Читать книгу: «Год Оракула»

Посвящается трем женщинам:

Мэри

Эми

Розмари

Charles Soule

THE ORACLE YEAR

© Charles Soule, 2018

© Перевод. М. Левин, 2017

© Издание на русском языке AST Publishing, 2020

Часть I
Осень

Глава 1

А случиться может что угодно, подумал Уилл Дандо. В ближайшие пять секунд, в ближайшие пять лет. Просто вот что угодно.

Он запрокинул кружку, допивая последние глотки, потом стал пытаться привлечь внимание бармена, хотя понимал, что задача эта непростая.

Часа три назад, когда Уилл только сюда пришел, в баре было просторно, но к матчу «Джетс» – «Рэйдерз» он наполнился.

«Джетс» отставали на три очка, а на часах оставалось немного. Обычно Уилл не особенно следил за спортом и вряд ли даже смотрел когда-нибудь матч с начала до конца.

Но в этот раз было иначе. Эта игра имела значение.

Дело в том, что Уилл знал сто восемь событий, которым предстояло произойти, – и одним из них был исход этой игры.

Бар был обычной местной забегаловкой, и в нем ничего примечательного не было – все как в любом баре мира: сядешь там пить – будешь пить не один (хотя бы формально). Уилл занял второе после лучшего место в баре – если определять престиж расстоянием от двери. Стоило кому-нибудь войти или выйти, как в дверь вихрем врывался не по сезону холодный ноябрь, проносился вдоль стойки, морща лужицы пролитого пива и кружа смятые салфетки.

А самое лучшее место в заведении – наиболее далекий от двери табурет – находился от Уилла слева. И на нем сидела по-настоящему красивая девушка с каштановыми, слегка вьющимися волосами. Кажется, они с барменом были в дружеских отношениях. Ей определенно наливали быстрее, чем Уиллу, и, кажется, два из трех стаканов за счет заведения. Впрочем, для этого могли быть какие угодно причины. Хватило бы даже ее роскошных волос.

Уилл уловил ее имя – Виктория – и подумал, не заговорить ли с ней. На самом деле он думал об этом уже почти три часа.

Загудел телефон. Уилл глянул на экран – Хорхе. Это означало выступление, и хорошее. Может, на вечеринке в крутом заведении за приличные деньги. Даже худшие из подработок Хорхе оказывались очень хороши, а случались и вообще восхитительные. Он нанимал Уилла на показы нижнего белья, на вечеринки после концертов, на которых было полно народа из тусовки, на серьезные студийные сессии и даже, бывало, на туры открывающих концерты групп. Любая возможная карьера басиста в Нью-Йорке была прямо или косвенно связана с Хорхе Кабрерой.

Уилл провел рукой по экрану, сбрасывая вызов, а бармен в этот момент как раз дошел до него вдоль стойки.

– Еще одну? – спросил он, показывая на пустую пивную бутылку Уилла.

– Да, – ответил Уилл. – Того же самого. – И вдруг, под влиянием импульса, повернулся влево и улыбнулся Виктории: – Позволите вас угостить?

Уголком глаза Уилл заметил, что бармен чуть приостановился, доставая бутылки из холодильника. Значит, они не просто друзья, получается. Ну и что?

Виктория обернулась к Уиллу.

– Спасибо, – сказала она дружелюбно, хотя особой теплоты в голосе не слышалось. – Но я знакома с барменом и пью бесплатно.

– Да, конечно, – ответил Уилл, – вы извините, я просто вслух подумал… оплаченное же лучше бесплатного?

Виктория слегка наклонила голову набок:

– Не за что извиняться. Спасибо.

Она обозначила конец разговора, повернувшись к телевизору, увлеченная разговором не больше, чем если бы он предложил поменяться местами.

Бармен вернулся, подвинул к Уиллу картонный кружок и поставил на него бутылку чуть резче, может быть, чем было необходимо.

«Рэйдерз» сделали тачдаун и добыли дополнительное очко, увеличив разрыв до десяти. Присутствующие в баре застонали, и Виктория тоже.

На стойке перед Уиллом лежал черный блокнот на пружине, обложка в складках, как у старого кожаного бумажника. Нижний край блокнота когда-то был залит кофе и смотрелся как пораженный грибком. Уилл провел большим пальцем по углу блокнота, перелистнул страницы, глядя на стену за стойкой, на свои многочисленные отражения в бутылках, выстроившихся вдоль длинной полки. Сжал блокнот в ладони.

Уилл подумал о том, что он знает, и о том, что можно с этим сделать.

Выстрелы в магазине «Лаки корнер». Два подряд, пауза, еще три один за другим. Долгий перерыв. Задержанное дыхание. Внутри принимаются решения. Еще выстрелы. Шум, много шума. Пятно на витрине, изнутри. В середине темное, по краям оттененное красным, не очень плотное, солнце просвечивает.

Уилл поиграл кружком от недопитого пива, подумал, сколько он уже выпил сегодня. Подумал о хороших решениях, о плохих решениях и о том, как их трудно отличить друг от друга.

Повернулся к Виктории.

– За «Джетс» болеете?

– Ага, – ответила она, не отрываясь от телевизора.

– Хотите знать, кто сейчас выиграет? – спросил Уилл.

– Кажется, я и так знаю, – ответила она.

– Вас может ждать сюрприз, – сказал он. – «Джетс» выиграет с перевесом в четыре очка.

Виктория фыркнула – у нее это получилось даже мило.

– Два тачдауна за две последние минуты? Послушайте, не надо таких заходов. Все-таки стоило попросить Сэма, чтобы он вас осадил.

– Подождем и увидим, – ответил Уилл.

– Почему вы так уверены? Вы что, оракул?

Уилл помедлил.

– Угадали, – ответил он.

Наконец-то Виктория повернулась к нему и произнесла:

– Ну-ну. Знаете, сколько раз я за последние пару месяцев это слышала? Только вы не вовремя сказали. Вам полагается предсказывать, что мы завтра проснемся в одной постели.

Уилл усмехнулся:

– Про это я не знаю. А эту игру выиграют «Джетс».

– С перевесом в четыре, – добавила Виктория.

– Именно так.

– Если это случится, я вся ваша. Можете везти меня домой и делать со мной что хотите.

Уилл вытаращил глаза:

– Ух ты!

– Дышать не забывайте.

На втором дауне, когда мячом владели «Джетс», один из принимающих Нью-Йорка поймал пас с тридцати ярдов и сделал пробег до самой концевой зоны. Бар взорвался.

Уилл покосился на Викторию. Она уставилась на него.

– Что я говорил? – сказал Уилл.

– Да, – согласилась Виктория. – Но им еще пахать и пахать, а времени почти нет.

– Угу.

«Джетс» забили дополнительные очки, и «Рэйдерс» снова завладели мячом.

Темное пятно, красное на краях, где потоньше.

Уилл встал, подбирая блокнот, засунул его под мышку.

– Куда это вы? – спросила Виктория.

– На секунду, не волнуйтесь. Мы же поспорили, помните?

– Еще бы.

Уилл быстро ушел в глубину бара, зашел в мужской туалет и запер дверь. Положил руки на холодный фаянс раковины и глянул в заляпанное зеркало.

На него смотрело размытое, совершенно обыкновенное отражение. Под тридцать, нелюдим, перебивается случайными заработками. Но, конечно, обложка – еще не книга. Вот уже какое-то время он – не совсем обыкновенный.

Взрыв восторга в баре. Телевизора он не видел, но знал, что случилось. «Джетс» форсировали фамбл и сделали еще один тачдаун. Бар сходил с ума, а одна красавица всерьез подумала, что встретила сегодня оракула. Он может получить ее или любую другую женщину в этом баре. Да весь бар его, если он захочет. И обойдется это ему в десять слов на человека.

Уилл закрыл глаза, скатал блокнот в цилиндр и сжал двумя руками. Костяшки его побелели.

Хорошие решения и плохие решения.

– Черт побери! – сказал он.

Тут он сообразил, что оставил пальто на спинке стула. Дурак.

Он вышел крадучись из туалета, рискнул глянуть в бар. Виктория сидела у телевизора и захлопала, когда «Джетс» добыли дополнительное очко. Они смогли. С перевесом в четыре.

