Читать книгу: «Довериться тебе»
Сон пришёл тихо, незаметно, словно память сама решила открыть одну из тех дверей, которые Джеймс годами старался держать закрытыми. Сначала всё было светлым, тёплым и живым.
Он шёл рядом с ней по улице, и всё вокруг выглядело так, как будто это происходило на самом деле. Вечерний воздух был мягким, наполненным тихими звуками города. Где-то вдали проезжали машины, кто-то смеялся, открывались двери маленьких заведений. Она держала его за руку, и её пальцы были тёплыми и настоящими. Она смеялась.
Этот смех Джеймс узнал бы среди тысяч других. Он всегда звучал легко, словно в нём не существовало ни тяжести, ни тревог. Когда она смеялась, мир становился светлее. Он смотрел на неё и чувствовал спокойное, глубокое счастье, которое приходит только тогда, когда рядом находится человек, без которого уже невозможно представить свою жизнь. Картины сна менялись плавно, как кадры старого фильма.
Вот они сидят на ступенях старого дома поздним вечером. Город почти стих. Он что-то рассказывает, иногда смеясь над собственными словами. Она слушает его внимательно, чуть наклонив голову, и в её взгляде столько тепла, что Джеймс чувствует себя самым счастливым человеком на земле. Её плечо касается его плеча. В какой-то момент она поворачивается и тихо целует его. Только нежность. Только то тихое чувство, которое растёт между людьми медленно и становится частью их жизни.
Сон снова перелистывает страницу. Они идут по набережной. Ветер играет её волосами. Она держит его за руку чуть крепче, чем обычно. Джеймс помнит это чувство, словно оно происходит прямо сейчас. Тогда он впервые подумал, что если жизнь и может быть по-настоящему счастливой, то она выглядит именно так. Простая прогулка. Тёплая ладонь в его руке. И человек рядом, который стал для него всем.
Но затем что-то начинает меняться. Сначала незаметно. Её смех звучит реже. В её взгляде появляется лёгкая тень, которую он тогда не смог понять. Она чаще отворачивается, когда он говорит. Иногда её улыбка задерживается на лице всего на секунду дольше, чем нужно, словно она пытается сохранить что-то, что уже начинает ускользать.
Сон продолжает двигаться вперёд, и чувствуется та тяжесть, которая приходит перед неизбежностью.
В груди медленно растёт тревога. Он уже знает, к чему всё идёт, но всё равно надеется, что ошибается. И вот наступает тот вечер. Они идут по знакомой улице. Медленно. Молча.
Под ногами тихо шуршат листья. Фонари разливают мягкий жёлтый свет. Всё вокруг выглядит так же, как и сотни раз до этого. Но между ними больше нет прежнего тепла. В воздухе стоит холодное напряжение, которое невозможно не почувствовать. Она останавливается.
Джеймс чувствует это мгновение ещё до того, как она поворачивается к нему. Когда он смотрит на её лицо, внутри что-то сжимается. Потому что её глаза такие же, как всегда. Притягивающие и нечеловечески красивые. Только теперь очень холодные.
Она начинает говорить тихо. Очень спокойно. Словно пытается сделать эти слова мягче, чем они есть на самом деле. Она говорит, что долго думала об этом, что не хотела причинять ему боль. Она говорит, что рядом с ним ей всегда было спокойно и тепло.
Каждое её слово пронзает сердце, словно зазубренное копьё. Медленно. Неумолимо.
Джеймс смотрит на неё и пытается понять, как это возможно. Как человек, который ещё недавно держал его за руку, смотрел на него так же, как он смотрел на неё, теперь говорит всё это с такой уверенностью. Он чувствует, как внутри начинает расти боль. Сначала маленькая и незаметная, но неумолимо приобретающая очертания жуткого кошмара
Она опускает взгляд на секунду, словно собираясь с силами. И затем произносит то, чего он боится больше всего. Она говорит, что её чувства угасли. Что больше не может притворяться. Что так будет честнее для них обоих. Что им нужно расстаться. В этот момент мир вокруг словно исчезает.
