Читать книгу: «Мой израильский дневник»

Я был одним из тех, кто свято верил, что стоит ему изменить систему, чтобы исчезли кражи, убийства, обман и несчастная любовь (Луи Арагон).

Вместо предисловия

Совсем мало времени мне понадобилось, чтобы убедиться в ошибочности моих ожиданий. Мои наблюдения продолжаются, но не просто со стороны. И в новой жизни, которая подобна океану, я не мог включить автопилот и плыть по ветру. Чтобы не утонуть, я должен был здесь тоже вертеться и следить, чтобы не сбиться с курса. Только этому должно было сопутствовать еще и личное везение. С моей точки зрения, этот порядок касается любой системы.

В Израиле я особенно остро ощутил неразрывную связь с его историей. Жизнь каждого из нас складывается по-своему. Принято считать, что у большинства репатриантов она состоит из трех этапов – восхищения, разочарования и привыкания. На своем новом пути продолжительностью в 30 лет я встретил много разных людей. Ярче представить лучших из них мне помогут фотографии из семейного альбома. Имена других мне пришлось изменить, потому что не запомнил, но людей таких мало.

Глава 1

Из Винницы мы уезжали в Москву в полдень конца февраля 1990 года. Там нам предстояло попрощаться с многочисленной родней перед тем, как вылететь в Будапешт. Вечером следующего дня у самой вагонной ступеньки нас встретили мой брат Фима с женой Мирой. В их квартире на воспоминания всего нами прожитого ушла вся ночь. Утром мы приехали на Востряковское кладбище. До могил добирались по глубокому снегу. На металлической ограде первой висело немало мраморных плит. На одной из них имена бабушки, мамы и отчима. Он пережил маму всего на один год.

После этого Михаил привел нас на могилу академика Сахарова. Смерть борца за демократизацию страны ускорили его политические противники. Они называли Андрея Дмитриевича предателем. На его похороны прилетал в Москву и наш сын. Возложенные нами живые цветы были не единственными на могиле. Это вселяло надежду на то, что сторонники демократизации в стране пока еще не перевелись.

Вечером квартиру Фимы заполнили наши братья, сестры – родные и двоюродные. Они пришли со своими уже повзрослевшими детьми. Наше решение уезжать было для них неожиданным. Кого-то оно настораживало. Кто-то пытался представить наши волнения преувеличенными. Тревожное настроение к евреям столицы пришло позже.

Возможно, поэтому за нашим столом гости не допускали и мысли о возможности антисемитских вылазок в Москве. Они не сомневались, что их в зародыше подавят силы общественного еврейского городского центра быстрого реагирования. Времена, дескать, иные пришли на еврейскую улицу России.

Михаилу, Майе и мне пришлось долго выслушивать неубедительные для нас размышления родственников.

35 лет тому назад, когда я уезжал отсюда в Уфу, большинство из них только пошли в школу. Сейчас я видел пред собой солидных женщин и мужчин – специалистов в разных отраслях промышленности, строительства и экономики. Теперь уже их дети учились в вузах и техникумах, а меня в очередной раз переполняло чувство гордости за принадлежность к хорошей родне. В лидерах последних лет здесь, безусловно, числились двоюродный племянник Саша, мои брат Фима и сестра Шеля.

На служебном микроавтобусе Фимы в аэропорт Шереметьево мы приехали только с семьями его и Шели. Оттуда мы вылетали в Будапешт. В поздние вечерние часы поговорить нам нашлось, о чем и там. Объявление о нашей посадки прозвучало около часа ночи. Таможенный досмотр чемоданов, которые принадлежали мне и Майе, продолжался не более пяти минут. А вот проверяемый вслед за нами сын задерживался подозрительно долго.

Я заволновался и вернулся. Неужели запретили вывоз его художественного шедевра величиной с фотографию 9Х12 сантиметров? Такой величины картину, на которой изображалась церквушка с крестом на колокольне, ему впарил за немалые деньги якобы известный в Харькове художник. Мог ведь и на нее распространяться запрет на вывоз за границу.

Оказалось, что таможенники умели отличать шедевр от побрякушки лучше Михаила. А от него они сейчас требовали сдать виолончель в багажный отсек. Я в этом не увидел никакой крамолы и поэтому демонстративно облегченно вздохнул. Тут же я понял, что моя реакция сыну не понравилась. А чтобы провезти дорогой музыкальный инструмент в салоне, от него потребовали еще один билет на полноценное место.

– Да ради Бога! Уже столько потрачено, так уплати еще за один билет, – посоветовал я.

– И ты тоже считаешь, что я не взял бы его заранее, если бы знал о таких требованиях? – Миша нервно прикусил нижнюю губу. – А сейчас проблема в том, что свободных мест нет. Я же не сдам инструмент в багаж, если мне даже придется пропустить два или три рейса. Я был бы полным идиотом, если бы позволил пьяным грузчикам одним резким движением превратить в щепки самую дорогую для меня вещь.

Переживания Миши можно было понять. Дело было даже не в том, что в три тысячи рублей (его зарплата за 15 месяцев) ему обошлась только пошлина на вывоз виолончели. Без нее он не мог даже подумать о трудоустройстве по профессии в новой стране. Только музыканты понимают, сколько времени надо уделить репетициям, чтобы представить себя работодателям. Не меньше сына огорчила унизительная манера разговора таможенников. Трудно нам бы дался поиск выхода в ту ночь, если бы не помощь подключившегося к разговору Фимы. А купить в кассе билет ему тут же помогла наша двоюродная сестра Люда. Ее работа каким-то образом пересекалась с работой Аэрофлота.

Михаила продолжало трясти от пережитого и в набравшем высоту ТУ-154. Его салон был заполнен пассажирами только на две трети. От кассира же сын только и слышал, что свободные места на рейс отсутствуют. Вскоре стюардессы стали разносить горячий ужин. Чувство заложенных ушей у меня еще не прошло, но я все же услышал, что Миша попросил стюардессу принести нам три рюмки коньяка. А ведь он исключительно редко прикасался к спиртному.

– Я предлагаю выпить, – сказал сын. – Пью за то, что мы, покидаем страну, в которой телефонный звонок чиновника выше закона, а об уважительном отношении к рядовым гражданам можно прочитать только в правилах хорошего тона. Нас там унижали все, кто хотел, начиная от продавщицы овощного магазина. Нет предела возмущению постоянным унижением нищенской зарплатой!

Я выпил, молча. Долгой беседы у меня не получилось, хотя грубо унижавшей нас Системе можно было припомнить еще десятки упреков. Они включали волнения за то, что моего сына могли не принять в престижный вуз или приостановить его продвижение по службе, по соображениям «пятой графы». От всего этого и бежали евреи, но не от своих друзей и сотрудников. Моя московская родня этого еще не осознала.

Упреки сына продолжались. Многие из них сейчас я был готов принять и в свой адрес. Не потому ли лично мое советское прошлое сейчас уже во сне поплыло передо мной картинами из гоголевских «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Теперь и я уже не замечал границ между реальностью и вымыслом. С отвращением я снова сидел за столом ресторана за чужой счет и испытывал отвращение за угодничество и смирение. Мое лицо хлестали летевшие на меня бланки договорных рационализаторских предложений и денежные купюры не всегда заслуженных премий. Приписки ведь являлись тогда массовым явлением.

Я видел в том только начало причитающейся мне кары за замену моральных ценностей родительского дома на «самую справедливую коммунистическую мораль, выражавшую интересы и идеалы всего трудящегося человечества». Именно так было записано в Программе Коммунистической партии Советского Союза. А в то самое время возглавлявшие ее в центре и на местах лидеры тонули в царстве блуда, взяточничества, обмана, преподношений и пьянства.

Спасибо стюардессе, которая случайно зацепилась за выставленную мной в проход ногу. Иначе можно было тронуться умом и во сне. Очнувшись, я увидел, что большинство пассажиров, включая Мишу и Майю, сладко дремали, чуть слышно похрапывая. Я же был готов бодрствовать и третью ночь подряд. Хорошо, что при мне были остро заточенный карандаш и записная книжка. Возмущенный усилением противостояния подлинной перестройке в разваливавшейся империи зла, я так подвел итог тому, чему было отдано 54 года жизни:

Готов принять я пытки ада,

И послаблений мне не надо,

Хоть я в затылки не стрелял,

Но, в рот воды набрав, молчал.

Расправы поощрял я тем,

Что был в той жизни глух и нем,

Лишь с разрешения верхов,

Порой ронялось пару слов,

Забыв о чести и морали,

Мы, что угодно одобряли,

Мы и детей тому учили,

А что в итоге получили?

Бардак, разбитые дороги,

Дожились – голод на пороге.

Опомнитесь в последний миг:

Нас привели в глухой тупик!

Так мысленно я обращался к тем, кого оставил в Виннице, чтобы не позволили обмануть себя вторично. В год моего прощания с СССР отсутствие там прямых авиарейсов в Израиль являлось нормой и не подлежало критике. Из Москвы в Будапешт мы долетели в третьем часу ночи. Почти сразу началась посадка в двухэтажный «Боинг» израильской авиакомпании «Эль-Аль». В его салонах свободно разместили около четырех сотен пассажиров, в основном, новых репатриантов. Самолет гигантских размеров набрал высоту настолько незаметно, что я даже не ощутил привычного для советских лайнеров закладывания ушей.

Как только набор высоты завершился, на подвешенных к потолкам экранах телевизоров замелькали изумительные виды морских пляжей Тель-Авива, Нетании и Эйлата. В моих наушниках зазвучали приятные мелодии неизвестных мне израильских композиторов. С этого момента началось мое все углубляемое знакомство с еврейским государством. Вспомнилось, что мне втолковывала советская пресса: «Утверждения сионистов о том, что Израиль родина для всех евреев, на самом деле, обман, который раскрывается, как только вновь прибывший вступает на его землю. Здесь он воочию убеждается, что правящие круги Израиля проводят политику агрессии и оккупации арабских территорий.

Новички же нужны Тель-Авиву лишь для пополнения армии и заселения оккупированных земель. Роль пушечного мяса – вот, что уготовано эмигрантам».

Это почему-то насторожило именно тогда, когда просторный авиасалон в считанные минуты превратился в своеобразный зал ресторана. Сначала его заполнили очень приятные ароматы горячей еды. В узких междурядьях засновали улыбающиеся стюардессы. Перед каждым из нас на откидных столиках они расставляли одноразовые блюда из фольги. Горячий шницель из индейки, зеленый горошек, зерна кукурузы, нарезанная кубиками свекла, кетчуп, соленые огурчики и оливки взорвали аппетит. После этого стали разносить кофе, чай, печенье. Несмотря на предутренние часы, между пассажирами завязывались оживленные беседы.

– Такую праздничную еду, – сказал я Майе и Мише, – наверняка подают только приезжающим в Израиль евреям. Не думаю, что подают то же самое тем, что уезжают из него.

– На идиш понимаешь? – На этом языке спросил меня пожилой мужчина с соседнего сидения.

–Эта еда входит в стоимость авиабилета, – продолжил он в ответ на мой утвердительный кивок.

– Такую же еду нам подавали, – подключилась к разговору его соседка, – когда мы улетали из Израиля в Венгрию две недели тому назад.

На эту элегантную пару «лет семидесяти плюс» я обратил внимание еще в аэропорту, перед выходом на посадку. На русском языке они с трудом произносили по два-три слова, объясняя, что в детстве изучали его в школе Будапешта. Сейчас они не скрывали своего желания подбодрить суетившихся репатриантов из СССР. Нам они представились супругами Шмуэлем и Ханой, с 35-летним стажем проживания в Израиле. Выйдя на пенсию пять лет тому назад, они много путешествуют, а сейчас возвращаются в Тель-Авив из поездки по местам своего детства.

– А кто из вас играет на этом прекрасном инструменте? – Шмуэль указал глазами на футляр с виолончелью Михаила.

В ответ я с трудом промычал что-то невнятное на идиш. Моего маленького словарного запаса явно не хватало для поддержания беседы, и Мише пришлось продолжить ее на английском языке. Тот разговор затянулся. Он нас и побудил отказаться от обоснования в Ришон-Леционе, как мы спланировали. В заключение наши попутчики предложили Мише записать номер их домашнего телефона. Мало ли какие вопросы могут возникнуть при выборе важных решений.

Уже светлело, когда мы приземлились в аэропорту имени Бен-Гуриона. А в десятом часу, с паспортами граждан Израиля и правом на бесплатный проезд в место базирования, мы мчались на такси в столицу пустынного юга Беэр-Шеву. По мнению Шмуэля лишь там, подальше от перегруженного центра страны, хороший музыкант еще мог побороться за место работы в симфониетте, или консерватории. Так в Израиле называют музыкальные школы.

Соответственно размышлениям небезразличных попутчиков мне и Майе работа не светила вообще. Это объяснялось большим количеством репатриантов и нашим предпенсионным возрастом. Трагедии в том наши попутчики не видели, потому что таких граждан государство обеспечивает специальным пособием и социальным жильем. А за окнами такси мелькали аккуратные поселки с обжитыми домиками под красной черепицей. Радовали глаз ухоженные овощные и цитрусовые плантации. На апельсиновых деревьях светились золотом крупные плоды. Красочные видения сменили унылые песчаные холмы на подъезде к Беэр-Шеве. Подобно им выглядели невзрачные пятиэтажки на въезде на главный проспект города.

Вскоре наше такси вкатилось на территорию небольшой гостиницы. Она, словно маленький островок, приятно удивила зеленью тропических растений. В регистратуре небольшого холла нам улыбнулась немолодая красивая женщина. И здесь нас выручил английский язык Михаила. В номерах без излишней роскоши мы заснули мертвецким сном, как только прикоснулись к белоснежным наволочкам подушек. Видимо, сказывалась усталость двух бессонных ночей.

Я открыл глаза к вечеру, а после этого еще и отлежался в душистой пене ванны. Ужинать мы пришли в ресторан. Там уже было мало людей. Просторный зал освещали утопленные в потолочные ниши светильники. По шесть стульев окружали добротные деревянные столы. Они были застланы одноразовыми бордовыми скатертями из бумаги. Были вымыты до блеска керамические полы. За стеклами окон дальней стены был виден плавательный бассейн, подсвеченный цветными прожекторами. На тщательно выстриженном газоне аккуратно сложили кресла и лежаки из белого пластика.

Присматриваясь к действиям посетителей, и мы направляемся к стоявшему посреди зала огромному столу. Я еще не знал, что он назывался шведским. Мои глаза были на выкате от разнообразия закусок из мяса, рыбы, фруктов, овощей и выпечки. И здесь волшебные запахи разгоняли аппетит. Удивляла особенно возможность класть на свой поднос все, чего твоей душеньке захотелось – сколько съешь, без ограничений.

А на улице, у выхода из ресторана, с нами вдруг заговорили по-русски Меер и Маня. Они тоже представились нам супругами и сказали, что приехали в Израиль из молдавского городка Бельцы 10 лет тому. Тогда старожилы им тоже помогали обустроиться на новом месте. Сейчас пришел их сионистский черед. Выходивших вслед за нами новичков подбирали другие русскоговорящие патриоты.

Наше дальнейшее знакомство продолжалось при свете фонарей и ярких разноцветных реклам Беэр-шевы. Особое впечатление произвел небольшой супермаркет. Его полки ломились от изобилия товаров. Такого я не видел даже в элитарном «Елисеевском» гастрономе в свои студенческие годы московских времен. Здесь супружеская пара из Бельц преподала нам первый урок о правилах местной торговли. В отличие от Союза, в Израиле на городских рынках продавали самые дешевые товары. За дорогой отборной продукцией израильтяне едут в крупные супермаркеты.

А еще нам разъяснили, что явно не на них сориентирована небольшая государственная субсидия, которую нам выдают на считанные месяцы обучения и поиска работы. Она не предусматривала и разорительного проживания в дорогой гостинице со шведским столом и бассейном. О том, что из нее «надо бежать без оглядки» наши попечители рассказывали, когда мы вернулись на автомобильную стоянку, напротив гостиницы.

– Я с Меером вам и предлагаю заменить дорогое излишество на нашу удобную трехкомнатную квартирку. Плата за ее съем на год и на шекель не превысит выдаваемых вам для этого денег, – подытожила Маня.

Притом она любезно открыла двери их старого, но ухоженного автомобиля «Форд-Фиеста». Меня, самого крупного пассажира, она посадила рядом с собой, на переднем сидении. Через четверть часа мы приехали на узкую, едва освещенную улочку. Маленькие старые особнячки здесь были буквально прижаты один к другому. Тот, у которого мы остановились, врос в землю и напоминал полуподвал. Воздух в комнатках-клетушках был сырой и спертый.

Высаживая нас у гостиницы, Маня сказала, что мы ей понравились и она уверена, что это взаимно. Для оформления договора она приедет за нами к девяти утра. Это, прежде всего, в наших интересах, потому что такого спроса на съем жилья в стране еще не было. Подозрительная «сионистская забота» и удручающий вид предложенной квартирки вызвали настороженность у всех нас. За советом было решено обратиться к вызывавшему симпатию администратору гостиницы. К ее окошку и подошел Михаил. Из-за нег она снова поприветствовала нас обворожительной улыбкой.

– Ни в коем случае! – воскликнула госпожа Эгер (ее фамилия и имя Жужа нам стали известны позднее).

Слова Жужи прозвучали, как только она уточнила название улицы, с которой мы только что вернулись. А еще она рассказала, что в городе это место считают сборищем местных наркоманов и проституток. Устаревшее ветхое жилье там давно никто не покупал. Ловкачи быстро скупили его за бесценок и кое-как отремонтировали, когда прочитали в газетах о начале массового выезда евреев из СССР. Но не надо отчаиваться, потому что в Израиле есть намного больше порядочных граждан.

В том нам еще предстояло убедиться. Утром я с Мишей пришел в посредническую контору с официальной вывеской. По разъяснению администратора, там специалисты занимались сдачей жилья в наем и его распродажей. На той улочке были десятки таких контор. Мы же еще не имели понятия, что и это частный рынок, услуги которого желательно проверять с адвокатом. Но и такие немалые расходы не предусматривались одержанным нами государственным пособием.

Официальная контора представляла собой небольшую комнату с 5-ю канцелярскими столиками. Моложавый посредник за одним из них устроил Матвея тем, что, кроме иврита, немного понимал английский язык. Он тоже сослался на резко возросший спрос, чтобы мы долго не раздумывали. «К счастью, в его списке оказался подходящий именно для нас вариант». На своей машине и он отвез нас на предлагаемую квартиру. С нее завтра должна была съехать многодетная молодая семья. У нее уже были ключи для вселения в свою новую квартиру. Искреннему доброжелателю мы просто не могли не поверить.

Квартира была просторной, с высокими потолками. Хотя стен там давно не касалась побелочная щетка, она состояла из ванной, кухни, просторного салона (гостиной), трех комнатушек и двух туалетов. Это, конечно, не имело ничего общего с сырым полуподвалом, который нам предлагала Маня. А два туалета околдовали вообще. С ними мы, как ы сразу становились буржуями. А еще, на случай полного исчерпания рынка частного жилья на съем, нам представлялась возможность подселения в эту квартиру семьи нашей дочери.

Ее приезда мы ожидали через полтора года. К тому времени зятю предстояло закончить университет. По таким соображениям мы и ухватились за крупногабаритную квартиру. Подписывать нам пришлось типовой договор, который был отпечатан на иврите. Для нас тогда этот язык ничем не отличался от китайского. Тот и другой мы совершенно не понимали. Скорее всего, поэтому мы столкнулись с новой неудачей. На этот раз документ предусматривал продление срока освобождения квартиры на месяц. Это могло произойти в случае срыва своевременного вселения той семьи, которая ее занимала. Так и случилось.

Всякое бывает. Но в наших условиях это было равноценно катастрофе. Мы оказались бы в глубокой долговой яме, если бы нам пришлось остаться в гостинице. К счастью, нам подставила плечо приятельница Миши из Харькова. В Израиль мы прилетели вместе. Съем маленькой двухкомнатной квартиры у нее состоялся без приключений. В нее она и забрала нас до выяснения обстановки.

Первая совместная ночевка обнажила всю остроту неудобств, которые мы причинили чужой семье. Через узлы и чемоданы всем надо было переступать, чтобы добраться до кухни или туалета. В поиске выхода я с Матеем снова примчался в посредническую контору через несколько дней. Там на наш разговор на повышенных тонах обратил внимание новый репатриант из США. Он тоже искал квартиру для съема. Этому порядочному человеку захотелось хоть чем-то нам помочь.

Он отвел нас в специальный офис поддержки репатриантов из Америки, услугами которого пользовался сам. Офис находился на соседней улице. Его молодая служащая Кэтти просмотрела наш договор и объяснила, что закон на стороне ловкачей из посреднической конторы. «На всякий случай» Кэтти выписала из договора адрес снятой нами квартиры в свою записную книжку.

Месяц тянулся долго. Чтобы не терять время, мы поехали по магазинам отбирать электротовары первой необходимости. Для их приобретения государство перечислило деньги на наш банковский счет. Их было достаточно, чтобы купить газовую плиту с духовкой, стиральную машину, холодильник, и цветной телевизор. Качество техники, ее возможности были несравнимо выше советских аналогов. Так она и денег стоила немалых. Волновали слухи, что продававшие ее хозяева магазинов объявляли себя банкротами и исчезали с деньгами.

Поэтому не трудно представить наши новые переживания, когда мы оставили в магазине свои чеки. Только на этот раз нам, наконец, повезло. Оказалось, что на свободном рынке большинство продавцов дорожат доверием покупателей. Как только мы вселились в пустую квартиру, спустя месяц, нам стали завозить заказанные товары соответственно договоренности. Но вдруг и на этот раз оказалось, что задерживается на неделю поставка холодильника. В условиях жаркого лета это большая проблема.

Так вот, понимая это, хозяин магазина извинился и прислал свой подменный холодильник. Тогда же нам привезли кровати, матрацы, одеяла, простыни, наволочки, стол и четыре стула. Деревянная мебель была выполнена по упрощенному варианту, но ее прочность и чистота отделки восхищали. А постельное белье было пошито из идеальной хлопчатобумажной ткани. Так, что мои винницкие сотрудники зря волновались по поводу «использования в Израиле, главным образом, синтетики, из-за нехватки хлопка.

