Читать книгу: «Вне юрисдикции сердца»

Глава 1

Алиса

Вторники в моем календаре были обведены черным маркером. День, когда в расписании стоял «Гражданский процесс» и когда в здание нашего университета, как карающий меч правосудия, входил Иван Сергеевич Адов.

Я поправила на переносице очки. Стекла были без диоптрий — просто имидж. Когда у тебя карие глаза в пол-лица, пухлые губы и внешность, которую профессора-сексисты списывают на «удачную генетику вместо мозгов», приходится маскироваться. Я хотела быть адвокатом, а не украшением офиса.

Дверь распахнулась с таким звуком, будто её открыл сквозняк из преисподней.

Адов.

Высокий, пугающе широкоплечий для юриста, в костюме, который стоил больше, чем годовая зарплата моего отца на заводе. Его светлые волосы были уложены волосок к волоску, а голубые глаза сканировали аудиторию с таким выражением, словно он выбирал, кого из нас сегодня показательно казнить.

— Садитесь, — отрезал он.

Голос у него был под стать фамилии — низкий, вибрирующий и холодный, как айсберг. Он никогда не пользовался микрофоном, его и так слушали, затаив дыхание. Особенно девчонки с первых рядов, которые смотрели на него так, будто он рок-звезда, а не преподаватель.

— Прошлую лекцию мы закончили на прецедентах. Посмотрим, у кого из вас память короче, чем совесть подзащитного. Боженова.

Я внутренне вздрогнула, но спину выпрямила. Опять. Каждую неделю он выбирал меня своей мишенью. Наверное, его бесило, что девочка из простой семьи с окраины города смеет претендовать на «пятерку» в его элитном списке.

— Я здесь, Иван Сергеевич.

Он медленно повернул голову в мою сторону. В его взгляде не было интереса — только расчетливое высокомерие.

— Расскажите нам о кейсе «Норд против Вест». Постарайтесь обойтись без воды и девичьих восторгов. Чистая юриспруденция. Если, конечно, вы сегодня утром не забыли голову дома вместе с косметичкой.

По рядам поползли смешки. Мои щеки вспыхнули, но я не отвела взгляд. Тварь. Высокомерная, напудренная тварь.

Я начала говорить. Четко, по пунктам, цитируя статьи ГК РФ так, будто забивала гвозди в крышку его гроба. Я видела, как он замер, слушая мой разбор сделки. Его пальцы, длинные и сильные, сжались на краю кафедры. Я знала, что права. Я знала, что мой ответ безупречен.

Я закончила говорить, чувствуя, как внутри все дрожит от адреналина. Мой ответ был идеальным. Я буквально видела, как он пытается найти в нем изъян, но спотыкается о мою безупречную логику.

Адов молчал долгую секунду, не сводя с меня своих арктических глаз.

— Вы хорошо читаете учебники, Боженова, — наконец произнес он, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — Но в праве, как и в жизни, побеждает не тот, кто знает правила, а тот, кто умеет их обходить. Пока что вы — просто отличница с хорошей памятью. Посмотрим, останется ли от вашей уверенности хоть что-то к экзамену.

Он резко развернулся и пошел к кафедре. Лекция продолжалась еще какое-то время. — На сегодня всё. Свободны.

Я начала быстро скидывать тетради в сумку, мечтая только об одном — оказаться как можно дальше от этого человека. Но выйти быстро не получилось. Едва он закрыл журнал, как его стол окружила плотная стена из моих однокурсниц.

— Иван Сергеевич, а вы не могли бы уточнить по поводу практики в вашей фирме? — щебетала одна, демонстративно накручивая локон на палец. — Господин Адов, я не совсем поняла про субсидиарную ответственность, не могли бы вы объяснить еще раз лично? — вторила ей другая, наклоняясь так низко, что её вырез едва не касался его документов.

Они буквально боготворили его. Для них он не был тираном, который унижает студентов. Он был «золотым богом» этого города: богатым, атлетичным, пугающе красивым и чертовски успешным. Они не замечали его холодности, а я видела в ней только пустоту и гордыню.

Иван Сергеевич даже не улыбался. Он отвечал короткими, рублеными фразами, продолжая собирать вещи, но его нисколько не смущало это женское паломничество. Он привык к обожанию. Он принимал его как должное, как утренний кофе.