Фонари продолжают светить. Где-то проезжает машина. Люди идут по улице, разговаривают, смеются. Но для Джеймса всё это перестаёт существовать. Он смотрит на неё, и в груди начинает рваться что-то.
Перед глазами вспыхивают все те мгновения, которые только что мелькали во сне. Её смех. Её рука в его ладони. Нежный поцелуй на ступенях старого дома. Ветер на набережной. Её взгляд, в котором тогда было столько тепла. Всё это рушится. Всё это исчезает прямо сейчас.
Он пытается что-то сказать. Пытается найти хотя бы одно слово, которое могло бы остановить её, вернуть назад, изменить то, что уже происходит. Но слова не приходят. В горле становится сухо и тяжело.
Он понимает страшную вещь. Он не может её удержать. Она уже ушла. Она сейчас стоит перед ним, но чувств больше нет. В этот момент Джеймс чувствует, как душа разорвалась на части и сковывающая волна отчаяния стремительно разнеслась по всему телу.
Сердце бьётся быстро и неровно, будто всё ещё пытается вырваться из той истории, которая осталась во сне. Он открыл глаза. Этот сон чертовски знаком. Джеймс прекрасно знает, что бежит от прошлого. Но этот кошмар возвращается каждую ночь, словно пытаясь что-то сказать. И каждый раз боль в нём лишь нарастает.
Тщательно умывшись холодной водой и кое-как приведя в порядок не только лицо, но и спутанные мысли, Джеймс вспомнил о ноутбуке и о той истории, которую собирался начать. Он должен был уже давно быть в городе, сидеть в каком-нибудь тихом кафе и писать первые строки нового романа. Но ни одно из этих намерений не осуществилось. До города он так и не доехал, а история существовала лишь в виде пустого файла без названия, одиноко сохранённого на экране его ноутбука.
Машина стояла на парковке мотеля уже второй день. Пробитое колесо и проблема с мотором временно приостановили его путешествие. Мастер так и не появился, а сам Джеймс даже не пытался решить проблему. Возможно, не мог. Возможно, просто не хотел. Внутри него всё застыло в состоянии тяжёлого безразличия, в котором любое действие казалось бессмысленным.
Он закрыл ноутбук, взял со стола сигару и некоторое время просто сидел, глядя на серые стены номера. Потом всё же достал телефон и вызвал мастера. Нужно было наконец сдвинуться с места. Неважно куда. Главное уехать отсюда дальше. Этот мотель, эта пустая комната и бесконечная пустота начали медленно разрушать его изнутри.
Он накинул пальто и вышел на улицу. Ночь уже давно опустилась на шоссе. Редкие фонари освещали пустую дорогу тусклым жёлтым светом. Джеймс направился в сторону ближайшего супермаркета.
Он шёл вдоль трассы, медленно допивая бутылку виски. Его шаги были неровными, тело слегка покачивалось из стороны в сторону. Казалось, что даже лёгкий порыв ветра мог бы сбить его с ног. Когда он подошёл к перекрёстку, светофор горел красным, но Джеймс почти не обратил на это внимания. Поздняя ночь казалась ему достаточным оправданием. Он сделал шаг на дорогу, уверенный, что вокруг нет ни одной машины.
Именно в этот момент по шоссе на высокой скорости нёсся чёрный спорткар.
Дорога была пустой, и водитель успел заметить фигуру на проезжей части в последний момент. Машина резко дёрнулась в сторону, колёса коротко взвизгнули об асфальт, и спорткар пролетел мимо, едва не задев его. Всё произошло за одно мгновение. Если бы водитель среагировал на долю секунды позже, эта ночь могла бы закончиться совсем иначе. Но Джеймс даже не оглянулся. Он лишь продолжил идти, будто ничего не произошло.
До магазина он добрался без происшествий. Купил продуктов на несколько дней вперёд, расплатился на кассе и вышел на улицу. Небо на востоке уже начинало светлеть. Где-то далеко за шоссе медленно поднимался рассвет. Вокруг стояла почти идеальная тишина.