В связи с большими расходами нам и в самом деле надо было экономно использовать каждый шекель скромного государственного пособия В немаленькую съемную квартиру мы приобретали поэтому только предметы первой необходимости. Большая квартира поэтому выглядела пустой. Это подтверждало громкое эхо, которым она встречала наших гостей. На это обратила внимание неожиданно появившаяся здесь Кэтти, служащая офиса по обустройству репатриантов из Америки.

На следующий день она приехала к нам со своей подругой Шошаной. Вдвоем они повезли меня на специальный склад. Туда старожилы безвозмездно свозили исправную мебель, потому что меняли ее на новые гарнитуры. Безвозмездно обслуживали склад несколько пенсионеров. Один из них помог мне выбрать раздвижной диван, секретер и шкаф. Заплатить мне пришлось лишь за их доставку. Кроме того, меня попросили вернуть мебель, когда я обзаведусь своей собственной.

Немного позднее такой мебелью нас полностью доукомплектовала госпожа Эгер, администратор гостиницы. Оказалось, что она проживала в соседнем подъезде нашего дома. Я допускаю, что она ускорила обновление своих мебельных гарнитуров, чтобы внести свою лепту в нашу абсорбцию.

– Когда и как я смогу рассчитаться с вами за все? – спросил я нашу попечительницу, когда она зашла посмотреть, как мы обустроились.

– Только своим стремлением помогать нуждающимся в душевном тепле людям, – ответила госпожа Эгер и пожелала нам скорейшего обретения таких возможностей.

Этот разговор состоялся, когда мы уже немного подучили иврит в ульпане.

Тогда же мы продемонстрировали свой скромный успех Кэтти и Шошане. В очередной их приход я с Майей рассказал им, как мы жили и чем занимались в «своем советском прошлом». Гостьи, в свою очередь, рассказали, как жили в США до приезда в Израиль. Они обе приехали сюда по религиозным убеждениям. Главная цель – содействие развитию и укреплению еврейского государства.

Кэтти появилась здесь восемь лет тому назад, на 22-м году жизни. Она проживала в двухкомнатной квартирке хостеля – общежитии для одиноких граждан. Шошана лет на 20 старше Кэтти. Она в Израиле всего три года и приехала с двумя взрослыми дочерями. Страна ей нравилась, но серьезное недовольство вызывало отсутствие здесь работы по профессии женщины-раввина. Иудаизм ортодоксальный такого не признавал вообще тогда, как в США этому не противился иудаизм реформистский.

Шошану в этом вопросе больше волновала моральная сторона проблемы. В Америке она преподавала в университете: раввин – он ведь и есть учитель. Мыть в Израиле полы на вилах, как многие женщины педагоги из СССР, – ей такое не подходило. Шошана была в разводе с мужем миллионером. Она проживала на солидные алименты, которые он ей выплачивал, соответственно закону. Разговор затянулся до поздних часов. Это говорило и о взаимном интересе сторон из двух совершенно разных миров. Перед уходом гостьи объявили, что в ближайший четверг повезут нас в Иерусалим знакомиться со священной столицей.

Уже в пути, в новой «Мицубиши» Шошаны, нам рассказывали, что город Иерусалим считают золотым и вечным евреи, мусульмане и христиане. За тысячелетия своего существования он многократно подвергался нашествиям и разрушениям. В его руинах следы римского, византийского, арабского правления, владычества крестоносцев и мамелюков. Но Иерусалим всегда оставался центром духовного притяжения евреев мира, которые обращаются к нему в ежедневной молитве. Именно сюда тридцать веков назад царь Давид перенес столицу своего царства, а его сын Соломон построил на горе к северу от города Храм.

И вот мы спускаемся по широким каменным ступеням к олицетворяющей Храм Западной стене. Для верующих евреев это самое важное и памятное место. Достопримечательности современного Иерусалима сгруппированы вокруг горы Герцль. У горы Ха-Зикарон в западном Иерусалиме, в память о шести миллионах евреев, замученных фашистами в годы второй мировой войны, сооружен национальный мемориал Яд ва-Шем. Экономя каждую минуту, мы в основном пешком, торопимся от одного памятного места к другому. Притом мы старались не упустить и слова из разъяснений Кэтти и Шошаны.

Слева направо Михаил, Шошана, Кетти, Майя, я

В заключение мы направляемся осмотреть экспозиции иудаики и этнографии крупнейшего Музея Израиля. После утомительных переходов длинная очередь у касс музея показалась местом желанной передышки. Только и здесь неожиданно нам пришлось испытать совершенно новое для нас ощущение, когда мы услышали фразу «Хэфец хашуд!». Ее повторили несколько раз по громкоговорителю из подъехавшего полицейского автомобиля. А Кэтти разъяснила, что речь об обнаруженном подозрительном предмете. Так террористы подбрасывают самодельные мины в Израиле, но чаще всего в Иерусалиме.

От взрывов здесь погиб не один десяток ни в чем не повинных людей. Для нейтрализации взрывчатки принято вызывать полицию. Сейчас, по ее требованию, полтысячи стоявших у касс граждан организовано перешли на противоположную сторону большой площади. Появился минер в спецодежде. Он вытряхнул из сумки несколько книг и тетрадок посредством крючка на длинной веревке. Опасение оказалось ложным. Мы вернулись к кассам. Экспонаты музея отражали историю еврейского народа.

А с новой недели мы продолжили изучение иврита в «ульпане» – специальных курсах, финансируемых государством. Учебные группы там формировали с учетом возраста учащихся, их образования и профессий. В отличие от Михаила (теперь его называли Михаэль), я с Майей обучался по менее сложной программе. Тем не менее, я поставил перед собой задачу – научиться читать газеты и слушать радио. Майю больше занимали заботы бытового характера –всех нас накормить, обеспечить чистой одеждой.

На перемене после урока. Майя слева от меня.

Место особое занимала забота о семье дочери. В Винницу Майя умудрялась отправить посылочку с носками, костюмчиком и детским питанием для внучка и с нашего маленького денежного пособия. Деньги экономили во всем, включая проезд на автобусе. Процесс обучения мне нравился. Дома, для улучшения результата, я использовал учебники с магнитофонными записями уроков и выпусков последних известий на легком иврите. Многократное прослушивание помогало улавливать интонационный спектр языка и смысл целостных выражений. Параллельно формировались мои новые представления об Израиле. О нем пока еще на русском языке я перечитывал немало статей и книг.

Глава 2

Лишь в Израиле я узнал, что на территорию провозглашенного 15 мая 1948 года еврейского государства уже через несколько часов вторглись армии Ливана, Сирии, Ирака, Трансиордании и Египта. Подготовка к войне началась раньше – после принятия Генеральной ассамблеей ООН в ночь с 29 на 30 ноября 1947 года резолюции о разделе Палестины на еврейское и арабское государство.

В той необычной войне, когда я был еще третьеклассником немировской школы, израильтяне сражались за право создания такой страны, в которой не повторилась бы трагедия европейского еврейства. Арабы старались не допустить этого любой ценой. Тогда лидеры стран-агрессоров побудили покинуть Израиль около 630 тысяч местных арабов. Беженцев сосредоточили в нескольких местах – в тесноте, без элементарных удобств.

Принимавшие их страны не предоставляли беглецам гражданства, несмотря на свои огромные просторы. Не принимался во внимание и тот факт, что в 40 и 50 годах произошел фактический обмен населением между Израилем и арабскими государствами. Число еврейских беженцев из арабских стран оценивается разными источниками примерно в 800–900 тысяч человек, оставленное ими имущество – от 100 до 300 миллиардов долларов.

В лагерях арабских беженцев плодились многие политические и криминальные организации, лидеры которых встали на путь террора и непризнания Израиля в качестве суверенного еврейского государства. В непримиримой борьбе их и поныне поддерживают Ирак, Иран, Сирия и другие враждебные арабские страны. Армия обороны Израиля героически выстояла в нескольких войнах и крупных военных операциях. Если бы Израиль потерпел поражение, хотя бы в одной из них, его бы уже не существовало.

В ульпане нас знакомили не только с ивритом. Нас вывозили на комфортабельных автобусах на строительную выставку в Тель-Авив, в Научно-исследовательский институт имени Хаима Вейцмана, просто на пляжи Средиземного моря. Экскурсия в танковую часть особенно запомнилась не тем, что мы забирались в боевые машины, брали в руки автоматы, бинокли и приборы ночного видения, а условиями быта израильских солдат. В их спальных комнатах мы увидели телевизор и всего пять-шесть кроватей.

Михаэль с мамой на одной из экскурсий

В воинской столовой, где строго соблюдается кашрут, нас пригласили отведать повседневной еды солдата. Посуда для мясной и молочной пищи там не соприкасаются. На поточной линии мы сами выбирали себе овощные салаты, горячие супы и гарниры к рыбе или индейке. Все это мы накладывали в вымытые до блеска фарфоровые тарелки. Рядом блестели вилки, ложки, ложечки и ножи из нержавейки.

И командиры, и солдаты брали еду с той же поточной линии, а затем они усаживались за один стол. Мне тогда вспомнилась обычно недомытая алюминиевая миска солдата моих советских времен. Горячей воды и надлежащих моющих средств недоставало. Индивидуальную ложку каждый из нас просто облизывал по окончанию еды. С ней мы не расставались, нося всегда за кирзовым голенищем сапога. Наши офицеры питались в отдельной столовой. У них и еда, и посуда отличались от солдатской.

В Израиле я с самого начала увлекся познанием иврита и неведомых мне ранее принципов жизни нового общества. Услышал я и о том, что процесс абсорбции нового репатрианта состоит из трех этапов – восторга, разочарования и привыкания. Но мне почему-то казалось, что у меня этап восторга не закончится. Настроение начало портиться, когда мы разослали по заводам свои трудовые биографии для трудоустройства.

В нашей группе предоставили работу у станков, на такси и грузовиках шестерым соученикам. Среди них были и инженеры. Их возраст не превышал тридцати лет. Наш сын тоже уже побывал на нескольких интервью. Сейчас он готовился к конкурсным прослушиваниям и рассчитывал на успех, руководствуясь советами госпожи Эгер. А безработица в Израиле зашкаливала из-за небывало наплыва репатриантов.

Я, не дождавшись ответа на свои запросы, отправился непосредственно на предприятия промышленной зоны города. Их было немного. В ответах из окошек отделов по набору кадров ссылались на бесперспективность моего возраста. В одном месте мне сказали, что глаза на него, возможно, и закрыли бы, если бы я был не инженером, а хорошим токарем или фрезеровщиком. До выхода на пенсию мне надо было проработать еще полных 10 лет. Получалось, что передо мной закрывали все доступы к заработку на кусок хлеба. А о преждевременном выходе на социальное пособие, ох, как не хотелось слушать.

Как-то к концу урока я почувствовал непривычно резкую боль в груди. Она неизменно нарастала и затрудняла дыхание. Тогда я вышел из аудитории, полагая, что мне станет легче на свежем воздухе. Боль нарастала и там. Лоб покрылся холодной испариной. Такого со мной еще не случалось. В перерыве ко мне подошли мои соученики и растерявшаяся Майя. Владимир, врач по профессии, сказал, что мне надо немедленно отправляться в приемный покой больницы.

Там мне сделали электрокардиограмму и рентген. В ожидании объявления инфаркта я подумал, что он-то и положит конец всем моим волнениям и планам.

После короткого совещания медики привезли меня в маленькую операционную. Там мне помогли раздеться до пояса. А далее, я и вскрикнуть не успел, как один из врачей «виртуозно вонзил» мне меж ребер под мышкой левой руки металлический стержень. Посредством резинового шланга его соединили с бутылкой – воздушно-водяным затвором.

– Пневмоторакс – разрыв сосуда легкого, – объяснил врач мне, Михаэлю и Майе.

Далее меня перевезли в палату, где еще четверо больных отделяли друг от друга раздвижные тканые ширмы. Под утро за одной из них поместили совсем еще молодого мужчину, с таким же водяным затвором. Помогавшая ему медсестра разговаривала по-русски. Она рассказала, что мой новый сосед – армейский офицер. С разрывом сосуда легкого он доставлен с учений, и это не такое редкое явление даже у молодых людей.

– Медики Израиля, – подчеркнула медсестра, – успешно лечат таких больных. Главное – вовремя обнаружить причину. Вам повезло тем, что вы попали в руки исключительно хорошего врача-диагноста, кстати, араба.

Моего соседа и меня выписали из больницы на третий день. При выписке я спросил врача, должен ли я соблюдать какой-либо специальный режим.

– А чем ты занимаешься? – спросил врач, в свою очередь.

– Учусь в ульпане.

– Вот и иди в ульпан. Продолжай учиться.

– Когда? – я не поверил своим ушам.

– Завтра.

В начале июня нам выдали удостоверения о завершении курса обучения. С ними мы и пришли в городское отделение министерства абсорбции. Там у дверей служащих стояли невероятные очереди.

– Теперь ожидайте открытия курсов переквалификации. Будете получать той же величины пособие, включая деньги на съем жилья, – сказал мне мой куратор.

Я с облегчением вздохнул. Значит, о нас кто-то думал и не собирался бросать на произвол судьбы. Раньше других начинались занятия на курсах десятимесячной продолжительности по подготовке помощниц воспитателей детских садов – нянечек в понимании нашего прошлого. На них Майя и остановила свой выбор, чтобы приготовить себя к профессиональному уходу за внуками. Дождаться приезда нашего малыша из Винницы у нее уже не было сил.

Между тем меня направили на экзамен в ульпан «бэт» для более глубокого изучения иврита. Занятия там начинались после летних каникул. Михаэль к тому времени успешно прошел конкурсный отбор не только в Беэр-Шеве, но и в одной из престижных консерваторий Тель-Авива. И там, и здесь его приняли на должность педагога. Об этом он с радостью сообщил Шмуэлю с Ханой и поблагодарил их за дельные советы в самолете.

Я вспомнил их предсказание, что мне и Майе работа не светит вообще. Вспомнилась Винница и повседневные сборы на работу на протяжении десятилетий. Возможно, из-за этого мне так захотелось ощущения того, что во мне снова нуждаются в хорошем трудовом коллективе. Об этом я рассказал соседу-пенсионеру Якову с первого этажа. Он был верующим человеком. На следующий день Яков принес мне несколько религиозных книг на русском языке:

– Познакомься, – сказал Яков, – многих людей это укрепляет физически и духовно.

Еще моя бабушка Сося рассказывала мне о Галахе – общем названии еврейского Закона, который означал «путь, по которому идут», а еврейская религия во всей своей полноте и есть жизнь. Сейчас я читал, что Талмуд четко характеризует мой народ тремя главными качествами: сострадательностью, скромностью и милосердием. «Ненависть к злу – такая же добродетель, читал я далее, как любовь к справедливости, ненависть к жестокости – такая же добродетель, как любовь к милосердию. Но недостаточно лишь уклоняться от зла и презирать жестоких людей. Нужно активно способствовать справедливости и милосердию, ибо сказано: уклоняйся от зла и делай добро».

Вскоре малоразговорчивый Яков повел меня в синагогу на утреннюю молитву. В помещении не было никакой роскоши – одни столы да стулья. На молитве присутствовало около пятидесяти мужчин с ближайших улиц. По субботам они приходили сюда с женами и детками, которые одевались в свои лучшие одежды. Женщины сидели отдельно, за перегородкой. Среди покрытых шелковистыми белыми накидками (талитами) мужчин появлялись солдаты, которые приезжали домой на двухдневную побывку. На полу, рядом с ними, лежали их автоматы.

Застигнутая врасплох в 1973 году Войной Судного дня страна теперь так обеспечивала ежеминутную готовность своих бойцов к обороне. По завершении молитвы ко мне подходили несколько мужчин. Их вопросам не было конца: чем я занимался в СССР, что думаю о тоталитарных режимах Сталина, Хрущева, Брежнева и как воспринимал горбачевскую перестройку? Каждый раз кто-то приглашал мою семью на субботний ужин «для усовершенствования иврита и познания национальных традиций». У верующих евреев принято так обласкивать тех, кто еще не имеет собственного обустроенного дома.

В синагоге ко мне относился теплее всех мой ровесник Юда. Он сидел рядом со мной и называл меня не Аркадием, а только ласкательным Аралэ. Как-то, по завершении молитвы, Юда предложил мне поработать в его маленькой собственной типографии.

– Будешь приходить ко мне по окончании уроков всего на три-четыре часа, – толковал он, – и я буду платить тебе по 5 шекелей за час.

Тогда это была минимальная оплата в стране. Она определяется законом и является обязательной для работодателей. Для меня в том положении был важен и такой приработок. В общении с сотрудниками на иврите (другого языка они не знали) Юда видел дополнительную возможность его ускоренного постижения. С учетом важного совета я приступил к занятиям в ульпане «бэт», совместив обучение с работой.

На моем новом рабочем месте я быстро освоил переплетение небольших книг посредством несложного устройства. Кроме того, я навел вокруг такой идеальный порядок, что о нем не мог наговориться Юда. Мне он сказал, что сам Бог послал ему такого исполнительного работника. А еще хозяин и пообещал обучить меня работе на самых сложных машинах.

Когда же пришел день выдачи ведомости о начисленной зарплате, Иуда подошел ко мне и прошептал, что вместо 5 шекелей был вынужден оплатить мне по 3 шекеля. Он это связал с непредвиденной покупкой дорогой типографской машины. Ее стоимость исчислялась десятками тысяч шекелей. Роль в них сэкономленной на мне сотни шекелей я не понимал абсолютно. Решение хозяина меня не просто возмутило, а взорвало. Слова ему не сказав, на следующий день я не вышел на работу. Тогда же я перестал посещать синагогу.

По совету одного из соучеников в субботние дни я стал приходить в концертный зал консерватории. Местная общественность проводила там встречи с яркими политиками Израиля. Естественно, они разговаривали на иврите, и это была та же школа. Здесь мне предстояло учиться улавливать смысл полных фраз, несмотря на наличие в них незнакомых слов. Интерес тех, кто там присутствовал, подогревали и хорошие музыкальные номера. А с ними выступали новые репатрианты. Организацией этой части «культурных суббот» занималась уже немолодая Рут Хильман.

До выхода на пенсию она возглавляла здешнюю консерваторию, с дней ее основания. Музыкальная школа начиналась с нескольких приспособленных комнат. Ее оригинальное современное здание построили на деньги, которые Рут собирала у местных и иностранных меценатов. В знак этого ее именем назвали очень красивый концертный зал учебного заведения. А Рут не собиралась отдыхать и на пенсии.

Рут Хильман и Михаэль

Теперь преданность музыке этой женщины проявлялась в большой гостиной ее квартиры. Здесь, у старого рояля, делали первые шаги многие только что приехавшие в Беэр-Шеву музыканты. Лучшие из них заполняли паузы так называемых «культурных суббот». Именно там игра нашего Михаэля впечатлила социального работника Микки Лоуб. Придя домой, она расчехлила виолончель, к которой не прикасалась много лет.

Не мало, не много, они включали несколько местных войн с ее участием. Микки попросила Матвея помочь ей «оживить» инструмент, который так долго дожидался своего часа. Сначала их занятия проходили в салоне нашей съемной квартиры, в свободные от основной работы часы. Немногим позднее Микки станет ученицей Михаэля в консерватории. А в нашем салоне она продолжала появляться, чтобы обсудить очередное событие из истории страны и о жизни вообще.

К затягивавшимся беседам порой подключался Сидней, муж Микки. Недавно вышедший на пенсию профессор местного университета имени Бен Гуриона был скромным человеком с утонченным юмором. Значительно позже мы узнали, что Сидней являлся автором исключительно важной мембраны, которая позволила миру перейти к опреснению морской воды в промышленных масштабах. А пока мы довольствовались его шутками в переводе нашего сына с английского.

Справа налево Сидней, Мики, Майя, я, Михаэль у нас в гостях

Иврита Сидней не знал совершенно. Лекции в университете он читал на английском. А из-за нас Михаэль становился искусным рассказчиком. Не трудно представить интерес, который у меня и Майи вызывали рассказы сына не только о англоязычном эрудите. Бывало, по вечерам мы часами заслушивались цитированием его не только взрослых, но маленьких учеников. Почти в каждом из них тогда ему виделись яркие личности. Отдельным из них он даже назначал бесплатные дополнительные уроки, чтобы развить их индивидуальные способности.

К необычному учителю потянулись ученики и их родители в Тель-Авиве тоже. Там оказалось не меньше очень интересных людей. Самые теплые отношения тогда складывались у Михаэля с семьей ученика Итая Марома. Его отец Йоав занимался художественной фотографией. Мать Рути была занята в семейном бизнесе отца. Музыку в их доме обожествляли, но особое место в их увлечениях занимали туристические поездки по Израилю и заграничным маршрутам.

Характерно, что все друзья Михаэля становились и нашими хорошими друзьями. Среди них были, как местные уроженцы, так и новые репатрианты. С первого лета у нас оказалось так много приятелей, что обмены визитами с ними по выходным дням нам приходилось расписывать с календарем в руках. В этом нас уже выручал новый японский автомобиль «Шарада». Михаэль купил его в первые месяцы, с 40%-й скидкой для новых репатриантов. Без него он не осилил бы работу в двух городах.

Культурная сторона нашей жизни была важной, но не главной. Мое обучение в ульпане «бэт» требовало намного большей самоотдачи. В новой учебной программе появилась грамматика, тексты намного усложнились. У Раи на курсах тоже было, чем заниматься. С особым удовольствием она увлеклась изучением теории и практики ухода за детками дошкольного возраста. Все больше расширялся интерес к познанию отвергнутых советским прошлым еврейских национальных традиций.

Не потому ли первый пост Судного дня все мы соблюдали особенно строго. С утра мы всей семьей отправились в синагогу. Вернувшись домой в жаркие полуденные часы, мы сразу прилегли отдохнуть. Так лучше сохранялись силы, которые таяли, с непривычки, от жары и жажды. Кондиционеров тогда не было и в помине, тем более, в съемной квартире. И вдруг в щели оконных жалюзей хлынули невероятно пряные запахи разогреваемой пищи.

