Цитаты из книги «Лирика», страница 3

Надо себя сжечь

И превратиться в речь.Сжечь себя дотла,

Чтоб только речь жгла.

И.К.Мы не меняемся совсем.

Мы те же, что и в детстве раннем.

Мы лишь живем. И только тем

Кору грубеющую раним.Живем взахлеб, живем вовсю,

Не зная, где поставим точку.

И все хоронимся в свою

Ветшающую оболочку.

Мне выпало счастье быть русским поэтом.

Мне выпала честь прикасаться к победам.Мне выпало горе родиться в двадцатом,

В проклятом году и в столетье проклятом.Мне выпало все. И при этом я выпал,

Как пьяный из фуры, в походе великом.Как валенок мерзлый, валяюсь в кювете.

Добро на Руси ничего не имети.

Давай поедем в город,

Где мы с тобой бывали.

Года, как чемоданы,

Оставим на вокзале.Года пускай хранятся,

А нам храниться поздно.

Нам будет чуть печально,

Но бодро и морозно.Уже дозрела осень

До синего налива.

Дым, облако и птица

Летят неторопливо.Ждут снега, листопады

Недавно отшуршали.

Огромно и просторно

В осеннем полушарье.И все, что было зыбко,

Растрепанно и розно,

Мороз скрепил слюною,

Как ласточкины гнезда.И вот ноябрь на свете,

Огромный, просветленный.

И кажется, что город

Стоит ненаселенный,-Так много сверху неба,

Садов и гнезд вороньих,

Что и не замечаешь

Людей, как посторонних...О, как я поздно понял,

Зачем я существую,

Зачем гоняет сердце

По жилам кровь живую,И что, порой, напрасно

Давал страстям улечься,

И что нельзя беречься,

И что нельзя беречься...

1963

Хочется мирного мира

И счастливого счастья,

Чтобы ничто не томило,

Чтобы грустилось не часто.

Хочется синего неба,

И зеленого леса,

Хочется белого снега,

Яркого желтого лета.

Хочется, чтоб отвечало

Все своему назначенью:

Чтоб начиналось с начала,

Вовремя шло к завершенью.

Хочется шуток и смеха

Где-нибудь в шумном скопище.

Хочется и успеха,

Но на хорошем поприще.

Перебирая наши даты

Перебирая наши даты,

Я обращаюсь к тем ребятам,

Что в сорок первом шли в солдаты

И в гуманисты в сорок пятом.

А гуманизм не просто термин,

К тому же, говорят, абстрактный.

Я обращаюсь вновь к потерям,

Они трудны и невозвратны.

Я вспоминаю Павла, Мишу,

Илью, Бориса, Николая.

Я сам теперь от них завишу,

Того порою не желая.

Они шумели буйным лесом,

В них были вера и доверье.

А их повыбило железом,

И леса нет – одни деревья.

И вроде день у нас погожий,

И вроде ветер тянет к лету…

Аукаемся мы с Сережей,

Но леса нет, и эха нету.

А я все слышу, слышу, слышу,

Их голоса припоминая…

Я говорю про Павла, Мишу,

Илью, Бориса, Николая.

Извечно покорны слепому труду,

Небесные звезды несутся в кругу.

Беззвучно вращаясь на тонких осях,

Плывут по вселенной, как рыбий косяк.

В раздумье стоит на земле человек,

И звезды на щеки ложатся, как снег.

И в тесном его человечьем мозгу

Такие же звезды мятутся в кругу.

В нас мир отражен, как в воде и стекле,

То щеки уколет, подобно игле,

То шоркнет по коже, как мерзлый рукав,

То скользкою рыбкой трепещет в руках.

Но разум людской – не вода и стекло,

В нем наше дыханье и наше тепло.

К нам в ноги летит, как птенец из гнезда,

Продрогшая маленькая звезда.

Берем ее в руки. Над нею стоим,

И греем, и греем дыханьем своим.

1946

Ночлег

Однажды летним вечерком

Я со знакомым стариком

В избе беседовал за водкой.