Задняя дверь бара была возле кухни. Уилл вышел, вдохнул, чувствуя, как воздух впивается в легкие, и ушел в ночь не оглядываясь.

Глава 2

Ли Шор рассматривала стоявший перед ней салат. Она себе позволила некоторые излишества. Крутоны, сыр, нарезанная ломтями жареная курица, хорошая заправка (назвали бы ее пудингом, и дело с концом). Почти пятнадцать баксов – вот цена моральной поддержки в салат-баре. Съела она, быть может, вилки две.

Ли воткнула вилку в салат и вытерла руки бумажной салфеткой. Смяла ее и бросила на поднос. Рефлекторно взяла телефон. На экран выскочила ветка «Реддит» с закрепленной наверху единственной записью. Два коротких предложения:

ЗАВТРА – УЖЕ СЕГОДНЯ.

СЛУЧИТСЯ ВОТ ЧТО.

Ниже был список: двадцать кратких описаний событий, всего несколько предложений. При каждом дата с интервалом примерно в полгода. Этот список был повсюду в Сети – каждый агрегатор новостей поддерживал собственную копию, каждая со своими ветками тысяч комментариев, но именно в этом посте на «Реддите» он появился впервые по ссылке на анонимный Pastebin.

Сайт. С большой буквы. Все понимают, о чем идет речь.

Ли пролистала список до конца. Ничего за последние пять минут не изменилось. Письмо, которого она ждала, не пришло.

Она подняла взгляд от телефона. Из десяти посетителей кафе примерно восемь смотрели в телефоны. Как минимум у двух на экранах прямо в этот момент был Сайт.

Ли решила проверить почту. Ничего. Во всяком случае, не то письмо, которого она ждет.

Она поколебалась, хмурясь, потом открыла документ – статью. Свою статью – примерно три тысячи слов, симпатично дополненных картинками, ссылками… всем, чего ждут разборчивые читатели Urbanity.com.

Статья была о Сайте. Ли могла выбрать любую тему. Она, например, провела отличное исследование культуры легализованного употребления травки в Колорадо. Но Сайт… эта тема завораживала. С самого его появления создалось ощущение, что только он теперь и важен. Единственная загадка, достойная затраченных на решение усилий.

Как-то она стояла в очереди в «Старбаксе», и телефон вдруг загудел текстовым сообщением – Кимми Тонг, ее подруга, послала ссылку. Ли щелкнула, недоумевая, почему Кимми решила, что это стоит ее времени. Сделала заказ, потом погуглила, ожидая свой латте, соображая, что же такое этот Сайт, и просто… таращась на него. Читая и перечитывая снова. Не слыша, как бариста назвал ее имя, пока он чуть не прокричал его ей в лицо с максимально возможной рассерженной интонацией.

Сайт появился внезапно, будто НЛО над Вашингтоном. За один день – теперь казалось, что за час – он вытеснил все прочие темы разговоров.

Двадцать событий, каждое с датой. Первые два уже произошли к тому времени, как Сайт стал вирусным, но остальным еще предстояло случиться. С тех пор прошли еще четыре даты из списка, и в каждую произошло соответствующее событие с Сайта – именно так, как оно было описано. Или, точнее, предсказано – неизвестным человеком, существом, суперкомпьютером или пришельцем, ставшим известным как Оракул. Имя собственное, как и Сайт.

Ли продолжала читать текст своей статьи, последний раз высматривая ляпы и опечатки. Она решила написать про Оракула именно потому, что о нем и так уже были написаны горы. Это был стратегический ход: если у нее получится найти новые аспекты, новые интерпретации (а она теперь думала, что получилось), то эффект будет куда сильнее, чем от статьи о менее известном предмете.

По крайней мере таков был замысел.

В настоящее время темой Ли на Urbanity.com была «городская культура» – эвфемизм для кликбейт-списка нью-йоркских клубов и мероприятий, скандалов знаменитостей и лучших бубликов в Бруклине. На Urbanity можно было найти настоящие репортажи – не так чтобы много, умеренно, – в других рубриках, и статья про Оракула была чем-то вроде тестового задания на допуск и к этой стороне работы.

Ли снова переключилась на почту – все еще пусто. Она досадливо поморщилась, нажала пару кнопок – и статья ушла в Сеть, став доступной любому из миллионов читателей сайта. Жребий был брошен.

Она встала, сгрузила свой поднос в мусорный ящик, испытывая угрызения совести от такого расточительства. И вернулась пешком через два квартала к себе в офис, чувствуя, как урчит в животе.

Urbanity занимал шестой этаж ничем не примечательного здания на углу Пятидесятой улицы и Третьей авеню. Улей ячеек с немногими застекленными офисами и конференц-залами по краям.

Ли села за свой стол, глянула в зеркальце, висевшее на стене ячейки. Чем ближе к тридцати, тем сложнее становились взаимоотношения с зеркалом. Каждый взгляд сопровождался легкой задержкой дыхания. Она не знала, что увидит – может быть, лицо матери: белые нити в волосах, морщины, веером расходящиеся вокруг глаз по темной коже.

Зачем ты это сделала? – спросила она себя.

У нее была работа в Нью-Йорке, писательский труд, дающий средства к существованию, работа по дипломной специальности журналиста – более или менее. Можно было оплачивать счета, почти не жонглируя ими и почти не прося помощи из дома. У доброй половины ее друзей и близко такого не было.

Так зачем ты это сделала? – повторила она вопрос к себе.

Над стенкой ячейки появилась голова – Эдди, один из фотографов компании. Приближающийся к среднему возрасту, не придающий этому значения и отлично знающий свое дело. Эдди снимал кое-какие фотографии для статьи про Сайт и помог ее сверстать.

Он улыбался.

– Видел, ты статью выложила, Ли. Молодец. Я же тебе говорил, хорошая штука. Что-нибудь говорили насчет перевести тебя в службу новостей или это одноразовая была вещь? В любом случае они никогда не брали статью от людей из других отделов – сколько я здесь работаю. Гордись, что получила зеленый свет.

Ли посмотрела на него, ничего не сказав. У него глаза чуть сузились.

– Не получила, – заключил Эдди.

Фундаментальным убеждением Ли Шор было вот что (это она осознала много лет назад, но не могла, видимо, изменить): какие бы ни были возможности, как бы ни было жаль долговременных отношений и счастливого состояния, которого это убеждение ее лишало, ничто не могло интересовать ее меньше, чем то, что у нее уже есть. И ничто не могло интересовать больше того, что, по словам других, ей не получить.

– Устала я ждать, Эдди. Я им послала статью неделю назад – и они даже не ответили. Ты ведь знаешь, что я могу? Ты так сам говорил. Мне надо было им что-то показать. Я почти два года просила сменить мне задания, а они только меня посылали по всяким дурацким клубам. Когда эта статья дойдет до рекламодателей, она сама за себя скажет. Конечно, небольшой риск здесь может быть. Но…

Эдди шумно вздохнул – скорее даже крякнул.

– Ты ведь знаешь, что этим сайтом владеет транснациональный развлекательный конгломерат? И нельзя просто так… постить что хочешь. Это не твоя страничка в «Тумблере». За такие вещи на людей даже подавали в суд, Ли, а уж уволить – как нечего делать.

Эдди отвернулся.

– Посмотрю твою проклятую статью и Бога буду молить, чтобы ты там меня не благодарила.

Ли хотела было сказать, что удалит статью с сайта Urbanity. Но что с этого толку? Она уже там. Жребий брошен.

Первым предсказанием, исполнившимся уже после того, как за ними стали следить, было рождение 8 октября в Северной городской больнице в Хьюстоне четырнадцати младенцев – шести мальчиков, восьми девочек. Сбылось совершенно точно, хотя последний младенец родился за две минуты до полуночи, а мать появилась в больнице за полчаса до этого. Она даже не была местной – проезжала мимо с мужем.

Такое организовать непросто, но скептики в блогах и на форумах предложили тысячи объяснений того, как это могло быть сделано. Наиболее популярной была гипотеза, что Сайт ведет ЦРУ, и оно стимулировало роды у нужного числа женщин в секретной лаборатории рядом с больницей, выстроило их, как племенных кобыл, чтобы все было по плану, и последнюю отправили в больницу как раз перед полуночью.