Только этого было мало тем, кто этим занимался. Через минуту-другую бестактные соседи взорвали тишину Судного дня мелодиями русских песен «Катюша», «Калинка» и «Молдаванка» в исполнении каких-то иностранных ансамблей. Песни звучали на английском языке, а их извергали чьи-то мощные радио усилители. Нерусский язык в какой-то мере отводил вину от нас. Но я все равно продолжал волноваться, потому что эту важную деталь мог не различить мой глуховатый верующий сосед.

На следующий день меня успокоила приехавшая на консультацию к Михаэлю Микки:

– Я вовсе не оправдываю громкую музыку, а тем более в такой праздник, – рассуждала не посещавшая синагогу женщина, – но ты не должен переживать больше тех, кто допустил бестактность. Совсем другое дело – ваши небезопасные муки, связанные с жаждой. Я лично не только пью воду в Судный день, но и готовлю омлет своему Сиднею, чтобы не подвергать опасности здоровье человека 72-х лет. Мы проживаем в демократическом государстве, где в своем доме каждый гражданин волен поступать, как хочет. Главное – не мешать соседям. Мы не навязываем своих привычек, кому бы то ни было, но и не хотим, чтобы нам кто-то навязывал свои.

А произошедший во мне в коротком периоде разочарований физический и моральный надлом напоминал о себе еще долго после выписки из больницы. Ко всему непрерывно нарастали повседневные нагрузки на занятиях. Спустя месяц я получил извещение о зачислении еще и на вечерние инженерные курсы. Аудитории там оказались переполненными репатриантами. Как и я, многие из них продолжали обучение в ульпане «бэт». От перенасыщенных учебных программ уставали все. Наверное, я находился среди наиболее уставших.

Трудно ли было понять, что маленькой стране не нужно такого количества специалистов с высшим образованием. В правительстве это, разумеется, понимали и приступили к принятию реальных мер. Хозяевам предприятий оно предложило провести обновление части своих работников. За каждого новичка государство возмещало работодателям из 20% его заработка из госбюджета. Таким образом можно было трудоустроить немалую часть репатриантов. С этой целью и учащихся курсов стали вывозить на заводы. Они находились и в 30–40 км от Беэр-Шевы. Из нас всего трем-четырем счастливчикам доставалось рабочее место на том или другом заводе.

Мой черед выпал на середину октября 1990 года. Один из приехавших в ульпан «бэт» чиновников пригласил меня в отдельную комнату. После короткой беседы он набрал номер телефона, произнес несколько фраз на иврите, назвал мою фамилию и что-то записал в большой настольный блокнот. Следующий лист он вырвал, что-то вписал и в него, вручил его мне.

– Здесь номер телефона начальника отдела кадров текстильного завода в Кирьят-Гате. Его зовут Пиня. Позвонишь ему в последних числах месяца. Работу тебе предложат у станка, потому что нет в Израиле должностей для всех приехавших из СССР инженеров, – сказал чиновник и пожал мне руку.

Пиня назначил мне место встречи в Беэр-Шеве. Там в 8 утра, у комфортабельного автобуса, он сам встречал горожан, которые изъявили желание работать в его трудовом коллективе. На завод с Пиней отправились 42 претендента. Здесь ответственный за технику безопасности служащий провел общий для нас вводный инструктаж. После этого он вычитывал из списка фамилии пяти-семи человек и исчезал с ними в находившемся рядом производственном корпусе.

Я и здесь не в шутку разволновался, потому что в конце остался один в опустевшем помещении. Мне казалось, что и здесь окажется камнем преткновения мой предпенсионный возраст. Но в этот раз служащий вернулся и за мной. В пути он разъяснял мне назначение цехов, чрез которые мы проходили. В ниточном и прядильном цехах кондиционеры нагнетали приятную прохладу. За то станки здесь гремели невыносимо. В красильном цехе было тише, но очень жарко.

– А это «ашпара», – сказал мне служащий, когда мы вошли в просторное помещение.

Здесь оказалось не настолько шумно, сколько жарко. Над крупногабаритными станками каждый раз появлялись белые облака пара, которые разгоняли мощные вентиляторы. Они были закреплены на трубчатых фермах под высоким потолком. У станка, который парил особенно сильно, меня представили немолодому сухощавому мужчине. Он опирался на руль велосипеда и всматривался в ткань, которая быстро перемещалась по слабо подсвеченному экрану. К нему было приковано и внимание энергичного молодого человека в форменной рабочей одежде. Ему что-то беспрерывно втолковывал мужчина у велосипеда.

– Давид, – обратился к нему служащий – побеседуй с человеком, которого я привел.

«Ашпара», в переводе с иврита, означает «улучшение, усовершенствование». Давид являлся начальником этого цеха. Здесь производили окончательную отделку тканей. Станок, у которого я увидел Давида, выполнял финишную операцию. После нее ткань отправляли на приемку контролерам склада готовой продукции. Давид рассказывал мне это уже в своем маленьком кабинете.

– Я хотел бы видеть за этим станком, – сказал он, – серьезного и ответственного человека именно твоего возраста. Но он должен не только нажимать на кнопки запуска и остановки машины. Главная задача оператора – уметь обнаружить на бегущей по экрану ткани даже точечного размера дефект, не говоря о полосах и пятнах в случаях неравномерной окраски.

Из той же беседы я понял, что при обнаружении таких явлений, надо остановить станок и доложить сменному мастеру. Давиду было известно о моей работе на швейной фабрике до приезда в Израиль из разговора с Пини. Мне он еще посоветовал обратить особое внимание на важность понятия «честь заводской марки». Она была слишком дорога для коллектива, который уже не первое десятилетие поставляет около 90% своей продукции (шерстяные и джинсовые ткани) очень авторитетным оптовым фирмам Западной Европы.

Будильник отныне поднимал меня с постели ровно в полпятого утра. Через 20 минут я уже ожидал прибытия заводского автобуса на условленной остановке. Она находилась в трех минутах ходьбы места моего проживания. Остальных моих сотрудников водитель автобуса подбирал еще в нескольких микрорайонах города. Ровно в шесть мои глаза прикипали к экрану с бежавшей по нему тканью. На протяжении первой недели моим наставником являлся молодой человек, который раскачивался у экрана в день моего появления на заводе.

Он был вольнонаемным рабочим из Чили. Отвечать на мои вопросы он не хотел, ссылаясь на незнание иврита. Чилиец находился в Израиле всего четыре месяца.

К счастью, об обучении новичков позаботилась заводская администрация. У нас в цехе она это поручила служащему Леониду, мужчине среднего роста с коротко остриженной бородкой. Он разговаривал по-русски и являлся ответственным за изготовление образцов новых тканей. Меня приятно удивляло его умение самостоятельно настраивать станки для обработки 10-12 метровых лоскутов своих образцов. В моих глазах это была вершина профессионального мастерства.

Леонид придавал большое значение своевременной чистке гладильного барабана: налипавшие на нем твердые включения и нитки являлись причиной вмятин и отпечатков, которые понижали сортность ткани. Важные подсказки Леонида помогли мне быстрее сориентироваться в новой для меня профессии. Леонид приехал из Москвы, с женой и двумя дочерями, годом раньше меня. Там, еще в конце семидесятых, ему предложили уйти с должности старшего научного сотрудника текстильной лаборатории института.

Это было связано с получением отказа в его ходатайстве на выезд в Израиль. До 1989 года Леониду пришлось работать часовым мастером. Руководство завода в Кирьят-Гате признало диплом Леонида и доверило ему ответственный участок работы. А профессия часовщика ему пригодилась и здесь. Когда у многих из репатриантов цеха советские часы не выдерживали жары и влажности, Леонид оказывал нам свои услуги, но только безвозмездно. Мой новый «Салют» он ремонтировал несколько раз, пока я не заменил его «вечными» часами западного производства.

К нему я относил и наш завод, хотя сначала здесь я не все принимал на ура. Так большая часть рабочих завода работала в две смены продолжительностью 12 часов. Нормированная продолжительность рабочего дня составляла девять часов, вместо привычных для репатриантов восьми. По семь часов работали здесь и в пятницу. Так что, вместо пятидневной, рабочая неделя являлась шестидневной. Таким образом руководство завода как бы обеспечивало достойный заработок рабочим – за счет повышенной оплаты сверхнормативных и ночных часов.

Численность рабочих ашпары в одной смене составляла 25-30 человек. В период трехмесячного обучения я работал только в утренних сменах. В связи с этим на протяжении одной недели я присматривался к работе неразговорчивого чилийца Сантоса. Всю вторую неделю я едва успевал выполнять команды не умолкавшего еврея Моти. Уроженцу Румынии было лет тридцать. В цехе он представлял «еврейское меньшинство», которое не превышало 10% до нашего приезда. Остальную часть работников завода составляли жители Газы и Хеврона.

Из-за обострения палестинского террора в 1987 году руководство предприятия взяло курс на сокращение арабских рабочих с территорий. Их заменяли рабочими, которых приглашали из, Пуэрто-Рико и Чили. Массовая замена тех и других новыми репатриантами из СССР началась в 90-х годах. 30 летний Тайсир из Газы приходился отцом шестерым детям (от одной жены). На содержание второй супруги у него пока не было времени и денег. В разговорах со мной он не скрывал недовольства тем, что из-за нас «русских» остались без работы его отец и два брата. Махмуд и Набиль выражали свое недовольство иначе. Проходя мимо нас, они произносили арабское ругательство, что позднее я выяснил у Тайсира.

Мне больше хотелось работать в смене Моти за его полное доверие мне, новичку. По истечении всего одной недели он заправлял в станок очередную партию ткани и исчезал «на перекур» на 30–40 минут. А я таким образом быстрее научился самостоятельно управлять станком. Обратив внимание на это, мой наставник исчезал и на трехчасовые «перекуры». От этого кипели от злости сменный мастер Марко и начальник цеха Давид. Но этого и хотелось Моти. Так он добивался «увольнения с работы по решению администрации».

Это давало бы Моти право на получение накопившейся у него за 12 лет компенсационной суммы. Правило не распространялось на работников, которые увольнялись с работы по своей инициативе. Моти все же домучил начальство, чтобы найти работу с лучшими условиями оплаты труда в отраслях машиностроения или электроники. Это явление обретало массовый характер на заводе. Поэтому его руководство взяло курс на трудоустройство работников возраста 45+.

Их считали неперспективными на предприятиях с усложненным технологическим процессом. Еще в день моего поступления на работу Давид мне разъяснил, что рабочие завода миллионов не зарабатывают, но и голодающих среди них нет. Такой подход не устроил большинство из 42 беэршевцев, которых Пини собрал в первую поездку. Спустя полтора месяца нас, заодно с несколькими старожилами,

стали возить на работу и с работы в десятиместном транзите. Представлю и вам самых стойких текстильщиков.

Подобный мне по возрасту и росту Алик в советском прошлом был директором пивоваренного завода в Москве. Сейчас ему предстояла упорная борьба за должность заправщика ниток на ткацких станках. Второй москвич Вениамин был высушен, как вобла. Он не расставался с сигаретой и согласился на уборку цеха и его общественного туалета. В Москве он якобы работал в киноискусстве, поэтому здесь за ним закрепилась кличка "Кинокритик". Жена Вени осталась в Москве, где продолжала работать скрипачкой в оркестре. Так что ему было труднее нас еще из-за одиночества.

Нашим четвертым попутчиком являлся маленький ростом угрюмый старожил Ихезкель. Он ребенком приехал в Израиль из Индии. В отличие от нас, Ихезкель не знал, что такое жилищная проблема. В годы его абсорбции в Израиле строили много социального жилья. Ему раньше всех нас доверили самостоятельную работу ткача. После этого он сразу стал добиваться 12-часового рабочего дня. А вот я и мои коллеги новые репатрианты на том этапе заметно скисли. Нам, специалистам с дипломами о высшем образовании, было нелегко начинать с учеников.

Как мы тогда завидовали ездившему на работу вместе с нами высокому чернокожему Моше. Он приехал из Эфиопии всего на три года раньше нас. Ему тоже еще удалось воспользоваться правом на получение социального жилья. Правда, к тому он приходился кормильцем семьи с 4-я маленькими детками. Моше работал в самом трудном джинсовом цехе. Добрую улыбку на лице Моше я тоже связывал с тем, что на нем не висели заботы по оплате дорогого жилья.

Не знал этого и Ицык, выходец из Марокко, на тех же основаниях. Он сидел рядом с Ихезкелем и был его ровесником – лет 40 с небольшим. На заводе Ицык работал лет 10. За эти годы он дослужился до начальника маленького вспомогательного участка. Тот и другой тоже являлся многодетным отцом. Даниель и Шмуэль подсаживались в наш транзит редко. Они относились к недосягаемой для нас категории заводских служащих. Первый, выходец из Румынии, приветливый, но мало разговаривающий. Шмуэль, наоборот, разговаривал много и часто срывался с равновесия по поводу и без него. Он приехал в Израиль из Черновцов более 10 лет назад.

В компании не расположенных к доброте и юмору мужчин можно было бы умереть от скуки. Нас выручало то, что в одном из самых бедных районов города водитель транзита подбирал двое недавно принятых на работу местных уроженок. Они были очень молоды, а поэтому еще более обаятельны. Обворожительная улыбка брюнетки Батшевы растапливала даже ледяной взгляд Ихезкеля. Голубоглазая Сима пленяла своей доброжелательностью и энергичностью всех нас. Она была на шестом месяце беременности.

Ее укачивало и тошнило. Поэтому за ней было закреплено отдельно стоявшее переднее кресло. Усаживаясь в него, Сима пристраивала на коленях большой термос с круто заваренным кофе. Как только транзит трогался с места, она начинала разливать кофе в картонные стаканы. Мы их передавали во все уголки автосалона. Удивительный аромат напитка сам по себе располагал к задушевному разговору. Кстати, и его затевали необыкновенные девушки.

Мы, бывшие кабинетные работники, падали мешками на мягкие сидения транзита по окончании смены. Я больше уставал не от работы, а от непривычной обстановки. Батшева и Сима понимали и это. Они изо всех сил старались помочь нам вжиться в новую реальность. Вероятно, такой была их женская суть. Что только для этого не придумывала будущая мамочка. Однажды она растолкала задремавшего в отключке Алика, взяла его за руку и приложила к своему животу.

– Чувствуешь, как бьется ножкой неугомонный мальчишка? – спросила Сима смутившегося от неожиданности бывшего директора пивоваренного завода. – И этот будущий гражданин Израиля не собирается сгибаться перед временными трудностями. Верит и он, что все вместе мы их обязательно одолеем.

Такие разговоры действительно ободряли. По крайней мере, я перед выходом из транзита собирался духом. Перед своей семьей в нашей съемной квартире я появлялся с улыбкой. После короткого отдыха я убегал на вечерние инженерные курсы. Занятия заканчивались в 22–00. Мои молодые соученики здесь чествовали себя уверенно. Они не теряли надежду, что справки об окончании курсов помогут им пробиться на инженерные должности. Мне пришлось сделать окончательный выбор между заводом и курсами, когда нас перевели на двухсменную работу.

Глава 3

А поток прибывавших из СССР новых репатриантов нарастал. По данным местной прессы, только в 1990 году в Израиль въехало более 185 тысяч человек. В конце ноября мы принимали в своей съемной квартире Лилю, дочь двоюродной сестры Майи. Из Ленинграда она прилетела с мужем и взрослой дочерью. С этого дня и мы начинали вносить свою лепту в исключительно важное дело приема новых репатриантов. Немного позже Майе позвонила из Холона ее школьная подруга Сара Белогловская.

Лиля, Саша Михаэль (из более поздних

снимков)

– Завтра из Винницы прилетает наша одноклассница Алла Винер с мужем и дочерью-студенткой. Они нацелились на Беэр-Шеву. Не примете ли вы их на первое время?

Винничан мы поселили в комнатке, которая предназначалась для семьи нашей дочери. Из нее лишь два дня тому съехали ленинградцы. Они с трудом сняли крошечную квартирку в одном из проблематичных микрорайонов, которые мы еще браковали. Буселям вообще не удалось найти ничего, и они уговорили Майю на совместное проживание до весны. Так и «наши квартиранты» включились в почти ежевечерние посиделки за чаем в салоне, который из-за этого теперь уже не казался таким большим.

Кетти, Майя, семья ее одноклассницы Аллы Бусель

Из гостей, которые разговаривали по-русски, к нам чаще других заходили родители Димы Пиглянского из Полтавы. С ним Мишу познакомила госпожа Эгер. Вечерами в ресторане гостиницы он неплохо наигрывал на рояле мелодии популярных советских песен. По профессии Дима был строителем. В Полтаве он успел зарекомендовать себя в качестве подающего надежды архитектора. В Беэр-Шеве сразу подхватят и его волны строительного бума, подстегнутого нашим приездом. Позднее Дима возглавит солидную службу в городском муниципалитете.

С Борисом и Женей Межеровскими Майя познакомилась на вечерней прогулке. С ними нас сблизили общие винницкие корни. Сколько людей, столько непохожих судеб. Борис мой ровесник. В своей винницкой молодости он был заводилой местных пацанов. Они к нему прислушивались. Родители Бори пророчили сыну карьеру начальника. Когда Боря женился на Жене, найти подходящую работу в Виннице им было трудно. И тогда Боря принял предложение дальнего родственника – возглавить передвижную «цирковую бочку». Так называли сооружение для езды мотоциклистов по вертикальной стене. С ними и Женей Боря разъезжал по Зауралью и Средней Азии на протяжении нескольких лет.

Попадись Боря в руки милиции, когда он отвозил рейсовым самолетом чемодан денег своему шефу в Одессу, он заработал бы не меньше 10 лет тюрьмы. Вот почему супруги Межеровские быстро поняли, что рискуют больше каскадеров. По совету друзей из Воркуты они направляются туда, в поисках достойной жизни. Там Женя стала работать лаборанткой в больнице. Деньги она получала небольшие, зато Борис быстро освоил должность удачливого снабженца. В нелегких условиях севера выросли дочь и сын Межеровских. Там появилась на свет первая внучка.

К этому времени мама Жени узнает о более теплых и богатых витаминами местах. Это Израиль, в котором ее брату удалось обосноваться после войны. В конце 70-х Боря и Женя подали заявление на выезд в еврейское государство. То были короткие времена жеста свободы Брежнева по относительно евреев. Женя и Борис в число везунчиков не попали. Они «дожидались в отказниках» до 1990 года.

Везением не наделяли всех подряд и в Израиле. Борису, в частности, не долго пришлось изучать в ульпане иврит, который, якобы, открывал двери в новую жизнь. У него резко обострилась обретенная на севере глухота. Только он был не тем главой семьи, который мог допустить недоедание в своем доме. Наделенный смолоду большой физической силой, он подряжается рабочим по укладке асфальта на дорогах. Даже в таком статусе он не только не падает духом, но и покупает новый престижный японский автомобиль японской компании «Мицубиси». Не хотелось и Боре утратить право репатрианта на 40% скидку.

Жене повезло больше. Правда, сначала и она вымыла свои гектары полов на вилах старожилов. Но в Израиле оказалась востребованной профессия лаборантки. Трудолюбивую Женю принимают на эту должность в окружную больницу. А до этого она бесплатно ходила на работу на протяжении двух лет. Лишь после этого ей назначили неплохую зарплату. Вслед за этим Боря и Женя купили трехкомнатную квартиру «со вторых рук». Они были и в этом первыми среди тех из нас, возраст которых превышал 50. Чтобы своевременно возмещать долги банкам за квартиру и автомобиль, им пришлось оформить несколько ссуд,

– Это и есть конец нашей эмигрантской нищеты! – заявила Женя на одном из званых обедов в своем гостеприимном доме. – Я с Борей и здесь езжу на рынок в своей машине. И мы уже в состоянии покупать не один, не два, а целых пять килограммов куриных крыльев, пупков и сердец. Мы варим из них такое жаркое,

чтобы в нашем доме не остался голодным ни один гость, сколько бы их не пришло.

И это было именно так. И радоваться бы нам тоже новому образу жизни и новым прекрасным знакомым, если бы не характерная особенность еврейской страны. Здесь всем предстояло научиться дозировать волнения и радость. К этому нас подталкивала сама реальность, потому что сложные проблемы могли обрушиться на нас даже с далекой стороны. Судите сами. В разгаре лета 1990 г весь праведный мир возмутился вторжением Ирака в Кувейт. Его в июле Саддам Хусейн обвинил в незаконной добыче иракской нефти в последние десять лет.

В августе Ирак оккупирует Кувейт. Совет Безопасности ООН принимает резолюцию № 660, призывающую к немедленному выводу иракских войск из Кувейта. США, Великобритания и Франция тогда арестовали иракские счета в своих банках и ввели запрет на поставки оружия Ираку. Поддержка Хусейна Арафатом привела к тому, что государства Персидского залива резко сократили финансовую помощь Организации освобождения Палестины. Однажды на работе, в раздевалке цеха, я увидел в руках своего сотрудника Ясира израильскую газету «Маарив».

–Ты и читаешь на иврите? – удивился я. – Так осуждаешь ли ты действия Саддама Хусейна?

– Ты сошел с ума! – ответил мой сотрудник из Газы. – Я всего лишь любуюсь портретом красивой девушки на рекламе. Печатаемый же оккупантами бред меня не интересует абсолютно.

Напрасно я пытался напомнить Ясиру, что в Израиле он получает работу, которая кормит его шестеро детей. Он слушал только самого себя, и всякий раз выискивал новый повод для недовольства. Узкий кругозор Ясира постоянно менялся под воздействием идеологии террористических движений ООП, ХАМАС и «Исламского джихада».

В декабре уже было ясно о полной готовности к войне сил антииракской коалиции во главе с США. Иракский диктатор Садам Хусейн грозил ответными акциями, включая атаки Израиля ракетами «Скад» советского производства. На случай химической атаки израильское правительство раздало своим гражданам противогазы. Оно пообещало США не ввязываться в военные действия в целях сохранения интересов коалиции.