Его жена с улыбкой кроткой

Нам щей вчерашних подала,

А после кружево плела.

Старухи грубая рука

Была над кружевом легка.

Она рукою узловатой

Плела узор замысловатый.

Старик был стар – или умен,

Он поговорки всех времен

Вплетал умело в дым махорки.

Или, наоборот, ему

Все время чудились в дыму

Пословицы и поговорки…

Его прекрасное смиренье

Похоже было на презренье

К тому, что мучило меня.

Он отвергал легко и грубо

Фантазии народолюба,

Не возмущаясь, не кляня.

Старуха кружево плела.

И понял я, что мало стою,

Поскольку счастье ремесла

Не совместимо с суетою.

Потом стелила нам постель.

Кричал в тумане коростель.

И слышал я на сеновале,

Как соловьи забушевали!

Забушевали соловьи!

Забушевали соловьи!

Что за лады, что за рулады!

Как будто нет у них беды,

Как будто нет у них досады…

Забушевали соловьи…

Я спал, покуда птицы пели,

Воображенье распалив.

Потом рассвет струился в щели,

А я был молод и счастлив…

1957

Железная скворешня

Я вырос в железной скворешне.

А был я веселый скворец.

Порою туманною, вешней

Звенела капель о торец.

Скворешня железная пела,

Когда задували ветра.

Железная ветка скрипела,

Гудела стальная кора.

В скворешне учился я пенью,

Железному веку под стать,

Звенеть ледяною капелью

И цинковым свистом свистать.

А если мне пенье иное,

Живое, уже ни к чему,

То дайте мне сердце стальное

И ключик вручите к нему.

Гоните воркующих горлиц,

Рубите глухие сады,

Пока не заржавели в горле

От слез и туманов лады.

Железом окуйте мне руки,

В броню заключите до пят!

Не то уже странные звуки

С утра в моем горле кипят.

1956

Марине Цветаевой1

Много слов о тебе говорилось.

Я хочу, чтобы ты повторилась!

Но не так, как лицо повторяется

В зеркале бездушном,

Но не так, как облако покоряется

Водам душным.

Но не так, как эхо отворяется

В пустотах лестниц —

Только так, как сердце повторяется

В просторах песни.

Как жила ты, того не ведаю —

Мы родились врагами.

Но была ли ты легкой победою

Над словами, слогами?

Или без отдохновенья

Над черновиками

Мучило тебя вдохновенье

Каменными руками?

Мы к тебе не ходили друзьями

И в друзья не просились.

В какой парижской яме

Бредила ты о России?

Пограничные полосы,

Иноземные грады. —

Мы различные полюсы,

Между нами – разряды.

Ты – царица невольная,

Не вкусившая власти.

Между нами, как молнии,

Накипевшие страсти.

Ты – беглянка болезная,

Заплутавшая в чаще.

Между нами – поэзия,

Этот ливень кипящий.

2

Марина, Марина,

Много мы ошибались:

Сухие долины

Райским долом казались.

Трудно нам живется,

Трудно плывется

По глухому морю,

По людскому горю.

Но щедрей и угрюмей

Наши вольные страсти —

Ты – как золото в трюме,

Мы – как парус и снасти.

У глубинного кабеля

Ты заляжешь, тоскуя.

Нас же выкинут на берег,

На потребу людскую.

Может, где-то на Каме

Для веселых людей

Поплывем челноками

Под весеннею сетью дождей.

Иль, как символ братанья,

Об осенней поре

Прогорим над Бретанью

В полуночном костре.

3

Назначенье поэта —

Счастье или ярмо?

Ты, Марина, – комета

В полете ее непрямом.

Ты еще возвратишься

Из далеких гостей,

Когда в мире затихшем

Будут мерять по силе страстей.

Ты еще повторишься —

Не как облако в тихой воде,

А как в песнях парижских

И московских людей

Повторяются вольные,

Не признавшие власти

Накопившейся молнии

Накипевшие страсти.

1947