Я закинула сумку на плечо и двинулась к выходу, стараясь не смотреть в их сторону. Протискиваясь мимо этой толпы «фанаток», я случайно задела краем сумки его стол. Ручка покатилась по дереву.

Адов перехватил её одним быстрым движением, даже не глядя. На мгновение наши взгляды снова пересеклись — поверх голов восторженных девиц. В его глазах читалось неприкрытое превосходство, а в моих, я была уверена, — чистая, неразбавленная ненависть.

— Боженова, — негромко окликнул он, когда я уже была у самой двери.

Я замерла, не оборачиваясь. Голоса студенток тут же стихли, и я кожей почувствовала их завистливые взгляды.

— В следующий раз оставьте свои очки дома. Они вам не помогают выглядеть умнее, они просто мешают вам видеть реальность.

Я вылетела в коридор, едва не хлопнув дверью. Мои пальцы дрожали. Он не просто заносчивый богатей. Он — чудовище в костюме от Tom Ford. И я сделаю всё, чтобы этот учебный год закончился для него моим триумфом, а не его очередной победой.

Вечерний университетский коридор тонул в полумраке. Я возвращалась из библиотеки, когда заметила, что дверь в кабинет кафедры приоткрыта. Изнутри доносились голоса. Один я узнала бы из тысячи — глубокий, холодный, с вкрадчивыми бархатными нотками. Адов.

— Отец, я устал это обсуждать, — Иван Сергеевич звучал раздраженно. — Она абсолютно неуправляема.

Я замерла, вжавшись в стену. Любопытство пересилило воспитание.

— Иван, ты должен присмотреть за ней, — раздался другой голос, старше и властнее. Видимо, Сергей Адов, основатель той самой империи. — Ты же знаешь, какая она. Вечно влипает в истории.

— Присмотреть? — Иван коротко и зло рассмеялся. — Эта Алиса — ходячая катастрофа. У нее в голове ни одной серьезной мысли, только желание тратить деньги и привлекать внимание. Она выглядит вызывающе, ведет себя еще хуже, а гонора столько, будто она уже владеет всем миром. Честно говоря, мне тошно на нее смотреть. От нее одни проблемы.

У меня перехватило дыхание. Кровь прилила к лицу, а в груди стало тесно от обжигающей обиды.

«Ходячая катастрофа... Выглядит вызывающе... Гонора больше, чем мозгов...»

Слова Ивана хлестали меня по лицу. Значит, вот что он на самом деле думает обо мне? Вот как он обсуждает «проблемную» студентку со своим влиятельным папочкой? Все мои старания, ночные зубрежки, идеальные ответы — для него это был просто раздражающий гонор «вызывающей» девчонки, которая почему-то решила, что может стать юристом.

— Делай что хочешь, Иван, но она — Боже... — начал было старик (я не расслышала из-за собственного шума в ушах), — и она должна быть под контролем.

— Я вышвырну её при первой же возможности, — отрезал Адов-младший. — Таким, как она, не место в нашей сфере. Она просто позорит фамилию своим присутствием.

Я не выдержала. Сорвавшись с места, я почти бегом бросилась к выходу. Слезы застилали глаза, но это были не слезы боли — это были слезы ярости.

Значит, вышвырнет? Значит, я позорю его драгоценный юрфак своим присутствием?

Я выскочила на улицу, жадно глотая холодный воздух. В этот момент я поклялась себе: если раньше я просто хотела стать хорошим юристом, то теперь я стану его личным кошмаром. Я заставлю его признать, что я лучше него, даже если мне придется зубами выгрызать себе место под солнцем.

Иван Сергеевич Адов еще не знает, на что способна «вызывающая» Алиса, когда её по-настоящему доводят.

Всю неделю я жила в режиме терминатора. Кофе, кодексы, комментарии к праву и снова кофе. Я спала по четыре часа в сутки, обложившись распечатками судебной практики тридцатилетней давности.

Я нашла лазейку. Тонкую, почти незаметную щель в законе о международном частном праве, по которой Адов недавно выиграл громкое дело в арбитраже. Все газеты писали о его «блестящем маневре», но я перерыла архивы и нашла прецедент, который он технично замолчал.

