце улицы, замыкая перспективу, высилась каменная стена. Старая, замшелая, с широкими каменными лестницами по обеим сторонам, ведущими наверх. А прямо по центру стены темнели деревянные ворота. Тяжёлые, окованные ржавым железом, они были закрыты, и никто из толпы не решался подойти к ним ближе чем на десять шагов. Подростки жались по краям улицы, оставляя пространство перед воротами пустым, словно там проходила невидимая граница.

Две луны

Вся толпа постепенно стягивалась ближе к стене, но не к воротам — к лестницам, к стенам домов, куда угодно, лишь бы не пересекать ту самую невидимую черту. Нарастал гул — уже не отдельные крики, а сплошная волна голосов. Илья машинально поднял голову вверх, и сердце пропустило удар.

Тучи, давившие на городок, истончились в одном месте, словно кто-то протёр грязное окно. И в этом разрыве висели две луны.

Одна — огромная, но мёртвая: чёрный диск, обведённый по краю слабым пепельным свечением, как шрам от старой раны. Вторая — меньше, ржаво-красная, словно усталый глаз, глядящий вниз без интереса. Света она давала не больше, чем экран телефона на двух процентах зарядки.

Илья замер. Ни в одном учебнике, ни в одном приложении с картами звёздного неба таких лун не было. Это небо другого мира.

— Смотрите! — выкрикнул он, сам не ожидая от себя такого. — Наверх! Луны! Это не наше небо!

Он поворачивался к ближайшим лицам, тыкал пальцем в разрыв туч. Его голос потонул в гаме. Кто-то мельком глянул и отвернулся. Девушка в пижамных штанах с единорогами, сидевшая на соседнем топчане, лишь сильнее вжала голову в плечи. Его не слышали.

Илья сжал кулаки. Снова. Снова он говорит правильные вещи, но его никто не слушает. «HR Specialist. Специалист по невидимости», — мелькнуло злое.

Но два человека услышали.

Из толпы вышли двое. Первым — парень в тёмно-зелёной майке: короткая тёмная стрижка, рост чуть выше среднего, крепкий. За ним, чуть позади, шагал второй — в дорогой пижаме, в очках, невысокого роста, с цепким, изучающим взглядом.

Парень в зелёной майке остановился перед Ильёй.

— Тоже заметил, — сказал он спокойно, без вопросительной интонации. — Видимо, мы не на нашей планете.

Он протянул руку. Рукопожатие было крепким, быстрым, деловым.

— Лиам.

— Илья.

Лиам обернулся на своего спутника и кивнул:

— Это Мучэнь. Мы вместе очнулись, на соседних топчанах.

Мучэнь поправил очки и негромко, но отчётливо спросил:

— Вы верите, что мы спим?

Илья покачал головой:

— Камень слишком холодный. И пахнет... по-настоящему.

— Вот и я о том же, — Мучэнь бросил быстрый взгляд на стену. — Значит, это реальность. И если это реальность, то у неё есть правила. Нужно их найти.

Вокруг них толпа продолжала гудеть, но теперь в этом шуме прорезались отдельные голоса. Где-то справа надрывался парень с красным от возбуждения лицом:

— Да это сто процентов эксперимент! Страна N давно такое практикует! Психотронное оружие, виртуальная реальность!

Ему вторил другой, постарше, в съехавших набок очках:

— Нет, нас похитила страна O! Это же очевидно! Хотят давить на страну T, а мы — разменная монета!

Споры вспыхивали и гасли, как искры, перебрасываясь от одной группы к другой. Илья заметил, как люди сбиваются в кучки вокруг тех, кто кричал громче всех, как паника мешается с абсурдными теориями, и никто не смотрит наверх.

Лиам обвёл взглядом улицу — сотни растерянных, испуганных лиц, хаотичное движение, крики, плач. Он хмыкнул и негромко, словно для себя, заметил:

— Малый батальон. Напуганный и растерянный. — Потом перевёл взгляд на стену. — Ладно. Сейчас я посмотрю, что там.

Илья внимательнее взглянул на Лиама. Короткая тёмная стрижка, крепкое телосложение, спокойная уверенность в голосе, это рукопожатие… И тут внутри у Ильи на долю секунды что-то дёрнулось. Он напомнил ему Ярика. Не лицом — лицо было другое, жёстче, резче. А вот этим ощущением: на него можно опереться.

Лиам уже смотрел в сторону каменной стены. Его взгляд скользнул по запертым воротам, по пустому пространству перед ними — ни один человек не решался туда ступить — и остановился на лестнице, ведущей наверх.

— Так, — сказал он. — Сейчас я посмотрю, что за стеной. Разведка небольшая: только узнать, что там за холмом и за скалами. Двигаемся рассредоточено , не кучей. Это не наша территория, нужно изучить как можно больше.

И, не дожидаясь ответа, двинулся к лестнице.

Илья и Мучэнь переглянулись и пошли следом. Не потому что признали лидером, а потому что он двигался к цели. И потому что в этой толпе, полной страха и крика, уверенные шаги одного человека стоили дороже любых слов.

Мучэнь, шагавший рядом, поднял голову, прищурился и негромко заметил:

— Крепостная стена, но невысокая — от трёх до четырёх метров. Просто так не перелезть, но и неприступной не назовёшь.

Над стеной

Лиам поднимался быстро, перепрыгивая через ступеньку. Илья лез следом, чувствуя, как холодный камень царапает босые ступни. Мучэнь замыкал — он не спешил, но и не отставал.

Наверху, на широкой площадке стены, дул ветер — резкий, порывистый, пахнущий сырой травой и чем-то ещё, далёким и незнакомым. Илья поёжился и вцепился в каменный парапет.

То, что открылось взгляду, было просто и ошеломляюще одновременно.

Сразу за стеной земля уходила вниз пологим склоном — холм, поросший жухлой, серебристой в лунном свете травой. Никакого поля видно не было — холм поднимался лишь настолько, чтобы скрыть дальнейший обзор. А по краям холма, слева и справа, заканчивались скалы, окружавшие их пристанище. Чёрные, рваные каменные громады обрывались, уступая место пустоте. Каменная чаша, в которой они оказались, здесь размыкалась. Дорога через холм, судя по всему, вела наружу.

— Выход есть, — выдохнул Лиам. — Но что там, за холмом, отсюда не увидеть. Нужно идти.

Илья молча кивнул. Ветер трепал волосы, забирался под футболку. Он обернулся, бросил взгляд на толпу внизу. Сотни испуганных лиц. Все ждали чего-то. Или кого-то. И споры не утихали. До них долетали всё те же обрывки: «Страна N…», «…похищение для шантажа…», «…эксперимент над молодёжью…».

Лиам, не теряя времени, шагнул к самому краю стены, возвышаясь над толпой, и его голос ударил в воздух — громко, чётко, перекрывая гул:

— Эй! Слушайте сюда!

Крики под ногами начали стихать. Головы поворачивались к нему.

— Там, внизу, спорят, какая страна нас похитила! — он сделал паузу. — Страна N, страна O, эксперименты, шантаж… А теперь поднимите головы. Все. Посмотрите наверх!

Сотни лиц — растерянных, заплаканных, злых — обратились к небу. К двум лунам, висевшим в разрыве туч. К чёрному мёртвому диску и ржавому глазу.

— Вы это видите? — голос Лиама разносился над улицей. — Две луны. Это не Земля. Вряд ли хоть одна страна на нашей планете способна на такое.

По толпе прокатился вздох. Кто-то выругался, кто-то тихо заплакал, кто-то просто замер, глядя вверх. Споры о странах угасли сами собой.

Лиам выдержал паузу и продолжил уже спокойнее:

— Мы поднялись на стену. За ней — холм. Скалы заканчиваются. Это выход из чёртовой чаши, в которой мы оказались. Мы собираемся идти туда. Кто с нами?

Толпа загудела снова, но теперь это был другой гул — не панический, а напряжённый, оценивающий.

— Нам нужны добровольцы в разведгруппу! — добавил Лиам. — И обувь. Хотя бы что-то на ноги. Босиком по пересечёнке не навоюешь.

В ответ — тишина. Люди переглядывались, но никто не решался сделать шаг.

А потом толпа расступилась.

Сквозь неё, расталкивая всех плечами, шёл парень. Спортивный костюм, кроссовки и широкая, почти наглая улыбка на лице. Он двигался легко, словно не по чужому миру, а по собственной улице.

— Можешь не уговаривать, вояка, — бросил он, подходя к лестнице. — Я пойду с тобой.

Он вскинул руку и швырнул что-то на камни рядом с лестницей — стоптанные, но целые матерчатые тапочки, в народе называемые сланцами.

— Тебе вот. Одолжили для похода, — Он мотнул головой в сторону Ильи и Мучэня, — А этих щупленьких лучше оставить здесь.

Лиам посмотрел на тапки, потом перевёл взгляд на Илью. В глазах его мелькнуло что-то вроде извинения.

— Парень дело говорит. Вам действительно лучше остаться здесь. Изучите здесь всё получше. И новых соседей.

Илья хотел было возразить. Что-то внутри него дёрнулось: захотелось идти, доказать, что он тоже может. Но он осёкся. Лиам был прав. Без обуви, без оружия, без понимания этого мира — идти за стену вдвоём с незнакомым парнем было глупо. А остаться — значило получить шанс узнать больше.

— Хорошо, — сказал он. — Мы остаёмся.

Проулок

Пока Лиам натягивал сланцы, Мучэнь тронул Илью за локоть и кивнул в сторону домов.

— Слушай, — сказал он негромко. — Когда туман рассеивался, я заметил кое-что. В проулке, через четыре дома отсюда. Что-то накрытое тканью. Возможно, показалось из-за тумана, но... нужно проверить. Мы можем успеть, чтобы не бросать Лиама.

