Читать книгу: «Мир Фонарей»

Если я знаю, что такое любовь и исцеление, то только

благодаря тебе.

— Герман Гессе

Пролог

Что такое сон?

Учёные скажут, что это сложный защитный механизм нашего мозга. Когда ваша жизнь спокойна и безопасна, ночью подсознание может подбросить кошмар — просто чтобы проверить механизмы защиты и напомнить телу, как справляться со стрессом.

Но если ваша реальность сама напоминает затянувшийся драматический фильм, сны становятся единственной отдушиной. Ярким, тёплым островком тишины. В такие периоды психика бережно моделирует мир, где вы наконец можете отдохнуть и почувствовать радость.

Но что делать, когда сон становится чётче, ярче и реальнее самой жизни? Что это тогда? Игра подсознания? Осознанное сновидение? Параллельные миры?

Или всё же судьба, которая просто пытается протянуть руку помощи в самый тёмный час и сделать человека чуточку счастливее?

Часть первая

Глава 1

Серые чернила и шум дождя

Меня резко вырвал из сна тяжёлый, глухой стук кулака по парте. Я вздрогнула и резко села на стуле, выпрямив спину, пытаясь прийти в себя.

— Ксения, вам настолько неинтересен мой предмет? — сухим, скрежещущим голосом спросила преподавательница, нависая надо мной.

— Прошу прощения, Антонина Павловна, — промямлила я, смотря виноватым, сонным взглядом перед собой. Плечи округлились, вновь возвращаясь в привычную сутулость. За моей спиной послышались тихие перешёптывания одногруппников.

— Если ничего не записываете, постарайтесь хотя бы слушать мои лекции, миледи. Я и так иду вам на уступки, — отчитывающе сказала она и, поправив очки, прошла вперёд аудитории, продолжая монотонно начитывать текст книги, которая лежала у неё в руке.

Я протёрла глаза тыльной стороной ладони и отвернулась к окну. Лекция по архивоведению и документоведению была настолько скучным предметом, что глаза сами собой закрывались, а монотонный, сухой и тихий голос Антонины Павловны только приправлял сонным песком сверху. На улице вновь шёл дождь, капли тонкими струйками стекали по окнам, а тучи заволокли весь город, окрашивая и без того серые дома в ещё более меланхоличные краски. Где-то вдалеке послышался раскат грома.

Когда преподавательница дочитывала последние строки, я взяла трясущейся рукой свой диктофон и проверила, записал ли он лекцию. Мне очень повезло, что преподаватели шли на уступки и позволяли делать аудиозаписи лекций, потому что писать рукой мне давалось с трудом.

Когда пара закончилась, а все студенты начали собираться и уходить, сквозь гул учеников я услышала, как преподавательница подозвала меня к себе. Сделав глубокий вдох и собрав все вещи со стола в сумку, я подошла.

— Ещё раз приношу свои извинения за то, что уснула… Больше такого не повторится… — повторно извинилась я.

— Очень на это надеюсь. Я вижу, как вы стараетесь, Ксения. Даже несмотря на вашу травму… — Женщина украдкой осмотрела меня сочувствующим взглядом.

— Вы выкладываетесь, насколько можете, но этого всё равно недостаточно… — Последовал тяжёлый вдох.

— Понимаю… — кивнув согласно головой, я посмотрела в пол.

— Ксения, думаю, у меня есть прекрасная идея, как вам помочь. В нашем библиотечном архиве требуются сотрудники. Это прекрасный шанс показать себя и на практике прочувствовать свою будущую профессию. Я уже договорилась, чтобы они приняли вас к себе, — воодушевлённо продолжила она, искренне веря в идеальность этого варианта.

Я тяжело вздохнула и взглянула на свои руки. Тремор был весьма заметен, а запястья ныли от постоянной боли. Я спрятала их поглубже в длинные рукава своего тёмно-серого свитера. Шерстяная вязаная ткань превосходно справлялась со своей задачей — спрятать моё исхудавшее тело от любопытных взглядов. Он тяжело свисал с низко опущенных плеч, доходя до моих бёдер.

— Конечно, вы правы, я обязательно загляну туда по пути, — без должной радости в голосе сказала я и, выдавив фальшивую улыбку, быстро поблагодарила её и, попрощавшись, ушла, пока мне не накидали новых «прекрасных» идей.

Проходя сквозь коридоры, заполненные студентами и гулом их разговоров, я вставила в уши наушники, включив на диктофоне очередную запись лекции. Я старалась слушать их каждую свободную минуту, чтобы хоть как-то запоминать информацию, которую не могла конспектировать на бумаге, но она упорно не хотела усваиваться в голове.

Мысли то и дело отвлекались на разные детали вокруг. Я наблюдала за проходящими мимо студентами. Как они весело смеялись, шутили и подталкивали друг друга в дружеской шутке. Как кто-то читал книгу, сидя на ступеньках, или, переживая, переписывал очередную невероятно важную работу для следующих пар, спрашивая совета у стоящих рядом одногруппников.

Жизнь вокруг кипела и неслась, пока я медленным шагом шла в неизвестность.