В нашем цехе оборудовали герметизированную комнату для укрытия в случаях объявления воздушной тревоги. Темпы производства сокращались изо дня в день. В ночных сменах большинство станков простаивало. Рабочие собирались небольшими группами и обсуждали все усложнявшуюся международную обстановку. Ясир не скрывал своих симпатий к Саддаму Хусейну, решившему противостоять всему западному миру. Мой сотрудник из Газы верил в непобедимость иракской армии, «способной заставить содрогнуться весь мир» по заявлениям лидера этой страны.

Почувствовали опасность и наши латиноамериканские сотрудники. Вскоре они покинули Израиль. Лишь португалец Джозеф и пуэрториканец Альберто остались у своих станков. Моим наставником в то время назначили Ясира. Война началась 17 января 1991 года. В тот день самолеты Британии, Саудовской Аравии, США и Франции нанесли массированные удары по объектам противовоздушной обороны, аэродромам и другим важным коммуникациям Ирака.

Саддам Хусейн привел в действие свою угрозу и атаковал Израиль «Скадами», которые были способны нести головки с не конвенциональным оружием. В первую ночь по Израилю было выпущено 8 «Скадов». 6 из них были нацелены на Гуш Дан и 2 – на Хайфу. Сирены воздушной тревоги раздались во всех уголках страны. Радио призвало всех граждан войти в герметизированные комнаты и надеть противогазы. Начинка вражеских боеголовок была неизвестна. Знали лишь то, что кровавый палач Хусейн ранее уже использовал отравляющие газы в борьбе с курдскими повстанцами.

Минуты объявления тревоги в ту первую ночь я, Майя и Михаэль проводилии в нашей спаленке. Щели ее окна мы заранее заклеили клейкой лентой. Влажной тряпкой была прикрыта щель у дверного порога – все, соответственно указаниям службы гражданской обороны. Соседняя комната таким же образом укрывала семью Аллы, одноклассницы Майи. Под утро нам позвонила из Житомира наша дочь:

– Может, вернетесь? – спросила Алла дрожавшим от волнения голосом.

Так израильтяне оказались втянутыми в чужую войну. Поставленные немного позже американцами противоракетные установки «Пэтриот», хотя и сбивали часть «Скадов» на подлете, но обеспечить стопроцентной безопасности не могли. Одна из ракет упала прямо в центр густонаселенного пригорода Тель-Авива. В результате получили ранения десятки жителей. Пострадавших могло оказаться намного больше, если бы значительная часть горожан не выехали заблаговременно на периферию.

– Может, вернемся? – позвонила из Тель-Авива школьная подруга Майи Сара Белогловская. – Этой ночью я сама слышала взрыв ужасной силы. Мне страшно, – глотая слезы, продолжала подруга, – со мною творится что-то непонятное. Ради этого сюда так спешили мы и наши дети?

Подключившийся к разговору Давид был не в шутку обеспокоен состоянием жены. Вечером того же дня Сара, Дусик и их старший сын Алик заняли салон нашей съемной квартиры. В следующий вечер Мише позвонила его бывшая соученица и сотрудница Неля из аэропорта имени Бен-Гуриона. Она прилетела из Одессы с мужем и двухлетним сыном. Заодно с паспортами граждан Израиля, им выдали противогазы. Мише пришлось уступить новичкам свою комнатку. Мы втроем теснились в своей спаленке.

На фото тех дней Саша, Алла и Семен Бусели, Давид

Белогловский (второй справа). Волноваться вместе было легче.

Так, во исполнение напутствия госпожи Эгер, в те дни, кроме нас, в нашей съемной квартире укрывалось еще 3 семьи новых репатриантов – общей численностью 12 человек. Все мы не вмещались за небольшим обеденным столом. Не было в квартире и такого количества стульев. Наполненную едой тарелку мы опустошали с колен, примостившись на диване или в кресле. «Чтобы расслабиться», мужчины иногда пропускали привычную для «русских» рюмку водки. Как же без нее пойдет традиционное картофельное пюре и селедочка с луком. Даже в те тревожные дни наш многолюдный реабилитационный центр навещали наши друзья и родственники.

Так назвали квартиру майи ленинградцы Тихомировы. А, кроме них, заглядывала на огонек и проживавшая на соседней улице госпожа Хильман. Не знаю, чего с ее стороны в том было больше – проявления солидарности или бегства от собственного одиночества. За столом выслушивали краткую информацию Дусика о положении на фронтах. Он не расставался с радиоприемником даже в туалете.

Подолгу мы выслушивали Рут, которая весьма сносно разговаривала по-русски. Ее привезли в Иерусалим из Москвы трехлетним ребенком в начале 20 годов.

Родители Рут были оперными артистами. В Иерусалиме они сразу включились в формирование культурной жизни ширившейся еврейской прослойки. Повзрослев, Рут пошла по родительским стопам. Она получила музыкальное образование и тоже включилась в ряды пионеров сионистского движения. Ее детство и молодые годы прошли в среде видных деятелей культуры и политиков. Родители Рут не только проживали по соседству с семьей Бен-Гуриона, но и ходили друг к другу в гости. Рассказы Рут о тех временах можно было слушать часами. В подтверждение она могла показать немало фотографий.

Однажды вечером захватывающий рассказ Рут прервала сирена воздушной тревоги. Мы позвали ее в свою комнату. Но оказалось, что Рут забыла дома противогаз. В знак солидарности мы впервые пошли на нарушение требований службы гражданской обороны и просидели без масок до сообщения «Можно снять противогазы». О том, как Майя поддерживала «боевой дух» немаленькой группы новых репатриантов, рассказали в одной из передач русскоязычной радиостанции Рэка. Материал в редакцию направила ее племянница Лиля. Забегала к нам и она с мужем Сашей чтобы расслабиться.

А я и в те дни поднимался раньше всех и прибегал на условленную автобусную остановку с противогазом за спиной. На завод тогда не привозили только работников из Газы и Хеврона. Территории были закрыты в интересах предупреждения провокаций. Ведь немало палестинцев ликовало на крышах своих домов после падения «Скадв» на Израиль.

Полной загрузки в цехе не было. Иностранцев заменили репатрианты. «Подобные мне старожилы», выглядели в их глазах корифеями. В том не было ничего удивительного, потому что я теперь выполнял прямые указания педантичного начальника цеха Давида. А еще, в отличие от Сантоса, я щедро делился своим опытом с новичками. Таким образом я тоже воплощал в реальность наставления госпожи Эгер

на работе.

По составу нашего нового цехового коллектива можно было судить об обновлении структуры всего израильского общества. Управление машинами в отделении стирки тогда осваивали зубной врач Яков из Тулы и тренер юношеской сборной Эстонии по футболу, мастер спорта Игорь. Лет по сорок пять, было, тому и другому. Раскруткой возвращаемых на исправление рулонов ткани занимался Моисей, 50-летний преподаватель математики из Вильнюса. Алекс, его младший сын, работал в на отжиме тканей после стирки. Перед отъездом в Израиль ему пришлось прервать занятия в техническом вузе.

Саша, тридцатипятилетний инженер-металлург из Днепропетровска, учился сшивать в партии те полотнища, которые поступали из прядения. Его подстраховывал сверстник и тезка из Одессы. Чтобы их не путать, Сашу № 2 называли доктором. В советской жизни он более десяти лет проработал медбратом в бригаде скорой медицинской помощи.

У двух самых шумных и пыльных машин для бритья тканей работали мои сверстники – токарь из Донецка Борис и летчик из Москвы Виктор. И их фамилий я ни разу не слышал. Здесь по именам ученики называют своих учителей в школе, а рабочие – своих начальников. Фамилию Виктора я узнал случайно. Как-то в комнате мастера я увидел на столе заводскую многотиражку с фотографией. С него бодро улыбался за штурвалом своего станка мой сотрудник Виктор Мостовой, как отмечалось под снимком.

Ниже приводился его рассказ о том, что в августе 1963 года он благополучно посадил на поверхность Невы реактивный самолет ТУ-124. Выполнялся рейс из Прибалтики (если я не забыл) и самолет был заполнен пассажирами. Вдруг над Ленинградом он стал резко терять высоту из-за нехватки горючего. Второго решения для выбора способа аварийной посадки у Виктора не было. Ни один человек тогда не пострадал. Так Мостовому удалось предотвратить катастрофу в небе над трехмиллионным Ленинградом.

– Ничего себе! – удивился я и показал Виктору газету. – Наверняка, еще и о Звезде Героя Советского Союза умолчал.

– Какого еще Героя, – Мостовой поднял едва заметные жидкие брови, – тогда я был счастлив, что не понес тяжелое наказание за «безответственность». Именно так было вынуждено рассматривать мои действия руководство Главного управления гражданского воздушного флота СССР, чтобы не скомпрометировать марку «самых лучших в мире советских реактивных лайнеров».

Немного позже начальство Мостового все же учло, что он сотворил чудо. Ему вручили ключи от 2-комнатной квартиры. До этого Виктор, с женой и 3-летней дочерью, «проживал за ширмой» в одной комнате вместе с родителями. В числе моих новых друзей и сотрудников были также Барух и Моше. Их головы покрывали кипы. Они работали по 9 часов и только в ночных сменах. Почему? А потому что с наступлением утра они убегали в свои небольшие семейные магазинчики. Иначе они бы не могли прокормить свои многодетные семьи с неработающими женами на скудную заводскую зарплату. На подобные особые условия не могли рассчитывать все остальные работники цеха. Я думаю, что так руководство завода шло навстречу общине верующих людей города. В Израиле свои места они занимают, как в местной, так и в государственной власти.

Труд наладчиков, электриков и других ремонтников администрация завода приравнивала к условиям труда инженерно-технического персонала. Притом денег на ветер она не бросала. Ремонтники работали по 9 часов и только в утреннюю смену. Одного или двух из них сменный мастер вызывад в цех в случаях ночных поломок. Это бывало редко, потому что техника работала устойчиво, благодаря хорошему уходу за ней. Мой станок по габаритам можно было сравнить с небольшим двухэтажным домом. Его безупречно обслуживал Виктор, выходец из Марокко. Его черную, как смоль голову покрывала вязанная кипа. Ему было не больше 40 лет. Он с удивительной лёгкостью добирался до любого узла станка!

К 26 февраля 1991 года войска Британии, США и Франции полностью парализовали сопротивление иракской армии. Перед этим последний «Скад» упал на открытой местности юга Израиля, не причинив вреда. Чисто случайно ни одна из 39 упавших на Израиль ракет не стала причиной гибели граждан. Не было особо серьезных разрушений. Заслуга в том и американских противоракетных установок «Пэтриот». Они уничтожили определенную часть ракет прямо в небе. Успешно завершенные силами коалиции военные действия в Персидском заливе привели к резкому скачку всей мировой экономики. Золотым дождем на руководство нашего завода посыпались заказы из-за границы. Тогда и было принято решение усилить производственный персонал новым набором рабочих из Газы и Хеврона.

Палестинская бригада сменного мастера Камаля пополнилась пятью молодыми рабочими. Мне не верилось, что кто-либо из них мог прыгать от радости на крыше своего дома, услышав сообщение о падении «Скада» на Израиль. Выпуск основной продукции в отделочном цехе, как обычно, приходился на поздние ночные часы. Чтобы наверстать то, что было упущено в ходе войны, бригада Камаля уже какую неделю подряд оставалась в ночных сменах. Она же, с подключением португальца Джо и пуэрториканца Альберто, выходила на работу и в субботние дни.

Каждый рабочий из бригады Камаля умел управлять несколькими станками. Поэтому и семеро и девять его работников справлялись со всеми партиями, которые по разным причинам откладывали в сторону на минувшей неделе. Самой удивительной трудоспособностью отличался португалец Джо. Он мог по два-три месяца подряд работать в сменах продолжительностью 16 часов! Четырех часов сна в сутки ему вполне хватало для полного восстановления сил. Джо это доказывал безупречной работой на самом сложном станке.

Время занятости каждого из нас на заводе фиксировал компьютер с точностью до минуты. Для этого мы «отбивали» свои личные магнитные карточки на специальном аппарате в начале и конце рабочего дня. На той же основе специальная компьютерная программа начисляла нам заработную плату. Заводская автоматизированная система управления была задействована в технологии, планировании производства и бухгалтерском учете. Я восторгался ее широкими возможностями, когда сравнивал их со своими примитивными попытками в Виннице.

Все мы разные и по-разному смотрим на реальность. Поэтому не все, как я восторгались фантастическими возможностями техники. Понимал я и то, что не во всем она способна заменить человека. Но среди нас оказались три таких репатрианта, которые вообще посчитали систему дурой. На этой основе они решили воспользоваться ее неумением распознавать лица. В течение недели троица уходила из цеха, отработав положенные 9 часов. Свои пропуска она оставляла сотрудникам, которые были заняты в сменах 12-часовой продолжительности, чтобы они их предъявили системе, заодно со своими. Дополнительные деньги лишними не бывают.

Троица прокололась элементарно. Она не учла того, что на страже пробелов техники оставались думающие люди, включая начальников смен. В итоге ловкачей уволили с работы за утрату доверия и нарушение трудовой дисциплины. Так они запятнали и наш авторитет в глазах заводских ветеранов. Ведь часть из них и без того нелестно отзывались о волне алии 90-х. Как же потом было обидно наивной троице. Вскоре рост заказов увеличился настолько, что начальство стало упрашивать каждого из нас перейти не только в двенадцатичасовые смены, а и подключиться к иностранцам, которые работали по субботам.

В той суматохе я и оглянуться не успел, как пришел наш второй пасхальный Седер в Израиле. На его празднование всю нашу семью пригласила Шошана. Арендуемый ею уютный коттедж находился в 10 минутах ходьбы от нашей съемной квартиры. Перед застольем Шошана и Кэтти повели нас в конформистскую синагогу. От синагоги традиционной она отличалась тем, что женщины и мужчины сидели здесь вместе в общем зале. Праздничная молитва молодого и обаятельного раввина мне чем-то напоминала проповедь.

Он же вел пасхальный Седер в коттедже Шушаны. Туда он пришел с красавицей женой и четырьмя похожими на ангелочков детками. Меня с Майей посадили за праздничный стол рядом с супружеской парой, которая приехала из кибуца. В нем она обосновались 20 лет тому назад. Молодыми людьми они приехав туда по молодежной программе из Праги всего на лето, по окончанию института. Там они сыграли свадьбу и застряли навсегда. Что время зря не теряли, подтверждают три дочери-невесты.

Их родители давно свыклись с ночными дежурствами на кухне, в коровнике и прачечной. О дипломах инженеров они даже не вспоминают. Из дальнейшей беседы с кибуцниками вытекало, что в Израиле так уже не впервые решают проблему избытка инженеров. Трагедии в том нет, потому что на земле обетованной существует немало иной, не ущемляющей человеческое достоинство работы.

Интересный для на разговор мы вели в перерывах. Шушана и Кэтти тогда меняли блюда и посуду – все в строгом соответствии правилам. А мы не обошли стороной и тему сионизма, который происходит от названия горы Сион – символа Иерусалима и Страны Израиля. На следующий день, я уточнял уже дома, что сионизм – это идеология, выражающая тоску разбросанного по миру еврейского народа по своей исторической родине. На протяжении более 4-х тысячелетий вавилоняне, римляне, арабо-мусульмане и другие завоеватели старались изгнать наших предков с этой земли. Но народ Израиля возвращался и снова восстанавливал свой дом. Из этого следует, что возвращение к Сиону является древней идеей евреев, изгнанных из Страны Израиля. А оформившийся в XIX веке современный сионизм всего лишь преобразовал в движение древнюю идею.

У поверивших в нее тружеников праздники надолго не растягиваются. Вот и я следующую ночь уже снова проводил на заводе в ашпаре. Здесь, с приходом раннего утра, лично начальник смены Камаль выравнивал «под шнурок» 50-метровый поезд готовых тканей. Он состоял почти из сотни специальных тележках. Я, швейник с многолетним стажем, не переставал восхищаться безупречным качеством произведенного нами товара.

В одно такое утро, после продолжительного перерыва, появился на работе начальник цеха Давид. Он перенес сложную операцию на венах ног, но снова приезжал на работу ровно в 5-30 утра. Теперь Давид перемещался по цеху не на велосипеде, а на аккумуляторной инвалидной коляске. В сопровождении Камаля, он подолгу определял на ощупь качество ткани почти в каждой тележке. Так это делали когда-то специалисты, и можно было подумать, что Давид не доверял специальной компьютерной программе. Порой в ашпаре появлялся и директор завода, правда, несколько позднее. Удовлетворенный итогами работы ночной смены, он подолгу тряс руку Камаля на виду у всех нас.

После этого сменный мастер разгуливал перед нами павлином с широко распушенным хвостом. Где черпал умение и энергию 30-летний араб, трудно было сказать. Но он ежедневно завершал, какой бы то ни был объем работы, ровно на час раньше. В периоды его отсутствия на работе мы ведь передавали смены, как правило, на ходу. В остававшееся у Камаля время мы накрывали ткани полиэтиленовой пленкой, чистили свои станки и приступали к влажной уборке полов. Воды не жалели, чтобы смыть скапливавшуюся за сутки пыль. С этой целью мастер даже раскручивал противопожарные шланги. К приходу начальника цеха мы стягивали воду в канализационные каналы резиновыми швабрами.

Дело, разумеется, нужное, но обижало то, что трудоемкую уборку в конце нелегкой смены Камаль поручал нам, немолодым репатриантам. Не стояла ли за этим молчаливая поддержка сотрудников из Газы и Хеврона ухудшения отношения к нам определенной части общества Израиля из-за боязни естественной конкуренции. К ней ведь приобщилась и та часть работников, которая разговаривала по-русски, но приехала сюда в конце 70-х. Это подтверждал и один из разговоров в нашем транзите в пути с работы домой. В тот день сидевший со мной на одном сидении Алик рассказывал мне о невероятном скандале. Перед окончанием смены мастер обругал его последними словами, когда увидел, что он присел на корточки при чистке прядильной машины.

– Встань сейчас же, мудак! – потребовал русскоговорящий ветеран.

– Яков, нет сил, –ответил бывший директор, – поднимусь, упаду замертво. Неужели переступишь?

– И не задумаюсь, или ты хотел бы, чтобы уволили меня! – последовал ответ.

Алик сделал паузу и спросил:

– Вот для этого мы сюда так рвались?

– Мастер прав на все сто процентов, – опередил меня лысый Шмуэль.

Сидевшему за нами инженеру-текстильщику с двенадцатилетним стажем проживания в Израиле этой реплики показалось мало:

– Да и чем вы недовольны вообще? – продолжил он. – Вас кто-нибудь тащил сюда за рукав? А вот меня сразу уволили с должности начальника лаборатории, как только все вы сюда ринулись. Появилась, видите ли, тьма специалистов, которые согласны работать за гроши. Еще одно такое увольнение в моем 50-лтнем возрасте – и мне тоже придется брать в руки метлу для уборки улиц. Не хочу.

Шмуэль был один из тех, кто считал, что приехал в Израиль по сионистским убеждениям, а репатрианты 90-х просто бежали от голода. Потому их еще называли «колбасниками». Камалю мне пришлось дать понять, что уборкой цеха должны заниматься не только мы «им избранные», а Шмуэлю, что одинаковое право на проживание в Израиле имеют все евреи мира. Реакция последовала положительная в том и другом случае.

Майя таких страстей не знала. Она оставалась под властью восторженных впечатлений первого этапа абсорбции. Недавно Майя завершила затянувшиеся курсы переквалификации. Ее учительница относилась к ней с особенной теплотой. Она добилась для уважаемой ученицы редкого тогда направления на работу в ясельную группу государственного дошкольного учреждения. Всегда приподнятое настроение Майи отражали ее письма дочери. В отличном настроении пребывал и Михаэль. Он сообщил сестре, что купил новый японский автомобиль к концу первого полугодия проживания и будет готов взять на себя первоначальные расходы ее переезда в Израиль. У Аллы то письмо попросили почитать подруги. Оно так и не вернулось, гуляя по Виннице.

А у нас в цехе кадровая политика быстро менялась. Сейчас сюда зачислялись на работу не мои ровесники, как планировало руководство, а совсем молодые выпускники советских вузов. И они уже не могли найти работу по специальности. Долги банкам и их погнали на Польгат. Чтобы заблаговременно настроить семью дочери на возможность и такого исхода, я делал небольшие дополнения в письмах Майи о том, что видел вокруг себя в «ашпаре». Так мы готовились к скорому воссоединению в Израиле.

И вдруг 19 августа в бывшем СССР ГКЧП объявляет о переходе всей полноты власти в ее руки. В стране вводится чрезвычайное положение. Направленный на свержение Горбачева путч, противостоял, по существу, всем его демократическим преобразованиям.

– Все, – Майя ломала пальцы, – теперь мы уже не увидим нашу дочь, потому что коммуняки снова закроются от мира железным занавесом.

В те четыре знаковых дня Майя не отходила от телевизора и не расставалась с телефоном. Линии были перегружены. Дозвониться до Винницы было невозможно. Москва переживала первые аресты и ввод бронетехники. Она занимала позиции вокруг редакций газет, телецентра, вокзалов, станций метро. Жители Москвы устанавливали заслоны из автомашин и строили заграждения на маршрутах движения бронетехники.

22 августа Михаил Горбачёв возвращается из Фороса в Москву. В столице объявлен траур по погибшим защитникам Белого Дома Дмитрии Комаре, Владимире Усове и Илье Кричевском. 23 августа Ельцин в присутствии Горбачёва подписывает указ о приостановлении действия компартии РСФСР. На следующий день Горбачёв объявляет о сложении с себя полномочий генерального секретаря ЦК КПСС. Сопротивление ГКЧП сломлено. В те времена Майя не смыкала глаз и по ночам.

К счастью, паника мамы не передалась Алле. На ее руках к тому времени уже были все необходимые для выезда документы. Она дозвонилась до нас и сообщила, что ее семья выезжает в Израиль через Бухарест. Еще несколько дней пришлось поволноваться, пока она добиралась поездом и самолетом. Наконец, состоялась долгожданная встреча. Больше всего мы восхищались внуком. Двухлетний Саша к нам на 4-й этаж поднялся по ступенькам самостоятельно. Он охотно шел на руки к каждому из нас. Алла это объясняла тем, что ребенок ежедневно общался с нашими фотографиями в Виннице.