Во вторник я вошла в аудиторию за пять минут до начала. Иван Сергеевич уже был там. Он стоял у окна, изучая что-то в своем планшете, и даже не обернулся. Его светлые волосы отливали сталью в свете утреннего солнца. Когда прозвенел звонок, он медленно подошел к кафедре.

— Итак, — начал он, обводя нас скучающим взглядом. — Реорганизация. Кто из вас, кроме Боженовой, чьи амбиции явно превышают объем знаний, рискнет сегодня выйти к доске?

По аудитории прошел шепоток. Он даже не скрывал своего пренебрежения.

— Я выйду, — я встала, не дожидаясь приглашения.

Я видела, как он едва заметно вскинул бровь.

— Смело. Надеюсь, вы подготовили что-то посерьезнее, чем пересказ учебника пятилетней давности.

— Поверьте, Иван Сергеевич, я подготовила то, чего нет даже в платных базах вашей фирмы, — я прошла к доске, чувствуя, как внутри всё вибрирует от адреналина. Следующие пятнадцать минут я не просто отвечала — я атаковала. Я цитировала свежайшие постановления, о которых в университете еще даже не слышали. Я разобрала кейс, который его фирма проиграла две недели назад в арбитраже — я нашла эту информацию в закрытых реестрах, потратив на это три ночи.

— ...таким образом, стратегия защиты, опирающаяся на 104-ю статью в данном контексте, была заведомо проигрышной, — я закончила и отложила маркер. — Если бы юрист учел коллизию норм, принятых вчера в третьем чтении, результат был бы иным. Не так ли, Иван Сергеевич?

В аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как на улице сигналит машина. Студентки, которые обычно ловили каждое его слово, замерли, переводя взгляд с меня на него. Я буквально кожей чувствовала их шок.

Адов не двигался. Он стоял, опершись ладонями о кафедру, и его пальцы заметно напряглись. Взгляд его голубых глаз, обычно холодный и отстраненный, теперь стал острым, как скальпель. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Или будто я была опасным вирусом, который внезапно взломал его безупречную систему.

— Вы зашли на зыбкую почву, Боженова, — наконец произнес он. Голос звучал ровно, но в нем вибрировала опасная низкая нота. — Анализировать чужие поражения всегда легче, чем выигрывать самому.

— Но цифры и факты не имеют эмоций, Иван Сергеевич. Только результат, — я выдержала его взгляд, не позволяя себе даже моргнуть. — И результат говорит о том, что ваша стратегия была... устаревшей.

Он медленно, почти лениво оттолкнулся от кафедры и подошел ко мне. Остановился в опасной близости. Я почувствовала исходящий от него жар — он явно был в бешенстве, хотя его лицо оставалось каменным.

— Вы потратили три ночи, чтобы найти лазейку в деле, которое уже закрыто? — он понизил голос, и теперь его слышала только я. — Какое трогательное самопожертвование. Неужели я настолько глубоко засел в ваших мыслях, Алиса Михайловна?

От того, как он впервые произнес моё имя и отчество, по спине пробежал холодок. Это не было комплиментом. Это была угроза.

— Вы застряли у меня в печенках, — так же тихо ответила я. — И я не остановлюсь, пока вы не признаете, что я здесь по праву.

Иван внезапно усмехнулся. Это была не добрая улыбка, а хищный оскал человека, который нашел достойную жертву для охоты.

— Признаю? — он склонил голову набок. — О нет. Вы только что подписали себе приговор. Юриспруденция не прощает дерзости без прикрытия. Садитесь, Боженова. «Пять». Но учтите: с этого момента я буду спрашивать с вас не как со студентки, а как с личного врага. Посмотрим, сколько ночей вы продержитесь в таком темпе.

Я вернулась на место, чувствуя, как мелко дрожат колени. Я сделала это. Я ударила его по самому больному — по его профессиональному эго. Но цена этого триумфа обещала быть непомерно высокой.

— Зайдите ко мне после лекций на кафедру. Нам нужно обсудить вашу «страсть» к юридическим расследованиям в более... официальной обстановке.

Я медленно кивнула, не проронив ни слова. Горло пересохло. Это было приглашение на казнь, завернутое в обертку официальности.

Когда лекция закончилась, аудитория опустела подозрительно быстро. Однокурсницы кидали на меня косые взгляды — в них смешивались жалость и ядовитая зависть. Они думали, что я «доигралась». Я и сама так думала.