Илья бросил взгляд на стену — Лиам ещё возился с тапочками, парень в кроссовках что-то говорил ему — и кивнул.

— Побежали.

Мучэнь пошёл первым — быстрым шагом, но аккуратно, чтобы не споткнуться о холодный камень. Илья двинулся за ним. Они проскользнули мимо группы растерянных подростков, мимо девушки в пижаме с единорогами, которая всё ещё сидела на топчане, обхватив колени.

Лиам, уже затянув тапочки, поднял голову и увидел, как две фигуры — одна в очках, другая в футболке с дурацкой надписью — быстро удаляются в толпе. Он проводил их взглядом и улыбнулся уголком губ.

«Какие молодцы, — подумал он. — Сразу выполнять пошли».

Илья и Мучэнь прошли мимо четырёх домов — приземистых, с запертыми дверями и тёмными окнами. Отсюда стена была уже не видна, только скалы впереди и узкая щель проулка между двумя покосившимися зданиями. Мучэнь повернулся к Илье и показал:

— Здесь.

Они зашли в проулок. Здесь было темнее — ржавый свет луны почти не пробивался, только далёкое зарево над стеной давало хоть какой-то ориентир. Под ногами хлюпала грязь вперемешку с соломой. Проулок упирался прямо в скалу — чёрную, влажную, уходящую в низкое небо.

А у подножия скалы действительно что-то было. Крупный прямоугольный предмет, накрытый плотной серой тканью. Мучэнь подошёл первым, ухватился за край ткани и потянул.

— Отлично, — пробормотал он. — Хватит на портянки.

И, не теряя времени, начал рвать ткань на полосы, прикидывая, как обмотать босые ноги. Он наклонился, увлечённый работой, и не обратил внимания на то, что было скрыто под тканью.

А Илья обратил.

Он шагнул ближе, вгляделся — и замер. Рот приоткрылся сам собой.

Под сорванной тканью обнаружился стенд. Самый обычный стенд — такие вешают в торговых центрах, в метро или в холлах университетов. Ровную поверхность подсвечивал тусклый, непонятно откуда идущий светИ на этой поверхности — список имён.

Слева от каждого имени — цифра. Номер по очередности. Один, два, три... Илья пробежал глазами до конца: сто двадцать. Сто двадцать имён. Он скользнул взглядом по строчкам и увидел имя — Лиам. И где-то здесь должно быть имя того парня в спортивном костюме. В списке были все. Даже те, кто ушёл за ворота.

А справа от имён — ещё одна цифра. Она повторялась у многих. Четвёрка, четвёрка, четвёрка... Потом пятёрка, пятёрка, пятёрка... И так далее. Словно людей распределили по группам. Но что означают эти цифры — Илья не понимал. Может, номера домов? Рейтинг? Или что-то совсем другое?

— Мучэнь, — тихо позвал Илья.

Мучэнь, уже почти закончивший с обувкой, поднялся и повернулся к нему, протягивая полосу ткани.

— Держи. Тут как раз на двоих...

Он осёкся, проследил за взглядом Ильи и замер. Глаза за стёклами очков расширились.

— Что за...

— Список, — хрипло сказал Илья. — Сто двадцать имён. Мы здесь все, даже те, кто ушёл. Лиам есть, тот парень тоже. Цифры… Что это? Рейтинг? Распределение? Жеребьёвка?

Мучэнь молчал секунду. Потом поправил очки и наклонился ближе к стенду, вглядываясь в имена и цифры.

— Не знаю, — прошептал он. — Но это точно не случайные числа. Кто-то нас посчитал. И расставил по категориям.

Илья повернулся к нему. Внутри у него всё похолодело — не от камня, не от ветра, а от внезапного, острого осознания: они здесь не случайно. Их не просто выбросили в чужой мир. Кто-то составил список. Кто-то посчитал. Кто-то расставил цифры.

— Надо сказать остальным, — выдохнул он. — Лиаму. Всем.

Он схватил полосу ткани из рук Мучэня и начал быстро, лихорадочно обматывать босые ступни — слой за слоем, туго, как учил когда-то отец в редкие трезвые дни перед походом на картошку. Пальцы дрожали, но дело шло.

— Готово, — бросил он через полминуты. — Бежим!

Они вылетели из проулка. Четыре дома — мимо, по булыжникам, теперь уже не таким холодным благодаря ткани. Толпа впереди всё ещё гудела, но теперь к этому гулу примешивалось что-то новое — какой-то шум, движение, крики.

Илья и Мучэнь пробились сквозь строй растерянных подростков и замерли.

Впереди, в том самом пустом пространстве, куда никто не решался ступить, началось движение. Тяжёлые створки ворот медленно, со скрипом, открывались. И в образовавшемся проёме, на фоне серебристого холма и чёрного неба с двумя лунами, виднелись две фигуры — парень в спортивном костюме и, чуть впереди, Лиам в своих стоптанных сланцах.

Они вышли за ворота.

Илья хотел закричать: «Подождите! Мы нашли что-то важное!» — но слова застряли в горле. Ворота закрылись за Лиамом с глухим, тяжёлым стуком.

Илья и Мучэнь остались по эту сторону. Сто двадцать имён ждали на стенде в тёмном проулке, и двое из них только что шагнули в неизвестность. И что-то подсказывало Илье, что цифры рядом с именами — это не просто числа. Это счёт. И он уже запущен.

Глава 3. Красное платье

Ворота захлопнулись с глухим, тяжёлым стуком, отрезав Лиама и парня в спортивном костюме от остальных. Илья и Мучэнь ещё несколько секунд стояли неподвижно, глядя на потемневшее дерево створок, словно надеясь, что они снова откроются.

— Надо подняться на стену, — сказал Илья, стряхивая оцепенение. — Посмотреть, как они идут через холм.

Мучэнь молча кивнул, и они двинулись к лестнице. Но не прошли и десяти шагов. Обе лестницы — и левая, и правая — были забиты. Толпа, только что спорившая о странах N и O, теперь ломанулась наверх, чтобы своими глазами увидеть то, о чём кричал Лиам. Ступени исчезли под десятками спин, локтей, босых и обутых ног. Перила гудели от напряжения. Кто-то лез по внутренней стороне стены, цепляясь за выступы кладки. Кто-то уже стоял наверху и, вытянув шею, вглядывался в холм, где две крошечные фигуры карабкались по серебристой траве.

— Не пробьёмся, — констатировал Мучэнь, оценив плотность потока. — Мест на стене не осталось. Придётся ждать, пока кто-нибудь свалится.

Илья оглянулся на гудящую толпу и вдруг поймал себя на мысли, что весь этот шум и хаос — отличное прикрытие. Он повернулся к Мучэню и заговорил тише, почти вполголоса:

— Смотри, все заняты стеной. Если сейчас заорать про список, никто не услышит. Помолчим пока о стенде. Всё равно без толку.

Мучэнь поправил очки и бросил быстрый взгляд в сторону проулка, где остался стенд.

— Согласен. Сейчас не время. . — Он снова посмотрел на Илью. — Предлагаю пока изучить дальше этот несчастный городок с одной улицей. Пока нас никто не видит.

Илья кивнул и обернулся, глядя вдоль дороги — туда, где дома уходили вглубь и терялись в полумраке. Толпа тянулась к стене, и пространство позади, у дальних домов, было почти пустым. Никто не обратил внимания на две тени, скользнувшие прочь от остальных.

Они отошли — и замерли.

Навстречу им, чуть пошатываясь, шла девушка.

Тёмные волосы рассыпались по плечам, сбились набок, словно она только что встала с постели — или с того же жёсткого топчана, что и остальные. Красное платье — вечернее, явно дорогое, но теперь мятое и испачканное — облегало её фигуру, и в тусклом свете ткань казалась почти чёрной, как запёкшаяся кровь. Зелёные глаза — яркие, цепкие, хоть и немного мутные — смотрели на Илью и Мучэня с вызовом и растерянностью одновременно.

В правой руке она держала туфли. Лабутены. Красная подошва, высокий каблук. Один каблук был сломан и болтался на тонкой полоске кожи.

Левая коленка была разбита. Кровь уже запеклась тёмной корочкой, смешавшись с грязью.

— Привет, ребятки, — произнесла она хрипловатым, но уверенным голосом, — Я Кэтрин. Это что, программа по перевоспитанию? А то я отдыхала с подружками в ночном клубе, немножко закрыла глаза и проснулась в этом трэше. Отец прокурор, наверное, решил меня наказать.

Она оглядела их обмотки на ногах и хмыкнула. Потом вдруг прищурилась и кивнула в сторону, куда они только что шли:

— А о чём это вы там шептались? Про какой-то стенд?

Илья переглянулся с Мучэнем. Тот лишь чуть заметно пожал плечами.

Илья вздохнул и вместо ответа поднял руку, указывая пальцем в небо. Туда, где в разрыве туч висели две чужих луны.

— Это не перевоспитание, — сказал он спокойно.

Она подняла голову. Зелёные глаза скользнули по чёрному мёртвому диску, по ржавой луне и вернулись к лицу Ильи. На губах заиграла широкая, почти вызывающая ухмылка.

— Не перевоспитание, значит? — протянула она. — Тогда розыгрыш. Кто-то из папиных друзей решил меня так проучить.

Илья не нашёлся, что ответить. Мучэнь тоже промолчал. Кэтрин стояла и ждала, но в их глазах не было ни веселья, ни подвоха. Только усталость.

— Ладно, — сказал Илья наконец. — Мы пошли.

И они двинулись мимо неё дальше вдоль улицы.

— Эй! — донеслось им в спину. — Это что за игнор? Радуйтесь, что я с вами вообще говорю!