И плевать, что ЦРУ работает лишь за пределами Соединенных Штатов, что стимуляция родов – это не такой процесс, который можно подгадать с точностью до секунды, и зачем бы женщинам на это соглашаться, и так далее, так далее, так далее.

Следующее предсказание относилось к дате через две недели после этих рождений:

РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ КАБИНЫ САМОЛЕТА КОМПАНИИ «ПАСИФИК ЭЙРЛАЙНЗ», СЛЕДУЮЩЕГО РЕЙСОМ 256, ПРИ ЗАХОДЕ НА ПОСАДКУ В КУАЛА-ЛУМПУРЕ. ПОСАДКА НОРМАЛЬНАЯ, РАНЕНИЯ У СЕМНАДЦАТИ ПАССАЖИРОВ. СМЕРТЕЛЬНЫХ СЛУЧАЕВ НЕТ.

И снова Сайт угадал стопроцентно. Птица попала в иллюминатор, стекло, не прошедшее должной профилактики, треснуло, что привело к утечке воздуха. Ранено было в точности семнадцать человек, ни больше ни меньше. Хотя, как говорили, это могло быть фальшивой новостью, но тут теориям заговора верили намного меньше, потому что событие было даже заснято.

Команда предприимчивых индонезийцев привезла к аэропорту камеру и засняла посадку рейса 256. Через пару часов клип оказался в Сети, и отчетливо была видна стая птиц, влетающих в кадр. Большинство из них успели в последний момент свернуть, некоторые не сумели. Проще было решить, что Сайт настоящий, чем поверить, будто ЦРУ развило умение управлять птицами и как-то сумело поставить в самолет некую аппаратуру, чтобы ранены были ровно семнадцать человек.

Кто-то, значит, умеет предсказывать будущее. Оракул.

Основные религиозные объединения либо отвергали Сайт, либо намеренно о нем молчали. Некоторые признали его. Политики и ученые мужи включили Сайт в свои речи, даже не запнувшись. Оракулу направляли приглашения на самые эксклюзивные мероприятия, предложения с различными сексуальными оттенками, выгоднейшие работы. Насколько было известно, предложения оставались без ответа.

На основании предсказаний возникали фавориты моды. Излюбленным напитком детей и взрослых стало шоколадное молоко после такого текста:

24 АПРЕЛЯ МИССИС ЛУИЗА АЛЬВАРЕС ИЗ ЭЛЬ-ПАСО, ТЕХАС, КУПИТ КВАРТУ ШОКОЛАДНОГО МОЛОКА, КОТОРОГО НЕ ПРОБОВАЛА УЖЕ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ, ЧТОБЫ ПРОВЕРИТЬ, ТАК ЛИ ОНО ЕЙ НРАВИТСЯ, КАК В ДЕТСТВЕ.

Бармены по всей стране быстро научились смешивать «Затемнение»: шоколадное молоко, амаретто и водка.

И раз уж Оракул не раскрывал тайну своей личности, публика довольствовалась названными в предсказаниях именами. Луизу Альварес сделали представителем «Хершис», и ей страшно нравилось быть в свете рампы, пока какой-то фанатик не попытался убить ее на пресс-конференции. Несостоявшийся убийца раскрыл свой мотив: сделать все, чтобы предсказание Оракула не исполнилось. Спасти мир от пагубного влияния лжепророка.

После этого Луизу взяли под плотную охрану, ее появления на публике резко сократились. Компания «Хершис» не хотела лишить ее возможности купить это молоко, когда настанет великий день.

«Анонимус» и многие дружественные ему хакерские объединения считали, что Сайт создан с использованием простых существующих средств анонимизации, практически гарантирующих, что только Оракул будет знать, кто такой Оракул, и только он сможет выдавать новые предсказания. Их вердикт был таков: тот, кто организовал Оракулу доступ, в тонкостях знает все нюансы современной науки о безопасности данных. Кроме этого, сказать им было по существу нечего.

Мировые рынки испытали серию головокружительных взлетов и падений. Исход следующих президентских выборов вдруг оказался под сомнением, поскольку Дэниел Грин, занимавший этот пост в данный момент, прохлопал первые немногие возможности прокомментировать, что значит для страны появление Сайта.

Реальных ответов не было – по крайней мере пока. Была лишь надежда, что в какой-то момент во всем этом появится смысл. Ясно, что все идет по какому-то плану, но что это за план, кто его составил, где, когда и как… а главное – зачем, – не знал никто. Пока не знал.

Ли откинулась на спинку кресла, читая последние строки собственной статьи. Она была даже лучше, чем ей помнилось. Не идеально, но уж точно не хуже большинства статей, выходящих из отдела новостей Urbanity. Зря Эдди напрягается.

Звоночек – на рабочий аккаунт пришло письмо. Ли вытащила его на экран.

От кого: jreimer@urbanity.com.

Прошу подняться ко мне.

Реймер

Ли секунд десять пялилась в монитор. Потом медленно протянула руку, щелкнула мышкой, свернув окно почтового приложения и открыв спрятанное за ним окно браузера. Где был, конечно же, Сайт.

Рука рефлекторно двинулась, Ли нажала «обновить», хотя внутренне съежилась в этот момент. Сайт не менялся никогда.

И все же изменения были.

Внизу страницы, под последним предсказанием, появились новые слова:

ЭТО НЕ ВСЕ, ЧТО Я ЗНАЮ.

И ниже – адрес электронной почты.

Глава 3

СКАЖИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, КОГДА ВЕРНЕТСЯ МОЙ ПАПА?

БОГ ТЕБЯ ПОКАРАЕТ, ДЕМОН. ТАК СКАЗАЛ ПРЕПОДОБНЫЙ БРЭНСОН.

COMBIEN D’ANNÈES JUSQU’À CE QUE LA FRANCE GAGNE LA COUPE DU MONDE?¹

Уилл положил листок в стопку у стенки. Стопок таких было в его квартире три, каждая высотой четыре фута, тысячи страниц. И каждая страница была плотно покрыта мелким шрифтом текста с обеих сторон. Почти все – вопросы для Оракула. Поскольку адрес оказался на Сайте, приходили миллионы писем – и их содержание сводилось к трем вопросам:

Получу ли я то, что хочу?

Когда я получу то, что хочу?

Почему я не могу получить то, что хочу?

Первые тысяч сто были распечатаны и сейчас лежали штабелями между ящиками с инструментами Уилла – басы и гитары стояли на страже вопросов, как часовые.

– Брось их читать, Уилл, – послышался голос за спиной.

– Знаю, – ответил Уилл. – Это нелегко.

Он распахнул шкаф, вытащил видавшую виды фендеровскую бас-гитару, забросил лямку на шею и повернулся лицом к комнате. Не очень много там было что рассматривать: заваленный мусором журнальный столик (столешница будто спирографом разрисована – кольца от донышек стаканов и длинные перевитые царапины), торчащий среди прочей отданной даром меблировки гостиной. Все остальное в квартире было забито аппаратурой. Инструменты, пюпитры, аккуратно свернутые бухты кабеля, педали эффектов, небольшой набор цифровой аппаратуры… кладовка, а не жилье.

В единственном кресле сидел Хамза Шейх. Сияющие глаза, коротко стриженные волосы, ослепительно-белые зубы.

– Эти все вопросы больше ничего не значат, – сказал он. – Все, что нам было нужно, мы из них вытащили. Это теперь просто шум.

– Для людей, которые их посылали, они наверняка значат много, – возразил Уилл.

– Ты можешь ответить хоть на какие-то?

– Нет.

– Тогда не вини себя. На эти вопросы никогда ответов не было. Не стоит себя грызть только потому, что люди хотят что-то знать.

– Да тут логикой не поможешь, – ответил Уилл. – Я… ну плохо мне от этого. Что мы людям даем надежду на что-то, чего никогда не исполним.

Хамза снова посмотрел на лэптоп, открытый на журнальном столике, рядом с разлохмаченными пачками бумаг, папками, заполненными информацией о людях, с которыми они собирались говорить, таблицами.

– Давай лучше соберись, – сказал он, внося обновленные цифры в какую-то экранную таблицу. – Сегодня самый важный день нашей жизни. Если у нас получится, сможешь помочь кому хочешь. Ни в чем себе не отказывай, брат.