Он неспешно направился обратно к мотелю, тихо насвистывая себе под нос какую-то старую, нежную мелодию. В пакете лежали нарезанные сыр и колбаса, булка хлеба, несколько огурцов и помидоров, а ещё коробка вишнёвого сока.
По дороге он вдруг поймал себя на странной мысли. Слишком ясной, слишком твёрдой для человека, который ещё несколько минут назад допивал виски. Он дал себе слово, что больше не притронется к алкоголю. Ни на шумных вечеринках, ни на праздниках. Даже за романтическим ужином с очередной красивой женщиной, которая рано или поздно захочет заполучить его внимание, его деньги или его сердце, чтобы потом так же спокойно разбить его.
Вернувшись в номер, он собрал все пустые бутылки. Их оказалось больше, чем он ожидал. Джеймс молча сложил их в пакет и вынес в коридор. Затем открыл окно, впустил в комнату прохладный утренний воздух и привёл номер в более-менее божеский вид. Собрав вещи, он спустился в холл.
На ресепшене дежурила молодая девушка. Джеймс расплатился за проживание, а затем неожиданно достал из сумки коробку конфет и протянул ей. Небольшой жест благодарности за отсутствие лишних вопросов. Девушка удивлённо улыбнулась, а он лишь кивнул на прощание и вышел на парковку. Подойдя к своей машине, в ожидании мастера, он сел на обочину и достал ноутбук. На экране всё так же был открыт тот самый пустой файл.
Его нужно было заполнить. Новыми мыслями. Новыми героями. Судьбами, которые переплетутся между собой и сложатся в историю. Но Джеймс не мог придумать даже название.
Он чувствовал, что сердце не хочет возвращаться туда, откуда должна была начаться эта книга. А ведь именно этого он и хотел. В этом романе он собирался выложить всё. Все эмоции, все воспоминания, всю боль. Он хотел написать историю и таким образом попрощаться с человеком, который когда-то стал для него целым миром. Человеком, из-за которого его жизнь на долгие годы превратилась в череду чёрных строк, бутылок и медленного саморазрушения.
Он сел на обочине рядом с машиной и продолжал смотреть на пустой документ. Нужно было с чего-то начать. Джеймс открыл коробку с вишнёвым соком и сделал несколько глотков. В это время с шоссе потянул лёгкий ветер. Его давно не мытые волосы слегка зашевелились, падая на лоб. И вдруг он понял, с чего начнёт.
Со сна. С того самого кошмара, который снова и снова возвращался к нему по ночам. Пальцы медленно коснулись клавиатуры. Он начал писать. Строки появлялись одна за другой, и воспоминания ложились на экран почти без усилий. Получалось удивительно честно. Три страницы текста, наполненные болью, теплом и теми чувствами, которые он так долго пытался спрятать от самого себя. И в этот момент на дороге послышался звук приближающегося мотора.
Джеймс закрыл ноутбук, аккуратно убрал его в сумку и собрал вещи. Через минуту он уже стоял рядом с мастером, одновременно оказавшимся водителем эвакуатора, обсуждая ситуацию.
Разговор оказался коротким и неожиданно обнадёживающим. Как выяснилось, неподалёку находилась небольшая станция техобслуживания. Малоизвестная, но очень толковая. Сам водитель эвакуатора, к тому же, неплохо разбирался в технике. Он осмотрел колёса с мотором и уверенно сказал, что серьёзной проблемы нет.
Нужны лишь инструменты и немного времени. Он предложил отвезти машину на СТО. Джеймс не раздумывал ни секунды. Он сразу согласился и пообещал накинуть ещё пару тысяч за срочность.
Через несколько минут его чёрный Чарджер уже стоял на платформе эвакуатора. Машину закрепили, двигатель загудел, и они медленно выехали на шоссе.
На дороге было пусто. От звенящей тишины вокруг, собственные мысли звучат громче обычного. Ни одной машины ни по их полосе, ни по встречной, словно мир на время остановился, уступив место этому короткому, странному пути. Сначала дорога тянулась ровной лентой сквозь редкие перелески, но вскоре их окружил густой сосновый бор, чуть влажный от утренней прохлады, пахнущий смолой и чем-то ещё. Чем-то крайне приятным и знакомым Он внезапно расступался, открывая поляны, залитые мягким светом, где трава была усыпана цветами, словно кто-то рассыпал краски слишком щедрой рукой. Над всем этим, в порозовевшем от рассвета небе, тянулся тонкий след самолёта – прямой и гордо уходящий куда-то на юго-восток. Туда, где казалось, могут быть ответы, которых здесь не найти.