Дойдя до лестницы, ведущей в подвал, где и находился библиотечный архив, я сняла наушники, убрала диктофон в сумку и спустилась вниз, остановившись у двери. Сделала глубокий вдох и выдох, прежде чем переступить порог.

Открыв трудно поддающуюся дверь, мне в нос ударил пыльный запах старых книг и чернил. По обе стороны узкого коридора стояли шкафы, доверху забитые документами, книгами и газетами разных годов. Из каждой полки выглядывала маленькая картонная закладка, обозначающая раздел.

В отличие от аудиторий с огромными окнами на всю стену, это помещение было достаточно сковывающим и сухим. Сюда не пробивались редкие лучи солнца и сырость влажной погоды.

Пройдя в самую глубь коридора, я наконец нашла глазами девушку, которая внимательно записывала что-то в блокнот, держа его в руках.

— Здравствуйте? — неуверенно и тихо начала я.

Девушка обернулась и ослепила меня доброжелательной улыбкой, будто только и ждала моего появления. У неё были тёмные волосы, собранные в высокий хвост, а прямая ровная чёлка едва закрывала брови. Крупные очки для зрения, как полагается каждому библиотекарю, и классический наряд: чёрные брюки и белая, мятая рубашка. Она так органично и уверенно смотрелась среди этих пыльных томов безграничной информации вокруг, будто была создана для этого.

— Здравствуйте. Вам чем-то помочь? — нежным, обволакивающим голосом практически пропела она.

— Да… Мне сказали, в архив требуются сотрудники… — всё так же неуверенно продолжила я, переминаясь с ноги на ногу.

— Так вы та самая Ксения! — восторженно и с той же улыбкой произнесла девушка. — Меня зовут Амелия, но ты можешь звать меня Амели. Очень приятно познакомиться. — Она подмигнула и, не дожидаясь ответа, повела меня куда-то вглубь помещения, где запах был ещё более затхлым и давящим.

Амелия привела меня к маленькому захламлённому столу. Вокруг него были различные кипы бумаг и книг. А прямо посередине стоял старый компьютер, который наверняка виснет от каждого вздоха.

— Это будет твоё рабочее место, — с неловкой улыбкой сказала она, будто извиняясь за что-то. — Да, не место мечты, но ты сможешь обустроить его по своему вкусу, как только разберёшь всё это. — Она обвела пространство стола рукой.

Я лишь кивнула в ответ и постаралась улыбнуться, но жест вышел натянутым.

Амели быстро описала мне список задач, которые будут входить в мои обязанности. Стандартная работа в архиве: перепись документов, сортировка по датам и внесение данных в электронный архив. К счастью, приём документов и общение с людьми не входили в мои обязанности. Все, с кем мне нужно будет работать по выходным, — это бумаги, пыль и этот «чудесный» доисторический аппарат.

— Если будут вопросы, обращайся ко мне. Я нахожусь тут практически всегда. Если не сможешь найти меня здесь, поднимись на первый этаж, в библиотеку. Большую часть времени я нахожусь там.

— Хорошо, — ответила я.

— Отлично! Тогда, если у тебя больше нет никаких вопросов, подпиши вот этот бланк, чтобы я смогла сделать для тебя карту работника, и увидимся в субботу в 8:00. — Она протянула мне листок и ручку.

Я осторожно приняла бумагу в руки, чтобы она не заметила мои дрожащие пальцы, и подошла к столу.

— Как закончишь, оставь их тут, я позже заберу, — сказала Амели, печатая что-то в телефоне, и, помахав мне рукой, ушла к выходу из архива, оставляя меня наедине.

Когда отдаляющиеся шаги девушки перестали быть слышны, я перевела свой взгляд на стол и нахмурилась, вчитываясь в документ. В нём было стандартное соглашение на работу, а также всё те же перечисления обязанностей и какой-то мелкий шрифт в самом низу, больше походящий на обычные точки, плотно прижимающиеся друг к другу. Как ни старалась разобрать, что это, я не смогла.

Ручка застыла в миллиметре от бумаги. Я стояла, не решаясь оставить подпись, а после мотнула головой и оставила кривую, дрожащую короткую подпись и фамилию с инициалами. На последней точке ручка выпала из моей руки и покатилась по столу, остановившись, лишь опершись в лежавшую неподалёку стопку книг.

Левой рукой я прижала правое запястье к груди и тихо простонала, закрывая глаза от боли. Рука пульсировала и горела, подрагивая.

Восемь лет. Прошло уже восемь лет с той аварии, но тело всё помнит. Помнят руки, помнят мышцы, а больше всего помнит голова.

Те самые отголоски песни из радиоприёмника, нежный голос бабушки: «Ты прирождённый художник, дорогая», а после — визг колёс по мокрому асфальту и звон разбитого стекла.

Я резко открыла глаза и глубоко глотнула тёплый воздух, прогоняя нахлынувший ком в горле.

В моей жизни больше не было красок, не было холстов и волшебных нарисованных миров. Лишь сухие справочники, учёт документов и серые будни, в которых нет места радости и беззаботности.

Так спокойнее, безопаснее. Так не больно.