Уилл начал басовую партию на висящем на шее инструменте – повторяющаяся мелодия из четырех нот.

– Я этот мотив знаю, – сказал Хамза, не поднимая глаз от клавиатуры. – Как называется?

– Это «O’Jays», – сказал Уилл. – «For the Love of Money».

– Ага, моя любимая, – отозвался Хамза. – Иди сюда, уже почти время.

Уилл подошел к дивану и сел, сняв бас с шеи и прислонив к подушкам. Шевельнув стопку бумаги на журнальном столике, достал свой лэптоп, – почти такой же потертый, как сам столик, – и блокнот Оракула.

Открыв компьютер, он взял блокнот и поднял его вверх, показывая Хамзе, – как бродячий проповедник, воздевающий Библию перед публикой.

– Перед тем как мы это сделаем, – сказал он, – давай все проговорим еще раз. Последний раз.

Он опустил блокнот, сворачивая его в руке.

– Ты думаешь, это… в этом все дело? В этом причина, почему мне посланы были эти предсказания? Всего лишь – деньги?

Хамза убрал руки с клавиатуры и тяжело вздохнул:

– Ладно, Уилл. Последний раз. – Он поднял взгляд, глядя прямо на Уилла: – Нам предоставляется возможность, которой я в жизни своей вообразить не мог. Настолько огромная, что я бросил работу, чтобы тебе помочь. Работу в инвестиционном банке, которая мне в неудачные годы давала бонус в четверть миллиона чистыми. Такая грандиозная, что я соврал жене, почему я это сделал. Я оставляю в стороне тот факт, что мы с тобой уже больше десяти лет лучшие друзья и что я ожидал большего доверия, чем ты сейчас проявляешь.

– Хамза, не надо, это не… – начал Уилл, но Хамза поднял руку, и Уилл замолчал, не договорив.

– Равным образом я не говорю о том, что тебе это нужно намного больше, чем мне. Я не буду говорить об этом, потому что со стороны твоего лучшего друга это было бы грубо. Тем не менее…

Хамза потянулся за блокнотом, Уилл его отдернул. Наступила пауза – оба они обдумывали этот рефлекторный жест. Хамза медленно опустил руку, не сводя взгляда с Уилла.

– Послушай, – сказал он тихо. – Ты получил предсказания. Ты мне настолько верил, что рассказал о них. Мы долго говорили, пока решили, что делать. И к этому мы пришли, и оно нашу жизнь изменит навсегда. Навсегда. Ты не получил инструкций, – продолжал Хамза. – Ты не получил правил. Если ты найдешь на тротуаре двадцатку, это значит, что она попала к тебе с какой-то целью? Ты будешь обязан поступить с ней так-то и так-то, а не как-то иначе? Ни хрена. Она твоя, и ты можешь сделать с ней все что хочешь.

– Ты всегда переводишь на финансы, – сказал Уилл.

– А это неплохо. На самом деле это даже хо… – Хамза замолчал, мотнул головой. Он хлопнул по крышке лэптопа, и снова качнулся журнальный столик. – Знаешь что? – сказал он, вставая. – Забудь. Давай завалим Сайт. Давай… ах ты ж…

Уилл смотрел, как Хамза ходит туда-сюда по комнате. Места ему было маловато – между входом в кухню размером с телефонную будку и дверью ванной – шага четыре в каждую сторону.

– Ты сдрейфил сейчас, когда осталось… – Он достал телефон, посмотрел время и показал его Уиллу: – … семь минут, и все, для чего мы работали, свалится прямо к нам в руки? – Хамза сунул телефон в карман. – Ты был человеком – извини меня – без будущего. И когда тебе это будущее дали, буквально в руки, ты просто испугался. В смысле… ну, да, это ошарашивает, не спорю, но значит ли это, что надо просто так сидеть? Будто ничего и нет? Делая вид, что ты не знаешь того, что знаешь… в смысле, какого хрена?

Уилл смотрел, как друг мечется по комнате.

– Ты тоже нервничаешь, как я? – спросил он.

Хамза остановился, потом плюхнулся обратно в кресло, потирая лицо ладонью.

– Пф-ф-ф.

– Ты не был возле «Лаки корнер», – сказал Уилл. – Это случилось до того, как я тебе сказал, что Оракул – я. Ты не понимаешь, насколько неправильно все это может быть. А я знаю. Как только ты выпустишь эту информацию в мир, как только спустишь с цепи… тебе останется лишь сидеть тут и смотреть, что будет, и знать, что это сделал ты. Все, что произойдет, будет твоей виной.

Хамза вздохнул:

– Знаю, брат. Сейчас еще не поздно все прекратить. Минут через двадцать такого варианта не останется. К тебе пришли предсказания, не ко мне. Я не буду настаивать: хочешь прекратить – прекратим. И даже не парься. У меня другая работа есть. А у тебя… – он обвел рукой обшарпанную, тесную квартиру Уилла, – у тебя есть вот это все.

Уилл положил на блокнот ладонь, чувствуя под рукой картонную обложку. От нее не ощущалось тепла, не ощущалось жизни, но по-своему она была живая.

Он просидел, задумавшись, довольно долго. Пытался все продумать, как пытался уже тысячу раз до того, и снова оказалось, что все это просто не охватить.

Прервав собственные размышления, Уилл заговорил – и ему самому было любопытно услышать, что он скажет.

– Да, давай, – сказал он. – Скажи еще раз, с кем я буду говорить.

– Ага, – ответил Хамза, открывая лэптоп. – Это хедж-фонд. Старрер, Верн, Бигби и Гринборо. Активы стоимостью около тридцати пяти миллиардов долларов, инвестируют в самые различные концерны – от фармы и сельского хозяйства до нанотеха. Это значит, Уилл, что хотя мы не знаем, о чем тебя спросит СВБГ, но знаем, что это будет касаться одного очень общего вопроса.

– Денег, – отозвался Уилл.

– Именно. И ребята они крутые. Они на тебя наверняка наедут – так они действуют. Но помни, что сделать они тебе ничего не могут. Будут тебе грозить судом, но не бери в голову. Они понятия не имеют, ни кто ты, ни где ты. Говорить они будут с Оракулом. Об Уилле Дандо они не слышали и не услышат. – Хамза нахмурился. – При условии, что Флоридские Леди не облажались с защитой чат-программы, которую для нас ставили.

– Не облажались, – ответил Уилл. – Они свое дело знают. А кроме того, учитывая, сколько эти хеджевые парни заплатили за разговор со мной, последнее, чего они хотели бы – нас расколоть и меня отпугнуть.

– Верно, верно, – ответил Хамза, поднимая руку в знак согласия.

Уилл раскрыл лэптоп. Чат уже был запущен. Ничего такого хитрого, просто неотслеживаемая связь, чисто текстовая, работающая на браузере Тор через канал-анонимайзер.

– О’кей, все готово, – сказал Уилл, – но у них еще есть несколько минут. Можешь проверить деньги. На всякий случай – вдруг они сдали назад? Хотя вряд ли.

Хамза что-то быстро печатал на своем лэптопе.

– Мы сами чуть это не сделали только что, – буркнул он.

Усмехнувшись, он повернул компьютер экраном к Уиллу, показывая выписку со счета в банке на Каймановых островах.

СЧЕТ № 52IJ8549UIP000-LF8

Условно депонировано: $10 000 000.00

– Лежат, – сказал Уилл. – Господи боже мой.

– Лежат, – отозвался Хамза. – Банк передаст их нам примерно через три минуты.

– Если что-нибудь не обломается.

– Ничего не обломается. Как только деньги уйдут с условного депонента, они наши, что бы дальше ни было.

Уилл улыбнулся:

– Вот так просто?

Компьютер Уилла издал звонок, и его улыбка погасла.

– Черт, они, – сказал он.

– О’кей, о’кей, – ответил Хамза. – Готов?

Уилл посмотрел на экран, щелкнул суставами пальцев и положил руки на клавиши.

– Готов.

На экране появились слова:

СВБГ: Это Оракул?

Оракул: Да.

СВБГ: Нам потребуются доказательства, чтобы одобрить перевод средств с депонента.