Путь до кафедры гражданского права казался бесконечным. Я видела свое отражение в стеклах шкафов: бледная, с пылающими глазами и этой дурацкой красной помадой, которая теперь казалась мне не броней, а мишенью.

Я постучала. — Войдите.

Иван Сергеевич сидел за массивным столом. Пиджак был снят и небрежно брошен на спинку стула. Рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая мощные предплечья. Он что-то быстро печатал в ноутбуке, не поднимая головы.

— Присаживайтесь, Боженова, — он кивнул на стул напротив. — В ногах правды нет. Хотя в вашем случае её нет и в словах.

— Я привела факты, — я села на самый край стула, выпрямив спину. — Если факты вам не нравятся, это не делает их ложью.

Он захлопнул ноутбук. Звук был резким, как выстрел. — Ваша самоуверенность граничит с безумием. Вы влезли в закрытые реестры. Вы публично поставили под сомнение репутацию моей фирмы. Вы хоть понимаете, что я могу стереть вашу карьеру в порошок одним звонку декану?

— Тогда почему вы этого еще не сделали? — мой голос дрогнул, но я сдержала его.

Адов встал и медленно обошел стол. Он остановился так близко, что я почувствовала запах его кофе — крепкого и горького.

— Потому что моему отцу нужны такие... ищейки, — он выплеснул это слово с явным отвращением. — Он слышал о вашей выходке. Кто-то из студентов уже слил запись вашего «триумфа» в сеть.

Я похолодела. Это было плохо. Очень плохо.

— Отец считает, что ваш энтузиазм нужно направить в мирное русло, — Иван оперся руками о подлокотники моего стула, фактически заперев меня в ловушке. — С понедельника вы выходите на стажировку в «Адов и партнеры». Лично ко мне.

Я задохнулась от возмущения. — Вы хотите, чтобы я на вас работала? После всего, что вы о мне гово...

Я осеклась, едва не выдав, что подслушала его разговор с отцом. Его глаза сузились.

— Что я о вас «что»? — переспросил он, вглядываясь в мое лицо. — Договаривайте.

— После того, как вы меня унижали перед всем потоком, — быстро вывернулась я.

— Это не работа, Боженова. Это испытательный срок в аду. Вы будете разгребать самые грязные архивы по четырнадцать часов в сутки. Вы будете моей тенью, моей мишенью и моим мальчиком — то есть девочкой — на побегушках.

Он наклонился еще ниже, так что его дыхание коснулось моей щеки.

— Если выдержите месяц — я публично признаю вашу правоту. Если сломаетесь — заберете документы из университета сами. Согласны?

Я смотрела в его ледяные глаза и понимала: он ненавидит меня. Но еще больше он ненавидит то, что я оказалась талантливой.

— Согласна. Готовьте кофе, Иван Сергеевич. Я приду в понедельник в восемь.

— В семь, — отрезал он, выпрямляясь. — И сотрите эту помаду. В моем офисе работают юристы, а не модели.

— Согласна, — я выдержала его взгляд, хотя сердце в груди отбивало чечетку. — Но я приду только через две недели. После того как сдам вашу дисциплину и закрою сессию. Мне не нужны подачки или поблажки из-за работы.

Иван Сергеевич хмыкнул, и в этом звуке послышалось что-то похожее на неохотное одобрение.

— Самостоятельность? Похвально. Значит, две недели, — он вернулся в свое кресло и снова открыл ноутбук, давая понять, что аудиенция окончена. — В понедельник, после экзаменационного периода. В семь утра. Опоздание на минуту — и ваша карьера закончится, не успев начаться.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как ватные ноги едва держат меня. Две недели. У меня было ровно четырнадцать дней, чтобы подготовиться к самому главному испытанию в жизни.

Адов принимал экзамен лично. Он сидел в аудитории — все такой же безупречный, холодный и отстраненный. Когда подошла моя очередь, он даже не поднял головы от ведомости.

— Билет номер двенадцать, — я положила листок на стол.

Я отвечала ровно тридцать минут. Он задавал дополнительные вопросы, которые выходили далеко за рамки программы. Это был допрос, а не экзамен. Он пытался меня завалить, копал вглубь, искал хотя бы малейшую заминку в моей логике.

— Достаточно, — наконец оборвал он меня на середине фразы.