В Беэр-Шеве Алла с мужем Мишей попали к хорошему педагогу в молодежную группу ульпана. Через месяц они уже довольно сносно изъяснялись на иврите в магазинах и на улице. Их тоже вполне устраивало совместное проживание с нами. Почему бы и нет. Майя взяла на себя основные заботы по кухне и присмотру за Сашенькой. Еще в Виннице его родители решили сделать ему обрезание. Освоив минимум иврита, Алла побежала за разрешением в раввинат, как того требовали правила.

– Прочитай, что написано вот здесь о национальности матери в твоем свидетельстве о рождении, – велел ей немолодой служащий с белой покладистой бородой.

Его искривленный подагрой палец показывал вовсе не ту строку в документе. Уровень русского языка был совсем слабым. Редкое слово произносилось без ошибок. Из этого Алла сделала вывод, что этот человек плохо читал и видел. Чтобы продемонстрировать ему свою удачливую выучку иврита в ульпане, она громко произнесла:

– Егудия!

– Ты правду говоришь!? – Насторожился старец, вместо ожидаемой похвалы. – Ну-ка еще раз читай, только так, как написано.

– Ев-рей-ка, – по слогам прочитала Алла и вспомнила предупреждение мамы, что в этом учреждении вольность неуместна.

– Еб-рей-ка, – повторил и облегченно вздохнул немолодой служащий раввината.

Притом он долго всматривался в глаза Аллы. Чутье сработало. Справка оказалась в руках репатриантки на законных основаниях. На следующей неделе бледненького, еще толком не понимающего, что произошло Сашеньку, привезли из Медикал-центра счастливые и одновременно взволнованные родители. К вечеру ребенок захныкал. А утром он уже ловко отталкивался ножками от пола, сидя в опрокинутой табуретке. Она служила ему автомобилем и неплохо скользила по гладкому полу гостиной. Правда, не обошлось без обращения родителей в аптеку, где им предложили необходимое в таких случаях лечебные средства.

В ульпане Аллу и Мишу искренне поздравляли соученики, в большинстве тоже супружеские пары. Часть из них уже прошли не так уже и простую процедуру. Другие ее еще только планировали. С нескрываемой завистью на Аллу посматривали только Ира и Лена. Им не причитались справки раввината в связи с отсутствием записи «еврейка» в соответствующей графе свидетельства о рождении. В Израиль и они приехали на законных основаниях, но, как жены евреев. Позднее одной из них, якобы удалось воспользоваться проблемами зрения и русской письменности служащего раввината.

К концу лета, в честь приезда нашей дочери, всех нас пригласили в Омер на субботний пикник Микки и Сидней. Виллы их небольшого городка утопали в зелени садов. На пикник, кроме нас, пришла еще дюжина соседей Лоубов. Среди них были сверстники наших детей и представители старшего поколения. Ветераны мужчины окружили Сиднея, который дожаривал на мангале индюшачьи окорока. Как и хозяин, они тоже приехали в Израиль из США в начале семидесятых. И в этой компании меня попросили рассказать, как жилось евреям в СССР.

В ходе разговора мы наполняли едой одноразовые тарелки. Картонные стаканы наполняли минеральной водой или сухим вином. Мои новые собеседники не могли представить, как мне не разрешили забрать в Израиль мои деньги за проданную дачу. Они не понимали, за что меня лишили гражданства и права на пенсию после 33 лет работы. За выходцами из США навсегда сохранялись гражданство и пенсия. В годы их репатриации им даже гарантировали работу по специальности Израиле. Сегодня им обеспечивают достойную старость пенсии, заработанные и в США, и в Израиле.

После пикника, как бы в подтверждение этого, мы все отправились в парк на прогулку. Там, на большом травяном газоне были расставлены множество белоснежных пластиковых кресел. Словно на десерт, в них и нам предстояло наслаждение бессмертными мелодиями Брамса, Мендельсона, Чайковского, Штрауса и Шопена в исполнении виртуозов симфониетты нашего города. Музыка была так хороша, что даже двухлетний Женька беззвучно просидел полтора часа на коленях отца.

Когда мы вернулись к себе в съемную квартиру, она показалась мне особенно неухоженной и чужой. Неоднократно переосмысливая все, я так и не заснул до утреннего подъема. А в наш цех приняли еще два совсем молодых инженера. Новые дома в Кирьят-Гате росли, как грибы. Квартиры в них были намного дешевле, чем в центре страны. Репатрианты, экономившие на всем, были вынуждены осваивать периферию. По утрам все больше новоселов выстраивалось в очередь у заводского отдела кадров.

Перед окончанием ульпана Алла с несколькими соученицами поехала прозондировать обстановку на единственной в городе швейной фабрике. Там только ей предложили место обычной швеи в потоке массового пошива, с учетом, что она дипломированный специалист с некоторым опытом. В то самое время ее мужа уговорили взяться за побелку соседкой квартиры. Ему заплатили 300 шекелей за четыре плотно загруженных вечера. Местным специалистам, за такую работу платили в 5 раз больше.

В той еще несложившейся у Резниковых обстановке я имел неосторожность втянуть их в покупку причитавшегося им автомобиля с репатриантской скидкой. А все потому, что мы оказались жертвами очередной утки об отмене льготы. Машины тогда разбирали, как горячие пирожки. Еще бы – речь шла о сорока процентах стоимости. Нам еще и повезло тем, что успели оформить рассрочку на покупку мало кому известного итальянского автомобиля марки «Фиат Темпра». Так как Миша еще не работал, я решил, что буду погашать его банковскую ссуду со своей зарплаты на протяжении первого года.

Тем временем в ашпаре по состоянию здоровья проводили на предварительную пенсию начальника цеха Давида. Его заменил Барух, мужчина средних лет. Он, как и Давид, не снисходил до задушевных бесед с кем-либо из нас. Мое общение с новым начальником сводилось к тому, что он подходил к моему станку, бросал мне несколько полос ткани из партий, которые были на подходе, и произносил на иврите единственное слово «дахуф»: срочно. Так Барух определял режим обработки очередной партии. Под его руководством я отработал около трех месяцев. И вдруг меня вызвали в отдел кадров. Там сам Пини со мной поздоровался и произнес:

– Через две недели ты прекращаешь работать на заводе. Администрация отменяет невыгодную для нее подвозку всего четырех рабочих из Беэр-Шевы.

Вслед за этим Пиня вручил мне письмо об увольнении и добавил, что, если обстановка изменится в будущем, он свяжется со мной по телефону. «Чертов капитализм! Недолго музыка играла…», – рассуждал я уже за дверью отдела кадров. Ошеломленный неприятной новостью, я снова вспомнил предсказание супругов из Тель-Авива, что мне с Майей светит лишь социальное пособие. Больше всего меня тревожил срыв моих планов по выплате ссуды за машину зятя.

– Почему ты не у станка? Что это у тебя в руках? – услышал я голос начальника цеха Баруха, который проходил мимо.

Я рассказал ему о разговоре с Пиней.

– Я разберусь, а ты возвращайся на рабочее место. Дахуф! – сказал начальник и перебросил через мое плечо несколько лоскутов от новых партий.

Борис, оператор отделения мокрых тканей, подошел ко мне, как только я выключил станок после завершения задания начальника цеха.

– Баруха не видел? – спросил мой сотрудник, он тоже держал в руках лист бумаги.

– Видел в заводоуправлении. И тебя увольняют? – поинтересовался я, возможно, проявив бестактность.

– Нет, – улыбнулся Боря. – Это тот случай, когда я увольняюсь сам. Поступаю на инженерные курсы. Жена их уже закончила и настаивает, чтобы я использовал свой последний шанс. Она меня заверяет, что большинство поступающих туда репатриантов прервали изучение иврита в ульпане, как и я.

Борис рассказал, что курсы открываются в Беэр-Шеве под патронажем трех известных в Израиле проектных компаний, руководство которых планирует трудоустроить лучших выпускников. Дома я подробно изложил тот разговор Резинковым и предложил Мише завтра же подать туда свои документы.

Когда до истечения срока объявленного мне увольнения оставалось два дня, Барух принес мне несколько полос ткани и, кроме привычного «Дахуф!», произнес:

– Пока что будешь работать только в первую смену, а подвозить тебя будет начальник прядильного цеха Григорий. Он тоже проживает в Беэр-Шеве. Подойди к нему сейчас для обсуждения деталей.

Григорий, который казался мне раньше совершенно сухим и недоступным начальником, как и Барух, оказался исключительно мягким и благородным человеком. Он, словно таксист, ежедневно подъезжал к подъезду моего дома ровно в 5:20. Так поступление моей ежемесячной зарплаты на банковский счет не прервалось даже на один день. А моего зятя Мишу зачислили на инженерные курсы без справки об окончании ульпана. Отныне он приезжал на занятия не автобусом, а на своей новой «Темпре». Правда, заправлять машину бензином ему приходилось порой на занятые деньги.

Алле кто-то показал объявление в газете о конкурсном отборе швей-надомниц в Тель-Авиве. Такое решение показалось ей наиболее приемлемым для продолжения обучения мужа на курсах. Оно позволяло также присмотреть за ребенком, с учетом того, что работали я и мама. Крой женских блуз Алле привозили из Тель-Авива раз в три-четыре дня. По вечерам к пошиву подключались муж и мама. Качество готовой продукции хозяина не только вполне удовлетворяло. Вскоре он захотел, чтобы Алла существенно увеличила объем работы.

Это требование являлось нереальным, учитывая, что Алла использовала для шитья тихоходную крошечную японскую семейную машинку из пластика, которую она купила перед выездом из Винницы.

Чтобы дочь не осталась без важной для нее работы, я с сыном поехал в магазин по продаже швейных машин. Он был маленьким, но с каким широченным выбором! И здесь он меня шокировал наличием в свободной продаже универсальных и специальных машин лучших заводов мира. А главное, их цены были приемлемы даже для нас, репатриантов. Я с Михаэлем сообща купили Алле такую японскую универсальную швейную машину промышленного назначения, которая прошла бы на ура и в лучшем цехе Володарки моих лет.

В капитализме надо родиться, чтобы умело реагировать на его проблемы. У работодателя Аллы, кроме надомниц, работала небольшая фабрика. Все они еле управлялись с потребностями торговой сети. А товар был недешевым. Ведь к нему пришивали ярлыки «Сделано в Париже». Кстати, и на изделиях Володарки ярлыки были не ее, а какой-то известной немецкой фирмы. Так принято в эпоху совместного производства на основе глобализации.

Вдруг спрос на блузы и юбки в Израиле стал резко колебаться. Чтобы заинтересовать покупателя, усложнялись новые модели, при той же величине расценков. Зарплата падала. На волны стагнации жаловались забегавшие к нам Тихомировы и наши друзья. А ведь всех нас тогда все больше припирала к стенке еще и проблема покупки жилья. Активисты от «русской общины», которые рвались в большую политику, умело раздували тот пожар в русскоязычных газетах и на радио. Они видели потенциальных узников долговой тюрьмы в тех из нас, которые собирались покупать очень дорогое жилье.

Под впечатлением страшных прогнозов, мои дети планировали оставаться в съемных квартирах всю жизнь. Они даже завидовали мне и Майе в том, что политики обещали построить социальное жилье для репатриантов предпенсионного возраста. Ту обстановку мы активно обсуждали за обеденным столом и в доме винничан Дуси и Изи Межеровских. Там я и увидел своего соученика по вечернему институту Фиму Куржнера. Он с женой Броней и двумя детьми выехал в Израиль в 1979 году.

– Все наладится и у вас, – утверждала жена моего соученика – а трудности у новичков были и будут всегда.

Я не мог с ней согласиться и вот почему. Во-первых, ее семья приехала раньше нас на 12 лет. Во-вторых, их волна алии была намного меньше нашей. Врачи, инженеры и другие специалисты были просто на расхват. В их группе Фима был единственным инженером. Поэтому его трудоустройство состоялось прямо в ульпане на второй неделе занятий. Пришедший туда в поиске инженера представитель химзавода сразу привез его на место предлагаемой работы.

Там у Фимы зарябило в глазах от густой, незнакомой ему паутины трубопроводов.

Но представитель завода и слушать не хотел, что Фима металлист и ничего общего с химией не имеет. Главным тогда являлось наличие диплома инженера. Всему остальному, ивриту, в том числе, Фиму позаботятся обучить на месте. В итоге, он возглавил важный неплохо оплачиваемый отдел в заводоуправлении.

К нашему приезду в Израиль Фима с Броней выдали замуж обе дочери. Все они были нормально трудоустроены и проживали в своих квартирах. Вот чем для него обернулся приезд в Израиль на 12 лет раньше нас. После затянувшихся застольных бесед Куржнеры подвезли меня с Майей до подъезда нашей съемной квартиры на своем автомобиле. Прощаясь, Фима сказал:

– Непросто этой маленькой стране принять одновременно миллион новых репатриантов. Условия вашей абсорбции сложнее, но и она завершится благополучно. И тогда, я уверен, ты тоже полюбишь Израиль всем сердцем, как люблю его я.

В твоем положении и я произносил бы такие слова, подумал я и тут же устыдился своего упрека. Фима вовсе не виновен в том, что я и не помышлял о репатриации в Израиль в конце 70-х. А, если и повинен, то, возможно только в том, что не поделился со мной своими знаниями о существовании у евреев совсем другой страны и жизни. Но и на этот упрек я права не имел, потому что жили мы в стране, где каждый друг друга подозревал и побаивался.

Глава 4

Семья Маромов, наших приятелей из Тель-Авива, любила Израиль не меньше Фимы. Рути и Йоав тоже не сомневались, что все новые репатрианты вскоре увидят в нем свой подлинный дом. Чтобы укрепить это ощущение в нас, Маромы пригласили нас на субботнюю экскурсию к озеру Кинерет. Они повезли нас на свое автомобиле, чтобы сэкономить новым хотя бы расходы на бензин. В пути мы остановились в лесу. Там, за одним из столиков с удобными скамейками, мы откушали вкусной домашней еды Рути. От той, что мы готовили в Виннице, она отличалась обилием овощей.

Рути и Йоав

Следующую остановку мы сделали в крупнейшем на Ближнем Востоке питомнике по выращиванию крокодилов. С моста, переброшенного через искусственное озеро, мы, словно дети, наблюдали за неподвижно лежавшими в воде и на берегу рептилиями. Различать среди них крокодилов нильских, аллигаторов и кайманов умел только Йоав, который взял на себя роль экскурсовода.

Потом была остановка у реки Иордан. Она вытекает из известного пресноводного озера Кинерет. В тот день на берегу и в воде были сотни облаченных в длинные рубахи паломников христиан. Для омовения в водах святой реки их приглашали группами священники. Отсюда мы поехали на ближайший пляж озера. День был жарким. Отыскав затененное место под деревом, мы расстелили на траве большую подстилку. Купание было недолгим из-за насыщенной программы.

Пока на нас подсыхала одежда для купания, мы наблюдали, как напротив, в широком кругу, играли в волейбол парни и девушки. Они громко переговаривались на арабском, иврите и русском языках. Притом, преобладал русский. На нем непристойно матерились даже арабские парни.

– Мне хочется отметить особо все более громкое звучание русской речи в Израиле. Я из тех его граждан, кто этого ждал и очень хотел. В этом я вижу важный шаг к реальному усилению страны и ее дальнейшей демократизации. Нам пришлось бы этого ждать намного дольше в обществе выходцев из стран северной Африки, которые связывают свои самые лучшие надежды с приходом мессии, – заключил Йоав, когда машина тронулись с места, чтобы продолжить экскурсию.

Сидевшая за рулем Рути прибавила газа. По асфальтному шоссе побережья наше послеобеденное время побежало еще быстрее. Справа от нас, на возвышенностях, замелькали виноградники и банановые рощи. Уникальный климат, плодородие берега озера способствовали его плотному заселению во все времена. На археологических раскопках в Галилее и на Голанах обнаружено около 50 синагог, что доказывает широкое присутствие евреев в этих краях испокон веку.

Широкую известность озеру Кинерет придают и зарождавшиеся здесь христианские традиции. Именно в ряде здешних поселений, соответственно преданиям, выступал со своими проповедями Иисус. В память об этом на побережье озера возведено немало красивых храмов. Как рассказывается в Евангелии, проповедуя перед жителями рыбацких деревушек, Иисус по воде Галилейского моря ходил "яко по суху". На Горе Блаженств он прочитал Нагорну проповедь. В Табхе произошло преумножение хлебов и рыб. В Капернауме Иисус исцелял больных и нашёл своих учеников.

Мы останавливались и у заполненных паломниками живописных храмов. Верующие евреи относятся к образу Иисуса с известной долей скептицизма. В Израиле, тем не менее, чтут свободу вероисповедания всех людей. В прибережном туристическом городе Тверия мы остановились у нескольких археологических раскопок, которые свидетельствовали о наличии здесь следов еврейских поселений времен греческого, римского и византийского правления. На самый высокий уровень еврейская культура в этих местах поднималась во времена основания царем Иродом на берегу Кинерета 2000 лет назад города Тиберия, в который устремились беженцы из разрушенного Иерусалима.

Среди них были десятки еврейских мудрецов, что и привело к обоснованию в Тиберии Сангедрина – Верховного суда. Он состоял из 71 мудреца с полномочиями толкования Торы и вынесения постановлений, отвечающих нуждам времени и поколений. Рассказывавший нам об этом Йоав, назвал нашу поспешную поездку вокруг Кинерета ознакомительной. Для более углубленного изучения здешней многовековой истории он посоветовал нам вернуться в эти места еще не единожды.

У меня и от этой порции информации голова шла кругом. Наконец, Субару Рути изменила курс на 180 градусов. Плотность транспортного потока на шоссе нарастала по мере нашего приближения к Тель-Авиву. Мы с него свернули на одном из перекрестков, перед Нетанией. Вилла Ицхака Кешета, одноклассника Рути, подводила черту в списке объектов спланированной на сегодня экскурсии в небольшом селении Бат-хен. Сам Ицхак встречал нас у калитки. Кофе, чай и сладости нам подавала на большой стол в гостиной жена Ицхака. Ей помогали три дочери старшеклассницы. И этот израильский дом не был загроможден мебелью. Свежевыбеленные стены и высокие потолки дополнительно подчеркивали простор помещения.

Как мы не торопились, но типичный разговор, затрагивавший прошлое и настоящее репатриантов, затянулся на полтора часа и в этом месте. Под конец Ицхак предложил осмотреть его детище – маленький, но красивый фруктовый сад. На дворе было уже темно, и хозяин вилы включил электроосвещение. Оно было настолько ярким, что почти как днем можно было рассмотреть дозревавшие плоды граната, инжира, слив, хурмы и яблок. Ицхак не скрывал чувства гордости. На это у него была своя веская причина. В ходе одной из военных операций по защите государства он лишился кистей обеих рук. Их ему заменяли клешни искусно раздвоенных хирургами запястий.

Тяжелый инвалид войны мог бы себе позволить проживание семьей в многоэтажном доме Тель-Авива. Но оттуда Ицхак умышленно сбежал, чтобы доказать самому себе, что не все потеряно. И он это доказал и получением достойного образования, и многолетним чтением лекций по психологии в университете. Полутора часов крайне мало для ознакомления с жизнью необыкновенной личности, но их вполне достаточно, чтобы понять, какие люди являются солью земли Израиля.

Из-за больших транспортных пробок на подъезде к Тель-Авиву до виллы родителей Рути мы добрались в двенадцатом часу ночи. Ее отец родился Болгарии. В Израиль он приехал в конце сороковых и вскоре открыл в Тель-Авиве небольшой магазин. По воле случая он оказался в зоне прокладки нового магистрального шоссе. Компенсацию, полученную за снос, отец Рути вложил в развитие бизнеса. Так он стал хозяином крупного магазина базы по оптовой продаже красок и некоторых других товаров, связанных с малярным делом. В дальнейшем отец приобщил к семейному бизнесу дочь и сына.

Его успешность подтверждала двухэтажная вилла в центре Тель-Авива. Хозяева вилы в то время находились на отдыхе в Европе. Войдя в помещение, я был больше ошеломлён от восторга, который вызывал живой зимний сад под крышей здания. Удивляло наличие телевизоров в каждой комнате, спальне и даже на кухне. Утром ошеломил не меньшей красотой идеально ухоженный сад во дворе. Трудно было отвести взгляд от бархатного травяного газона и размашистой кроны королевского делоникса. Он буквально полыхал большими ярко-красными гроздьями цветов.

Это чудо мы увидели утром с восходом ласкового солнца. Впечатление о нем усилила чудесная улыбка Рути. Она принесла сюда только что сваренное пахучее черное кофе. В белоснежных пластиковых креслах мы медленно делали маленькие глотки из красивых чашек и не могли наговориться о впечатлениях, минувших дня и ночи. Рути кое-что дополняла, уточняла и посматривала на часы. Не трудно было заметить, что она была довольна не меньше, чем мы. Но это еще не было окончанием экскурсии. Полноценный горячий завтрак нас ожидал, заодно с Йоавом, в просторной квартире его и Рути.

На долгом обратном пути в Беэр-Шеву, уже в автомобиле сына, я подетально анализировал все, что увидел. Несомненно, радушно принимавшие нас Маромы заслуживали наилучших условий проживания в своей свободной стране. Они этого добивались на протяжении многих лет упорного труда, и им, конечно, сопутствовали их удачливые судьбы. Такова моя личная точка зрения на жизнь. Думалось мне и о том, что желание делать что-то приятное людям, связано с личным благополучием, прежде всего.

Этой семье я вообще был неровней. И тем не менее я продолжал страдать от ощущения человека без собственной крыши над головой. Отсутствие возможности отблагодарить Маромов хоть чем-то подобным обостряло душевную боль. Своими ощущениями я не зря поделился с Майей и Михаэлем. Они напомнили, что я не один тяжело работал и проживал на съемной квартире в знак распада опасной советской империи. Не было бы хуже – вот о чем лучше просить теперь судьбу.