Джеймс смотрел на этот след долго, будто пытался удержать его взглядом, не дать раствориться в облаках. Внутри него всё ещё жил тот тихий и упрямый шум. Это была не тревога, не боль, а что-то промежуточное, как отголосок недавно прошедшей бури. Он не убегал, а впервые за долгое время, а просто ехал вперёд.
На развилке эвакуатор сбавил ход. Полицейский пост выглядел одиноко и совершенно покинуто, как будто его поставили здесь не для только для порядка, но и для напоминания, что дорога всё-таки принадлежит не только тебе. Водитель спокойно протянул документы, коротко кивнул, и, получив разрешение, уверенно повернул в сторону города. Отсюда до станции техобслуживания оставалось ещё около тридцати километров. Немного, но достаточно, чтобы успеть прокрутить все мысли в голове ещё по одному разу. До самого города ещё сотня, и это расстояние вдруг показалось Джеймсу невообразимо малым по сравнению с масштабами мира, окружавшего его.
Они долго ехали молча, Джеймс даже начал слегка прикрывать глаза и дремать. Но разговор завязался сам собой, легко и неожиданно, без усилия, как это бывает между людьми, которых на время свела дорога. Сначала о простом. О машинах, о погоде, о том, как меняется дорога в разное время суток. Чем дальше, тем глубже шли разговоры. Незаметно они дошли до музыки, фильмов и до литературы.
Водитель, до этого казавшийся человеком немногословным и приземлённым, вдруг ожил. В его голосе появилась та редкая искренность, которая не нуждается в украшениях.
– Знаешь – он чуть усмехнулся, но без тени иронии, – я ведь не просто так книги читаю. Я, наверное, ищу в них что-то, чего в жизни не хватает. И уверен, так делают многие.
Он ненадолго замолчал, словно подбирая слова, и на секунду крепче сжал руль.
– Я мечтаю однажды прочитать такой роман, – продолжил он уже спокойнее и увереннее, – где формулировки не просто красивые, а такие, чтобы в них погружаться с головой. Чтобы читать и не отрываться не только потому, что интересно, но и чтобы чувствовать, как внутри что-то сдвигается. И чтобы ты начиная думать, что понял замысел автора, поражался тому, как он раз за разом ломает это ощущение последующими строками. И ты снова ищешь, снова сомневаешься.
Он бросил короткий взгляд на Джеймса, будто проверяя, не звучит ли это слишком наивно.
– И самое главное – добавил он уже почти шёпотом, – чтобы, когда дочитываешь до конца, вдруг понимаешь, что многое, что ты думал раньше было не совсем так. Что смысл ещё глубже. Или вообще другой. И ты сидишь с этой книгой и не можешь сразу закрыть её, потому что она ещё внутри тебя продолжается.
В кабине повисла тишина, живая и наполненная. Джеймс слушал, не перебивая. И впервые за долгое время в нём отозвалось что-то тёплое. Он не стал говорить, что уже пишет такой роман. Сейчас это казалось лишним. Как будто признание разрушило бы эту хрупкую, почти случайную веру в то, что всё начало налаживаться. Он лишь слегка улыбнулся, едва заметно.
– Тогда, может, ты его ещё просто не встретил, – спокойно сказал он, глядя вперёд, туда, где дорога снова уходила в свет.
Водитель усмехнулся, но уже мягче.
– Может быть… – кивнул он. – А может, его ещё просто никто не написал.
Эти слова повисли между ними, как что-то большее, чем просто мысль.
Оставшийся путь пролетел почти незаметно. Когда впереди показалась станция техобслуживания, утренний свет уже окончательно вступил в свои права, размывая ночную прохладу и делая всё вокруг чуть более реальным, чем казалось ночью.