Оракул: Нет. Вы переводите средства сейчас же, или мы уходим. У вас тридцать секунд.

Он посмотрел на Хамзу:

– Поставил им ультиматум. Тридцать секунд. Дай мне знать.

Хамза смотрел на экран, грызя ноготь. Тикали секунды. Уилл потянулся пальцем к клавишам, поколебался – убрал руку. Если не получится… он не мог себе представить, что снова наберется дерзости так сделать. Что бы Хамза ни говорил.

– Заплатили, – ответил Хамза. – Перевод завершен.

Все тело Уилла гудело, как струна. Его доля – пять миллионов, что бы там дальше ни было.

– Ладно, – сказал он, кладя руки на клавиши. – Пора их заработать.

Первым заговорил банк:

СВБГ: Вы получили от нас десять миллионов долларов. Если наш десятиминутный таймер запущен, то да будет вам известно, что в случае отсутствия от вас ответа мы прибегнем к силе закона.

– Кретины, – сказал Уилл.

– Что они делают?

Хамза начал вставать, чтобы посмотреть. Уилл махнул ему рукой, чтобы сидел на месте.

– Грозят меня засудить. Я буду оглашать вопросы, когда они их будут задавать.

Хамза щелкнул суставами и положил пальцы на клавиши.

«Вы говорите с Оракулом, – напечатал Уилл. – Беседа начинается сейчас».

Хамза включил на экране таймер, и пошел обратный отсчет десяти минут. Почти сразу появился первый вопрос.

СВБГ: Будет ли утвержден конгрессом и президентом законопроект H.R. 2258 о реформе медицинского страхования?

Уилл засмеялся.

Оракул: Понятия не имею.

СВБГ: Когда и как умрут следующие лица: Джеймс Старрер, Джозеф Верн, Эдуард Бигби и Айра Гринборо?

– Ну-ну, – сказал Уилл. – Жуть.

– Чего там? – спросил Хамза.

– Они хотят знать, когда умрут.

– Ага. Ты знаешь?

Уилл помедлил, чувствуя на себе взгляд Хамзы и усилием воли удерживаясь от того, чтобы заглянуть в блокнот.

– Нет, – ответил он.

СВБГ: В какой день и час индекс Доу – Джонса для промышленных компаний превзойдет двадцать тысяч?

Оракул: Не знаю.

А затем повторил это снова, снова, снова на каждый новый вопрос, появляющийся на экране, жалея, что не скопировал эти слова в буфер.

– Ох они и разозлятся, – сказал он Хамзе. – Десять лимонов баксов за пустышку. Ты что-нибудь извлек из их вопросов?

– Тонны полезного, – ответил Хамза. Он яростно что-то для себя печатал, пролистывая бумаги. – Они руками дергают влево-вправо, показывая мне, куда собираются инвестировать. Один только вопрос про страхование можно использовать, чтобы из десяти миллионов сделать сто. Не меньше.

– Потом мне объяснишь, – сказал Уилл. – Мне почти неловко из-за…

Он замолчал, глядя в экран.

СВБГ: Есть ли у вас информация по урожаю цитрусовых во Флориде в этом сезоне?

– Так, стоп, на это я могу ответить, – сказал он. – Повезло им. У них там сколько осталось, минута или две?

– Если точно, сорок пять секунд.

– О’кей, напечатаю быстро.

Как всегда, когда Уилл вспоминал предсказание, оно было совершенно ясным, каждое слово, будто перед ним лежал открытый блокнот. Он начал вводить текст:

Оракул: Необычные погодные условия вызовут очень поздние заморозки, которые поразят почти всю юго-восточную территорию Соединенных Штатов. Заморозки эти серьезно повлияют на урожай во Флориде. Они произойдут…

– Стоп! – скомандовал Хамза.

Уилл поднял взгляд.

– Все?

– Десять минут истекли.

– Хм, – сказал Уилл, снимая руки с клавиатуры и глядя на Хамзу. – Я мог ответить только на один их вопрос и даже на него не успел. Даже неловко как-то.

Хамза осклабился:

– Ну уж нет! Никакой неловкости, друг мой. Эти ребята знали условия. Мы не давали обещаний, и вообще они десять миллионов баксов делают в день. Какая кому разница? А если хотят дополнительное время, могут его купить. Еще десять миллионов – еще десять минут.

– Хм, это вряд ли. Ты бы после такого купил бы?

– Кто знает? Эти люди думают не так, как мы.

– Разве ты не один из них? – спросил Уилл. – Сильный и могущественный банкир?

– Уже нет. Ты помнишь, что я это бросил? Теперь я – независимый бизнесмен. Из тех, что составляют хребет этой великой страны.

СВБГ: Мы желаем приобрести еще десять минут. Средства переводятся сейчас на ваш счет. Пожалуйста, завершите ответ на вопрос о цитрусовых во Флориде.

Уилл уставился на экран, потом стал печатать.

Оракул: Заморозки произойдут 23 мая. Температуры ниже средних будут держаться примерно одну неделю. Урожай во Флориде будет на 40 % меньше обычных цифр.

СВБГ: Это вся информация, имеющаяся у вас по данному вопросу?

Оракул: Да.

Уилл ждал. Впервые с момента начала чата очередной вопрос не последовал немедленно. Он глянул на Хамзу и встретил его странный взгляд.

– Одно из твоих предсказаний конкретно касалось погоды во Флориде в мае этого года, и как она повлияет на количество апельсинов в магазинах? – спросил Хамза.

Уилл кивнул.

– А эти ребята не только случайно задали вопрос, который требует именно этих конкретных знаний, но задали его точно в тот момент, который потребовал от них покупки дополнительного времени?

Уилл пожал плечами:

– Я себе задаю такие вопросы с той самой поры, как у меня был этот сон, Хамза. Я уже перестал удивляться.

На экране появились новые слова.

– Ну, вот оно! – крикнул Уилл. – Хэм, твоя очередь.

– Готов, – ответил Хамза, глядя на свой компьютер.

СВБГ: Возможно ли, чтобы эта информация не была разглашена никаким третьим сторонам?

Оракул: Да.

СВБГ: На каких условиях?

Хамза резко потянулся за одной из тетрадок на журнальном столике, задел коленом край, и весь столик наконец рухнул, рассыпав таблицы, распечатки и лэптопы широкой дугой по полу.

– Черт! – очень отчетливо произнес Хамза.

Уилл, не обращая на него внимания, ввел фразу.

Оракул: Предложите условия. На время переговоров таймер, отсчитывающий время чата, будет остановлен.

СВБГ: Какие гарантии, что после нашей покупки эксклюзивных прав на эту информацию она не будет продана больше никому?

Уилл был готов к этому вопросу. Вполне вероятным казалось, что он возникнет.

ОРАКУЛ: Наше слово. И заверение, что если мы не придем к соглашению, эта информация определенно будет продана иному покупателю.

Уилл снял руки с клавиш, но ему пришла в голову другая идея.

Оракул: Или же выложена на Сайт. Вы купили право знать о заморозках во Флориде, а не распоряжаться этой информацией. Она все еще наша, и мы с ней можем поступать как хотим. Если желаете эксклюзивности, скажите, сколько вы за нее заплатите.

Долгая пауза по ту сторону экрана. Уилл себе представил лихорадочные расчеты, происходящие сейчас в конференц-зале хозяев вселенной, высоко над городом, где столпились старики в дорогих костюмах – ему они казались кем-то вроде людей-стервятников. У него за спиной Хамза шелестел бумагами, ругаясь про себя.

СВБГ: За эксклюзивное право распоряжаться этой информацией мы выплатим вам десять миллионов долларов дополнительно.

– Десять миллионов, – сказал Уилл Хамзе. – Хорошее предложение?

– Хрена с два! – отозвался Хамза, сидя на полу и держа в горстях пачку таблиц. – Я еще не закончил, но могу тебе сказать, что эти парни крупно вкладываются в земледелие в Калифорнии. Как ты думаешь, что они там выращивают?

– Апельсины?