Дождь усилился, превращаясь в настоящий ливень, который хотел затопить весь город. Зонт не справлялся с напором капель, и штанины тёмных джинсов, намокших от луж, холодно и неприятно прилипали к моим ногам, когда я села в свой 508-й автобус на остановке у университета.

Студенты суетливо выходили из главного входа, спеша кто куда. Несколько девушек в коротких платьях и с торчащими из сумок ноутбуками, смеясь, обсуждали сегодняшний день и осторожно перебегали дорогу, стараясь не намочить красивые туфли на каблуке.

Высокий парень с тубусом за спиной и массивной кожаной сумкой, которая хранила в себе чертежи и инструменты, стоял под навесом остановки, ожидая свой транспорт. Его пальцы правой руки были измазаны чернилами, а в глазах читалась глубокая усталость.

Все мы, учась в одном месте, были лишь незнакомцами друг для друга, невидимками, проживающими свои тихие жизни.

Мимо проехала машина, разбрызгивая лужу на стоящих рядом людей. Женщина в возрасте что-то кричала и махала кулаком.

Я сильнее прижалась лбом к холодному стеклу окна и закрыла глаза, когда автобус тронулся с места.

Вечер прошёл, как обычно, быстро: душ, ужин и мягкая кровать. Сон пришёл так же быстро, как и началось утро, но в этот раз что-то изменилось.

Я медленно открыла глаза от будильника, а в голове всё ещё играла мягкая мелодия ловко перебирающих струн. В носу стоял приятный, отдалённый тёплый запах сухой брусчатки, речной прохлады и оттенок керосина.

В груди впервые за долгое время тлело умиротворение.

Я села на кровати с непривычной лёгкостью и посмотрела на руки. Они всё ещё подрагивали, но привычной ноющей боли не было. Удивительно тёплые пальцы чувствовали лёгкость. На губах сама собой появилась тихая, недоуменная улыбка.

— Что это был за сон?.. — прошептала я в пустоту комнату, но так и не смогла вспомнить.

Это же приятное чувство сопровождало меня ещё несколько будних дней. Сидя в столовой в обеденный перерыв, я напевала незнакомую мелодию под нос, когда за окном лёгкий ветер сдувал пожелтевшие листья, собирая их в кучки. Дворник сметал одиноко отбившиеся листочки и укладывал сформированные кучки в мешок.

Ноябрь в этом году выдался весьма холодный.

Глава 2

Пыльный архив и навязчивый мотив

Утро субботы прошло в монотонной работе. Я быстро смирилась с правилами этого места. Смогла за несколько часов разобрать стол и протереть его от накопившейся столетней пыли. Я столько раз чихала, что сбилась со счёта. Крупицы пыли въелись в мой нос так, что я перестала различать другие запахи. К обеду голова загудела так же сильно, как белые лампы, висящие над головой.

Я отложила в сторону старые газеты и, потянувшись, встала. Нужно найти Амели, чтобы уйти на обед. Я прошлась по всему архиву, но так и не смогла разыскать девушку. Вернулась к своему рабочему месту, собрала вещи и, надев бейдж, где было написано «Ксения Грин, стажёр», вспомнила, что начальница сказала: «Если не найдёшь меня тут, поднимись на первый этаж в библиотеку».

Раньше я никогда не заходила в университетскую библиотеку. Тут было совсем иначе, чем в архиве: чуть больше воздуха и хоть какие-то окна. Света от них было недостаточно из-за плохой погоды, но чувствовалось хоть немного простора.

Полки, так же как и в архиве, стояли рядами. В них по алфавиту были разложены различные книги, а в середине помещения стояли столы и компьютеры для студентов. Даже в субботу тут сидели студенты и учились: кто-то читал книгу, кто-то печатал на компьютере проект, а кто-то чертил что-то на ватмане.

В углу стояла стойка библиотекаря. Именно там я и увидела Амели. Она с привычной мягкой улыбкой разговаривала с высоким темноволосым парнем и что-то показывала ему в книге.

Я подошла именно в тот момент, когда он её благодарил. Он сделал шаг назад и, повернувшись, врезался в меня. Книга выпала из его рук. Видимо, я слишком тихо подошла.

— Прошу прощения… — сказал парень и поднял книгу под названием «Анатомия архитектуры». Он смахнул с неё пылинки и пошёл к выходу из библиотеки, так и не отрывая взгляда от пола.

Смотря вслед уходящему парню, плечи которого были опущены, будто на них лежал груз сотни тяжёлых книг, я услышала, как Амели грустно вздыхает.

— Бедный парень, приходит сюда каждый день… Так усердно старается добиться хоть малейших высот, которых навязчиво требует его отец. — Она оперлась подбородком о руку и поправила очки. Ещё несколько раз печально покачала головой и повернулась ко мне, возвращая улыбку.

— Ты уже закончила? Хочешь выйти на обед?

— Да, а то, кажется, от нехватки воздуха у меня в глазах уже плывут все буквы… — неловко оправдалась я.

— Конечно, иди, отдохни, я пригляжу за архивом. — Она начала махать мне рукой, будто благословляя или прогоняя.