Эвакуатор остановился. Двигатель затих, и вместе с ним эта странная часть дороги, которая больше не повторится.
Джеймс вышел, вдохнул свежий воздух, холодный и настоящий. Он расплатился, спокойно, без спешки, добавив обещанные пять тысяч за срочность. Но деньги в этот момент были лишь формальностью.
– Спасибо, – сказал он, глядя водителю в глаза. – Не только за дорогу.
Тот понимающе кивнул, словно и не ждал объяснений.
– Удачи тебе, – ответил он просто. – И если вдруг напишешь тот самый роман – сделай так, чтобы его невозможно было забыть.
Джеймс чуть усмехнулся, но в этой усмешке было больше, чем лёгкость.
– Постараюсь, – тихо сказал он.
И, закрывая дверь эвакуатора, он вдруг отчётливо понял: некоторые разговоры случаются всего один раз, но остаются с тобой навсегда.
Автомастерская встретила его лёгким шумом, и каким-то особенным порядком. Это был большой, глубокий гараж, вдоль стен которого стояли канистры с маслом и охлаждающей жидкостью, аккуратно выстроенные, как солдаты. Рядом стопки шин, дисков, коробки с деталями, инструменты, развешанные по местам с почти педантичной точностью. Здесь не было ничего лишнего и в то же время было всё. Это место не выглядело забытым или заброшенным, скорее напротив, в нём чувствовалась рука человека, который живёт этим ремеслом. Каждая вещь знала своё место. Каждая царапина на полу казалась отпечатком времени.
Справа от гаража находился небольшой домашний дворик. Простая деревянная скамейка, старые качели, лениво покачивающиеся от утреннего ветра, стол, заваленный газетами, и раскладушка, на которой, по всей видимости, мастер отдыхал в короткие промежутки между работой. Всё выглядело просто, без излишеств, но в этой простоте была странная и непонятная гармония. Слева стоял небольшой домик, скромный и ухоженный. Такой, в котором человек просто живёт. Такой, в котором спокойствие определялось насыщенностью жизни событиями.
На входе в мастерскую стоял сам хозяин. Пожилой мужчина лет шестидесяти. Его длинные, зачёсанные назад седые волосы казались чуть влажными от утреннего воздуха, а густая борода и усы придавали ему вид человека, который слишком многое видел, чтобы торопиться. На нём был синий рабочий комбинезон, поверх него утеплённая оранжевая куртка, и чёрные резиновые сапоги, будто он был готов ко всему, что принесёт этот день. Он курил сигару неспеша, будто дополнял возникшую, между делами, паузу.
Джеймс подошёл, представился, коротко и по делу рассказал о поломке, но в его голосе всё равно проскользнула усталость. Он попросил починить машину как можно быстрее, хотя сам до конца не был уверен, куда именно ему так нужно спешить.
Мастер не перебивал. Он лишь чуть кивнул, сделал последнюю затяжку, бросил окурок в сторону, наступил на него и молча подошёл к машине. Его движения были неторопливыми и точными, в них не было сомнений. Он обошёл автомобиль, провёл рукой по капоту, заглянул внутрь, задержался на секунду, потом снова выпрямился.
– Живая, просто слегка устала от пути. – сказал он наконец, весёлым голосом, с лёгкой хрипотцой.
Джеймс чуть усмехнулся.
Эта формулировка показалась ему слишком знакомой.
– Бывает, – ответил он.
Мастер бросил на него короткий взгляд, внимательный, цепкий.
– У тебя тоже, похоже, не первый день в дороге, – заметил он. – Но ты держишься. Это уже о многом говорит.
Джеймс на секунду замолчал, будто не ожидал, что его так просто прочитают.
– Сколько времени займёт? – спросил он, чуть переводя разговор.
– Пару часов, – ответил мастер. – Сделаю как надо. Быстро и надёжно.
Он снова посмотрел на Джеймса, чуть прищурившись.
– Ты же не из тех, кто едет для того, чтобы просто уже доехать куда-нибудь, да?
– Нет, – тихо ответил Джеймс. – Не из тех.