Илья не обернулся. Мучэнь шагал рядом, глядя под ноги. Сзади раздалось несколько торопливых шагов — Кэтрин, видимо, решила не отставать.

Они шли дальше. Улица, упиравшаяся в скалу, была пустынной, все голоса и споры остались позади. Приземистые дома с тёмными окнами, запертыми дверями, одинаковые, как декорации, выстроились по обе стороны. Илья чувствовал, как ткань на ступнях постепенно пропитывается холодной сыростью, но идти всё равно было терпимо. В голове крутилась только одна мысль: «Лиам дал цель. Осмотреть городок. Узнать, что здесь есть».

У самого конца улицы, там, где булыжник упирался в отвесную чёрную скалу, одинаковые дома расступились, открывая широкую площадку. Илья, Мучэнь и поспевающая за ними Кэтрин остановились.

Слева, выстроившись в ряд, стояли деревянные манекены. Грубо вырезанные, но крепкие, в человеческий рост. На головах манекенов поблёскивали тусклым металлом шлемы — простые, без забрал, но настоящие. На левом боку каждого манекена висел щит — круглый, окованный по краю. На груди темнели доспехи, поцарапанные, будто ими часто пользовались.

Справа, на вкопанных в землю столбиках, висели мишени. Круглые, сплетённые из соломы, с выжженными в центре кольцами — классические лучные цели, какие Илья видел в исторических фильмах.

Кэтрин, остановившись чуть позади, присвистнула:

— Мишени… Это ж для тренировки стрельбы из лука. Отец с детства заставлял меня этим заниматься, так что я их проходила. — Она невесело усмехнулась. — До сих пор тошнит от одного вида.

Илья перевёл взгляд прямо. Посередине, там, где улица утыкалась в скалу, в чёрном камне зияли ворота. Не деревянные, обитые ржавым железом, как те, что позади, а совершенно другие: металлические, цельные, без единого пятнышка ржавчины. И они были закрыты.

Илья шагнул к воротам первым. Металл был холодным и гладким — ни ручки, ни выступа, ни засова. Только едва заметный вертикальный шов посередине, где створки смыкались так плотно, что между ними не прошло бы и лезвие ножа.

— Попробуем вместе, — сказал он.

Мучэнь уперся ладонями в левую створку, Илья — в правую. Кэтрин стояла чуть позади, всё ещё держа сломанную туфлю в руке. Они надавили. Потом налегли плечами. Потом попытались поддеть пальцами шов. Ничего. Ворота не шелохнулись. Даже звука не издали — ни скрипа, ни лязга. Как будто были частью скалы.

— Бесполезно, — выдохнул Илья, отступая. — Даже ухватиться не за что.

Мучэнь вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и поправил очки.

— Предлагаю вернуться к стене. Лиам, наверное, скоро вернется. Не хочу, чтобы он нас потерял.

Кэтрин, которая молча наблюдала за их попытками, вдруг оживилась:

— А сейчас куда? Пошли? — Она требовательно посмотрела на Илью.

— Сейчас ты познакомишься с остальными, — ответил он. — Там, у стены, ещё сто с лишним человек.

Они двинулись обратно по улице. Кэтрин захромала следом на своем сломанном каблуке. Пройдя пару домов, она начала заметно отставать.

Илья обернулся и посмотрел на её туфли.

— Слушай, — сказал он. — Может, сломать второй каблук? Ходить будет неудобно, но хоть ровно. Или совсем сними. Босиком по булыжнику — не сахар, но с разными каблуками ты себе ноги добьёшь.

Кетрин возмущённо вскинула брови:

— Сломать? Это лабутены! Ты вообще знаешь, сколько они стоят?

— Примерно столько же, сколько удобная обувь в этом мире, — негромко заметил Мучэнь. — То есть ноль.

Кэтрин ничего не ответила, только фыркнула и захромала дальше. Илья и Мучэнь пошли вперёд, не оборачиваясь.

Через ещё пару домов сзади раздался сухой, резкий треск. Илья обернулся. Кэтрин стояла посреди мостовой, держа в каждой руке по туфле. Оба каблука теперь были сломаны. Она посмотрела на Илью с вызовом, вздёрнув подбородок.

— Дома туфель много, — бросила она, поравнявшись с ними. — А здесь, судя по всему, обувной магазин не предвидится.

Илья молча кивнул. Кетрин хмыкнула и зашагала рядом.

Они прошли ещё немного. Улица была всё так же пустынна, только далёкий гул толпы у стены напоминал о том, что они здесь не одни. Мучэнь вдруг чуть замедлил шаг и, поравнявшись с Ильёй, заговорил тихо, почти шёпотом — так, чтобы Кэтрин, ушедшая чуть вперёд, не расслышала:

— Слушай, сколько ты помнишь повторяющихся цифр на стенде? Ну, тех, что справа от имён?

Илья наморщил лоб, пытаясь восстановить в памяти светящуюся таблицу.

— Вроде бы...— четыре раза, — сказал он неуверенно. — Четвёрка повторялась, потом пятёрка. И так далее. Четыре одинаковых цифры подряд.

Он замолчал, поколебался и добавил уже тише, почти виновато:

— Слушай, я сразу тебе не сказал... Одинаковые цифры были у меня, у тебя, у Лиама и ещё у одного имени. Я подумал, что это парень в спортивном костюме, который с Лиамом ушёл. Но я не стал говорить, потому что... — он запнулся. — Ну, не знаю. Другой мир, незнакомые ребята, пока не знаешь, кому доверять.

Мучэнь поправил очки и спокойно кивнул:

— Я тебя понимаю. Пока про прошлую жизнь рассказала только Кэтрин. Доверие надо заслужить.

Илья выдохнул и подумал: «А Мучэнь прав».

— Значит, это номера домов, — продолжил Мучэнь, возвращаясь к цифрам. — Смотри: вдоль улицы — пятнадцать домов с одной стороны, пятнадцать с другой. Всего тридцать. И сто двадцать человек. Четыре человека на один дом. Всё сходится. Только... — он сделал паузу, — хорошо это или плохо, я пока не могу сказать.

— Четыре человека на дом, — повторил Илья. — Как общежитие.

— Или как распределение по группам. Заранее продуманное. Тот, кто нас сюда отправил, уже решил, кто где будет жить.

Илья хотел ответить, но не успел. Кэтрин, заметив, что они снова шепчутся, резко остановилась и обернулась. Её зелёные глаза сверкнули раздражением.

— Я устала от ваших шептаний! — заявила она, уперев руки в бока. — Что вы там опять обсуждаете?

Илья замешкался. Он бросил короткий взгляд на Мучэня, потом посмотрел на Кэтрин. Говорить про стенд сейчас, когда они только-только нашли с ней общий язык, было рискованно. Он выдохнул и сказал первое, что пришло в голову:

— Мы говорили про девчонку. Она сидела одна, потерянная, ещё когда туман расходился. В пижамных штанах с единорогами. Если она до сих пор там сидит, надо к ней подойти.

Кэтрин прищурилась, но кивнула:

— Ладно. Ведите к своей единорожке. Только без новых шептаний. Договорились?

Они двинулись дальше. Кэтрин шагала между ними, теперь уже без туфель, с остатками лабутенов в одной руке, босиком по холодному булыжнику. Несколько шагов она молчала, а потом вдруг хмыкнула и заговорила, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Вы, кстати, так и не представились. Шептуны. Я понимаю, что сбила вас своей красотой, но всё же.

Мучэнь поправил очки и, не оборачиваясь, бросил:

— Ага. И своим коленом. Меня зовут Мучэнь.

Илья усмехнулся и добавил:

— Илья.

Кэтрин покосилась на Мучэня, потом на Илью. Её зелёные глаза блеснули в лунном свете.

— Мучэнь... — протянула она. — Смешно. Это же значит «купаться в небесной обители». Или вроде того. А ты, Илья... — она прищурилась, оценивая его с ног до головы. — Илья — это типа богатырь. Только на богатыря ты пока не тянешь.

Илья хмыкнул. В другой ситуации он, может, и обиделся бы. Но сейчас, в чужом мире, с обмотанными тканью ногами и двумя лунами над головой, комментарий Кэтрин показался ему даже забавным. Что-то вроде островка нормальности посреди абсурда.

— Буду работать над этим, — сказал он.

Кэтрин одобрительно кивнула и захромала дальше.

Они подошли ближе к стене. У подножия лестницы, чуть в стороне от гудящей толпы, на том же топчане, где Илья видел её в самый первый раз, всё ещё сидела девушка. Та самая. В пижамных штанах с единорогами. Сейчас, когда вокруг не было шума и толкотни, её можно было хорошо разглядеть — не через призму паники и мелькающих спин.

Светлые волосы рассыпались по плечам. Невысокого роста, худенькая. Голые коленки мелко-мелко тряслись. Глаза были закрыты, губы что-то беззвучно шептали.

Кэтрин остановилась первой. Она присела перед ней на корточки и положила руки на её колени — не резко, а мягко, как кладут руки на плечи тому, кто вот-вот упадёт. Девушка вздрогнула и открыла глаза. Они были светло-карими, почти янтарными, и в них плескался страх — не панический, не истеричный, а тихий, глубокий, как вода в колодце.

— Ты как? — спросила Кетрин без обычной колкости. — Сильно трясёт?

Девушка сглотнула. Кивнула. Потом, будто вспомнив, что нужно говорить, прошептала:

— Я… я не понимаю, где я. Я уснула за компьютером. Играла. А потом проснулась здесь. — Она обвела взглядом улицу, топчаны, стену. — Это ведь не сон, да?

— Нет, — ответила Кэтрин. — Не сон. Но ты здесь не одна. Нас много. И мы все в одной заднице. — Она чуть наклонила голову. — За кого играла? Наверное, за эльфийку?

Девушка моргнула. Вопрос был настолько неожиданным, что страх на секунду отступил.