А пока и на третьем году проживания в Израиле мои надежды на лучшую жизнь не оправдывались. «Как же ошибался основатель сионизма Теодор Герцель, – размышлял я сам с собой, когда наивно мечтал, что «прибывающие в страну евреи будут строить для себя деревянные дома и работать по 7 часов в день». Такие мысли уже вызывали проблемы не только новичков 90-х, но и отдельных новичков более ранних лет. С одним из них меня свела просьба Якова, тогда председателя домового комитета нашего подъезда Он попросил напомнить соседу по лестничной клетке, что он уже 3-й месяц не вносит деньги на уборку и ремонт подъезда.

– Папа спит, – говорила мне девочка лет шести, которая не раз приоткрывала дверь на мой звонок.

Она захлопывала ее перед моим носом, и я уходил с возмущением. Как же можно постоянно спать в дневное время! Однажды мне открыла дверь мать ребенка. Мне тут же пришлось принести ей свои извинения, когда я услышал, что ее муж спит, потому что отработал тяжелую ночную смену на бензоколонке. Денег на уборку у них пока нет, потому что нелегко на съемной квартире растить трое маленьких детей. Деньги на уборку они обязательно принесут. Для этого она определяет младшего ребенка в ясли и подыскивает себе работу. Тогда они рассчитаются и с другими неотложными долгами. Трагедии из этого семья не делала и терпеливо дожидалась своей удачи. Так ведь эти люди тоже проживали на съемной квартире. А им еще и приходилось брать в долг продукты в дворовом магазинчике – до зарплаты. Эти люди были значительно моложе меня, да еще и прекрасно разговаривали на иврите. Не паниковали и другие подобные семьи.

Володя Фельдман, который тоже приехал в Израиль из Винницы в 1990 г, шел к своей удаче еще более сложным путем. Как-то он появился у нас очень похудевшим и осунувшимся. Его одежда давно не соприкасалась с утюгом и висела на нем, как на вешалке. Вова «приехал ради единственного сына» на 53-м году жизни. Перед этим он восстановил свой первый брачный союз и расторгнул 20-летний союз с Валентиной, одной из моих сотрудниц по Володарке. Разбитый кувшин не склеить. В Израиле он разорвал восстановленный союз и сбежал, куда глаза глядят, с небольшой сумкой личных вещей.

Без иврита и элементарного местного опыта Вова был вынужден зацепиться лишь за уборку овощей и цитрусовых в сельскохозяйственном кооперативе. Только так он мог кое-что заработать на еду и получить временное место для ночлега. Кочуя от одного места к другому, Вова зацепился аж у жаркого Мертвого моря. Здесь, ради крыши над головой, он мыл посуду в маленьком кафе. Ночевать ему приходилось в тесном уголке, рядом с птичником. В редкие выходные дни он приезжал к друзьям, чтобы чуточку расслабиться.

Эти тяжелые подробности он доверил и нам в ходе одного из приездов. Тогда Вова и стал осаждать письмами брошенную в Виннице Валю: «Прости! Спасай!». Выражения он не выбирал, потому что ему и в самом деле было тяжело. Сердобольная Валя примчалась в Израиль в разгаре лета 1992 года в качестве туристки. Для этого ей пришлось занять немало денег у друзей и родственников. Владимир тут же уволился с каторжной работы. Его на протяжении недели Валя буквально откармливала, как могла. Пред тем как взять курс на Винницу, они появились и в нашей съемной квартире.

В тот день, чтобы приготовить к приему гостей гостиную, Алле пришлось раньше свернуть свою надомную работу. К разговору о ней нам пришлось перейти вскоре после обмена привычными вопросами и ответами с гостями. Как опытный швейник, Валя осмотрела добрый десяток готовых юбок и блуз. Они висели на плечиках на кронштейнах. Внимание сразу привлекли ярлыки с надписями «сделано в Париже». Сначала это вызвало подозрительную улыбку. Валя отметила на удивление хорошее качество после тщательной проверки изделий с примеркой и рассказа Аллы об исключительно точном крое парижского филиала.

Пока Майя с Аллой занимались приготовлением торжественного ужина, Михаэль предложил гостям маленькую экскурсию по городу. К ней приобщился и я. чтобы заострить внимание гостей на массовой застройке новых жилых микрорайонов. Она была связана с продолжением прибытия сотен тысяч репатриантов из бывшего СССР. Для подтверждения этого мы заехали и в огромный караванный городок. Временно проживавшие в нем репатрианты дожидались окончания строительства домов для постоянного проживания. По разрешению хозяина одного из караванов мы осмотрели буквально крошечные комнатки с миниатюрной кухонькой, душевой, туалетом и встроенной мебелью.

Наша поездка Валентину не впечатлила. За ужином она резко критиковала руководство Израиля за неготовность принять сотни тысяч репатриантов. Мучительные скитания ее Вовы свидетельство тому. Валя критиковала и наше обустройство в общей съемной квартире, стены которой годами не подвергались побелке. Мне лично досталось за то, что я напрасно сменил свой винницкий служебный кабинет на 12-часовую работу у станка. А мог бы и продолжать работать, как это делает она и другие наши сотрудники. Валя сделала все возможное и невозможное, чтобы «вернуть из Израиля домой» своего заблудшего мужа. Здесь он намылся достаточно посуды. В Виннице очень много проблем, но зато там он не будет ощущать языкового барьера. Мы еще услышим о бизнесе Вовы, который он там откроет.

Я и без Валентины часто распекал себя за то, что не сумел добиться чего-то большего в Израиле. А ведь можно было попытаться на основе смешных предложений, которые поступали и мне. Одно из них я получил прямо в рейсовом автобус, когда возвращался с рынка. На той остановке и плюхнулся на сидение рядом со мной щупленький огненно-рыжий мужчина моих лет. Его не очень опрятный вид вызвал желание отодвинуться, особенно, когда он взгромоздил на колени огромный потертый баул из брезента, и он занял даже часть колен моих.

– Вы, конечно, говорите по-русски? – спросил меня сосед покровительственным тоном. – Да и приехали, видно по взгляду, совсем недавно. Откуда, если не секрет?

– Соседи! – воскликнул рыжий мужчина, услышав мой ответ. – Я из Молдовы. Город Сороки. Слышали, надеюсь? А приехал я сюда 14 лет назад. Дай вам Бог устроиться здесь не хуже меня за более короткое время. Если бы вы увидели мою виллу в Хайфе, она бы сразу сняла у вас все вопросы по поводу правды в моих словах. И все от этих дел – бизнес, одним словом. Попутчик указал взглядом на баул. Под ним я увидел его босые ноги в основательно запыленных сандалиях.

– Волка ноги кормят, – сказал сосед, перехвативший мой взгляд. – Еще нет и десяти утра, а я уже около часа ношусь по разным торговым точкам Беэр-Шевы. В основном это газетные киоски. Из Хайфы я выехал автобусом в начале седьмого. Машину не вожу: дальтоник. Да и зачем? Весь мой бизнес вот в этом бауле.

Попутчик расстегнул его молнию и извлек из него комок пушистого меха. Он его резко взмахнул перед моим носом.

– Кончик соболиного хвоста! – пояснил попутчик, как только рассеялось облако пыли. – Мех соединяют с этой штуковиной, и получается роскошный брелок для ключей. Лично мое изобретение! Им сегодня пользуется почти половина автомобилистов и вашего города. Вы этого не замечали? Так вот, полный охват брелками второй половины Беэр-Шевы приблизил бы и вас к покупке виллы. О приработках в других городах я пока молчу.

В этом месте мне пришлось побеспокоить попутчика, чтобы выйти из автобуса на своей остановке.

– Мужчина! – Тот же голос послышался за моей спиной на тротуаре. – Я же вам не успел осветить суть дела. Задержитесь еще минут на десять. Я заказываю нам по бутылочке содовой.

Я остановился из-за хронического неумения отказывать. Остановка находилась у киоска. В Израиле в них продавали газеты, в бутылочках воду, колу, жвачку и прочую мелочовку, включая бижутерию. Спустя минуту мы стояли за круглым столиком и отпивали из горлышек игравшую пузырьками ледяную содовую.

– Моему бизнесу нет и пяти лет, – продолжал мой новый знакомый, – а я уже собираюсь покупать виллу в Тель-Авиве. Мог бы я об этом мечтать в своих Сороках, где я был одним из лучших учителей математики? Только не подумайте, ради Бога, что я загребаю миллионы очень легко.

Я снова посмотрел на босые ноги миллионера в забитых пылью сандалиях. На этот раз возникло еще и недоверие, потому что я слушал рассказ о раскрутке дела в двух газетных киосках Хайфы. Их хозяева не хотели браться за продажу даже десятка брелков, потому что не верили, что такой товар способен пользоваться спросом. На следующее утро автор нового гешефта явился к киоскерам с новой инициативой. Каждому из них он принес по 10 брелков и по 200 шекелей.

Деньги являлись залогом на случай, если не будет покупателей. Отказа от бизнеса с гарантией не последовало. А вечером двадцать соседей автора охотно согласились участвовать в интересном эксперименте. Они получили от него деньги и выкупили в двух киосках все брелки. Точный расчёт бывшего педагога по математике оказался беспроигрышным. После этого хозяева киосков принимали на продажу по три и больше десятка брелков. Входивший в моду товар стал пользоваться спросом и в других городах.

Прошли годы. Наступило и насыщение рынка. Уговаривать киоскеров становится все трудней. В «моем солидном внешнем виде» уроженец Сорок увидел своеобразный рычаг для их убеждения. Предполагаемый заработок в 50 агорот с брелка мог бы и меня ввести в круг богатых людей. Вечером в цеховой раздевалке над моим рассказом о приглашении в бизнес громко хохотали мои сотрудники. Мог быть и мошенник – предположили одни из них. Бизнеса без риска не бывает – считали другие. Завод к тому времени возобновил поездки транзита в Беэр-Шеву. Меня вернули в 12-часовые рабочие смены.

Наш 25-летний зять успешно завершил обучение на инженерных курсах. Он получил приглашение на работу в авторитетную в стране компанию. Майя тогда написала друзьям в Винницу, что цель нашей репатриации уже оправдана успешным обустройством детей. Еще большие надежды она возлагала на внуков. Ответы на письма Майя удручали тем, что в Виннице, как и во всей Украине, продолжали закрывать заводы и фабрики. На таком фоне иначе воспринимались инженеры и учителя нашего возраста, которые подметали улицы городов Израиля.

Кстати, не всем его гражданам в этом виделось что-то позорное. Местная уроженка из числа наших соседей так смотрела на жизнь дворника-репатрианта. Это он просил ее не делать замечание первоклассникам, которые бросали на тротуарах бумажные обертки от завтрака, потому что не будет надобности в нем. Знала соседка и о том, что до приезда в Израиль дворник работал диспетчером крупной гидроэлектростанции в России. Его семье там теперь его зарплаты не хватило бы даже на еду. Особое недовольство было связано с тем, что эти не голодавшие в Израиле люди рассылали в разные инстанции требования их обеспечения бесплатным жильем.

Тогда и некоторые депутаты Кнессета заявляли – хватит, репатрианты должны благодарить Израиль за предоставление им возможности бежать из советской клоаки. Все остальное такие депутаты относили к числу наших личных проблем. Тем не мене на встречу с репатриантами Беэр-Шевы е, о них они вспоминали в связи с приближением выборов в Кнессет. Помню, как на встречу с репатриантами Беэр-Шевы приехала активно включившаяся в предвыборную борьбу команда Ицхака Рабина. Стараясь заручиться нашими голосами, Рабин дал высокую оценку невиданной по своей численности и образованности алие 90-х годов. А еще он заверял нас, что в случае своей победы, добьется значительного увеличения новых рабочих мест и существенного расширения строительства жилья для социально слабых слоев населения.

Немало говорилось и о мирном разрешении палестино-израильского конфликта в свете Мадридской конференции по Ближнему Востоку (октябрь-ноябрь 1991 года) с участием представителей палестинцев, Сирии, Ливана и Иордании, вскоре после завершения войны в Персидском заливе. Израиль там представлял Ицхак Шамир. Поверив убедительным заверениям авторитетных политиков, наша семья решила, что будет голосовать за возглавляемую Рабиным партию Авода. В одну из суббот того периода нам позвонила Микки. Она попросила к телефону нашего Михаэля.

– Жаль, жаль, – заметила она, когда я ответил, что его нет дома, – я хотела пригласить его на одно интересное мероприятие.

– Сожалею тоже, – ответил я и хотел положить трубку.

– Послушай, Аркадий, – опередила меня Микки, – а ты не хочешь поехать со мной в кибуц? Это всего в 20 километрах от Беэр-Шевы. Израильские сторонники мирных соглашений пригласили туда несколько палестинских активистов. Будет и тебе интересно услышать, как представляет мир вторая сторона.

И вот мы у двухэтажного здания на автостоянке, на которой припаркованы десятки машин. Это была столовая кибуца. Одновременно она являлась его клубом. В нем были не полностью занятыми только первые три ряда. Мы удобно устроились во втором из них. Начало мероприятия затягивалось. Спустя час, нам объявили, что из-за проблем с оформлением палестинцам пропусков на пограничном пропускном пункте, нас приглашают познакомиться с ведением хозяйства в кибуце.

Слева и справа добротной асфальтной дороги жилого массива сияли свежими красками небольшие домики-близнецы. В окружении размашистых пальм и кустарников они напоминали картинки юных художников. На игровых площадках детского сада, у песочниц и горок, стояли отслужившие свой век трактора и сеялки. Они тоже были выкрашены в желтые, красные, зеленые и синие цвета. Так будущих членов кибуца приобщали к технике с юных лет.

В огромной теплице чуть поодаль дозревали крупные оранжевые помидоры. Их выращивали на стеблях двухметровой высоты. Они были в больших ведрах, заполненных плодородным грунтом. В него, посредством пластиковых трубок, подавали воду и питательные смеси.

В коровнике привлекала внимание вымытая до блеска карусель для механической дойки коров. Мы вошли туда во время дойки. Экскурсовод рассказал, что животных перед этим вымыли под душем. К уху каждой коровы был прикреплен небольшой датчик. Он помогал компьютеру отслеживать температуру тела животных, лечить их от простудных и других болезней. В тот период на фермерских хозяйствах Израиля содержали более ста тысяч коров. Каждая из них, в среднем, давала в год 10500 литров молока. Это на 1500 литров превышало надой американской коровы и на целых 3000 литров – показатели средней европейской коровы. Годовой надой коровы страны моего исхода составлял, в лучшем случае, 3000 литров.

Экскурсия продолжалась около двух часов. Когда мы вернулись в клуб, гости так и не приехали. Организаторы встречи решили познакомить нас с докладами, которые подготовила наша сторона. Состоялось и их обсуждение. Оно превратилось в дискуссию о выходе народа Израиля на путь новых перемен не только в своих мышлениях.

Намеченные на 23 июня 1992 года выборы в Кнессет завершились победой партии «Авода». 13 июля Ицхак Рабин представил депутатам Кнессета правительство. Шимон Перес был назначен министром иностранных дел. Новые лидеры Израиля наметили широкую программу действий. Особое место в ней отводилось мирному разрешению многолетнего конфликта с палестинцами.

Спрос на ткани нашего завода все еще превышал его возможности. Руководство ашпары не скрывало обид на рабочих, которые отказывались выходить на работу в субботние дни. Не упрекали только нескольких местных уроженцев, которые соблюдали субботу. Кстати, они продолжали работать в одну смену. Так и мы существенно изменились за прошедший короткий период. И мы уже придерживались другой точки зрения, как коренные израильтяне. Нашей работе без выходных противились жены. Они не хотели видеть в своих мужьях загнанных вьючных лошадей. Тора, подчеркивали женщины, предписывает субботний отдых не только евреям и слугам-иноверцам, но даже рабочему скоту.

Руководство завода в очередной раз увеличило количество привозимых с территорий палестинских рабочих. Это соответствовало и политическому курсу нового правительства. Мой сотрудник Ясир рассказывал, что в газетах Газы появлялось немало намеков на создание автономии в связи с приходом к власти в Израиле нового правительства. Ясир, во всяком случае, ожидал у себя коренных преобразований.

– Если мы начнем строить свое государство, – рассуждал он, – то я бы хотел, чтобы оно было демократическим, как Израиль. За годы работы на заводе мы многому у вас научились, а поэтому на меньшие результаты не согласимся. Мы тоже будем избирать в парламент депутатов, и требовать от них исполнения наших наказов.

В тех рассуждениях мне виделся и результат нашего продолжительного общения. Неожиданно на пути наших добрых надежд выросла другая реальность. Террористы «ХАМАСа» стремились сорвать все мирные начинания непрерывными кровавыми вылазками. 17 декабря 1992 года, с целью решительного противостояния террору, израильское правительство выдворило на два года в Ливан 415 членов «ХАМАСа». Это была ответная акция на похищение и убийство солдата пограничной службы Нисима Толедано. Большинство из высланных палестинцев обвинялись в пособничестве террористам. С резкими осуждениями действий Израиля выступили все арабские страны. Под влиянием их постоянного большинства Совет безопасности ООН принял резолюцию, требующую от Израиля возвращения депортированных лиц.

В январе 1993 из Москвы в Израиль переезжает на постоянное местожительство моя сестра Шеля с дочерью Жанной и двухлетней внучкой Сонечкой. Они останавливаются в Ришон-Леционе. Туда несколько раньше приехала семья моей двоюродной сестры Нины. План репатриации обе семьи готовили сообща. Торопил нараставший в Москве беспредел. Преступные группировки уже давно поделили столицу на зоны, в которых действовали их законы. Кроме того, столицу наводнили нищие и бездомные люди. Они превратили в опасные ночлежки подвалы и подъезды жилых домов. Бомжи были готовы на все ради нескольких рублей на кусок хлеба и бутылку водки.

Любимица всей московской родни Шеля Спектор, которая до недавнего времени возглавляла терапевтическое отделение одной из больниц, погибла от рук бомжа в подъезде своего дома. Это случилось, когда она возвращалась из булочной. Через две недели Шеля должна была улететь на постоянное проживание к сыну в США. Трагедия, словно кнут, подстегнула даже тех родственников, которые были уверены, что «в Москве до этого не дойдет».

Мою сестру задержала процедура расторжения брака дочери. В Израиле Шеля сразу взяла на себя полный уход за внучкой. Изучать иврит Шеля ходила на вечерние занятия в ульпане. Уроки приходилось нередко пропускать. Жанна, из-за существенно урезанной корзины абсорбции, была вынуждена сразу выйти на работу в качестве продавца небольшого продовольственного магазинчика.

В семье Нины оказалось двое трудоспособных мужчин, 43 лет муж Яша и 20-летний сын Дима. Они трудоустроились на небольшом механическом заводе. И их труд оплачивали по минимальным тарифам. Дешевая рабочая сила из бывшего СССР посыпалась манной небесной на работодателей Израиля. Массовый приток населения резко оживил уже замерший рынок жилья. Цены на него росли неудержимо. Хозяин нашей съемной квартиры понял, что они оказались на пике. Он объявил о ее продаже.

Наш договор на съем он продлил только на полгода. День освобождения квартиры неумолимо приближался. Резниковы отвергли газетные страшилки и первыми из нас помчались на поиски подходящего варианта. Ставку делали на не очень дорогой микрорайон с хорошей школой для ребенка. Так советовали сотрудники Михаила. Вслед за Резниковыми и Михаэль приступил к поискам хотя бы однокомнатной квартирки.

Наши дети были уверены, что мы не могли себе такого позволить из-за предпенсионного возраста. Нам они посоветовали нажать на городское отделение абсорбции относительно выделения социального жилья. Чиновники приняли во внимание бесспорный факт и предложили нам на выбор одну из трех карликовых двухкомнатных квартирок. Все они оказались одна хуже другой. На их фоне казалась дворцом даже полуподвальная квартирка Меера и Мани из Бельц, от которой мы бежали в первые дни приезда.

Нетрудно представить, как я воспринимал выглядевшие насмешкой предложения, с учетом упреков моей бывшей сотрудницы Валентины. Мы бы еще долго продолжали возмущаться предложениями службы абсорбции, потому что у нее и не было ничего лучше. Но жизнь сама преподала мне несколько важных уроков. Первый из них я получил на детской игровой площадке. После работы я приводил туда подышать свежим воздухом своего маленького внука Алекса, как мы теперь называли Сашу. Там я встретил женщину за таким же занятием. Она проживала в Израиле 16 лет и ухаживала в качестве няни за чужим ребенком. Таким был ее заработок для оплаты дорогого съемного жилья.

И все из-за того, рассказала мне женщина, что ее муж г побоялся банковских ссуд, а потому согласился вселиться в социальную квартиру, да еще и в неблизком местечке Димона. Муж тяжело болел уже более пяти лет. Чтобы не возить его в далекую больницу Беэр-Шевы на процедуры в дневном стационаре, им пришлось на старости лет перейти на съемную квартиру. А вот их родственники ссуд не испугались. Поэтому они здесь живут в полном достатке с первого по сегодняшний день.

Такую глупость я решил не повторить. В своей правоте мне даже удалось переубедить своих детей. И я сразу отправился в бега по посредническим конторам. Я это делал вопреки тому, что должен был отсыпаться после ночных смен. В связи с заоблачными ценами теперь я был готов согласиться даже на неблагополучный микрорайон. Главное, чтобы это не были клетки для кроликов, которые нам предлагали.

В один из вечеров, на исходе субботы, сын Михаэль повез меня с Майей на осмотр такой квартиры. Габариты и цена устраивали. Чтобы не тянуть время, мы договорились с хозяином о поездке утром в адвокатскую контору для оформления сделки. На наше счастье, у подъезда дома, когда мы выходили, Михаэля окликнул мужской голос. В свете уличных фонарей мы увидели щупленького мужчину в прогулочном спортивном костюме. Он подал сыну руку и поинтересовался, что мы здесь делаем.

– Ни в коем случае, – сказал мужчина, как только выслушал объяснения сына. – Только не здесь, потому что две квартиры в этом подъезде принадлежат проституткам. Из-за непрерывных скандалов здесь не знают покоя жители всей улочки. Погуляйте рядом часок и вы сами все услышите.

– Бежим отсюда, – сказал Михаэль.