– Тогда и я не из тех, кто делает кое-как, – кивнул мастер. – Заберёшь её такой, будто ничего и не было.
В этих словах была спокойная уверенность человека, который давно доказал всё самому себе.
Джеймс кивнул и, не задавая лишних вопросов, достал из машины небольшой перекус, ноутбук и направился во двор. Он уже не сомневался – ни в мастере, ни в том, что машина окажется в порядке. Бывают люди, которым веришь сразу. Без причин. Просто, потому что чувствуешь их душой.
Он сел на скамейку, поставил ноутбук на колени и открыл файл. Белый экран встретил его холодной пустотой, после трёх страниц воспоминаний, в которой отражалось всё, что он не мог сформулировать. Пальцы зависли над клавиатурой. Мысли, которые ещё утром казались живыми, сейчас рассыпались, как песок сквозь пальцы.
“Что писать дальше?..”
Эти слова легли на экран тяжело, как признание самому себе в том, что снова ступор. Чёрные, резкие, чужие буквы на фоне этой чистоты. Многоточие в конце будто тянуло за собой что-то большее, чем просто паузу. Оно говорило о состоянии, в котором невозможно создать что-то по-настоящему живое. Когда внутри не тишина, а разрушение.
Он попытался. Записал несколько коротких и неуверенных обрывков мыслей, словно боялся, что если даст им форму, они потеряют смысл. Связи не было. Ни с текстом, ни с самим собой.
Глаза начали слипаться. Усталость подкралась тихо и почти незаметно. И он, не заметив этого момента, задремал с открытым файлом, с незавершённой мыслью, с вопросом, который так и остался висеть в воздухе. Лёгкий, но уверенный толчок в плечо выдернул его из сна.
– Ваша машина готова, – прозвучал голос мастера рядом. – С вас десять тысяч.
Джеймс открыл глаза, чуть потерянно моргнул, возвращаясь в реальность. Мастер стоял рядом, спокойно улыбаясь.
– Я сделал всё, что нужно, – добавил он. – Теперь она поедет, как должна.
Джеймс поднялся, провёл рукой по лицу, словно стирая остатки сна.
– Спасибо, – сказал он искренне.
– Не спеши, – вдруг добавил мастер. – Кофе будешь?
Джеймс на секунду задумался. До города оставалось совсем немного. Но тело требовало паузы, а голова ясности.
– Буду, – кивнул он.
Они сели за тот самый стол с газетами. Кофе был крепким, чуть горьким, но удивительно уместным в этом утре. Они пили его молча несколько минут, и эта тишина не требовала заполнения.
– Пишешь? – вдруг спросил мастер, кивнув в сторону ноутбука.
Джеймс чуть усмехнулся.
– Пытаюсь.
– И как? – уточнил мастер.
– Сегодня никак, – честно ответил Джеймс, пожав плечами. – Вроде всё есть, но ничего не складывается. Оно носится внутри, будто ураган
Мастер кивнул, будто слышал это уже не раз.
– Это нормально, – сказал он. – Самая сложность не в написании. Сложнее всего быть честным до конца.
Джеймс посмотрел на него внимательнее.
– Думаешь, я вру? – спросил он тихо.
– Думаю, ты боишься сказать то, что держит тебя, – так же спокойно ответил мастер. – А это почти одно и то же.
Эти слова прочувствовались глубже, чем хотелось.
– Иногда кажется, что если скажешь всё, то внутри не останется ничего, – признался Джеймс.
Мастер слегка усмехнулся.
– Останется. Просто это уже будешь не ты прежний.
Они допили кофе. Без спешки. Без лишних слов.
– Береги себя, – сказал мастер напоследок. – И не торопи то, что должно дозреть.
Джеймс кивнул, расплатился и направился к машине. Чарджер завёлся с первого раза, ровно, уверенно, как будто действительно ничего не случилось. Он сел за руль, на секунду задержался, провёл рукой по волосам, убирая их назад, открыл окно. Ветер сразу ворвался внутрь. Свежий, живой, настоящий.