— За жнеца.

Кэтрин одобрительно кивнула.

— Который лечит? Молодец. А как тебя зовут?

— София.

— Кэтрин. — Она кивнула на Илью и Мучэня. — А это Илья и Мучэнь. Они вроде нормальные. Почти.

София перевела взгляд на парней. Илья встретил его и коротко кивнул. Мучэнь поправил очки и произнёс:

— Мы не кусаемся.

София выдохнула — чуть спокойнее, чем раньше

Илья уже собрался сделать шаг к ней, когда заметил, что за ними наблюдают. Парень в кофте — тот самый, которого он мельком видел в толпе, в носках и сланцах, — стоял чуть поодаль и не сводил с них глаз. Светло-русый, кудрявый, среднего роста — примерно как сам Илья. Теперь он был в одних носках, и на лице читалась смесь любопытства и настороженности.

Парень направился прямо к ним. Подошёл, остановился и коротко кивнул.

— Я за вами наблюдал, — сказал он просто. — Вы что-то знаете. Что здесь происходит?

Илья переглянулся с Мучэнем и Кэтрин. Потом шагнул вперёд.

— Илья, — сказал он. — А ты...

— Эван, — ответил парень. — Был вон в тех сланцах, — он хмуро кивнул на свои ноги в носках. — Но теперь - сам видишь.

Илья вспомнил сланцы, которые парень в спортивном костюме швырнул Лиаму на стену. Эван, заметив его взгляд, невесело усмехнулся:

— Когда этот... друг ваш выступал на стене про две луны, тот, в спортивном костюме, повернулся ко мне, толкнул и снял с меня сланцы. Прямо с ног. Сказал: «Слышал, бедолага? Нормальным пацанам нужна обувь». — Эван скривился. — Всё произошло неожиданно. Мы стояли в конце толпы, он меня толкнул, я не сразу понял, что он делает. А потом он уже убежал на стену, и сланцы мои — тю-тю. — Он сжал кулак и посмотрел в сторону стены, за которой скрылся обидчик. — Так бы я ему показал, кто есть кто. Но... не успел.

Илья слушал, и внутри у него медленно складывалась картина. Четвёртое имя на стенде. Та же цифра, что у него, у Мучэня и у Лиама. Он думал, что это парень в спортивном костюме. Но нет. Тот парень — неизвестный, без имени. А четвёртый — вот он. Стоит перед ними, в носках, злой и растерянный.

— Значит, Эван, — сказал он тихо. — Тебя мы и ждали.

Мучэнь поправил очки и, перебив затянувшуюся паузу, спросил:

— Эван, что ты последнее помнишь перед тем, как очнулся в этой серой пустоте?

Эван поёжился.

— С отцом были на рыбалке. Я, наверное, уснул в рыболовном кресле. А проснулся уже здесь... В этом кошмаре.

Договорить он не успел. Толпа на стене взорвалась криками: «Подходят!», «Вон они, возвращаются!». Ржавые петли ворот снова заскрипели, и в проёме показались две фигуры — Лиам и парень в спортивном костюме. Они перешагнули через порог, тяжело дыша, но целые и невредимые. Толпа на стене и лестнице молча расступилась, впившись в них глазами, ожидая ответа на главный вопрос: что там, за холмом?

Парень в спортивном костюме тут же принялся что-то оживлённо рассказывать окружившим его людям, размахивая руками. Но Лиам даже не замедлился. Он обвёл взглядом площадь и, заметив Илью и Мучэня в компании двух незнакомых девушек и незнакомого парня в носках, решительно направился к ним. Он не хотел тратить время на объяснения толпе того, чего, возможно, и сам до конца не понял. Ему важнее было узнать, что произошло здесь.

— Что там? — сходу без приветствий спросил Мучэнь, когда Лиам поравнялся с ними.

Лиам на секунду задержал на нём взгляд, потом перевёл его на незнакомые лица: брюнетку в красном платье, светловолосую девушку с единорогами на пижамных штанах, парня в носках. Он коротко кивнул им и безэмоционально бросил:

— Ничего. И никого. Подробнее позже. Лучше расскажите, что здесь.

Илья, радуясь возвращению друга, шагнул вперёд.

— Это Кэтрин, — он указал на брюнетку. — И София. Они появились, пока вас не было. А это Эван, — он кивнул на парня в носках.

Лиам ещё раз коротко кивнул новым знакомым, но взгляд его оставался цепким, ожидающим. Илья понял без слов: потом познакомимся ближе, сейчас — суть.

Он быстро перечислил увиденное в конце улицы — манекены, мишени, ворота в скале. И уже набрал в грудь воздуха, чтобы перейти к главному — к стенду со списком в тёмном проулке, — как вдруг...

Небо над городком расколол оглушительный нарастающий гул, перешедший в резкий хлопок, от которого заложило уши. Все инстинктивно пригнулись. А затем от скалы к скале пронеслись яркие лучи, сходясь в одной точке над центром улицы.

Пространство над их головами пошло рябью, и в следующую секунду вспыхнула огромная голограмма.

Все, кто был на улице, замерли, подняв головы. Перед ними, занимая полнеба, висело изображение: человек в офисном кресле, одетый в классический костюм: белая рубашка, чёрные пиджак и брюки, начищенные туфли. Но лицо... Вместо губ, глаз и щёк у него был лишь колышущийся серый туман, в котором проскакивали белёсые молнии.

Когда он заговорил, голос звучал со всех сторон одновременно — весело, с какой-то ноткой театрального злорадства:

— Приветствую вас, игроки! Я собрал вас здесь для простой игры... Защита крепости. Вы будете защищаться от нападения. Некоторые из вас уже познакомились и даже изучили, что где. Это очень хорошо! Но теперь я расскажу вам то, что стоит знать, чтобы жить здесь комфортно.

Человек в костюме сделал плавный жест в сторону домов:

— Эти дома для вас. Кто в каком доме — написано на стенде. — Он показал вправо, в сторону проулка, где Илья и Мучэнь нашли список. — В каждом доме есть духовка, чтобы вам было привычно, — в ней вы можете заказать любую еду и напитки, какие только пожелаете. И шкаф, где можно получить любое снаряжение, кроме огнестрельного. Оно вам здесь всё равно не поможет. А чтобы вы не тратили время на обучение, в каждом доме есть устройство. Оно загрузит вам начальные знания о том, как пользоваться выбранным оружием. А для практики в конце городка есть полигон для тренировок.

Голос сделал паузу, а потом в нём прорезалась жуткая, жизнерадостная интонация:

— Я дам вам время на адаптацию и тренировку. Вы узнаете, что время нападения пришло, когда глаз воина наполнится яростью. А пока, чтобы скрасить ваше ожидание, в городе есть клуб, где будет весело в любое время. Наслаждайтесь!

Голограмма исчезла. В тот же миг ворота в скале, которые ещё недавно не могли открыть, со скрипом разъехались в стороны. В домах одновременно загорелся тёплый жёлтый свет, и окна их больше не казались чёрными провалами. Они смотрели на улицу, словно приглашая войти.

Тишина, повисшая, когда голос стих, была почти осязаемой. А потом толпа забурлила. Часть ее хлынула к проулку, где Илья с Мучэнем нашли стенд — голос сказал, что распределение по домам написано там, и каждый хотел узнать свой номер. Спустя несколько минут началось хаотичное, лихорадочное движение к домам. Игра, о которой говорил человек в костюме, началась.

Глава 4. Тринадцатый

Толпа схлынула с улицы за считанные минуты. Только что у стены и на лестницах кипела жизнь, а теперь вокруг было пусто. Кое-где ещё мелькали опоздавшие, бегущие от проулка к своему дому с зажатой в кулаке цифрой — номером, который они узнали на стенде. Окна домов горели тёплым жёлтым светом, и от этого улица казалась почти уютной. Почти.

— Все двинулись быстро, — заметил Мучэнь, когда они вшестером — Илья, Лиам, Мучэнь, Эван, Кэтрин и София — подошли к проулку. — Одни, похоже, рвались одеться из магического шкафа. Другие проголодались. Третьи просто хотели погреться — хоть не от родного домашнего тепла, но хоть от чего-то похожего. Их можно понять.

Лиам, не отвечая, смотрел на удаляющиеся фигуры. Несколько человек, отделившись от толпы у стенда, шли к своим домам неспешно, ровным шагом — без суеты, без толкотни.

— Обрати внимание, — негромко сказал он, кивнув в их сторону. — Эти идут спокойно. Не паникуют. Значит, кто-то уже начал соображать.

Они подошли к стенду. Экран всё так же тускло светился, список имён и цифр оставался на месте — ровно сто двадцать строчек. Илья быстро пробежал глазами по таблице, нашёл знакомые имена. У него мелькнула мысль: список как в журнале группы с присутствующими на паре в университете, только в этом списке, возможно, отсутствующие будут стираться. Вот Кэтрин — её цифра совпадала с домом слева по улице. Вот София — её дом был в числе первых домов от стены.

— Я знаю, где мой, — тихо сказала София, вглядываясь в экран.

— И я свой вижу, — Кэтрин ткнула пальцем в строчку. — Ну что, идём?Они проводили обеих до дверей. Кэтрин на прощание обернулась и бросила на Илью короткий взгляд — не то благодарный, не то оценивающий. — Увидимся, спасители. София лишь молча кивнула. Два хлопка дверьми прозвучали почти одновременно.

Эван, проводив их взглядом, вдруг оживился:

— Ребят, а мы... мы же все в одном доме! Я посмотрел — у нас у всех тринадцатый!

— Значит, тринадцатый, — кивнул Лиам. — Идём.