У него не было оснований не доверять человеку, с которым пришлось недавно отслужить 40-дневные сборы в армии. После нескольких таких попыток мне пришлось убавить темп и смиренно дожидаться подходящего случая. А ведь и этого было недостаточно. Своими деньгами на покупку располагал редкий израильтянин. Мы, тем более, должны были воспользоваться машкантой (льготной банковской ссудой репатрианта). Чтобы банк ее выдал, надо было привести двух ответственных свидетелей и справку с места работы. Без нее вообще от ворот поворот.

Так что головной боли оставалось немало, включая, беспокойство о возможности увольнения с работы в любую минуту. Русскоязычная пресса и этим разогревала интерес к себе самой. Она же отмечала, что правительство обеспокоено лишь межпартийными распрями. Его, как не волновали, так и не волнуют проблемы жилья и обеспечения работой новых репатриантов. «Пришло время, постоять самим за себя», – призывали нас СМИ, что означало выдвижение новых лидеров, которые созрели в окрепших рядах русскоязычных репатриантов.

И они себя не только называли, но и клялись, что потребуют от власти все, что причитается пятой части населения страны. Они же все настойчивей требовали от правительства подробного отчета об использовании миллиардов, выделявшихся США на нашу абсорбцию. 4 мая 1993 года и я раньше отпросился с работы, чтобы поехать в Иерусалим на невиданную по своей численности демонстрацию новых репатриантов из бывшего Советского Союза. С трибуны, сооруженной в Парке роз, лидеры только что сформированного политического движения «Исраэль ба-алия» во главе с Натаном Щаранским заверили 14 тысяч собравшихся репатриантов, что только они способны коренным образом улучшить условия абсорбции.

Инициаторы демонстрации надеялись, что к ним выйдет глава правительства Рабин. После долгого ожидания под жарким солнцем на трибуну поднялся министр абсорбции Яир Цабан. Ему и были высказаны угрозы центра политического движения. Его представители заявили, что ужесточат требования в случае непринятия правительством мер по расширению строительства квартир для пенсионеров и увеличению количества рабочих мест. Без связи с этим, несколько недель спустя, ко мне подошел инженер ашпары Леонид. В его руке бы небольшой лист бумаги.

– Это план жилого дома с земельным участком, – пояснил мой сотрудник. – Такие домики сейчас продают в Беэр-Шеве на льготных условиях жителям караванного городка. В нем проживает и семья моей сестры. И вот сейчас она не представляет, что будет делать с землей после двух десятилетий проживания в московской высотке с мусоропроводом. Что бы вы, Аркадий, могли ей посоветовать, как винницкий дачник в прошлом?

Мог ли я не одобрить покупку 3-комнатной квартиры всего за 40 тысяч долларов? Притом, половина ее стоимости должна была превратиться в подарок по истечении 15 лет проживания. На следующий день Леонид пришел на работу с новостью, которая не имела цены: при городском отделении министерства строительства Беер-Шевы в ближайшие дни будут продавать около сотни таких домиков для всех желающих. Я тут же оформил отпуск на неделю. Ранним утром я примчался в контору распродажи жилья для уточнения всех подробностей.

С той же целью туда подходило немало горожан, в основном репатриантов. Я предложил им составить список «живой очереди». В моем советском прошлом она себя проявила с хорошей стороны. Так я и здесь хотел предотвратить беспорядки, которыми сопровождались предыдущие распродажи. В одной из них толпа даже выдавила стеклянную витрину. Для ее усмирения пришлось вызвать полицейских. С моим предложением согласилось немало людей, и я тут же купил тетрадку в оказавшемся неподалеку магазине.

Так моя фамилия возглавила список. В него я вписал и Михаэля. Резниковы тогда уже ожидали вселения в квартиру, которую они купили со вторых рук. Распродажу домиков назначили на среду. Инициативная группа организовала круглосуточное дежурство у списка, неподалеку конторы. Спустя два дня и две ночи, за полтора часа до начала распродажи, я выстроил очередь, соответственно списку, неподалеку от входа в контору. В нем числилось немногим более 100 претендентов. Трое дюжих молодых дежурных соблюдали и без того идеальный порядок.

Запись продолжалась. Участников очереди стали обхаживать представители нескольких банков. Чтобы завербовать побольше важных для себя клиентов, они тоже пришли загодя. Каждый из них предлагал свои «наилучшие условия на оформление машканты» с маленькими подарками для приманки. Представитель находившегося рядом отделения банка «Тфахот» брал на себя выплату двух первых ежемесячных платежей. Своим местонахождением он заинтересовал меня больше других.

В качестве соседа он мог быть знаком с работниками конторы по распродаже. К нему я и подошел. Показав ему список, я сказал, что клиентами его отделения могут стать практически все участники очереди. Но для этого он должен договориться с работниками конторы распродажи, что мы будем стоять у входа и вызывать каждого нового покупателя из нашего списка. Из конторы представитель банка «Тфахот» вернулся с утвердительным ответом через четверть часа.

Распродажа заняла полный рабочий день и прошла без задоринки, как мы и спланировали. Удовлетворенными были все три стороны. 23 июля 1993 года я с Майей и Михаэль подписали договоры на покупку двух трехкомнатных квартир в одном доме. Площадь земельного участка, который он занимал, составляла пять соток. Подписание машканты в банке «Тфахот» происходило в кабинете уже знакомого мне работника. В знак благодарности за удачу он подарил мне не две, а четыре первых выплаты.

Подарок, куда существенней мы получили от правительства Израиля. Оно взяло на себя оплату недешевых услуг адвоката и сохранило за нами право на ежемесячную компенсацию немалой части стоимости съемного жилья до истечения пятилетнего срока пребывания в стране. Невероятно приятным оказался день знакомства с образцом приобретенных квартир. Здесь не на бумаге, а на яви мы увидели своими глазами, за что заплатили деньги. Это был один из нескольких сотен собранных в пустыне типовых одноэтажных домов. Разделявшие их улицы были еще изрыты глубокими траншеями для прокладки сетей водопровода, канализации, связи и электричества. Поэтому заселение домов предусматривалось только через год.

Моя племянница Жанна с Яковом, мужем двоюродной сестры Нины подписали договоры на покупку новых квартир в Кирьят-Гате почти одновременно с нами. Шеля в документах не фигурировала. Она не работала, а поэтому не располагала правом на получение машканты. Как финансист в недавнем прошлом, она сразу просчитала, что возвращать деньги банку за собственную квартиру намного выгоднее, чем дарить их хозяину съемного жилья. А, кроме того, ей было некогда читать газетные статьи о долговых тюрьмах.

В год ее репатриации президент России Б. Ельцин уже делал первые шаги к демократизации государства. Это дало возможность моим родственникам продать свои приватизированные квартиры. Деньги приходилось брать небольшие из-за слабых покупательских возможностей россиян. Но даже 10–15 тысяч долларов оказались важным подспорьем в Израиле, по сравнению моим нулевым.

При нулях оказалась и моя двоюродная сестра Таня, хотя приехала из Москвы с лучшим результатом продажи. По неразумной подсказке кого-то из своих близких она обосновалась в дорогом приморском городе Нетания. Все привезенные Таней деньги там исчезли, как вода в песке. Комфорт требовал немалых дополнительных расходов. Постепенно Израиль покинули ее сын и дочь. Они вернулись в Москву, потому что не нашли работу по интересам на земле обетованной. Вслед за детьми туда вернулась и Таня. На ее решение подействовала и активизация действий палестинских террористов.

А моей голове «стадия разочарования репатрианта» буквально испарилась, как только я получил на руки документы владельца собственного дома. Под тем же впечатлением Майя совершенно спокойно восприняла сообщение об увольнении из детского сада. От чувства подобной эйфории не трудно было забыть, что ты обязан располагать ежемесячной зарплатой. Иначе, как возвращать банку даже не очень большие долги. Но, зря ли говорят, что неудачи и удачи ходят парами.

А у Майи действительно сразу появился новый источник заработка. По подсказке ей предложили ухаживать за тремя школьниками в семье местных уроженцев. В основном, это было кормление до занятий и после них. Здесь ей и больше платили за каждый отработанный час. Их было меньше, чем в садике. Так и нагрузка была меньшей. А, кроме того, новые работодатели вносили деньги в центр национального страхования – на случай потери трудоспособности работника (бытовая травма и т. д.). Так предусматривалось и начисление ему специального пособия по достижении пенсионного возраста. Законы предусматривали и это в обществе «беспощадной эксплуатации трудящихся».

Но пока по окончании своего рабочего дня Майя торопилась в недавно купленную квартиру Резниковых. Там ее ожидали любимый внук, приготовление еды на всех и утюжка блуз. Дочь продолжала заниматься работой на дому. К ней пдключался и зять, когда возвращался с проектной работы. В квартире, намного меньшей съемной, мы все вместе жили год, дожидаясь переезда в свой дом.

Было тесно. Мне с Майей отвели спаленку Алекса. Втиснутая туда кровать не давала двери закрыться. После ночной смены мне приходилось спать под стрекотание швейной машины. Михаэлю было еще более неудобно. Свою раскладушку он мог поставить на отведенное место не ранее 23-00. Тогда лишь Алла выключала свою быстроходную швейную машину и задвигала ее в дальний угол.

Малогабаритная квартира Резниковых была предназначена для небольшой семьи. Только из-за наших репатриантских проблем мы были вынуждены использовать ее под швейную мастерскую и ночлежку для всех нас. В гостиной, по причине той же тесноты, обеденный стол, стулья и старый диванчик, с выпиравшими пружинами, были завалены горами кроя и готовой продукции.

Именно в пору нашей невероятной неустроенности мой брат Ефим приехал из Москвы погостить в Израиле.

– Привет! – я услышал тогда в трубке квартирного телефона знакомый и родной голос. – Ну, вы еще не надумали возвращаться?

Фима звонил из Тель-Авива. Там он остановился в прекрасной гостинице, с двенадцатью сотрудниками домостроительного комбината. До этого они знакомились с достопримечательностями Израиля на протяжении полутора недель. В остававшиеся три дня Фима решил проведать семьи брата и сестры. В тот же вечер Михаэль доставил дорого гостя в Беэр-шеву. Поужинав, мы слушали гостя до поздних часов. До чего трудно было ему и его сотрудникам расстраивать Москву в условиях экономического обвала.

Объемы работы приватизированного ими комбината значительно сократились. Но коллектив выстоял, потому что его возглавили хорошие хозяева. Костяк, включая рабочих, не разбежался. Всем существенно подняли зарплату. Теперь и семья Фимы не знала нужды. Он заметил, что если бы не уехала в Израиль наша Шеля, она тоже могла бы получать большие деньги в новых условиях,.

Среди преуспевавших московских родственников вспомнили и о двоюродном брате Леониде. Он возглавил строительный кооператив, будучи адвокатом. Под его руководством дипломированные строители возводили солидные виллы и офисы для «новых русских». Наш троюродный брат по линии Спекторов являлся заместителем редактора газеты «Московский комсомолец». К спортивную журналистику влился вернувшийся из Израиля сын Тани. Но самого заметного успеха добился Саша, сын нашей двоюродной сестры Фриды. Он проявил коммерческие способности, основав солидные магазины по распродаже дорогой европейской мебели.

– А как вы там обходитесь с рэкетирами? – спросил Михаэль. – У нас поговаривают, что они пробрались во все сферы вашей жизни.

– В этом нет ничего удивительного, – продолжал Фима, – чтобы обеспечить надежную охрану своих объектах, нам пришлось прибегнуть к их услугам. Мы платим им за это немалые деньги.

Моя служебная карьера в Израиле была настолько никчемной, что о ней я решил умолчать. Отметил я только, что на работе по профессии зацепились, к счастью, сын и зять. Не теряла надежды и дочь. А я с Майей не можем нарадоваться купленной на хороших условиях квартиры. В отличие от меня, моего брата не впечатлил наш бревенчатый дом среди изрытых траншеями улиц. Туда я его привел на следующий день.

Глава 5

А году совместного проживания в тесной квартире дочери не видно было конца. В нашей дружной семье о каком-либо обострении отношений не могло быть и речи. Вы скажете, что такого быть не может и будете правы, потому что единственное недоразумение у нас все же случилось незадолго до нашего переезда в свой дом. Выяснение происходило за ужином, на исходе субботы. Алла тогда демонстративно положила лист бумаги на скатерть перед тем, как подать чай.

– Это квитанция на оплату 378 шекелей за пользование специальной телефонной сетью на протяжении всего трех с половиной минут! – объявила дочь и с умыслом сделала длинную паузу.

– Я была готова сгореть от стыда перед служащей конторы связи. Она сослалась на разговор с нашего телефона с компанией «Секс по телефону». Это ее тарифы так высоки. Нашему трехлетнему Алексу это ни к чему. Я и мама, ради такого удовольствия, не будем сутками шить и утюжить рубахи хозяину из Тель-Авива. Остается одно – кто-то из наших мужчин решил развлечься. Казнить не будем, но знать, во что обходится такое удовольствие, вы должны, чтобы впредь не повторить.

Во мне заявление дочери заклинило речь. А еще я не мог поднять глаза, чтобы увидеть страдания того из нас, кого могли припереть к стенке позора.

– Какая чушь! – произнесли поочередно зять и сын.

Их слова меня хоть немного успокоили. Повисшую паузу нарушил голос Майи:

– Три недели тому назад я оставалась одна дома, когда Алла пошла, забирать Алекса из садика.

Я снова насторожился: моя жена, которая одергивала каждого, кто в ее присутствии касался этой темы в грубых формах.

– Услышав дверной звонок, – продолжала Майя, – я открыла дверь и увидела перед собой смуглого молодого человека с пакетами картофеля, петрушки и прочей зелени в картонном коробе. Когда я отказалась от покупки, парень попросил стакан воды и разрешения на короткий телефонный звонок маме. «Сейчас ее позовут», – пробормотал он на иврите, а в конце поблагодарил меня за все. Пожалуй, три с половиной минуты и прошло, пока я была занята мытьем посуды.

После такого поворота событий все с облегчением вздохнули и громко расхохотались. О доверчивости Майи можно писать повести. А зять Миша вспомнил по этому поводу совсем свежую историю. Хорошо, что наша

обошлось нам всего в 378 шекелей. В тот же день в квартире наших соседей исчезла сумка хозяйки с документами и тысячей шекелей! К ним двумя-тремя днями позднее заходил тот же разносчик свежих овощей. Так, что будем считать, что у нас налицо еще и экономия.

Мы снова посмеялись. К тому времени мы уже понимали, что деньги – это всего лишь деньги, а в реальной жизни существуют и более важные приоритеты. Теперь и на работе я по-другому реагировал на вчерашние раздражители. А ведь еще недавно я, заодно с другими сотрудниками, мог возмутиться начальником цеха за то, что он не поздоровался, когда проходил мимо. И вот я уже сам внушал своим сотрудникам совершенно другое. Какая же это мелочь, в сравнении хотя бы с тем, что Барух не копил зла на тех из нас, кто отказывался работать по субботам.

Он, видимо, один из немногих понимал, что и иностранцы, включая рабочих из Газы, тоже отказывались бы от работы в такие дни, если бы доллары, которые они здесь зарабатывали, не превышали в значительной мере курс принятых в их странах валют. Зря ли чилиец Фернандо мне хвастался, что после пяти лет работы в нашей ашпаре, он откроет на родине, солидный ресторан и будет жить, припеваючи, до самой старости.

По той же причине без устали вкалывал без выходных сменный мастер Камаль, который приезжал на работу из Газы. А с ним мои отношения улучшались изо дня в день. Да настолько, что в перерывах ночных смен он приглашал меня в свою комнату на чашку кофе, чтобы пообщаться. Он даже планировал пригласить меня с Майей в свою семью, как только в Газе наступят лучшие времена. Он сам и приедет за нами на своей машине в Беэр-Шеву.

– Вы увидите, – заверял Камаль, – что и мы мирные люди. Приедем и мы к вам, когда вселитесь в свою квартиру. Ведь так арабы общались с евреями до интифады.

Из наших предыдущих разговоров я знал, что отец Камаля врач, а сам он получил высшее образование в Белграде. К осени 1993 года на территориях активизировал свои действия насаждавший слепую ненависть к евреям ХАМАС. В Израиле резко обострилось противостояние между левыми и правыми силами общества. Это было связано с предстоявшим подписанием с ООП в Вашингтоне Декларации о взаимном признании сторон. Правые израильтяне считали, что палестинцы не откажутся от террора, несмотря на готовность левых поэтапно предоставить им полное самоуправление с выводом войск из сектора Газы и Иерихона.

Правых не устраивала также позиция левых в ведении переговоров о беженцах, поселениях, границах и статусе Иерусалима. Представляя Декларацию в Кнессете, премьер-министр И. Рабин призвал депутатов поддержать его политику установления добрососедских отношений между двумя народами. За ее осуществление проголосовал 61 депутат, против – 50; 8 – воздержались. Противники политики премьера продолжали обвинять его в безответственности и предательстве жизненно важных интересов страны.

Мнения моих сотрудников по этому поводу тоже были неоднозначны. По крайней мере, среди русскоязычных заводчан преобладали «правые» взгляды. Иначе тогда заговорил и мой сотрудник из Газы Тайсир. На этот раз он руководствовался газетами, которые издавали реакционные исламисты.

– Запомни: между евреями и палестинцами никогда не будет мира, – однозначно заявил сотрудник.

Ясир и вторившие ему земляки цеха не осуждали жестокость массовых терактов палестинских боевиков. Они слышали только самих себя и своих предводителей. Эти сотрудники не ценили того, что зарабатывали на заводе намного больше, чем рабочие окружавших нас арабских стран. А ценить было что, начиная с доставки на работу в современных автобусах с кондиционерами, двухразового кормление и выдаваемых ежегодно трех комплектов спецодежды (джинсовые брюки, куртки и обувь).

В мои советские времена ремонтники винницкой Володарки получали единственную хлопчатобумажную куртку. Их доставки на склад приходилось дожидаться два-три месяца и по истечению срока носки. Как бывший советский производственник, я коснусь также очень вкусных и питательных завтраков и обедов из поточных линий израильской заводской столовой. В свои тарелки, к порционной куриной четверти или увесистому куску тушеной рыбы, мы без ограничения накладывали супы, гарниры и салаты из свежих и квашеных овощей. Руководство предприятия оплачивало половину их стоимости.

В израильской заводской столовой я восхищался также побывавшими в моечной машине красивыми тарелками. Там же побывали не алюминиевые, сделанные из нержавейки вилки, ложки, ложечки и ножи. Восхищала особенно чистота столов. Сесть за них можно было лишь после того, как расторопный молодой уборщик тщательно вымывал их посредством нескольких мыльных растворов. Ими были заполнены большие ёмкости, расставленные на удобной тележке.

По окончании еды ее с легкостью подкатывали к каждому столу. На тележке находился и бак для сбора пищевых отходов. Ополоснутой в теплой воде специальной салфеткой выполнялась последняя операция – полирование поверхности стола. А еще я не без удовольствия наблюдал за быстрыми движениями профессионала. Не торопиться он не мог. Соответственно уплотненному графику начинался обеденный перерыв работников другого цеха.

Я рассказываю об этом настолько подробно потому, что вспомнил вид столов фабричной столовой в Виннице. На их крышках никто и не собирался отмывать грязные разводы от остатков супов и каш. Они лишь меняли свое расположение после уборки. Ее выполняла полная немолодая женщина, которая перемещалась от стола к столу подобно сонной мухе. В одной ее руке находилось почти детское ведерко. Вода в нем не заполняла и его половины. В него же уборщица смахивала пищевые отходы.

В той редко меняемой смеси она полоскала жалкое подобие упомянутой выше салфетки. Не отжатая, как следует, она и оставляла отвратительные разводы, которые отражали направления движение второй руки уборщицы. Она и уставала больше, потому что у нее не было специальной тележки и соответствующих инструментов. Разговор о несравнимом качестве еды даже не начинаю. Не из чего было ее варить, и этим все сказано, прежде всего.

Директор фабрики не замечал вопиющей антисанитарии, потому что ему подавали обед в отдельной комнате на белой скатерти. Директор израильского завода не только сам обслуживал себя в поточной линии, заодно с рабочими. Туда он с гордостью приводил и представителей иностранных фирм – наших оптовых покупателей и поставщиков. В общей заводской столовой ему не было стыдно ни за порядок, ни за качество еды. В распавшемся СССР подобное можно было увидеть на настенных картинах и на страницах книги о вкусной и питательной еде.

В результате умелого руководства завод Полгат продолжал увеличивать производство тканей, которые теперь уже полностью отгружали за границу. Противостояние небольшого предприятия натиску текстильных гигантов мира я объяснить не могу. Главные его специалисты видели секрет успеха в легкости перестройки небольшого производства. Оно брало курс на выпуск дорогих тканей очень высокого качества. Ведь среди покупателей одежды все еще оставались те, которые были готовы заплатить дополнительно 100-200 долларов, чтобы солидно выглядеть. Разве тот же фактор не действует среди любителей исключительно дорогих автомобилей или морских яхт?

Для удержания лидерства на избранном направлении наше руководство приглашало иностранных специалистов с ведущих заводов. В ашпаре за усовершенствование технологии уже не первый год получал немаленькую зарплату инженер текстильщик из Италии. Я гордился тем, что частица и моих усилий поддерживала авторитет предприятия. Мое ощущение вытекало, разумеется, не из призывов на красном кумаче «Свобода и равенство для всех!». Я его связывал с моей зарплатой – небольшой, но способной удовлетворять мои главные потребности.

Израильтянину для позитива требуется немного. Один из способов – не часто напоминать ему, что его страну не без основания называют пороховой бочкой.

Поэтому встречи осенью 1993 года Ицхака Рабина и Ясера Арафата в Вашингтоне и Каире у многих из нас породили веру в прекращение вражды и воцарение мира. Добрые надежды сохранялись недолго. Прошло две недели, и в Гуш-Катифе погибло два израильских солдата. Еще через два дня палестинцы похитили и убили жителя еврейского поселения Бэйт-Эль.