Он взял мою зачетку и медленно, с каким-то особым нажимом, вывел «отлично».

— Поздравляю, Боженова. Вы единственная на курсе, кто получил высший балл честно.

— Значит, до понедельника? — я забрала зачетку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

— До понедельника, — он впервые посмотрел мне прямо в глаза без тени иронии. — И помните: в моей фирме «отлично» — это минимальное требование. На меньшее я не согласен.

Глава 2

Иван

Семь утра. Город еще только начинал задыхаться в пробках, а я уже входил в стеклянные двери «Адов и партнеры».

Боженова ждала у ресепшена. На две минуты раньше срока. Без помады, с волосами, собранными в тугой узел, и в костюме, который явно видел лучшие времена, но сидел на ней с каким-то упрямым достоинством. Она выглядела как солдат перед трибуналом — бледная, но готовая к бою.

— Идемте, — бросил я, не замедляя шага.

В моем кабинете пахло кожей и вчерашним эспрессо. Я подошел к сейфу и достал пухлую синюю папку. То самое дело, которое отец просил «замять» с минимальными потерями для инвесторов.

— Ваше первое задание, Алиса Михайловна, — я швырнул папку на стол прямо перед ней. — Реструктуризация задолженности и экологический аудит машиностроительного завода «Металлист».

Я заметил, как она вздрогнула. Ее пальцы коснулись обложки, и на секунду мне показалось, что она сейчас развернется и уйдет. Это был завод на окраине, старый гигант, на котором держалась половина рабочих семей города. В том числе, как я знал из ее личного дела, и ее семья.

— Там работают люди, а не просто «активы», — тихо произнесла она, глядя на папку так, словно в ней лежала бомба.

— В юриспруденции нет людей, Боженова. Есть стороны договора и санкции за их неисполнение. Изучите структуру владения и найдите способ сократить издержки при увольнении четверти штата. Это условие новых акционеров. Срок — завтрашнее утро.

Я сел в кресло и открыл почту, давая понять, что разговор окончен. Я ждал, что она начнет спорить, взывать к морали или заплачет. Но она просто взяла папку, кивнула и вышла в малую переговорную, которую я выделил ей под «кабинет».

Весь день я не видел её. Пару раз я проходил мимо стеклянных стен переговорной — она сидела, обложившись ноутбуком и горой распечаток, с карандашом в зубах. Она даже не подняла головы, когда я зашел за документами.

Я нарочно стукнул тяжелой дверью, нарушая стерильную тишину комнаты. Алиса вздрогнула, карандаш выпал изо рта прямо на раскрытую схему корпоративной структуры завода.

— Всё ещё ищете душу в балансовых отчетах, Боженова? — я подошел к столу, бесцеремонно забирая со стеллажа папку с учредительными документами другого клиента.

Она медленно подняла на меня глаза. В их глубине застыла глухая, колючая обида, но голос прозвучал на удивление ровно:

— Я ищу законные основания, Иван Сергеевич. В акционерном соглашении «Металлиста» есть пункт о социальных гарантиях. Если новые инвесторы уволят четверть штата без выходных пособий, профсоюз заморозит счета завода через суд в первые же сутки. Вы потеряете больше, чем сэкономите на рабочих.

Я оперся ладонями о край её стола, наклоняясь так близко, что почувствовал тонкий аромат её недорогих духов с нотами лаванды. Алиса инстинктивно отклонилась назад, вжавшись в спинку стула, но взгляд не отвела.

— Профсоюз купят еще до того, как они составят иск, — тихо, почти интимно произнес я, глядя на её искусанные губы. — А вот акционеры не прощают юристам сентиментальности. Вы здесь для того, чтобы защищать их деньги, а не интересы вашей старой школы на окраине.

— Вы чудовище, — так же тихо, одними губами ответила она. В её глазах на секунду блеснула ярость, смешанная с чем-то пугающе похожим на отчаяние.

— Я эффективный адвокат, Алиса Михайловна, — я выпрямился, поправляя манжеты рубашки, и направился к выходу. — И я всё ещё жду готовый аудит завтра в девять утра. Без лирики.

Я вышел, закрыв за собой стеклянную дверь, но ощущение её отчаянного, обжигающего взгляда в спину преследовало меня до самого конца рабочего дня.