Дом номер тринадцатый стоял ровно посередине улицы, с левой стороны. С виду такой же, как остальные: приземистый, с острой крышей, почерневшей дранкой и одиноким окном, в котором горел свет. Лиам толкнул дверь, и они вошли. Эван закрыл дверь и сказал со злой иронией:

— Всё, камера закрылась.

— Не нагнетай, — ответил Лиам.

Внутри пахло деревом. Сухим, старым, но не затхлым. Скорее — как в деревенском доме, который давно не открывали, но который кто-то заботливо проветрил перед их приходом. Потолки — деревянные балки, пол — широкие половицы. Под потолком висела простая люстра, дающая тёплый жёлтый свет — тот самый, который лился сейчас изо всех окон городка.

В дальнем конце комнаты, по бокам, стояли две двухъярусные кровати. На каждой — подушка, одеяло, матрас. Ничего лишнего, но выглядело опрятно. Между кроватями — длинный деревянный стол.

Слева от входа — небольшой кухонный гарнитур: шкафчик, маленькая раковина с посудой, столик. Рядом — то, что голос назвал «духовкой». Металлический короб с дисплеем наверху вместо привычной плиты.

Справа — дверь. За ней оказался санузел: туалет, душевая кабинка и магический шкаф — ещё один металлический короб с дисплеем. А рядом со шкафом, у стены, стояло что-то похожее на кровать.

Лиам подошёл, нажал на край — поверхность опустилась, открывая металлическую плоскость с углублением, в точности повторяющим очертания человеческого тела. У Ильи промелькнуло чувство: будто эта железная кровать сейчас поглотит его и переделает во что-то другое.

— Всё как сказал управляющий, — произнёс Лиам. — Всё для удобного проживания. А это, похоже, устройство обучения. Ну что, — он повернулся к остальным, — присядем к столу. Нужно рассказать, что я увидел за холмом.

— Одну минутку! — Эван уже стоял у духовки, внимательно изучая дисплей. — Кофейку захотелось. Сейчас, погодите...

Он выбрал на экране нужный напиток, нажал — и почти сразу раздался мягкий сигнал. Эван открыл дверцу, достал дымящуюся чашку и с довольным видом присел к столу.

— Продолжай, — сказал он, делая первый глоток.

Лиам сел напротив и заговорил — ровно, чётко, словно докладывал рапорт:

— Пока я обувал сланцы...

— Мои сланцы, за которые даже не сказали спасибо, — недовольно перебил Эван.

— Твои, — кивнул Лиам. — Парень в спортивном костюме представился как Оливер. Пока мы поднимались на холм, он не мог замолчать ни на минутку. Рассказывал, как он веселится, как любит футбол, как они с друзьями поддерживают свой любимый клуб не только на стадионе, но и на улицах. И как не дают спуску болельщикам других команд. Ещё говорил, что занимается боксом.

Илья переглянулся с Мучэнем. Ничего удивительного.

— Поднялись на холм, — продолжил Лиам. — Увидели большое поле. Вдалеке — лес. Спустились немного, чтобы посмотреть, что там за скалами. С обеих сторон скалы тянутся примерно на километр. Слева, посередине скалы — большой ручей уходит в лес. Справа — продолжается поле и лес.Там пусто.. Никого. Ничего.

Он замолчал и отхлебнул кофе, который, оказывается, уже успел заказать и себе.

— Вы заходили в клуб? — спросил он.

Илья покачал головой:

— Ворота были сильно прижаты. Мы пытались открыть — даже ухватиться не за что.

— Значит, теперь открыты, — Лиам помолчал. — Ну что, настало время немного поговорить о нашем прошлом. Я кадет военной академии. Отец был военным.

— У меня друг тоже учится в военном институте, — сказал Илья.

Лиам коротко кивнул.

Мучэнь поправил очки:

— Студент технологического университета, — продолжил Мучэнь. — Отец вроде работает во власти, но мы редко видимся. Последний раз говорили полгода назад…

Илья кивнул, вспоминая, как сам звонил маме каждый вечер.

— Студент государственного университета, — сказал Илья. — Родители — средний класс.

Эван пожал плечами:

— Да то же самое, что и у Ильи. Средний класс. С отцом рыбачили.

Лиам кивнул и поднялся.

— Ладно. Надо одеться. Посмотрим, что там есть в шкафу. И надо подобрать снаряжение, чтобы быть готовыми.

Они по очереди подходили к магическому шкафу. Дисплей загорался, предлагая варианты — одежда, обувь, оружие. Шкаф открывался, и они забирали выбранное. Илья выбрал чёрную футболку, светлые джинсы, белые кроссовки. Мучэнь — почти то же самое, только джинсы тёмно-синие. Лиам задержался у шкафа дольше.

После выбора обычной одежды Лиам сказал:

— Теперь снаряжение. Предлагаю взять тяжёлые бронежилеты — будет полегче нагрудника и кольчуги. Возьмём тактический шлем, металлический щиток для голени и щит. Себе возьму двуручный меч.

Остальные взяли то же самое защитное снаряжение, что и Лиам. Мучэнь взял катану, Илья колебался. Двуручный меч казался слишком громоздким, а катана — недостаточно надёжной. В итоге он выбрал ятаган: что-то среднее между скоростью и силой. Эван — двуручный меч, но поменьше, чем у Лиама. Подержал в руке, хмыкнул и повесил на плечо, стараясь, чтобы смотрелось внушительно.

В дверь постучали.

Мучэнь открыл. На пороге стоял Оливер — но совсем другой. Никакого спортивного костюма. Тёмно-синие брюки, белая рубашка, туфли. И всё та же широкая нагловатая улыбка.

— Пойдём в клуб, — сказал он, оглядывая комнату. — Нужно повеселиться, успокоить нервы. Я заметил: девушек и парней поровну. Так что всем хватит.

Лиам скрестил руки на груди:

— Мы подумаем.

— Как хотите. Многие уже идут. — Оливер пожал плечами, развернулся и с какой-то танцующей походкой направился в сторону вторых ворот.

Лиам обвёл взглядом своих.

— Что думаете?

— Я в такие заведения не хожу, — сказал Илья.

— Я тоже, — согласился Мучэнь.

— А я с радостью пойду! — Эван аж привстал.

Лиам помолчал, потом кивнул:

— Хорошо. Я вас услышал. Но я пойду. В такой обстановке люди сами говорят и показывают, кто они есть. Сейчас только перекушу.

Он быстро заказал в духовке сэндвич с курицей и салатом и принялся за еду. Илья и Мучэнь сидели за столом, молча наблюдая. Со стороны ворот, из клуба, уже доносилась музыка — глухие басы, ритмичный бит.

Лиам допил кофе, доел сэндвич и направился к шкафу. Через минуту он вышел оттуда в серой жилетке и серых джинсах на ногах — туфли. Когда он повернулся, Илья заметил у него на плече татуировку — спартанский шлем, чёткий и детализированный.

Эван тоже переоделся. Светло-синяя рубашка, синие джинсы, чёрные мокасины.

— Мы ушли, — бросил Лиам и вышел за дверь.

Эван — за ним.

Илья и Мучэнь снова остались вдвоём.

— Интересно, как София там, одна в чужом доме? — сказал Илья.

Мучэнь кивнул. За окном промелькнула какая-то тень — возможно, им показалось.

— Я тоже про неё не забыл, — ответил Мучэнь. — И ещё не забыл про семью. Хоть с отцом мало общаюсь... скучаю по детству. А ты, Илья? Скучаешь по семье?

— Да, — Илья опустил взгляд. — Ты, наверное, назовёшь меня маменькиным сынком, но мы с мамой каждый вечер говорили по телефону. Как сейчас там она...

Мучэнь посмотрел на устройство обучения, стоящее у стены.

— Может, попробуем? — предложил он.

Илья покосился на металлическое ложе с углублением для тела — и представил, как ложится в эту штуку. Холодок пробежал по спине. А что если знания загрузятся, а вместе с ними — что-то ещё? Какая-нибудь программа, которая заставит его убивать, не задумываясь?

— Не, давай лучше отдохнём. Страшновато мне.

Мучэнь кивнул:

— Понимаю. Отдыхаем.

Они сели за стол. В доме было тихо, только издалека, со стороны клуба, глухо пульсировала музыка. Илья думал о том, что происходит. Игра. Защита крепости. Духовка с кофе. Магический шкаф. Сто двадцать подростков. Две луны. Это было слишком, чтобы уложить в голове за один вечер.

Они замолчали, прислушиваясь к музыке из клуба. Где-то рядом скрипнула половица — или это просто дом осел? И в этот момент в дверь постучали.

Оба вздрогнули. Переглянулись. В груди что-то сжалось, будто предупреждая.

Кто может стучаться? Лиам и Эван только ушли. Оливер — в клубе. Может, кто-то из соседей?

Они вместе подошли к двери. Илья взялся за ручку и открыл.

На пороге стояла Кэтрин.

Белая рубашка, чёрная юбка, туфли на низком каблуке. Коленка — та самая, разбитая — была чистой, без единой царапины. Она стояла, склонив голову чуть набок, и на губах играла мягкая, почти застенчивая улыбка — совсем не та, что была у неё при первой встрече. Илья вдруг заметил, что у неё совсем другие глаза — не колючие, а какие-то... беззащитные? Или это просто свет так падал?

— А что это вы, спасители, сидите дома? — спросила она. — Пойдёмте в клуб. София спит, а я только вас двоих знаю. Вы же меня не бросите?

Илья на секунду замер. Что-то в её голосе, позе, в этой новой, мягкой улыбке заставило его замереть. Он почувствовал, как что-то внутри немного поплыло.

— Кэтрин, одну минутку, — сказал он. — Сейчас соберёмся.

Мучэнь посмотрел на него с понимающей улыбкой. Пока они натягивали выбранную ранее одежду, Мучэнь наклонился к Илье и тихо, чтобы Кэтрин не услышала, шепнул:— Кажется, ты ей понравился.