Есть совершенно не хотелось, а вот выйти из душного помещения — очень даже. Поэтому я зашла в ближайшую кофейню. В ней играла приятная джазовая музыка.

Меня поприветствовала бариста, молодая девушка лет двадцати пяти. У неё были светлые короткие волосы, заколотые металлическими заколками. Она суетливо готовила напитки, взбивая молоко горячим паром. А когда закончила, поставила готовый напиток на стойку, прокричав имя и название: «Карамельный макиато». Затем подошла ко мне, вытирая ладони о фартук, висящий на талии. Я заказала стакан кофе на вынос и вышла на улицу.

Холодный осенний ветер обдувал лицо и развевал несколько выбившихся из зализанного пучка прядей. Я сделала глоток горького напитка и вдохнула влажный воздух после дождя. Сама собой в голове заиграла приятная мелодия струн, и я начала напевать её под нос. Она была знакомой, но я никак не могла вспомнить, где её слышала.

Просидев так какое-то время, я почувствовала, что стала замерзать. Утонув поглубже в воротник своего чёрного, давно заношенного пальто, я встала. Допила последние глотки бодрящего, но горького напитка, выбросила стакан в урну и направилась обратно к работе.

После обеда день тянулся невыносимо долго. Тесное, душное пространство будто сдавливало со всех сторон. Документы сливались в один сплошной поток несвязанных друг с другом строк. И лишь мягкая мелодия, которая заела у меня на губах, хоть как-то разбавляла этот кошмар.

— Красиво поёшь, — с улыбкой сказала Амели, когда принесла очередную стопку документов.

Я вздрогнула от неожиданного присутствия начальницы и уронила голову на лежащие на столе руки.

— Это первый рабочий день, а меня уже тошнит от всех этих бумаг… — пробормотала я в стол.

Амелия посмеялась.

— Понимаю, у меня поначалу было так же, привыкнешь. — И с глухим звуком положила бумаги на стол. — А мелодия и правда красивая. Откуда она?

— Не знаю, где-то услышала и теперь напеваю её уже несколько дней. — Я пожала плечами и, потянувшись, лениво подтащила бумаги поближе к себе.

— Интересно… — с задумчивой улыбкой сказала девушка и ушла так же бесшумно, как и пришла.

Спустя ещё несколько бесконечных часов рабочий день наконец-то закончился. Амели ушла пораньше, оставив мне ключи и наказав всё выключить, проверить и закрыть.

Я так и поступила. Правда, закрыть двери архива с первого раза не удалось: то руки дрожали, и я никак не могла попасть в замочную скважину, то ключ упорно сопротивлялся и заедал.

Я нетерпеливо стукнула ногой по низу двери и устало облокотилась спиной о стену рядом.

— Что за день… — устало прошептала я в тихий коридор.

После ещё нескольких попыток дверь всё же сжалилась и поддалась. Это можно было считать маленькой победой.

Коридоры университета были тихими и пустыми. Освещение только тускло подсвечивало выход. Вечер субботы будто замедлил время и погрузил в глубокий сон каждую аудиторию в здании.

На улице вновь моросил дождь. Эта вечная плаксивая погода явно не собиралась выходить из депрессии.

Дома я наконец смогла расслабиться. Мысли о завтрашнем втором рабочем дне не утешали, но у меня появилось странное, навязчивое желание поскорее лечь спать, и оно не объяснялось обычной усталостью. Оно скорее было похоже на предвкушение чего-то приятного.

Как в детстве мы ложимся быстрее спать перед днём рождения, чтобы поскорее наступило утро и праздник начался.

Просто в последние дни я странно хорошо себя чувствовала после пробуждения. Мелодия, которую я весь день напевала, с новой силой заиграла в голове, когда сон потихоньку накрывал меня тёплым одеялом.

Я слышала струны скрипки, стук копыт и деревянных колёс по брусчатке. Сон разливал свои краски в картинки. Тёплый, мягкий свет от керосиновых фонарей заполнял улицу, уложенную камнями.

Моё дыхание стало глубоким и ровным. Сон забрал меня полностью в свой прекрасный мир, оставив все тяготы и холод за его пределами.

Глава 3

Золотой свет. Первый аккорд.

Сделав глубокий вдох, я открыла глаза. Передо мной стояла небольшая толпа людей. Они хлопали в ладоши и танцевали. Двое мальчишек пробежали справа от меня, резвясь и смеясь.

На город плавно опускалась ночь. Закатные лучи солнца окрашивали всё вокруг в волшебные алые цвета. Где-то вдали уже горели фонари. В воздухе стоял запах летнего тёплого вечера, свежей выпечки, древесного дыма и речной прохлады. Мощёная брусчатка под моими ногами была словно мягкие облака, которые позволяли мне подпрыгивать и кружиться в такт мелодии.

Я опустила взгляд вниз и заметила, что музыка, которая звучала вокруг и заражала весельем людей, исходила от скрипки в моих руках. К моему удивлению, пальцы левой руки ловко перебирали струны. А правая рука держала смычок тремя пальцами, слегка округлив кисть, и плавно водила им туда-сюда. Руки не болели, не было привычного тремора. Лишь свобода и мелодия, задевающая струны души. Музыка была похожа на первый день долгожданного лета. Хотелось сбросить обувь, выбежать на тёплую дорогу босиком и вдохнуть полной грудью, забывая все невзгоды.