В одиннадцать вечера я уходил последним. Свет в её отсеке всё еще горел. Я хотел зайти и сказать, чтобы она шла домой, но сдержался. Пусть учится. Мой отец прав: работа либо сломает, либо приручит.

Шесть утра. Я вернулся в офис после ранней тренировки. В коридорах было тихо и пахло озоном от кондиционеров.

Я заглянул в переговорную, ожидая увидеть пустой стол. Но Боженова была там.

Она спала прямо на груде папок. Голова покоилась на развороте дела, одна рука сжимала маркер, а вторая — остывшую кружку с недопитым черным кофе. В холодном свете ламп она казалась совсем девчонкой — хрупкой, измотанной и какой-то пугающе беззащитной. Очки сползли на кончик носа.

На столе рядом с ней лежали аккуратно исписанные листы. Я осторожно, стараясь не разбудить её, вытянул один.

Она не искала способ уволить людей. Она нашла схему перепрофилирования цехов через налоговые льготы для моногородов, о которой даже наши старшие партнеры забыли. На полях мелким почерком было выведено: «Нельзя закрывать 4-й цех. Там работает отец и еще 120 человек. Если применить ФЗ-44...»

Я посмотрел на её спящее лицо. В груди что-то странно кольнуло. Эта девчонка была либо круглой дурой, либо самым опасным противником, которого я когда-либо встречал.

Я снял свой пиджак и накинул ей на плечи. Она что-то пробормотала во сне, уютнее устраиваясь на жестких папках, и я поспешил выйти, пока она не открыла глаза и не увидела в моем взгляде то, чего там быть не должно.

Признания.

Я заставил себя выйти из переговорной до того, как она проснется. В груди ворочалось душное, липкое чувство — я не привык жалеть пешек, а Боженова была именно ей.

Через полчаса я уже сидел в своем кресле, застегнутый на все пуговицы, с чашкой ледяного эспрессо. Пиджак я успел забрать в последний момент. Когда она постучала, я даже не поднял головы.

— Иван Сергеевич, я закончила, — ее голос был хриплым от недосыпа, но в нем слышался металл.

Она вошла и положила передо мной стопку листов. Те самые, которые я читал час назад.

— Вы опоздали с отчетом на десять минут, — отрезал я, глядя в монитор. — В моей фирме время — это деньги клиентов. Вы уже в минусе.

— Я была здесь всю ночь, — она осеклась, заметив мою холодность. — Я нашла решение для завода. Мы можем сохранить рабочие места, если...

— Если мы превратимся в благотворительный фонд? — я наконец посмотрел на нее, нацепив свою самую высокомерную маску. — Я прочитал вашу писанину, Боженова. Это не юридический документ, это сочинение на тему «Как спасти мир и остаться нищей».

Я швырнул листы обратно через стол. Они рассыпались, один упал на пол.

— Вы нашли лазейку в ФЗ-44? Браво. А вы посчитали риски? Вы понимаете, что акционерам плевать на «отца и еще 120 человек»? Им нужны дивиденды, а не социальная ответственность. Ваш план — это юридический инфантилизм. Вы потратили ночь на то, чтобы доказать мне свою профнепригодность.

Я видел, как она побледнела. Ее глаза, в которых еще минуту назад теплилась гордость, наполнились колючими слезами ярости.

— Инфантилизм? — она шагнула к столу, не сводя с меня глаз. — Это решение законно. Оно выгодно государству, а значит, защитит компанию от проверок, которые неизбежны при массовых увольнениях. Вы просто боитесь признать, что студентка нашла выход там, где ваши «профи» поставили крест.

— Я боюсь только одного, Боженова — что вы не умеете отделять чувства от дела. Юрист с сердцем — это плохой юрист. Либо вы переписываете этот отчет к двенадцати часам, ориентируясь на цифры, а не на биографию рабочих, либо забираете свою сумку и уходите.

— Пиджак... — вдруг тихо сказала она, глядя на мое кресло. — Откуда у меня на плечах был ваш пиджак?

Я замер. Черт.

— Вам приснилось, — я снова уткнулся в компьютер. — Наверное, от галлюцинаций из-за кофе. Свободны.

Когда дверь за ней захлопнулась, я со злостью оттолкнул клавиатуру. Мой пиджак всё еще хранил едва уловимый запах её дешевых духов, и это бесило меня больше, чем её дерзость.