Илья ничего не ответил. Только плечом дёрнул.

Они вышли из дома. Кэтрин встала между ними и, взяв обоих под руки, повела в сторону ворот, за которыми уже гремела музыка.

Глава 5. Танцпол

Клуб располагался прямо в скале, сразу за металлическими воротами, которые теперь были распахнуты настежь. Никто не проверял билеты, не спрашивал возраст. Просто входи.

Это была огромная пещера, переделанная под танцпол. Под потолком, теряющимся в темноте, вращались магические сферы — красные, синие, фиолетовые, они пульсировали в такт музыке, отбрасывая на стены причудливые тени. Барная стойка тянулась вдоль всей левой стены — длинная, из тёмного дерева, за ней… никого не было. Напитки появлялись сами: стаканы выезжали из стены на маленьких платформах, и каждый мог взять, что хотел.

В центре уже танцевали. Несколько десятков человек — уже в подобранной для себя одежде из шкафа, а не в той, в которой всех поймали в этот загадочный мир. Двигались в полумраке, и в этом мелькании тел, в этом ритме было что-то отчаянное. Словно все разом решили: если танцевать достаточно ярко, можно забыть, где мы.

Илья замер у входа, пропуская Кэтрин и Мучэня вперёд. Музыка била по ушам — что-то среднее между электроникой и живыми барабанами, мелодия незнакомая, но ритм цеплял. Он огляделся, пытаясь найти глазами Лиама и Эвана.

— Ну вот, — сказала Кэтрин, отпуская их руки и оборачиваясь. — Клуб. В лучших традициях подземных вечеринок. Только без охраны и дресс-кода.

Она окинула взглядом Илью и чуть заметно улыбнулась — той новой, мягкой улыбкой.

— Спасибо, что пошли со мной. Серьёзно. Я бы одна сюда не сунулась.

Илья почувствовал, как внутри что-то теплеет, и тут же одёрнул себя: «Она просто рада, что не одна. Это ничего не значит».

— Мы же спасители, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Бросать не в нашей специальности.

Мучэнь хмыкнул и поправил очки.

— Специальность у тебя — управление персоналом, Илья. А это, — он кивнул в сторону танцпола, — больше похоже на тимбилдинг в экстремальных условиях.

Кэтрин рассмеялась и шагнула внутрь.

Илья увидел Лиама за дальним столиком, в углу, откуда просматривался весь зал. С ним сидели ещё четверо похожих на него крепких парней. Перед Лиамом стоял нетронутый стакан с чем-то тёмным — не то кола, не то что покрепче. Он не пил. Разговаривал с этими парнями, порой на его лице мелькала улыбка.

Эван, наоборот, уже был в центре танцпола. Его светлая рубашка мелькала среди двигающихся тел, и он, кажется, вполне освоился — размахивал руками, что-то кричал в такт музыке. Он танцевал с двумя девушками сразу, но то и дело поглядывал в сторону Оливера.

— Мучэнь, вон Лиам сидит в компании клонов, — сказал Илья. — Подойдём?

Мучэнь ответил не сразу. Он оценивающе посмотрел на столик, на парней, на Лиама.

— Да нет, не будем ему мешать. Пойдём к бару, чего-нибудь выпьем.

Как только они подошли к бару и начали решать, чего им хочется, парни, сидевшие с Лиамом, стали вставать и уходить — кто на танцпол, кто, в обход толпы, к бару. Лиам, оставшись один, заметил Илью и Мучэня и поманил их рукой.

Они подошли. Лиам жестом указал на свободные места напротив. Его собеседники уже разошлись, и теперь он сидел один, с уже допитым стаканом.

— Садитесь, — сказал он. — Вместе веселее.

Илья и Мучэнь сели. Лиам с ухмылкой заметил, что видел, как они зашли с Кэтрин, державшей их обоих под руку, — словно пришла на светский приём, а не в пещеру под двумя чужими лунами. А теперь она выпила в баре и танцует как в обычной жизни.

Илья пропустил шутку мимо ушей.

— А парни, с которыми ты сидел, — кто они?

Лиам поднялся.

— Подожди, возьму ещё стаканчик. Сначала выпить.

И направился к бару.

Илья и Мучэнь наблюдали за ниму. По пути они заметили Оливера. Тот уже собрал вокруг себя небольшую компанию — парни и девушка, которую он обнимал, человек шесть, — и что-то увлечённо им рассказывал, размахивая стаканом. Судя по тому, как смеялись слушатели, история была из разряда «как я круто всех сделал».

— Интересно, — пробормотал Мучэнь, провожая Лиама взглядом. — Он сказал «вместе веселее», но сам даже не улыбнулся толком.

— Он вообще редко улыбается, — заметил Илья.

— Да. Но ухмыльнулся, когда увидел Кэтрин — Мучэнь кивнул в сторону танцпола. — Кстати, о ней. Кажется, она решила не мешать мужскому разговору.

Илья обернулся. Кэтрин танцевала — легко, свободно, словно и не было никакого чужого мира, словно она всю жизнь провела на танцполах. Заметив его взгляд, она на мгновение встретилась с ним глазами и едва заметно улыбнулась.

— Или просто захотела танцевать, — сказал Илья. — Она же говорила, что отдыхала в клубе, когда всё случилось. Может, ей так легче.

— А нам есть о чём говорить?

Илья пожал плечами. На танцполе мелькала светлая рубашка Эвана — он танцевал с двумя девушками сразу, но то и дело поглядывал в сторону Оливера. Сам Оливер всё ещё стоял у бара, что-то втирая окружившим его парням. Один из них — здоровяк в чёрной футболке, который слишком громко смеялся, — уже заметно покачивался.

— Как думаешь, — сказал Илья, — почему Лиам вообще нас позвал? Он же мог просто сидеть и наблюдать дальше.

Мучэнь задумался.

— Два варианта. Первый: он что-то узнал от тех парней и хочет поделиться. Второй: он что-то увидел в нас — или в тебе — и хочет проверить.

— Проверить?

— Ну, ты сам сказал про друга в военном институте. Для него это маркер. «Свой — не свой». Плюс он видел, как мы отреагировали на его речь на стене. Мы пошли за ним, когда никто не шёл. Для него это важно. — Мучэнь помолчал. — Лиам — стратег. Он ничего не делает просто так. Если он нас позвал, значит, мы ему зачем-то нужны.

Лиам вернулся. В одной руке он нёс два стакана с тёмной жидкостью, в другой — ещё один, с чем-то прозрачным.

— Это тебе, — он поставил прозрачный стакан перед Ильёй. — Не алкоголь. Просто вода. Ты вроде не пьёшь. А мы выпьем, да, Мучэнь?

— Да, — Мучэнь взял один из тёмных стаканов. — Спасибо.

Илья удивлённо моргнул:

— Откуда ты...

— Наблюдаю, — перебил Лиам и сел на своё место. — Это моя работа.

Лиам взял второй стакан и сделал глоток.

— Так кто те парни? — напомнил Илья.

Лиам поставил стакан на стол и, прежде чем ответить, обвёл взглядом зал — быстро, профессионально, словно проверяя, не подслушивает ли кто.

— Новые знакомые, — коротко ответил Лиам. — Учатся в военных учебных заведениях в разных странах. Всех выдернули прямо из казарм. Некоторые из них не пришли в клуб. Да вы, наверное, заметили и между нами нестыковки: в моей стране точно нет в правительстве мужчины с сыном Мучэнь.

Илья сказал:

— Да, и я у себя в стране не слышал таких имён, как у вас. Только Эван чем-то похож на Ивана.

Мучэнь добавил:

— Я ещё задавался вопросом насчет учебных заведений. .

Лиам сказал:

— Ну что, самое интересное — мы говорили на одном, понятном нам языке. Я хорошо знаю два.

Илья ответил:

— Я только родной и очень слабо — ещё один. Ну ладно, об этом потом.

Лиам вдруг оживился:

— Сейчас начнётся что-то весёлое. Я когда шёл от бара, наткнулся на Эвана. Он сказал пьяным голосом, что сейчас пойдёт и врежет Оливеру за то, что он тогда в толпе толкнул его и забрал сланцы. Ну вот, влил ещё стаканчик, набрался смелости и пошёл.

Мучэнь и Илья повернулись на танцпол. Эван, пошатываясь, шёл к Оливеру. Илья вскочил со стула:

— Оливер же боксёр! Надо остановить Эвана!

Лиам сказал:

— Подожди. Эвану ничего не будет. Я ещё там, на холме, понял из его рассказов: Оливер любит внимание и поддержку своей компании. Он будет выглядеть крутым, если победит того, кто его сильнее. Бить слабого - не в его интересах.

Илья перебил:

— Это же жестоко и опасно! Не ожидал от тебя такого.

Лиам ответил:

— Ничего ему не будет.

Эван уже подошёл к Оливеру, крикнул что-то. Здоровый парень в чёрной майке замахнулся на Эвана, но. Оливер хлопнул его по плечу, что-то сказал, и не успел здоровый парень отреагировать, как Оливер резким точным ударом повалил его на пол.

Зал на секунду замер, а потом взорвался одобрительным гулом.

Оливер протянул бокал Эвану, и уже через минуту они оба смеялись.

Лиам сказал:

— Я же говорил.

Мучэнь поднялся:

— Схожу до бара.

Лиам кивнул:

— И мне возьми.

Илья остался сидеть, глядя на танцпол, где Эван и Оливер теперь стояли рядом, о чём-то переговариваясь. Он покачал головой и произнёс негромко, словно для себя:

— Мнимое веселье перед опасной и, возможно, смертельной игрой. Сейчас нужно думать не о танцах и выпивке. Внутри всё сжимается, когда я об этом думаю.