Сделав быстрые движения смычком, я завершила мелодию и поклонилась зрителям, пытаясь отдышаться от нахлынувших чувств. Улицу заполнил звук аплодисментов. В этот момент я чувствовала, что наконец-то оказалась дома. Я подняла голову. На лице сияла улыбка. Волнистые распущенные волосы трепал игривый ветерок.

Я стала рассматривать свой наряд. Приподняв подол светло-жёлтой юбки, я заметила на ногах кожаные башмачки. Рукава моей льняной рубахи, которые доходили до локтей, были обшиты потрёпанным кружевом, а шнуровка на лифе из дешёвой саржи едва удерживала плотную ткань на груди. На пальцах красовались красные тонкие полосы от струн. Я ещё раз удивлённо заметила, как послушны мои пальцы.

Люди стали расходиться. Кто-то продолжал напевать себе под нос, кто-то танцевал, влюбленные пары обнимались. Ко мне подбежала маленькая девочка. Её лицо было рассыпано веснушками, рыжие кудри пухом обнимали пухлые щёчки. Она хотела что-то мне сказать, но её подозвала мама, и, потеряв ко мне интерес, она побежала на зов.

Боковым зрением я заметила, как слева зажегся фонарь и запахло керосином. Я обернулась на свет и увидела юного парня.

Он был одет в бежевые брюки с подтяжками и белую, явно не по размеру рубашку, рукава которой были закатаны выше локтя. Его волосы были тёмными, как графит, и небрежно растрёпанными. Он насвистывал мою музыку и вытирал руки тряпкой. Заметив мой взгляд, он махнул мне рукой. Я подхватила подол платья руками и побежала к нему навстречу.

— Уютный вечер, не правда ли, миледи? — с невероятной лучезарной улыбкой произнёс незнакомец. Его плечи были свободно расправлены, а в глазах горел огонь.

Я развела руки в стороны и покружилась, подол платья поднялся от лёгкого ветерка.

— Чудесная ночь… — радостно выкрикнула я в небо.

Парень засмеялся и сделал ещё несколько шагов ближе. Он был выше меня на голову. Фонарщик протянул мне ладонь, и я вложила в неё свою. Он закружил меня, вновь начав насвистывать мелодию. Было что-то в этом моменте магическое и волшебное.

— Ваша музыка прекрасна… Каждый вечер я слушаю её, пока зажигаю фонари. Могу ли я познакомить вас с городом?

Было что-то в его улыбке пленительное, и я, не раздумывая, согласилась.

Когда парень залез на поставленную ранее лестницу у фонаря и зажёг мостовую вокруг тёплым светом, я ахнула. Постепенно вся улица озарилась светом. Он зажигал каждый фонарь вручную, и с каждым новым фонарём в моём сердце загорались всё новые искорки счастья и веселья. Когда фонарщик зажёг последний фонарь и спустился с лестницы, мы пошли вдоль мостовой. Я, как любопытный ребёнок, рассматривала всё вокруг.

Покосившиеся каменные дома, которые частично заросли плющом, маленькие настенные керосиновые фонари, отбрасывающие причудливые тени, уютные книжные лавки, в которых горел тёплый свет свечей, а вдали виднелась старинная часовня.

Мимо нас проехала карета, запряжённая лошадьми. Я с восхищением смотрела ей вслед. Когда обернулась обратно к незнакомцу, он протягивал мне глиняный графин, от которого пахло терпкой, забродившей грушей. Я приняла графин и сделала последний глоток напитка. Приятное тепло разлилось по моему рту и горлу.

— Благодарю, чудесный сидр… — с блаженной улыбкой вернула я графин в руки фонарщика.

— Я знаю место, где его разливают, — с игривой улыбкой произнёс он.

Взяв меня за руку, он увлёк меня в узкий переулок, на другую сторону маленьких каменных домов. Мы пришли в таверну, в глубине переулков, куда заходят только по случайности. На покосившейся деревянной вывеске было сложно разобрать название. На пустых уличных столиках горели и капали свечи. А из глубины помещения звучали звуки флейты.

Всё ещё держась за руки, мы зашли в таверну.

Незнакомец вёл себя там как дома: здоровался с сидящими за стойкой людьми, задавал каждому вопросы наподобие: «Как поживает Клара? Давненько её не было видно?» и тому подобное.

Он отпустил мою руку и подошёл к грозному мужчине средних лет, крепкого телосложения, стоящему за стойкой и протирающему оловянные кружки. Он выглядел как настоящий великан в этом маленьком, заполненном людьми помещении. Левый глаз будто перечёркивал уже давно заживший шрам.

— Эй, Старина Хэм! — произнёс парень, с которым я пришла, и похлопал мужчину по плечу. — Нальёшь нам чего-то вкусного? — Он подмигнул мужчине и указал на меня.