Он выехал на трассу. Дорога снова потянулась вперёд, но теперь она не казалась пустой. В ней было движение. В нём тоже. Он не думал об алкоголе. Не думал о проблемах. Не думал о том, что было тяжёлым ещё вчера. Впервые за долгое время он просто жил этим моментом. Чувствовал ветер, слышал птиц, замечал, как шелестят деревья вдоль дороги и улыбался. Но где-то глубоко, между этими мыслями, всё равно оставалось одно имя.
Она была действительно необыкновенной девушкой. В машине об этом напоминал маленький флакончик её любимых духов, в бардачке лежали фотографии с совместных прогулок и свиданий, а самые красивые были из театра. Рядом лежал блокнот, в котором были записаны десятки стихотворений. Многое из написанного она слышала, и отвечала не менее яркими и нежными словами. Для него она была простым человеком, стремящимся любить и познать глубину этого состояния. Её глаза обладали удивительным голубым оттенком. В мыслях писателя эти глаза наполнялись невообразимо красивым светом, пронзающим сумерки души одинокого человека. Её внутренний мир был глубок, уникален и наполнен любовью. Замечтавшись, Джеймс не заметил, как добрался до въезда в город.
Его остановили полицейские с вопросом, о цели посещения города. Получив ответ, они проверили документы, пожелали счастливого пути, и продолжили дальше доблестно нести службу. Въехав на территорию города, он увидел пугающую картину. Серое, тусклое небо, затянутое мрачными тучами, проливной дождь с градом, стучащим по крышам домов, окнам и машинам. На улицах не было ни души, только капли дождя стучали по асфальту так, словно кто-то бил в большой барабан.
Он проезжал небоскрёбы, огромные торговые центры, салоны красоты, магазины одежды. Половина светофоров моргала жёлтым огоньком посередине, намекая на то, что в такую погоду город кажется абсолютно мёртвым. И только свет в окнах домов и торговых центров говорил о том, что жизнь потихоньку идёт своим чередом, среди тысяч бетонных стен и крыш.
Силуэт водителя чёрного Чарджера напоминал образ главного героя фильма, получившего несколько оскаров. Двадцатипятилетний высокий юноша, крепкого телосложения, с татуировкой пегаса на левом плече. На его зелёные, как еловый массив глаза, падали густые длинные чёрные волосы. Иногда он их зачёсывал назад, чтобы удобнее было писать, а порой просто оставлял развеваться на ветру.
Совершенно обычные черты лица, но в редкие моменты, когда он улыбался, можно было увидеть небольшие ямки на щеках, что свидетельствовало о неподдельной детской радости, обуявшей его. На левой руке он носил два серебряных кольца, а на правой одно чёрное с серебряной окантовкой.
Характер у него порывистый, дерзкий, яркий, самобытный, и невероятно свободолюбивый. Он учится лишь на своих ошибках, слушает советы, но всегда всё делает по-своему. Очень эмоциональный, импульсивный, но в то же время, способный быть спокойным и хладнокровным в принятии важных решений. Он старается всё успеть, поскольку это его кредо. Занимается в зале, поёт, танцует, играет на гитаре и флейте, пишет самые разные тексты, которые потом перерастают в нечто большее, чем просто наброски. Многие не понимают, как это в нём вообще сошлось.
Он остановился у круглосуточного магазина. Зашёл, купил три килограмма бананов, столько же литров сока, овощей, фруктов, хлеба и палку колбасы. По пути на парковку, ветер чуть не вырвал из его рук зонт, который он предусмотрительно достал из багажника. Одинокий автомобиль взревел и осветил фарами капли дождя, которые стремительно неслись на землю.
Следующей остановкой была гостиница на поющем проспекте. “Всего – то полчаса дороги”– подумал юноша, сел за руль, выехал с парковки и направился к первому перекрёстку на его пути в гостиницу. По навигатору оставалось ещё пятнадцать минут езды без пробок, а под ливнем, который стучал по корпусу машины, водителю казалось, будто бы капли дождя отстукивают ритм какой-то мелодии, или танца. Гостиница «Радость» располагалась на пересечении поющего проспекта и бульвара фонтанов.