Лиам посмотрел на него внимательно и ответил:

— Я тебе так скажу: все это поняли и решили забыться выпивкой и танцами. Даже самые смелые.

Илья опустил взгляд на свой нетронутый стакан с водой:

— Я нисколечки не смелый. Нужно выпить.

Лиам покачал головой:

— Нет. Всегда кто-то не пьёт. Извини, в этот раз ты.

Мучэнь вернулся от бара с двумя стаканами — себе и Лиаму. Поставил их на стол и сел. С минуту все молчали, глядя на танцпол, где уже снова гремела музыка и двигались тела.

Мучэнь задумчиво покрутил стакан:

— Странно всё это. Мы говорим на одном языке, но я никогда не слышал имён вроде Оливер или Эван в своей стране.

Лиам кивнул:

— И я. У нас даже акценты должны быть разными, а их нет. Я знаю два языка, но здесь они не нужны.

Илья пожал плечами:

— Может, это часть игры? Или магия?

— Возможно, — Лиам сделал глоток. — Но пока это единственное, что нас объединяет.

Лиам допил остатки тёмной жидкости одним движением, поставил стакан на стол с глухим стуком и вдруг усмехнулся — на этот раз без сарказма, почти по-мальчишески.

— Да пошло оно всё. Надо веселиться.

И, не дожидаясь ответа, поднялся и пошёл к танцполу. Его серая жилетка мелькнула в толпе, и через минуту он уже танцевал — не так отчаянно, как Эван, но вполне раскованно.

Мучэнь к этому моменту уже выпил полстакана и теперь смотрел на Лиама с лёгким удивлением.

Илья тоже проводил его взглядом. После всего, что Лиам говорил — про наблюдение, про стратегию, про то, как люди показывают себя, — он просто пошёл танцевать. Наверное, решил забыться, как и говорил. Даже самые смелые решили забыться.

Мучэнь допил остатки одним глотком, поморщился — не то от вкуса, не то от собственной решимости — и поднялся.

— И я пойду веселиться. Пока от бара шёл, пара девушек мне улыбнулись. Неудобно получится, если не оправдаю ожиданий.

Он поправил очки и направился к танцполу — не так уверенно, как Лиам, но с тем же выражением лица: «будь что будет».

Илья остался за столиком один. Музыка теперь казалась глуше, будто отдалялась, а тени от магических сфер удлинились, напоминая решётки. Он посмотрел на свой стакан с водой — тот стоял нетронутый, отражая красные и синие блики.

«Они все там, — подумал Илья. — Танцуют, смеются, притворяются, что это просто вечеринка. А я… я не могу. Не могу забыть, где мы на самом деле».

Он провёл пальцем по краю стакана, чувствуя прохладу стекла.

— Ну вот, — тихо сказал он сам себе. — Теперь все на танцполе. А я — на посту.

Глава 6. Одна жизнь

Илья допил воду одним глотком. Стакан опустел, и магические блики погасли. Он встал, чувствуя, как затёкшие ноги напоминают о долгом сидении за столиком. Музыка всё ещё гремела, но теперь она казалась не ритмом, а давлением — чем-то, что забивается в уши и мешает думать.

Надо найти туалет.

Он обвёл пещеру взглядом и заметил справа от барной стойки тёмный проход, которого раньше не видел. Туннель уходил вглубь скалы, освещённый редкими магическими светильниками. Илья направился туда.

Туннель оказался недлинным. В конце — две двери с вырезанными на них символами, которые явно обозначали мужской и женский туалеты. Илья толкнул правую дверь и вошёл.

Внутри было тихо. Только вода капала где-то в дальней кабинке. Он уже собирался войти в свободную, когда услышал голоса. Два парня стояли у раковин и разговаривали, не замечая его.

— Смотри, Пётр, как получается, — говорил первый, понижая голос. — Все забыли про две луны, про игру, про нападение. А мы с тобой — нет.

— Потому что мы мало пили, — ответил Пётр. — И я заранее настроил уши на другой ритм.От алкоголя мутится сознание. Ты заметил, как все двигаются? Как в трансе. Я сам еле заставил себя сюда уйти, чтобы голова прояснилась.

Илья замер. Сердце забилось быстрее.

Контролирует. Необычная музыка.

Он попятился и выскользнул из туалета. В туннеле перешёл на бег.

Лиам. Надо найти Лиама.

Он влетел обратно в зал. Магические сферы мигали, музыка била по ушам, десятки тел двигались в полумраке. Где он? Где серая жилетка? Илья пробирался сквозь толпу, расталкивая танцующих, пока не увидел Лиама в центре танцпола. Тот двигался в ритм, закрыв глаза, и на его лице была расслабленность, которой Илья раньше не видел.

— Лиам! — позвал он. Музыка заглушила голос.

Он потянулся и постучал его ладонью по плечу. Лиам даже не обернулся — просто оттолкнул Илью. Илья потерял равновесие и упал на пол.

Несколько человек рядом обернулись. Парень в белой майке хмыкнул:

— Упал как камень.

Девушка с фиолетовыми волосами, стоявшая рядом, добавила:

— Неуклюжий какой.

А Илья, поднимаясь, встретился взглядом с Кэтрин. Она стояла в нескольких шагах, застыв, и смотрела на него — не с улыбкой, а как-то... растерянно? испуганно? Он не разобрал.

Она видела. Опять я никто.

Он не стал ничего объяснять. Просто встал и пошёл к выходу.

Свежий воздух ударил в лицо. Музыка осталась позади, и в тишине улицы слышался только свист ветра над скалами. Илья поднял голову.

Две луны висели над городком. Но теперь они были ближе друг к другу. Ржавая луна медленно приближалась к чёрной, и в их сближении было что-то неотвратимое, как обратный отсчёт.

Сколько же времени прошло? Час? Два? И сколько ещё осталось до того, как «глаз воина наполнится яростью»?

Мысли бились в голове. Опять он призрак. Опять серость. Он никого не предупредил. Никто не услышал. Никто не воспринял всерьёз.

Выбора нет.

— Устройство, обучи меня, — прошептал он.

Илья быстрым шагом пересёк улицу, толкнул дверь тринадцатого дома и вошёл. Внутри горел всё тот же тёплый жёлтый свет. Тишина. Две двухъярусные кровати, стол, духовка. И устройство.

Он подошёл к металлической кровати. Сердце колотилось, в горле пересохло. Холодок пробежал по спине — тот самый страх, который он чувствовал раньше. Что если знания загрузятся, а вместе с ними — что-то ещё? Какая-нибудь программа, которая заставит его убивать, не задумываясь?

Но выбора нет.

Он опустился на металлическую поверхность. Она оказалась холоднее, чем он ожидал, — металл будто высасывал тепло. Углубление в точности повторяло очертания его тела: плечи, спину, ноги. Где-то над головой зажегся мягкий зеленоватый свет, и устройство тихо загудело. Он закрыл глаза.

А потом он почувствовал, как что-то теплое и плотное начало подниматься снизу, охватывая его тело. Жидкость — густая, вязкая, словно гель, — медленно покрывала ноги, живот, грудь. Сердце забилось быстрее. Дыхание участилось. Мысль ударила острая, как лезвие: «Опять отключусь, как тогда, когда все мы попали сюда. А вдруг я захлебнусь?»

Он рванулся было встать, но тело уже не слушалось. Жидкость поднялась до подбородка, задержалась на секунду, будто давая ему последний вдох, а потом сомкнулась над лицом. Наступила тьма — глубокая, всепоглощающая, без единого проблеска света. Он не чувствовал ни холода, ни тепла, ни тяжести собственного тела. Только слышал свой внутренний голос, который почему-то продолжал звучать отчётливо: «Если я изменюсь — пусть это будет не зря. А как завершить обучение?»

И мир исчез.

Клуб. Несколькими минутами ранее

Кэтрин танцевала. Так хорошо, как раньше, как дома. Музыка обволакивала, и она позволила себе закрыть глаза, чтобы погрузиться в воспоминания. Солнце. Отец. Проклятый лук, который он заставлял её натягивать снова и снова. Но воображение резко сменилось: полигон, скала, Илья, Мучэнь, их голоса. А потом — звук падения и голос ухмыляющегося парня: «Упал как камень».

Она открыла глаза. Илья лежал на полу.

Кэтрин смотрела на Илью. Наблюдала, как он быстро встаёт и, не глядя по сторонам, уходит из клуба. Она подошла к девушке с фиолетовыми волосами:

— Что случилось?

— Да ничего особенного. Парень подошёл к тому, в серой жилетке, а тот его оттолкнул. Ну, упал. Бывает.

— Кто толкнул? — голос Кэтрин стал жёстким.

Девушка показала на Лиама и, потеряв интерес к разговору, продолжила танцевать.

Кэтрин перевела взгляд на Лиама. Перед ней снова встала картина: Илья лежит на полу, а вокруг смеются. И что-то внутри неё сжалось — не жалость, а злость. Злость на Лиама, на этот клуб, на весь этот мир, который заставляет их падать и вставать.

Она резко развернулась и пошла сквозь толпу. Лиам всё ещё двигался в ритм, не замечая ничего вокруг. Она схватила его за плечо и развернула к себе.

— Ты что творишь? — её голос перекрыл музыку. — Он же вроде как твой друг! Он так за тебя переживал, когда ты был за стеной!

Лиам посмотрел на неё и вдруг улыбнулся — пьяно, расслабленно.

— Ой, Кэтрин, не кричи. Давай потанцуем.

И начал её обнимать, притягивая к себе.

Раздался резкий хлопок. Ладонь Кэтрин впечаталась в его щёку.

В этот раз на звук никто не отреагировал. Только Мучэнь, только что поднявший стакан с бара, замер, не донеся его до губ.