— Конечно! Проходите, ребята, — с гостеприимной улыбкой ответил Старина Хэм.

Голос мужчины звучал так же грозно, как и он сам выглядел. Он начал разливать по кружкам тот же напиток, который я пробовала ранее.

— Уже успел зажечь все фонари в городе? — с доброй ухмылкой спросил мужчина.

— Да, сегодня справился быстрее. У меня была чудесная помощница. — Парень перевёл на меня тёплый, игривый взгляд и, подмигнув, протянул кружку грушевого сидра.

— Мадмуазель… — Мужчина протянул мне большую мозолистую ладонь, и я с опаской вложила в неё свою. Он осторожно поцеловал мои костяшки и представился: — Рад приветствовать вас в своей таверне. Меня зовут Генрих Келлер, но ты, как и все тут, можешь звать меня Старина Хэм. Добро пожаловать.

Он обвёл помещение руками с гордостью и улыбкой на лице. Кажется, он совершенно не был таким устрашающим, каким обещала его внешность.

— Меня зовут К… Селия… Да, зовите меня Селия.

Не знаю почему, но мне захотелось сократить своё имя, чтобы оно звучало так же легко и непринуждённо, как я себя сейчас чувствовала.

Я стала с улыбкой осматривать таверну. Людей было достаточно. Все выпивали и слушали, как какой-то парнишка играет на сцене на флейте. И хоть помещение было небольшим, в нём чувствовались свобода и простор. По всем углам горели свечи, пахло хмелем, древесиной и потом.

Боковым зрением я заметила, как фонарщик рассматривает меня с лёгкой улыбкой. Я перевела взгляд на него.

— Значит, Селия… — будто смакуя моё имя, он смочил губы сидром и довольно улыбнулся. — Мне нравится.

— А как же зовут вас, загадочный незнакомец? — игриво спросила я, делая глоток из своего стакана.

— Марк, — с ухмылкой сказал он, совершенно не задумываясь. Он выглядел здесь так уверенно и непринуждённо, будто это его дом. — Теперь не такой уж загадочный и не такой уж незнакомец.

Я улыбнулась в ответ. Было в его взгляде что-то такое завораживающее, из-за чего в моём животе начинали порхать бабочки.

Мне так нравилась мелодия флейты, что, не сдерживаясь, я достала скрипку из кожаного чехла, висевшего у меня за спиной, и пошла в сторону сцены. Марк с тёплой улыбкой провожал меня взглядом и, выпив напиток до дна, пошёл следом.

Может, это сидр меня так опьянил, а может, место, но во мне совершенно не было привычной стеснительности и зажатости. Я запрыгнула на сцену и, быстро подстроившись под мелодию, начала играть на скрипке в такт флейте. Люди в таверне ещё больше оживились. Они начали хлопать и бросать монеты в шляпу у сцены. Я полностью отдалась процессу, замечая только улыбки вокруг и то, как фонарщик стоял сбоку от сцены и сияющим взглядом смотрел на меня.

Мы провели в таверне всю ночь: пели, танцевали и много пили. Кажется, Старина Хэм стал для меня родным за эту ночь.

Когда на горизонте стали просачиваться первые лучи солнца, мы вышли на улицу. Мы с Марком, усталые, но счастливые, шли по брусчатке, держась за руки, в сторону мостовой, где впервые встретились. К моменту, когда мы дошли до фонаря, рассвет стал более заметным. Мы остановились и обернулись друг к другу.

— Мы ещё увидимся? — с тоской и надеждой спросил фонарщик.

— Очень на это надеюсь… — с такой же меланхоличной тоской ответила я.

И тогда парень поднёс мою руку к губам и, поцеловав тыльную сторону ладони, прошептал:

— Я буду ждать…

Мне так не хотелось расставаться. Мне хотелось, чтобы эта ночь продолжалась бесконечно. Но вот Марк опустил мои руки, заправил выбившуюся кудрявую прядь моих волос за ухо и поднялся по лестнице, чтобы потушить керосиновый фонарь, ведь утро уже наступило. И как только первый фонарь потух, а где-то вдалеке послышался звон колоколов, я закрыла глаза. И будто вынырнув из толщи воды, открыла их, лёжа в кровати.

В глаза ударил утренний свет из окна, и я прищурилась, смотря в серый потолок.

— Я буду ждать… — повторила я последнюю фразу из сна и наконец проснулась.

Глава 4

Заметки и страх забыть.

На прикроватной тумбочке зазвонил телефон, заставляя отвлечься от мыслей о сне. Я вскочила и посмотрела на экран. Высветился звонок: «Амели, архив». Я быстро перевела взгляд на часы — 8:05.

— Вот чёрт… Я проспала! — выругавшись, ответила на звонок, попутно натягивая джинсы и свитер.

— Амели, прости, я уже скоро буду… — быстро протараторила я в трубку, уже закрывая входную дверь на ключ.

Я опоздала на 20 минут. Когда, запыхавшись, подбегала к архиву, Амели стояла в длинном клетчатом твидовом платье коричнево-бежевого цвета, надетом поверх чёрной водолазки, опираясь о стену у двери. Она читала книгу, но, когда увидела подбегающую меня, закрыла фолиант и убрала в массивную кожаную сумку, так что я не успела заметить название.