– Апельсины, грейпфруты, танжело и так далее. И если Флорида в этом году пролетает, значит, Калифорния крупно на подъеме. Компании, которые у них в портфолио, заработают кучу денег. И еще, – сказал Хамза, размахивая пачками бумаг, – поговаривают, что фонд ищет способ инвестировать во флоридские фермы. Если будет мороз, многие фермы пострадают и будут выставлены на продажу. Так что у них сразу появится хороший плацдарм на флоридском рынке. И дешево.

– О’кей, – сказал Уилл. – Давай выводы.

– Выводы получаются такие, что фонд СВБГ может наварить около миллиарда, если заранее будет знать о заморозках во Флориде. Так они, мать их так, заплатят побольше десяти миллионов.

Хамза схватил карандаш и начал что-то царапать на ближайших листах бумаги, бормоча себе под нос. Подтянул к себе лэптоп, и на экран вытащил статистику по сельскохозяйственным рынкам, истории воздействия погодных форс-мажоров и всякие эзотерические финансовые данные. Алхимия какая-то.

– Скоро ты?

– Терпение, Уилл, терпение. Это чертовски трудно, я пытаюсь разобраться. Если запросить меньше, теряем миллионы долларов.

Уилл чувствовал, как сердце стучало. Еще двадцать минут – и он станет одним из тех, кто на день рождения людям автомобили дарит.

– Четыреста пятьдесят, – сказал Хамза, бросая карандаш на стол. – Четыре-пять-ноль. Вот самое вероятное предположение. И скажу тебе, что мало есть людей, которые смогли бы тебе это промоделировать вот так, за пару минут. У меня мозг взорвался.

Уилл на минуту лишился дара речи. Положил пальцы на клавиатуру, руки дрожали.

– Это наше стартовое предложение? – сумел он спросить.

– Окончательное. Вот это они должны будут уплатить, если хотят свою информацию. Им это оставляет здоровенную прибыль, неимоверно здоровенную. Я даже слегка скостил, учитывая, что… все это так офигительно необычно.

Уилл покачал головой:

– Почему ты так уверен? А если они обозлятся и выйдут из разговора?

– Не выйдут. У них та же информация, что у меня, и они могут построить те же проекции. Если знаешь, как это делать, то гадать уже не надо. Имеешь дело с фактом. Конечно, – добавил он, – им наверняка пришлось на эту работу поставить человек тридцать, чтобы получить тот же ответ.

Уилл постарался унять дрожь в руках.

Оракул: 450 миллионов долларов. Торговаться не будем. Это единственная цена, на которую мы согласны.

И снова пауза.

СВБГ: Сумма существенная. Нам потребуется время на сбор таких средств.

– Твою мать, – выдохнул Уилл. – Они согласились!

– А куда они денутся, – ответил Хамза. – И теперь они знают, что мы, черт побери, понимаем, что делаем.

– Они говорят, что им нужно время на сбор денег. Сколько им дать?

Хамза на пару секунд задумался.

– Семьдесят два часа. Могут ликвидировать некоторые активы, если понадобится, но последний их проспект утверждает, что у них почти столько же на инвестиционных счетах, готовых в дело. Только им понадобятся всякие утверждения и согласования. В общем, просьба их вполне оправданна.

Оракул: Средства должны быть получены в ближайшие 72 часа.

СВБГ: Согласны. На тот же счет?

ОРАКУЛ: Да. Используете ли вы до конца оплаченное время беседы?

СВБГ: Да, но еще одно. Если вы нас обманули, будьте уверены, что мы используем все возможные средства, чтобы вас уничтожить и вернуть наши деньги.

Уилл нахмурился, сердито глядя через экран лэптопа. Руки вдруг стали очень твердыми.

Оракул: Меня уничтожить? Десять слов на Сайте – и больше ничего не надо. Что для вас, что для каждого в этом мире. Подумайте об этом, кретины.

Уилл закончил беседу. Он решил, что фонд несколько онемел после финального обмена репликами, что вполне понятно. Ответа ни на один из следующих вопросов он не знал, и это было хорошо и правильно. Напряжение от еще одного попадания могло бы его убить.

Он закрыл чат, посмотрел на Хамзу, который снова вернулся в кресло, глядя на баланс банковского счета на компьютере. Казалось, он оглушен или даже слегка одурманен.

Уилл откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

Всего лишь апельсины, подумал он. Фрукты, бог ты мой! Фрукты. Ну какой тут может быть вред?

Глава 4

Преподобный Хосайя Брэнсон сморгнул пот с век и пристально всмотрелся в стоявшую перед ним женщину. Она улыбнулась ему; глаза ее блестели восторгом. Она не была красива, но была серьезна и преданна, и это компенсировало некоторую простоту ее черт.

Брэнсон ощутил, как его захлестывает волна экстаза. Он закинул голову назад, закрыв глаза, и поток неразборчивых звуков хлынул из обмякших губ, язык, казалось, его не слушался.

Он напрягся, потянулся вперед и положил руки на лицо женщины. Ее ресницы, касаясь ладоней преподобного, дрожали, напоминая лапки паука.

Последний судорожный вдох – и он оттолкнул от себя лицо девушки, его завывания стихли. Брэнсон широко раскинул руки, потом соединил их перед собой, обняв воздух. И открыл глаза.

Служки подхватили падающую девушку, и она лежала у них на руках, как новорожденная, тощие бледные руки и ноги повисли, будто бескостные. Брэнсон протянул к ней руку, изобразив широкую, уверенную улыбку.

Девушка вцепилась в руку слабыми пальцами, они дрожали. Хосайя потянул ее, поставил на ноги.

– Иди ныне, и ходи в свете Господнем, – произнес он, и микрофон на лацкане усилил его голос в сотню раз.

Девушка разразилась потоком слез, перемежаемых судорожными вздохами, лицо ее раскраснелось. Ожили прожектора в потолке, полыхнули светом, очерчивая для нее путь обратно в публику. Появилась одна из «cестер», взяла ее под руку и осторожно повела прочь.

Брэнсон чувствовал усталость. Работа получилась хорошая, но отняла много сил. Она будет на сегодня последней.

Он повернулся лицом к пастве: тысячи и тысячи людей, неровными рядами стоявшие перед ним в соборе. Нескончаемое движение предстало перед его взглядом – люди раскачивались, пританцовывали, хлопали в ладоши, пораженные сияющей истиной Господней.

Шум собрания, идеально поддержанный пением на хорах слева от алтаря, наполнял собор – его прекрасный дворец цветного стекла.

Проповедник воздел руки над головой, хор взял долгую ноту – и резко замолчал. Стихла аудитория, готовая принять то, для чего пришла: финальную проповедь дня.

– Оракул… – тихо заговорил проповедник, и микрофон на лацкане подхватил его голос, наполняя собор.

Несколько проклятий из публики, но в основном почтительное, ожидающее молчание.

– Оракул – яд, – произнес Хосайя. – Это чудовище, через свой Сайт скармливающее миру ложь. Мне печально, до самых глубин души моей печально видеть, как неразумные, в вере нестойкие люди поддаются на эту игру мошенников.

Он замолчал, вынул из нагрудного кармана платок, промокнул лоб. Глубокий вдох – и он бросился в следующую фразу – с багровым лицом, извергая кипящую серу, ожидаемую паствой:

– «Исход», глава двадцатая, стих пятый: «Не поклоняйтесь идолам и не служите им, ибо Я Господь, Бог ваш, не потерплю, чтобы Мой народ поклонялся другим богам»! Слышите, вы? На тех, кто поклоняется самозванцам, Бог обрушит отмщение свое. Ибо Он – Бог ревнивый! И так им и надо, ибо лишь Он есть истинный Бог, и горе – горе, говорю я! – тем, кто ослушается его. «Исход», глава двадцатая, стих шестой: «Но Я буду милостив к тем, кто любит Меня и повинуется Моим наказам, буду милостив к их семействам на тысячи поколений»! Этот Оракул – орудие дьявола. Вполне может быть, что он дьявол и есть. Мы ведем войну, друзья мои, войну со злом, присутствующим в нашей повседневной жизни в соблазнительном, новом виде. Этот Сайт… он продает нам лживые басни, выдавая их за великие дары. Дивно ли, что столько безумцев поддались в эти безбожные времена на игру дьявола? Но вопреки всему этому я надеюсь, друзья мои. У меня есть надежда, потому что я знаю: вы, мои солдаты Христа… вы хорошо вооружены для битвы с этим лукавым злодеем. У вас есть то единственное оружие, которое вам нужно.