Лиам медленно повернул голову обратно. Его взгляд стал тяжелым, отрезвевшим за секунду.

— Тебе повезло, что я не бью женщин, — произнёс он тихо, но так, что Кэтрин услышала каждое слово.

— Только друзей бьёшь, да? — бросила она и, не дожидаясь ответа, пошла к выходу. Надо догнать Илью.

Мучэнь, увидев это, поставил стакан обратно на барную стойку и побежал за ней. Он догнал её уже на улице, под двумя сближающимися лунами.

— Кэтрин! Что случилось?

Она повернулась к нему, и в её зелёных глазах больше не было ни веселья, ни той мягкой застенчивости. Только тревога.

— Лиам толкнул Илью. Тот упал. Увидел, что я смотрю, и ушёл. Лишь бы ничего не натворил.

Кэтрин перевела дыхание и, пока они бежали, спросила:

— Мучэнь, как так получилось? Ты стоял у бара, ты видел. Лиам был какой-то... не такой, как всегда. А потом толкнул Илью. Ты что-нибудь заметил?

Мучэнь на бегу поправил очки.

— Не знаю. Лиам был там до нас, пил. Я тоже решил не отставать — выпил пару бокалов, и в голове одно: веселье, танцы, девчонки. — Он покосился на Кэтрин. — У тебя разве не так? Мы же видели, как тебе было весело.

Кэтрин покачала головой.

— Я выпила только один бокал. И не слушала музыку, которая играла в клубе. Думала о своём.

Мучэнь нахмурился.

— «Натворил»? Я знаю, куда он ушёл. Кроме дома, некуда идти. Но страшно, как бы он один не залез в устройство. Мы не знаем последствий.

Они переглянулись и, не сговариваясь, побежали к дому. Улица была пустынна, лишь жёлтый свет из окон ложился на булыжники неровными квадратами. Дверь тринадцатого дома была не заперта. Мучэнь зашёл первым, а Кэтрин на секунду замешкалась на пороге. Она обернулась — и ей показалось, что дверь дома, куда устроили Софию, шевельнулась. А через мгновение в его окне загорелся свет.

— Мучэнь... — начала она, но осадила себя. Сначала Илья.

Она шагнула внутрь. В доме горел свет. Они вошли и увидели его.

Илья лежал в устройстве, покрытый какой-то полупрозрачной оболочкой — плотной, гелеобразной, пульсирующей в такт тихому гудению. Его лицо было спокойным, умиротворённым, почти детским. Кэтрин в шоке поднесла ладонь ко рту.

Кэтрин не могла оторвать взгляда от лица Ильи. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Страх был знакомым; но другое чувство — острое, колючее — она не узнавала.

— Не бойся, — тихо сказал Мучэнь. — Живой. Видно, как дышит. Возможно, в оболочке есть кислород.

Он шагнул ближе, вглядываясь. От висков Ильи к устройству тянулись тонкие, едва заметные разряды энергии — как бьющие одна за другой молнии. Мышцы на руках и ногах Ильи сокращались в такт этим разрядам: плечо, предплечье, бедро, голень — по очереди, словно невидимый инструктор проверял каждую мышцу.

— Смотри, — Мучэнь указал на разряды. — К его вискам направлена энергия, как молния, и импульсом бьёт по разным мышцам. Он не просто спит. Он учится.

Кэтрин опустила руку и сделала шаг ближе. Её голос прозвучал тихо, почти жалобно:

— Зачем он полез туда один?..

Мучэнь не ответил. Его взгляд упал на край устройства, туда, где около головы Ильи на поверхности слабо светились огоньки. Три красных, пять синих. Они горели ровно, не мигая, словно ждали своего часа.

И в этот момент одна из синих полосок мигнула и погасла. Три красных, четыре синих. Пальцы Ильи едва заметно сжались — никто, кроме Мучэня, этого не заметил.

Кэтрин проследила за его взглядом.

— Что это?

Мучэнь помолчал, обдумывая. Потом негромко, словно рассуждая вслух, произнёс:

— Три красных, пять синих. Если это просто заряд батареи и прогресс обучения, то бояться нечего. — Он поправил очки. — Но если это жизни и выносливость... тогда каждая ошибка там, внутри, может стоить ему одного из этих огоньков. А когда погаснут все три...

Он не закончил. Кэтрин перевела взгляд на лицо Ильи — спокойное, умиротворённое, словно он спал без снов. Три жизни. Четыре единицы выносливости. И неизвестно, что будет, когда они закончатся.

Дверь скрипнула. Оба вздрогнули и обернулись.

На пороге стояла София. Уже не в своей пижаме с единорогами, а в светлых джинсах и белой рубашке. Она застыла, придерживая дверь одной рукой, и смотрела на них широко распахнутыми глазами.

— Можно войти? — спросила она тихо, почти шёпотом.

Кэтрин кивнула, и София шагнула внутрь, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Девчонки из моего дома ушли в клуб. Я осталась одна. Стало страшно. — Она то смотрела на Кэтрин, то на Мучэня, то застывала взглядом на неподвижном Илье. — Я смотрела из двери и увидела, как вы бежите. Вы были такие... решительные. Я подумала — если они не боятся, то и мне не надо. Оделась... Вас я знаю, с вами не так страшно.

Она перевела взгляд на устройство и замерла. Несколько секунд она молчала, разглядывая оболочку, разряды молний, бегущие по мышцам Ильи. А потом вдруг сказала — уже не тихим, испуганным голосом, а как-то буднично, словно речь шла о чём-то давно знакомом:

— Полоски. Красные и синие. Я такие в паре игр видела.

Мучэнь резко повернулся к Софии:

— Что? В каких играх?

— Ну... в многопользовательских ролевых. — София чуть сжалась под его взглядом, но продолжила: — Там тоже такое было. Красные — это здоровье, количество жизней. Синие — выносливость, сколько ты можешь бежать, драться, использовать навыки.

Едва она это произнесла, как погасла ещё одна синяя полоска. Три красных, три синих.

Тело Ильи резко дёрнулось — не плавным сокращением, как раньше, а сильной судорогой, от которой прогнулась гелевая оболочка. Кэтрин вскрикнула.

— Там, внутри, что-то происходит, — тихо сказал Мучэнь. — И это что-то забирает его силы.

Погасла красная. Две красных, три синих. Разряды у висков Ильи сорвались с ритма: вместо размеренных импульсов — хаотичные вспышки, сталкивающиеся и рассыпающиеся искрами. На секунду они замерли, будто система перезагружалась, а потом снова вошли в ритм — но теперь более частый, напряжённый, как пульс человека на грани.

— Красная — жизни, — прошептала Кэтрин. — Когда гаснет красная, он... он умирает?

Никто не ответил.

Мучэнь выпрямился и обвёл взглядом комнату.

— Если это технология, а не чистая магия, они должны быть к чемуто подключены, — голос Мучэня звучал так, будто он вслух проговаривал алгоритм из модуля «Поиск скрытых коммуникаций», который они разбирали на практике. — Любая сложная система держится на линиях снабжения. Должна быть точка входа.

Он не шарил вслепую — в голове сам собой всплыл учебный алгоритм: «Сначала стыки, потом температурные аномалии, потом технологические швы». Он оценил геометрию комнаты: где несущие стены, где вероятны кабельканалы. Проверил стыки камня и штукатурки — нет ли микрозазоров, что выдают скрытые люки. За шкафом — ровный холод камня и слой многолетней пыли: сюда давно никто не лазил. За духовкой — ничего, кроме паутины и крошечной температурной аномалии, которая оказалась просто сквозняком.

Опустился на колени у устройства, провёл пальцами по кромке металла: искал не провода, а следы съёмных панелей — микроступеньки, технологические швы, точки фиксации. Ничего. Под кроватями — пусто. В санузле — только кафель и магический шкаф; на плитке ни единой трещины, которая могла бы скрывать канал.

— Я на улицу, — бросил он. — На периметре проще заметить линию питания. Если она есть, то где-то выходит в скалу.

Он вышел и быстро обошёл дом по периметру. Стены — грубый камень, никаких отверстий, никаких кабелей, уходящих в землю. Он завернул за угол, туда, где дом почти примыкал к скале, и, цепляясь за выступы кладки, взобрался на крышу. Черепица была холодной и влажной, но чистой — ни проводов, ни антенн, ни магических кристаллов. Только бесконечное небо с двумя сближающимися лунами и свист ветра над скалами.

Пока Мучэнь был на крыше, Кэтрин стояла у устройства, не отрывая глаз от лица Ильи. Ей хотелось взять его за руку, но мешала оболочка — плотная, непроницаемая. Она поднесла ладонь к тому месту, где под слоем геля должна была быть его рука, и задержала её там, чувствуя тепло, исходящее от оболочки.

— Мучэнь! — голос Кэтрин дрогнул, когда она заметила, что полоски снова изменились. — Спускайся!

Он спустился так же быстро, как залез, и вошёл в дом. Кэтрин стояла у устройства, прижимая ладонь к губам. София сидела на краю одной из кроватей, обхватив себя руками.

— Что? — спросил Мучэнь.

Кэтрин молча показала на устройство. На панели у изголовья горели одна красная полоска и две синих.

Одна жизнь. Две единицы выносливости.

— Это случилось, пока ты был на крыше, — голос Кэтрин дрожал. — Сначала погасла ещё одна синяя. Потом красная.

Мучэнь ничего не ответил. Он подошёл к устройству и молча уставился на оставшиеся полоски. Три красных, пять синих — они начинали с этого. Теперь оставалась одна жизнь и капля выносливости.

Где-то там, внутри, Илья вёл свою первую битву. И судя по тому, как гасли полоски, он её проигрывал.

Мучэнь снял очки и устало потёр переносицу.

— Должен быть способ. Должен.