— Первое опоздание… — мягко, но со строгостью проговорила девушка.

— Знаю, со мной впервые такое… Не буду врать, я… проспала… — виновато призналась я, торопливо ища ключи в маленьком рюкзачке. Из-за того, что времени на сборы не было, волосы растрёпанно прилипали к вспотевшему лбу и лезли в глаза.

— Проспала, значит… — со странной загадочностью проговорила Амели.

Я быстро открыла дверь. Открывалась она куда проще, чем вчера закрывалась. Мы зашли внутрь, и я присела на ближайший стул, чтобы перевести дыхание.

— Знаю, что это твоя первая провинность и наказывать тебя было бы неправильно, но преподать урок всё же стоит, — мягким голосом начала моя начальница. — Сегодня останешься без обеда, компенсируешь своё опоздание.

Я согласно закивала.

— Но я тоже не изверг, принесу тебе обед, чтобы ты смогла перекусить прямо на рабочем месте. Наверняка не успела позавтракать.

— Да, это было бы чудесно. — Я с благодарностью кивнула и встала со стула, убирая волосы в хвост.

Она с мягкой улыбкой кивнула, смотря, как торопливо я собираю волосы, а они то и дело путаются в моих непослушных пальцах. Больше не теряя времени, Амелия подмигнула мне и ушла вглубь архива. Наконец справившись с волосами, я опустила руки и смогла выдохнуть. Вот так бодрое утро.

Видимо, из-за суматошных сборов или участившегося пульса я всё никак не могла сконцентрироваться и приняться за работу. Я перекладывала книги с одного угла стола на другой и обратно. Ручкой в правой руке я нервно постукивала по столу, не зная, за что взяться в первую очередь.

Закрыв глаза, я вспоминала отрывки сна. От этих воспоминаний становилось спокойнее. Но с печалью я заметила, что некоторые отрывки уже стирались. Сон становился далёким воспоминанием — уже не чёткими картинками и звуками, а скорее отдаляющимися силуэтами, нечёткими лицами и удаляющейся мелодией, зовущей за собой.

«Марк, теперь не такой уж загадочный и не такой уж незнакомец», — прозвучал голос фонарщика у меня в голове. Открыв глаза, я судорожно начала искать чистый листок бумаги. Кривым почерком я быстро нацарапала: Таверна «Старина Хэма» (Генрих Келлер), скрипка, керосиновые фонари, маленький городок XVIII–XIX века, Марк, фонарщик…

Я быстро записала ключевые моменты сна, чтобы точно не забыть, и с облегчением выдохнула, заметив, что, пока писала, задержала дыхание. С удивлением взглянув на едва содрогающиеся пальцы, держащие ручку, я поняла, что не испытываю боли. Письменный прибор легко лежал в ладони и совсем не стремился убежать. Как загипнотизированная, я поднесла ладонь ближе к лицу и всматривалась так внимательно, будто это были не мои руки. Несколько раз сжав и разжав ладонь, я перевела взгляд обратно на листок и продолжила тихо тарабанить ручкой по столу.

И, видимо, именно на этот звук пришла Амели. Я судорожно смяла листок в руке и засунула его в карман джинсов, будто пряча что-то незаконное. Что-то слишком личное, чем не хотелось делиться ни с кем вокруг.

— Я за несколько метров чувствую твоё напряжение. Всё в порядке? — обеспокоенно, но с долей шутки сказала девушка.

— Да… Просто никак не могу сконцентрироваться на работе… — промямлила я, внимательно вглядываясь в раскрытый справочник перед собой, будто ничего не происходило.

— Хм, тут явно бы не помешал грушевый сидр, верно? — с ехидной улыбкой сказала Амели, что-то записывая в свой блокнот.

Я замерла.

— Что? — шёпотом спросила я и с замешательством и недоумением перевела взгляд на девушку, но она уже стояла лицом к полке, будто переписывая корешки книг в свою записную книжку.

Она ничего не ответила. Стоя ко мне спиной, она уже не обращала на меня внимания. А я так и застыла, смотря в одну точку и не понимая, правда ли она сказала то, что я услышала, или мне показалось. Мотнув головой, я решила, что мне всё же показалось, и вернулась к работе.

День тянулся сумбурно долго. Я всё чаще возвращалась мысленно ко сну, повторяя записанные мной детали как мантру. Буквы постепенно стали уплывать, и я встала с места, чтобы размяться. В архиве стояла практически гробовая тишина, которую нарушал лишь звук тихо гудящей лампы на потолке. Я прошлась вдоль полок, забитых пыльными книгами, читая карточки годов. Провела по корешкам пальцами и размазала пыль между указательным и большим. Сколько же информации хранит это место, сколько историй и знаний. От этого осознания кружилась голова. Была бы на моём месте другая, та, которая действительно горит архивоведением, например, как мои одногруппницы, они бы точно были вне себя от счастья, что работают тут. Но меня это не так восхищало. Для меня это место было простым скоплением сухой информации, лишённым эмоций и красок. Чёрно-белый мир записей.