Хосайя вытянул руку назад ладонью вверх. Служка шлепнул ему в руку книгу в кожаном переплете – с мясистым, довольным звуком. Брэнсон протянул руку к слушателям, и прожектора блеснули на золотых словах, тисненных на переплете.

– Вот оно! Слово самого Господа! Священная Библия!

Мощным хором одобрения отозвалась толпа: аминь, аллилуйя… Хосайя отметил, что его служители расхаживают по проходам с блюдами для пожертвований.

– Разоблачайте Сайт. Разоблачайте Оракула всюду и везде где сможете. Знайте, что я с вами в этой битве, с вами наши братья и сестры по всему миру. Да благословит вас Бог, и до скорой встречи!

Хосайя кивнул одному из служителей – рослому человеку по имени Генри, и тот со всеми прочими быстро выстроился за ним клином, острием которого стал проповедник. Телевизионные камеры по обе стороны паперти задвигались, снимая сцену в различных ракурсах.

Брэнсон воздел руки к небу. Он знал, что так же поступили все стоящие за ним служки. У них были ярко-синие куртки и красные штаны, и были они похожи на взвод французских зуавов. Его маленькая армия – и он сам, в ослепительно-белом костюме, ярче всего, что выделяли прожектора, стоит перед фронтом как генерал, в центре внимания публики.

Свет погас. Сопровождаемый служителями Хосайя незаметно вышел в дверь сразу за сценой слева и оказался в длинном тускло освещенном коридоре. Ковер здесь был темно-кремовый, стены выкрашены в тот же самый цвет. Как только дверь закрылась – служки остались снаружи, следя, чтобы она так и осталась закрытой, – шум толпы стих. Звукоизоляция здесь была сделана тщательно. После хаоса собора погрузиться в эту тишину было как в ванну теплого молока.

Брэнсон прошел по коридору, вошел в другую дверь и оказался у себя в кабинете. Тяжело плюхнувшись за стол в кресло, он глубоко вздохнул. Потер переносицу, сдвигая очки на лоб. Отпустив их, чтобы упали на место, он той же рукой провел по лысому черепу. Скривился, ощутив рукой обильный пот.

Проповедник посмотрел на часы – самой дешевой модели, которую можно купить на любом перекрестке. Не надо, чтобы телекамеры заметили что-нибудь слишком изысканное.

Брэнсон потянулся через стол – пустую, белую, как ледник, поверхность, протянул палец к кнопке, утопленной в столешницу. Поставил палец на кнопку, но заколебался, перед тем как нажать.

Давай, Хосайя. Отдери этот чертов пластырь, подумал он.

И нажал кнопку. Она с еле слышным щелчком подалась вниз, и едва успела вернуться в прежнее положение, как в стену напротив стола постучали.

– Войди, – позвал Хосайя.

Открылась ранее невидимая в стене щель, расширилась до двери. Вошел невероятно тощий молодой человек – брат Джонас Блок, правая рука Брэнсона. Мрачное нахмуренное лицо возвышалось над черным костюмом, черным галстуком и ослепительно-белой рубашкой. Шик гробовщика.

– Вы звали меня, ваше преподобие?

– Звал, Джонас.

Брат Джонас никогда не мог похвастать здоровым цветом лица, но сейчас он был положительно похож на труп – будто был сделан из белого воска. Взгляд его метался из стороны в сторону – он не мог посмотреть в глаза Брэнсону. Не слишком благоприятный признак.

– Я полагаю, это произошло? – спросил Брэнсон.

– Да, сэр. – Рот у Джонаса скривился, взгляд на секунду дернулся в сторону проповедника. – Предсказания Сайта о выигрыше в лотерею женщины в Боулдере. Подтвердились несколько минут назад. Но это не…

Брэнсон с размаху хлопнул рукой по столу. Он почти двадцать тысяч долларов потратил, чтобы в этом помещении не было никакой акустики, насколько это возможно, и все же хлопок хлестнул, как выстрел, наполнив кабинет.

Проповедник развернул кресло, отворачиваясь от Джонаса, взялся рукой за запястье. Оглядел кабинет – обстановка приглушенных тонов, лишь несколько со вкусом размещенных там и сям цветовых пятен. Синяя лампа, диван, обтянутый шелком цвета морской волны. Большая картина на стене прямо за спиной.

Святилище.

Рука заныла от удара. Он посмотрел на стену, на картину и прищурился.

Кисть филиппинского художника густыми мазками масла изобразила процессию кающихся, идущую по улицам Манилы в пасхальное воскресенье. Каждый год находились люди, подвергающие себя распятию для подтверждения своей веры. Истинно верные всаживали гвозди себе в руки и надевали терновые венцы.

– Сэр… – осторожно произнес Джонас. – Это еще не все.

– Что еще? – устало спросил Брэнсон.

– Вы знаете, что время от времени на Сайте появляются новые предсказания, по нескольку зараз?

– Знаю, конечно.

– Когда подтвердился выигрыш в лотерее в Колорадо, появился новый набор. Всего три предсказания, но одно там…

Джонас осекся.

Хосайя повернулся к нему лицом, хлопнул еще одну кнопку на столе, и без звука над столом поднялся экран, за ним клавиатура. Брэнсон сел и нажал несколько клавиш, вызвав страницу Си-эн-эн. Уставился на экран. Прошла долгая секунда.

– Одно из них, сэр… – снова начал Джонас, проглотил слюну, издал горлом какое-то лягушачье кваканье, отчетливо прозвучавшее в тишине кабинета, и договорил: – Оно про вас.

Так оно и было. Короче прочих предсказаний, просто одно невинное предложение.

23 АВГУСТА: ЕГО ПРЕПОДОБИЕ ХОСАЙЯ БРЭНСОН ПОПЕРЧИТ СВОЙ СТЕЙК.

– Прошу прощения, ваше преподобие, – сказал Джонас.

Не более десяти слов, но они меняли все.

Вообще все.

Глава 5

Официант – пожилой мужчина в переднике – осторожно поставил в середину стола белое блюдо. На нем лежал одинокий огромный стейк из филейной части, окруженный почти кипящим, соблазнительно пахнущим озером сока.

– Очень, очень горячо, – сказал официант с легким немецким акцентом, глядя в глаза одновременно Уиллу и Хамзе. – Не прикасайтесь – пожалеете.

– Понял, – ответил Хамза. – Я тут бывал.

Официант достал ножи и стал резать стейк и раскладывать его на порции, протаскивая мясо через шипящую лужицу расплавленного масла на блюде. Положил немного соуса из шпината, картофельного пюре, долил бокалы и отбыл, последний раз показав пальцем на блюдо.

Уилл взял вилку и насадил кусок мяса. Уставился на него.

– Понимаю, – сказал Хамза. – Насладись моментом. Отныне твоя жизнь навсегда разделится на время до того, как ты попробовал это мясо, и после. В этом мире нет другого такого заведения, как «Питер Люгерс». Здесь, в Уильямсберге, лучшие в мире стейки с одна тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года. Почувствуй это.

– Я не потому жду, – ответил Уилл. – Я просто… все это трудно в голове уложить. Вот кусок мяса ценой в девяносто долларов. Весь обед обойдется в три сотни баксов. Для меня это месячный бюджет на продукты. Все это кажется…

Уилл положил вилку на тарелку. Хамза проводил ее взглядом, нахмурился.

– Ну нет, не дай ему остыть.

– Ты сказал, что ты здесь бывал, Хамза. А я нет. Я думал, что еще миллион лет в таком заведении не окажусь.

– Можем себе позволить, Уилл. Ешь здесь хоть целый месяц – и это не скажется на твоих финансах.

– Не в этом дело. У меня все инстинкты отключились, я не знаю, что делать. С самого моего приезда в Нью-Йорк я добрую часть каждого дня проводил в беспокойстве, когда мне предложат следующее выступление. И хватит ли мне этих предложений, чтобы снимать квартиру, платить по счетам и есть.

– Тебе можно об этом больше не думать.