Доехав до квартала самоцветов, он свернул направо, а дальше оставалось лишь доехать по прямой до гостиницы. В окне проносились десятки домов с пёстрыми неоновыми вывесками. Небоскрёбы, словно гигантские монолиты, возвышались над городом, а их стеклянные фасады отражали серые несущиеся на восток облака, создавая гнетущую иллюзию бесконечности. Крыши домов были уставлены антеннами и громоотводами. Парадные украшали небольшие колонны, на основании которых были выполнены лапы, а на верхушках львиные морды с пышной гривой. Двери не сверкали позолотой или другими драгоценными металлами, однако сияли в потрясающем лунном свете. На стенах невысоких зданий виднелись граффити, с самым разнообразным содержанием. От изображений великих творцов, поэтов, и других деятелей культуры на фасадах жилых зданий, до развратных каракулей в подворотнях.
Сквозь закрытые окна машины до него доносился вой сирен скорой помощи и пожарных. Смешавшись с шумом капель, разбивающихся о землю и стекло, они создавали звучание, от которого хотелось поскорее сбежать. Однако, витавшая в воздухе свежесть дождя, запах мокрого асфальта и ветер внушали надежду на то, что утром город очнётся, сбросит с себя накидку забвения и наполнится людьми, шумом, светом, оживлёнными толпами людей в парках и на площадях.
Осторожно останавливаясь на каждом перекрёстке, Джеймс высматривал по сторонам машины, чтобы избежать аварии и не пролежать ещё кучу времени неизвестно в каких условиях и неизвестно в каком стационаре. Звуки разбивающихся капель дождя очень раздражали его, поскольку они казались неким напоминанием о том, что он одинок, разбит и подавлен. Джеймс гнал эти мысли прочь, держа в голове другие, о создании новой истории.
На первый взгляд город казался мёртвым, но стоило лишь чуть присмотреться к работающим магазинам, торговым центрам и кафе, и можно было увидеть силуэты людей, спрятавшихся там от проливного дождя. И всё же, несмотря на серые и угрюмые лица прохожих, были и те, кто радовался жизни, отмечал важные события и даты.
Город носит название Эвергрейс. Никто не знает, откуда оно взялось. Старики говорят, что название город получил от древних существ, обитавших в заливе сотни лет назад и оберегавших город от наводнений и штормов. На башнях белой гавани, в камне были высечены силуэты огромных существ, которые когда-то были хранителями той гавани. Они чем-то напоминали синих китов, только в десятки раз больше. Это были величественные водные создания, с тёмно-синей чешуйчатой кожей и огромными глазами. Однако почти все секреты гавани были утеряны или забыты, а о причинах никто и никогда не распространялся.
Горный хребет, словно гигантский страж, возвышался над городом, его острые пики пронзали небеса, окутанные лёгкой вуалью облаков. Утреннее солнце, поднимаясь над вершинами, щедро разливало золотистый свет по горным склонам, превращая их в волшебные холсты изумрудного и янтарного оттенка. Ветер смело шумел среди камней и острых скал, унося с собой ароматы хвои и свежести горных трав.
Каждая вершина была особенной. Одна покрыта снежной шапкой, сверкающей, как алмазы под солнцем, другая обрамлена зелёными лесами, где весело щебетали птицы. Вечером скалы принимали пурпурный оттенок заката, а их силуэты выглядели ещё более величественно и загадочно на фоне огненного неба.
Сквозь ущелья и долины пробивались ручьи с кристально чистой водой, создавая мелодию природы вместе шелестом крон деревьев, и пением птиц. Эти горные вершины были не просто частью ландшафта.
Они были живыми, полными силы и мудрости, хранящими в себе тайны тысячелетий.
Эвергрейс гордо раскинулся у подножия этого хребта. Его узкие улочки извивались между домами с каменными фасадами, высокими стеклянными небоскрёбами, которые отражали солнечные лучи и создавали контраст с таинственной атмосферой ночи. В дневное время город наполнялся светом и жизнью. Жители с улыбками на лицах спешили по своим делам, а торговцы предлагали яркие фрукты и ароматные специи.