— Да, грушевый сидр явно бы скрасил это бездушное место… — с печальной улыбкой пробормотала я себе под нос, отвечая мыслям в голове.

Вдалеке архива послышался звук захлопнувшейся двери, и я вздрогнула, прижав руку к груди. Обычно Амели ходит бесшумно, и я даже не замечаю, как она уходит, но сейчас звук тяжело приближающихся шагов был отчётливо слышен. Сделав глубокий вдох, я вышла из своего укрытия в углу стенда.

Посреди прохода шёл тот самый парень из библиотеки. Когда он заметил меня, то остановился. Он был одет в чёрные потрёпанные брюки и чёрную футболку. На правом плече тяжело свисали кожаная сумка, забитая книгами, и пластиковый тубус с чертежами. На шее свисали проводные наушники. Волосы были зализаны назад, под глазами красовались следы бессонных ночей — синяки и мешки. Уголки губ настолько печально свисали вниз, что можно было подумать, будто этот парень совершенно не умеет улыбаться и вообще радость — это преступление. Но кто я такая, чтобы винить его за это? Ведь в жизни, кроме виноватой или натянутой фальшивой улыбки, я тоже не проявляла радости.

Студент держал в руке крафтовый пакет из кофейни неподалёку и стаканчик с напитком, на крышке которого красовались свежие капли дождя.

— Амелия просила передать вам обед, — сказал парень таким же тяжёлым и грузным голосом, как он и выглядел, и протянул мне пакет и стаканчик.

— Ой, да, спасибо… — придя в себя, я быстрым шагом подошла и забрала свой обед из его рук, но парень не спешил уходить. Он внимательно рассматривал моё лицо.

— Вам нужно что-то ещё? — неуверенно спросила я.

— Да… — неторопливо начал студент, переводя взгляд на полку. — Мне нужна книга… В библиотеке я не смог найти её, и Амели предположила, что она может быть где-то в архиве. Не могли бы вы её поискать? — со всей уважительностью спросил он. От него так и исходила аура вины и сожаления за принесённые хлопоты.

— Если Амели разрешила, то да… — ответила я, не зная, можно ли отдавать архивные книги студентам. — Что это за книга?

— Стрелецкий Н. «Курс мостов. Металлические мосты» 1931 года, — чётко проговорил он и уточнил: — Это для архитектурного курса.

Я кивнула и прошла к своему компьютеру, чтобы вбить название и уточнить, на какой из полок могла храниться данная книга. К удивлению, я достаточно быстро её нашла.

Передав фолиант парню, я сказала:

— Запишу её название и передам Амели, что вы её взяли. Постарайтесь вернуть её в ближайшее время.

Студент кивнул в ответ и, поблагодарив, быстро покинул архив.

Я перевела взгляд на свой обед. В животе заурчало. Всё-таки отсутствие завтрака сильно влияло на мой организм, и я с оживлением принялась за еду.

Допивая остатки кофе в стакане, я задумалась: а может, стоит поискать информацию о городе из сна в базе компьютера? Может, в архиве хранятся какие-то книги, и я смогу найти подобное место. Ведь сон был таким реалистичным и ярким. Может, он снился мне именно из-за того, что я увидела в документах какие-то похожие места. Сны ведь не берутся из ниоткуда. Нейроны обрабатывают наши дневные впечатления, случайные воспоминания и сигналы тела.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что моя начальница всё ещё не вернулась, я вбила в поисковую строку: «Таверна Генриха Келлера». Компьютер показал плашку: «Ничего не найдено». Я попробовала вбить «Таверна Старины Хэма», но тот же результат. Тогда я встала и пошла к разделу с газетами примерно тех годов. Осторожно перелистав каждую газету, ища глазами хоть что-то похожее на тот городок из сна, спустя десяток старинных газет я потеряла надежду и положила их на место. Видимо, я только теряю время зря. Это просто игра воображения и ничего больше.

Отложив навязчивую идею поглубже в себя, я вернулась к работе и стала вносить документы, лежавшие на столе, в базу на компьютере. Так прошла вторая половина рабочего дня.

К вечеру Амели вернулась, чтобы забрать у меня ключи и попрощаться до следующих выходных. Она похвалила меня за проделанную работу и сказала, что рада работать со мной. Теперь каждую субботу и воскресенье я буду приходить в университетский архив на подработку. За это мне будут платить символическую плату, а также напишут рекомендательное письмо, которое я смогу приложить к своему диплому и повысить шансы найти хорошую работу после окончания курса.

Уже лёжа в кровати, я слушала, как за окном гремит гром. Тусклая белая лампочка на прикроватном столике еле освещала мою спальню. Я держала в руках смятую записку, которую написала сегодня в архиве, и перечитывала корявые буквы. Руки вновь стали сильнее трястись, и тянущая боль в суставах вернулась. Видимо, это всё усталость.

— Интересно, сегодня ты тоже мне приснишься? — тихо, задумчиво прошептала я в пустую комнату и, положив записку на тумбу, выключила свет. Натянув повыше одеяло, я стала засыпать.