– Знаю. Но не знаю, о чем мне думать теперь. Я хотел получить все эти деньги, потому что полагается хотеть денег. А теперь… мне трудно поверить, что все это вообще надолго. Слишком колоссальная перемена. И я все жду, что случится что-то для равновесия, что все это испортит.

Хамза показал на вилку Уилла:

– Бери и ешь, а я тебе тогда расскажу, как с этим справляться.

«И правда невероятно пахнет», – подумал Уилл.

Он положил кусок в рот. Стейк был нежный, вкусный, мягкий, и ничего лучшего Уиллу в жизни пробовать не приходилось.

– Давай, – сказал он.

– Ладно, – ответил Хамза. – Теперь смотри в свою тарелку и слушай меня. Когда я работал у «Кормен бразерс», то регулярно видел абсолютно бездарных кретинов уровня финдиректора и выше, которые каждый год получали бонус в пять миллионов баксов. Жалкие люди, сделавшие карьеру тем, что превзошли злобностью всех конкурентов. – Хамза подался вперед. – Не стоили они пяти миллионов долларов. Но все равно их получали и ничего с ними не случалось. Никакой не было кармической справедливости. Жили своей жизнью, давили всех, кто под руку попадался, и на следующий год получали еще пять миллионов баксов.

Хамза наколол кусочек стейка, сунул его в рот почти злобно. Прожевал, проглотил и показал вилкой через стол.

– Ты ошарашен, Уилл, и это понятно. Перемены бывают трудны, а с тобой… с нами перемена случилась сейсмическая по сравнению с событиями жизни. Ты к ней привыкнешь, но самый большой шаг, который ты в эту сторону должен сделать, – перестать искать в предсказаниях какое-то значение. Ты залип на всей этой фигне про судьбу, так вот: ее просто не бывает. Случается то, что случается. Мой отец все время это говорил. Его всегда раздражало, что люди в Штатах держатся за моральную уверенность, что есть какой-то Большой План. Чертовски ясно, что для него и для моей матушки там, в Пакистане, это было совсем не так. Для него жизнь представляла собой хаос. Никто из нас ни для чего не предназначен. И никто из нас не предназначен для чего-нибудь. Жизнь – хаос, но еще и возможность, и риск, и как ты с ними управляешься. Если у тебя есть голова на плечах, получаешь вот это, – он показал на стол, уставленный деликатесами, – а если нет, то нет. И ничего больше.

Уилл покрутил вилкой в шпинате, раздумывая. Хамза отпил вина, не отрывая глаз от друга.

– Да, но вот числа, – сказал Уилл.

– Числа?

– Двадцать три, двенадцать, четыре. Последнее предсказание, если это оно.

– Брось, друг, – сказал Хамза с едва заметным нетерпением в голосе. – У тебя нет ничего, что наводило бы на мысль, будто эти номера вообще что-нибудь значат. Надо работать с тем, что знаешь, а не с тем, что предчувствуешь. Не надо… не надо себя гробить.

– А я это делаю? – спросил Уилл.

– Не знаю, – ответил Хамза. – Надеюсь, что нет. Но я заметил, что ты вывесил на Сайт три новых предсказания.

Уилл поднял взгляд:

– Да. Безобидные вещи.

– Но третье из них… про Хосайю Брэнсона, – сказал Хамза.

– Ага, – ответил Уилл. – Ты же слышал, что он говорит обо мне. А у меня было предсказание про него – слишком хорошо, чтобы не пустить в ход. Жаль, я его рожи не видел, когда он это прочел.

Уилл съел еще кусок, прожевывая его очень тщательно, будто ожидая вызова.

– Про тебя Брэнсон ничего не говорит, Уилл, – возразил Хамза. – Он все это говорит про Оракула. Не стоит переводить дело в личную плоскость. Вообще никогда. И мы только что продали предсказание за полмиллиарда долларов. Я не уверен, что имеет смысл выдавать следующие. Сайт свое дело сделал. Это не «Фейсбук», там обновления выкладывать необязательно.

Уилл скривился. Худшей привычкой Хамзы было его стремление объяснять.

– Я знаю, что я всего лишь тупой басист, Хамза, не инвестиционный банкир, но давай я немножко буду своей головой соображать? Мне кажется, я могу понять, когда предсказание чего-то стоит, – сказал он. – И кстати, сколько нам на самом деле денег нужно? Когда мы остановимся?

– Когда наберем столько, что в буквальном смысле будет не важно, как мы их достали. Если даже узнают, что Сайт – это мы, у нас будет достаточно денег для полной неуязвимости.

– А это сколько?

– Больше, чем у нас есть сейчас. Но я составляю планы. Этим я занят. Деньги требуют работы. Подставные компании, множественные счета и все прочее. Одно дело – иметь пару миллиардов на офшорных счетах, и куда сложнее – сделать их доступными в ближайшем банкомате. Может, придется обходиться парой сотен тысяч, что я тебе выдал. По крайней мере пока.

Уилл обдумал это.

– Ты говорил с Флоридскими Леди? Может быть, они помогли бы. Ведь за это же мы им и платим?

Хамза поморщился:

– Я не стану их привлекать плотнее, чем сейчас. Они чудесно работают и стоят каждого пенни из тех огромных гонораров, что с нас требуют, но если тебе все равно, я бы предпочел, чтобы номера наших банковских счетов они не знали. Этим занимаюсь я, Уилл, и пусть оно так и останется.

Наступила неловкая пауза.

– Ну, в общем, так, – сказал Уилл.

– В общем, так, – согласился Хамза. – И не так все плохо. Я выплатил кредиты, которые за мной шли с самого ухода из банка, и студенческие ссуды еще. И за Мико. Ничего такого, но чертовски приятно.

Уилл допил вино и уставился на дно бокала.

– И как ты объяснил эти деньги? Она все еще спрашивает?

– А ты как думал? Она приняла как должное, что Провидение благословило ее талантливого мужа миллионами долларов? Конечно, спрашивает.

– И что ты ей говоришь?

– Говорю, что мы с тобой получаем сейчас кучу венчурных денег, что более или менее правда. Она этому не верит, но у нас есть негласный договор. Она ведь меня любит? И знает, что я люблю ее. И если по какой-то причине я не хочу ей говорить, что делаю, она достаточно мне доверяет, чтобы считать эту причину серьезной, верит, что я не делаю ничего ужасного и что расскажу ей правду, когда смогу. Но, – добавил он, – вечно так тянуться не будет. И я не хотел бы, чтобы так было. Такое молчание между нами – оно растет и рано или поздно станет проблемой. Скорее рано.

Уилл посмотрел на друга:

– Знаю, Хамза, и я это ценю. Но чем больше людей будут знать… – Он понизил голос. – Ведь Оракул – я? И если люди это узнают, удар придется на меня. Я понимаю, что в конце концов тебе придется сказать Мико, но мы уже почти закончили. Продадим еще несколько предсказаний, станем, как ты это назвал, неуязвимыми, и тогда Оракул исчезнет. И ты ей тогда скажешь, о’кей?

Хамза после короткого колебания кивнул.

Он налил Уиллу вина и вылил себе остатки. Потом поднял бокал.

– Хватит уже взаимных обвинений и прочей чуши. У нас сегодня праздник, друг. За самую дикую бизнес-идею, что была в моей жизни, и за то, что мы ее реализовали. Ну, и за чертовски хорошего бизнес-партнера.

– Согласен по всем пунктам, – сказал Уилл и чокнулся с Хамзой.

Какое-то время они в молчании поглощали стейк. Он чуть остыл, но хуже не стал.

– Слушай, – сказал Хамза чуть натянуто. – Но, может, в следующий раз, когда захочешь что-то выложить на Сайт, сперва поговоришь со мной? Единственное, что может нас утопить во всем этом деле, это если кто-то нас раскроет до того, как мы будем готовы. Ты выкладываешь предсказания так, как велели нам Флоридские Леди?

– Да, – ответил Уилл. – Но с каких это пор ты так тревожишься за Леди и их многочисленные рекомендации?

– Я знаю, зачем они нам нужны. Я хочу, чтобы наша операция была более закрытой, вот и все. И вообще я уверен, что все в порядке. Иначе бы мы с тобой уже сидели где-то в камере ФБР.

– ФБР? – спросил Уилл, поднимая бокал. – Брось. Мы не преступники.