В начале ноября было совершено нападение на машину раввина Друкмана. Его водитель и находившаяся в машине воспитательница детсада были убиты, а сам раввин – тяжело ранен. В начале декабря возле Хеврона были застрелены Мордехай Лапид и его сын Шалом. 28 декабря вблизи от Рамаллы убили двух израильтян из Бней-Брака. Негодование и терпение народа Израиля приближались к красной черте. Поселенцы называли главу своего правительства предателем. 25 февраля 1994 года последовала реакция. Барух Гольдштейн вошел в арабскую часть пещеры Меарат ха Махпела в Хевроне с автоматом в руках. За три минуты он убил около 30 молившихся арабов и ранил 125 человек. В завязавшейся перестрелке погиб и сам Гольдштейн.

Тридцатипятилетний офицер-медик Барух Гольдштейн растил четверых детей. Со своей семьей он проживал и работал на поселениях немало лет. Ему самому приходилось постоянно оказывать первую медицинскую помощь пострадавшим в терактах невинным людям. На его руках умирали люди, помочь которым медицина не могла. Невиданный по жестокости террор надломил психику и волю военного врача, и он выбрал ответную меру, хотя знал, что живым с того побоища не выйдет. Этого и добивались палестинские террористы, непрерывно провоцируя израильтян. Конечно, жаль, что не провокаторам, а пришедшим помолиться невинным людям пришлось расплатиться своими жизнями.

Члены правительства Израиля назвали происшествие диким и бессмысленным явлением. Они потребовали от руководства армии его немедленного расследования, чтобы не допустить повторения подобного впредь. Рабин и Перес высказали Арафату свои соболезнования и призвали его сделать все возможное для спасения судьбы переговоров. Организация ФАТХ, главная опора Арафата, в ответ призвала всех своих сторонников взяться за оружие и отомстить евреям за расправу. Бурно реагировал на то, что произошло в Мэарат ха Махпела и мой сотрудник из Газы:

– Как можно было проявить такую нечеловеческую жестокость! – Тайсир с трудом подбирал слова для выражения гнева. – Как можно было навести автомат на людей, которые пришли помолиться!

– Это безобразие, – заметил находившийся рядом с нами Саша, бывший инженер-металлург из Днепропетровска, – только палестинским бандитам, безжалостно расстреливающим наших детей, женщин и стариков, надо было знать, к чему приведет их необузданная жестокость.

– Что ты сравниваешь? – недоумевал признававший только собственную боль Тайсир. – Здесь люди пришли в мечеть помолиться.

После очередного теракта в Израиле территории закрывались на несколько дней. Тайсиру, вместе с его земляками, приходилось на это время оставаться дома. Вернувшись на работу, он не переставал возмущаться коллективным наказанием. Люди, которые не имели прямого отношения к террору, были вынуждены терять свои заработки. В то же время Тайсир уходил от прямого ответа на вопрос: «почему бы вам не провести массовые демонстрации осуждения тех, кто посылает террористов взрываться в наших автобусах и набрасываться с ножами на наших солдат на контрольно-пропускных пунктах?». Доказать Тайсиру, что нет разницы между инцидентом в мечети и взрывами в пассажирских автобусах и гостиницах было невозможно.

Так я привыкал к тому, что напоминало жизнь на «огнедышащем вулкане». На нем праздники и семейные торжества, отмечали по принципу «спи скорей: подушка нужна». В июне 1994 года я, Майя и Михаэль переехали в собственные отдельные квартиры. Двое молодых грузчиков тогда быстро погрузили наши вещи на большой крытый автофургон. Спустя два часа, они же бережно расставили их в наших комнатах. С учетом проявленного усердия, мастера своего дела получили причитавшиеся им деньги. Зато приятное, ничем не омраченное событие не имело ничего общего с тем побоищем, которое нам учинила разъяренная пьяная толпа в черный день нашего переезда в винницкую новую квартиру.

Так со двора смотрелись дома нашей улицы ко времени переезда

Наш новый дом стоял посреди совершенно пустого двора. Он был собран на бетонном фундаменте из цельных деревянных бревен 14Х20 см в сечении. На крыше блестели зеркала солнечного бойлера для подогрева воды. Совмещенная с кухонным блоком гостиная радовала простором и качеством отделки шкафчиков. Немаленькими оказались и две комнаты со встроенными шкафами для одежды. Между ними находилась ванна с туалетом. Мне в этом виделось чудо, посланное с небес.

И здесь в очередной раз вспомнилось добрым словом преимущество свободного рынка. Радость мне было трудно скрыть, словно ребенку. Наконец, пришла удача и к нам. Она-то и была похожа на сказочную мечту основоположника идеологии политического сионизма Т. Герцля «о репатриантах, которые будут проживать в деревянных домиках». На 4-м году проживания в Израиле я уже не видел ничего плохого и в том, что чиновники нашего отделения абсорбции подталкивали работавших репатриантов моего возраста к покупке квартир.

Каюсь, что в дни своей радости я совершенно забыл о десятках тысяч соотечественников, которые продолжали проживать на дорогих съемных квартирах. Больше того, с подходом заскорузлого эгоиста, я успокаивал себя тем, что и в богатой Америке есть немало бездомных и бедных людей, и никто не повинен в том, что у каждого из нас своя судьба. Должно было пройти определенное время, чтобы я перестал думать только о себе, как меня напутствовала госпожа Эгер.

А пока, под давлением таких взглядов, я включился в обустройство купленной за свои деньги, квартиры. Для этого мне пришлось взять отпуск недельной продолжительности. Прежде всего я вычертил планы комнат и нанес на них размеры простенков между дверными проемами и окнами. С ними я с Майей отправился по магазинам мебели. Их было очень много. Они были большими и маленькими. В них была мебель на любой вкус. Своей очереди на покупку не надо было ждать 10 лет.

Вот почему к полудню у нас уже были на руках документы оплаты 3-х гарнитуров.

Тогда же я вспомнил с искренней благодарностью моих прекрасных винницких сотрудников, которые «подарили мне к новоселью свои очереди» на покупку импортной мебели. Они ее дожидались 10 лет, да еще и дали на взаймы немало денег. В моем новом положении их прекрасный порыв в очередной раз подчеркивал вопиющее унижение советских граждан и маленькой зарплатой, и отсутствием в продаже нужных товаров.

Там нас связывала с руководство почти полная зависимость при получении не только квартиры, но и при покупке настенного ковра или даже посудного сервиза.

В Израиле взаимоотношения рабочего и начальника построены иначе. Рабочий выполняет предложенную ему работу, а хозяин выплачивает ему назначенную за это зарплату. Моей зарплаты простого рабочего с трехлетним стажем хватило не только на оформление покупки дома и 3-х мебельных гарнитуров. Немало денег понадобилось на закладку сада с системой капельного полива. В пустынной местности она включала даже подвозку грунта – шести кубических метров дюнного песка.

Есть ли недостатки в расхваливаемом мной новом мире? Есть и значительно больше, чем хотелось бы. К примеру, в примитивной бытовке у меня на работе, я с трудом втискивал свою одежду и обувь в маленький шкафчик с единственным отделением. Не было там и душа, несмотря на невероятную жару долгого лета. Но до него ли было, если работу своему сменщику передавали при работавшем станке и бежали к своему транзиту, чтобы своевременно уехать домой. Я на это реагировал болезненно, потому что для рабочих винницкой фабрики организовал намного лучшие условия незадолго до отъезда.

– Неужели на ваших заседаниях никогда не поднимают такие вопросы? – спросил я ветерана с 30-летним стажем, члена заводского комитета профсоюза. – Так встань же когда-нибудь, Моисей, и скажи об этом руководству, если оно само того не понимает.

– Если тебе так хочется, сам и скажи, – отреагировал, в свою очередь, сотрудник. – Только тебе, Аркадий вот что я по-дружески скажу. Ты получаешь здесь регулярно ежемесячную зарплату, которой хватает на кусок хлеба с маслом? Так помалкивай. В Советском Союзе мы только и говорили без толку. У нас не разговаривают, а работают. Жди и увидишь, что начальники сами разрешат эти проблемы.

Сам Моисей приезжал на завод и уезжал домой в новенькой собственной японской машине. Его ответ мне не понравился. Но он оказался прав. В середине 90-х годов ткани нашего завода продавали в Америке, Англии, Японии и других не менее солидных странах. Оптовым покупателям надо было своими глазами увидеть, что они выстраивают деловые связи с заслуживающим доверия поставщиком. Заходя в наш цех, гости покрывались потом от невыносимой жары. Им не помогало ослабление галстука на шее и то, что они снимали пиджаки.

Тогда руководство завода потратило несколько миллионов долларов для замены морально устаревшего оборудования. В нашем цехе тоже появились станки с компьютерным управлением, система кондиционирования воздуха и те самые новые шкафчики с двумя отделениями. К этому подталкивала конкуренция – самый мощный двигатель прогресса. Конкуренция снижала цены на новое жилье, настроенное в больших количествах на периферии. Поэтому и я без особых усилий стал обладателем новой квартиры.

Немногим раньше нас отметили новоселья в квартирах Шели и Нины. Казалось, трудно было придумать лучший вариант соседства близкой родни – в смежных подъездах. Но, кто же из них мог предположить, что у Шели резко обострятся отношения с дочерью Жанной, с которой она сдувала пылинки со дня ее рождения. Причина оказалась общеизвестной. Многие еврейские мамы уверены, что лучше них никто не знает, как лучше поступать их детям в той или другой обстановке.

На этот раз мама не видела целесообразности в чрезмерном сближении дочери с выходцем из Йемена, молодым человеком совершенно другой культуры. Ее лично раздражало еще и отсутствие возможности общения с ним из-за незнания иврита. Дочь, наоборот, видела в том путь к ускоренному познанию основного языка Израиля. Она ценила особенно умение друга сглаживать шероховатости непростого периода абсорбции. Нина в том споре была на стороне Жанны. Он завершился переездом Шели на съемную квартиру в Беэр-Шеву. Контакт с дочерью прервался, казалось, навсегда. Не сразу моя сестра Шеля поняла, что в Израиле молодежь живет по своим правилам. Как правило, она и родительский дом покидает по окончанию службы в армии.

Сара Белогловская с Дусиком и старшим сыном Аликом купила квартирку для совместного проживания в Старом Яфо. Так называют один из районов Тель-Авива с относительно приемлемыми ценами на жилье. Это давало им возможность поселиться неподалеку от медицинских учреждений. В том Дусику виделся важный фактор для его подорванного с молодых лет здоровья. Верность решения сразу подтвердилась потребностью определения причины ночного кашля. Умелый врач тут же ликвидировал неприятное явление заменой лекарства от повышенного давления.

Своевременной доставке к проктологу содействовала даже сама Рути Маром. Михаэль уточнял у уроженки Тель-Авива маршрут, а она сама приехала за Дусиком и Сарой на своем автомобиле, чтобы немолодые репатрианты не добирались в поликлинику несколькими маршрутными автобусами. Утренние часы милой женщины были очень загружены дома и на работе. Она буквально бегом поднялась на 5-й этаж, с расчётом, что приятели Михаэля уже готовы к ее приходу.

Действительно собранный в дорогу Дусик тем не менее предложил Рути присесть. Он показал глазами на кухню, где Сара суетилась за мытьем посуды. По истечению 10 минут Рути решила туда заглянуть. Не трудно представить ее реакцию на то, что Сара была занята не столько мытьем, сколько просмотром происходившего на экране телевизора, который находился рядом.

В следующее мгновение Рути еще и поняла, что внимание ее подопечной приковано к очередной серии бразильской мыльной оперы «Рабыня Изаура». Зная, что уровень иврита в этом доме почти на нуле, Рути попыталась дать понять, что очень спешит посредством жестикуляции. У нее была веская причина, чтобы возмутиться, но вдруг она рассмеялась, потому что в ответ Сара произнесла фразу на чистом иврите.

– Рути, зэ хашув мэод!

А Сара даже не почувствовала полной нелепости момента. Уже на языке русском она стала объяснять Рути, что до окончания трансляции осталось не более двух-трех минут. Хорошо, что Рути поняла, что не может рассчитывать на привычное для нее восприятие обстановки от человека несвойственной ей советской ментальности. Так израильтянка и в самом деле не могла знать, что в бывшем СССР в часы просмотра бразильского сериала улицы городов становились пустыми. В нашем доме изречение Сары «Рути, зэ хашув мэод» повторяли нередко с улыбкой до самых ушей.

Коллектив нашего завода в очередной раз пополнили новыми репатриантами в связи с заселением нового микрорайона. Марик, самый молодой новичок в отделочном цехе, был ровесником моего сына. В процессе стажировки он не задерживался более трех-пяти дней у того или другого станка. Не смешно ли, что я усматривал в том его неудачливость.

К тому выводу подталкивал итог такого обучения репатрианта из Румынии, который являлся выпускником текстильного института. Его, в конце концов, пристроили грузчиком на складе пряжи. Марик тоже являлся инженером текстильщиком. Он приехал в Израиль из Тбилиси. Как принято здесь, первого называли румыном, а второго грузином.

45-летний новичок Марик недавно являлся замом управляющего стройтрестом по экономике в Астрахани. Его поставили обучаться на новом станке для бритья ворса. Он приступил к самостоятельной работе довольно быстро. С текстилем и техникой он не имел ничего общего, а потому не скрывал опасения увольнения. Мы все тогда дорожили любой работой, потому что над каждым висел ежемесячный возврат долга банкам за выкупленные квартиры.

Ефим в советском прошлом был подполковником Советской Армии. Он был расторопен. 45 лет ему еще не было. Среди новичков он выглядел уверенней других. На это обратил внимание начальник цеха Барух. Кстати, он являлся подполковником в запасе ЦАХАЛа. «Своему коллеге» Барух доверил обучение на самом сложном станке. Такое удавалось считанным рабочим.

Время в нашем саду бежало особенно быстро. Так думалось оттого, что деревья и кустарники здесь разрастались с удивительной скоростью. Яркими красками полыхали на клумбах герань, гвоздика, петуньи и флоксы. Перед моим окном с восходом солнца дружно распускались бутоны роз. До чего приятно было пройтись босяком по густому, тщательно выстриженному травяному ковру. Рядом с ним я с особым удовольствием плюхался в белое пластиковое кресло после нелегкой ночной смены.

В утреннем пении птиц можно было и заснуть на часок, тем более что успокаивали обнадеживавшие новости. Они звучали из маленького карманного радиоприемника. В разгаре лета 1994 года сообщили, что Арафат со своей многотысячной командой перебрался из Туниса в Газу. Мало того, Арафату, Рабину и Пересу вручена Нобелевская премия мира. В Кнессете тогда большинством голосов утвердили подписание мирного договора с Иорданией. Все это происходило при активном посредничестве президента США Билла Клинтона.

Ицхака Рабина в тот период радушно принимали в Египте, России, США и на Украине, что, несомненно, укрепляло признание Израиля за границей. А в самом Израиле 19 октября 1994 года в результате взрыва самоубийцы в автобусе на улице Дизенгоф, в центре Тель-Авива, погибло 22 человека, у 40 были ранения различной степени тяжести. Негодовало население, возмущались депутаты Кнессета из оппозиции.

В той обстановке возглавляемому Рабиным правительству было явно не до своих предвыборных обещаний. Защитники общественных интересов русской улицы поспешили воспользоваться упущениями лидера. Русскоязычную прессу снова наводнили статьи о нашем униженном положении. Осуждалось высказывание министра труда Оры Намир о введении ограничений на въезд в Израиль репатриантов преклонного возраста, чтобы предотвратить его превращение в страну пенсионеров. Это объяснялось тем, что из республик бывшего СССР в Израиль устремились лишь пожилые и больные люди в то время, как их молодые и здоровые дети старались вырваться в Германию, Канаду или США.

Вот уже пять лет, утверждали в русскоязычной прессе Израиля, работодатели платят нам самую низкую зарплату. Наших женщин обзывают грязными проститутками, а мужчин – бездельниками и алкоголиками. Хватит терпеть унижения, плевки и уповать на пустые обещания. Наша община самая большая. Никто ее не защитит. Для этого нам выйти на выборы под предводительством своей партии. Только так мы добьёмся положенные и нам места в Кнессете.

Пресса на иврите тогда заявила, что русская мафия намерена овладеть властью, и полиция не может оставаться в стороне от возможных опасных перемен в стране. Сила общинной солидарности известна. Ее последствия непредсказуемы. Меня и моих друзей это не радовало. Мы бежали от подобного из Совка. Неужели в Израиле будут противостоять друг другу братья и сестры. Под воздействием призывавшей к драке прессы Алла прервала сотрудничество со своим работодателем из Тель-Авива. Он так и не согласился повысить расценки на блузы усложненных фасонов.

А крайне правых лидеров поселенческого движения не устраивали условия заключения мира с палестинцами. Они и слышать не хотели об изменении сложившихся границ. Свою позицию они объясняли тем, что создание палестинского государства не только усилит террор, но и породит прямую угрозу существованию Израиля. У дома главы правительства тогда участились демонстрации протеста. Они сопровождались выкриками «Рабин – предатель». На стенах домов появлялись плакаты, которые изображали Рабина в форме СС. В Кнессете полную поддержку поселенцам оказывала оппозиция во главе с Биньямином Нетаньяху.

Я и мои сотрудники были далеки от подобного излияния эмоций. До них ли нам было, при невероятной загрузке на работе. А, кроме того, действовала высокая ответственность перед банками за систематическую выплату долгов. В цехе меня теперь донимала не жара, а переохлажденный кондиционером воздух – не лучший пособник моему хроническому бронхиту с астматическим компонентом. А на моем новом итальянском станке теперь почти исключалась возможность ошибки при настройке программы поступившей на обработку партии. В новых условиях я обходился лишь введением кода в память компьютера.

Я у своего нового станка – проверка перед началом работы

Технология последовательности обработки тоже изменилась. Теперь на моем станке она уже не заканчивалась. По завершении обработки партии я передавал ее для пропаривания новичку Ефиму. Его станок находился всего в 5 метрах от меня. Четкие действия подполковника восхищали, и я радовался появлению в рядах репатриантов человека, не уступавшего в прыти железному Джозефу.

А Марика, по завершении ускоренного ознакомления с работой всех станков, назначили начальником смены. Он должен был заменить Камаля, который, заодно со своими земляками, уже месяцами оставался в Газе из-за не прекращавшихся терактов. Таким образом, службы безопасности страны сдерживали дальнейшее усиление террора. Приступая к исполнению своих обязанностей, Марик проводил короткие собеседования с каждым из нас.

– А тебя, Аркадий, – сказал он мне, – попрошу прекратить наставления тех сотрудников, которые постоянно прибегают к тебе за советом, как на молитву. Ты так им и скажи, что отныне их ребе – это только я!

Умение разговаривать с рабочими было свойственно далеко не всем моим начальникам, особенно отличались нетерпимостью те из них, что разговаривали по-русски. Так сказывалась и их советское наследие. Возможно, оно же сказывалось во взаимоотношениях моей сестры Шели с ее единственной дочерью Жанной. Шеля теперь проживала в съемной двухкомнатной квартирке в Беэр-Шеве. Она очень тяжело переносила разрыв. Наша приятельница из Тель-Авива Рути, как могла, старалась успокоить близкого мне человека. Возможность улучшения настроения виделась Рути в подключении моей сестры к нашим совместным экскурсиям по Израилю. Кроме того, Рути беседовала с Шелей по телефону почти каждый вечер, а также приезжала к ней из Тель-Авива периодически не с пустыми руками.

В такие дни Рути проведывала еще одну подопечную со сложной эмигрантской судьбой. Ту, вообще русскую по национальности женщину звали Елизаветой.

Пианистка в возрасте «50+» приехала из Питера с еврейским мужем музыкантом пенсионного возраста и взрослой дочерью. На первом этапе им оказывал посильную помощь наш Михаэль. Но семья репатриантов полагалась не только на его советы. Она, не оценив свои финансовые возможности, оформила ссуду в банке и купила недешевую квартиру со вторых рук. Работу по профессии Елизавета не нашла. Чтобы возвращать ежемесячные долги банку, она занялась уборкой вил.

Болезненный муж Елизаветы этого не выдержал. Дочь вышла замуж. Ее мать тоже была вынуждена уйти на съемную квартиру. К тому врачи обнаруживают у Елизаветы серьезное заболевание. Рути и ее тогда не только выслушивала по телефону. Чем могла она помогала и этой женщине. После операции Елизавета не могла продолжать уборку вил. В состоянии отчаяния она вернулась в Петербург. Подействовало обещание бывшей сотрудницы получить прежнее место работы по профессии музыканта.

Дальше обещания дело не пошло. Лишь в Питере больная Елизавета остается без гроша и без доступа к нужным лекарствам. Хорошо, что она не прерывала связь с Рути. Она сначала присылала ей деньги на еду и лекарства, а потом – на возвращение в Израиль. И здесь тоже Рути пришлось немало повоевать за возобновление подачи в выстуженную квартиру Елизаветы воды, газа и электричества. К этому времени дочь съехала с нее в другой город.

– Где ты черпаешь столько сил на все это? – Спросил я Рути в один из ее приездов в Беэр-Шеву.

– Там же, где Микки Лоуб – в сердце, – ответила Рути. – Микки старше меня, но она находит куда больше сил на участие в многочисленных демонстрациях в защиту мира. Я поддерживаю, чем могу, всего два-три человека.

Первый месяц 1995 года обернулся очередным кровопролитием для израильтян. 22 января на перекрестке Бейт-Лид, неподалеку от Нетании, взорвали себя два террориста из Исламского джихада. 22 человека погибло, более 60 получили ранения. Тогда наше руководство стало обращать внимание на то, что Арафат в одном месте заявлял о своей готовности покончить с террором и помириться с израильтянами, а в другом подчеркивал, что ведет с ними переговоры о перемирии лишь для того, чтобы проложить путь к Иерусалиму. В такой обстановке руководству Израиля было все труднее «продвигать вперед свои планы мирного урегулирования».

Марик, мой новый начальник смены, несмотря на предупреждение, уже и сам подходил ко мне, чтобы обменяться несколькими фразами по поводу того, что происходило. Марик мог похвастаться и своими успехами в освоении доверенной ему работы.

– Теперь я точно знаю, – улыбнулся он однажды, – как Камаль умудрялся выстраивать длинные эшелоны готовой продукции за час-полтора до окончания ночных смен. Он сокращал время некоторых технологических операций. В подтверждение освоения «передового опыта», вскоре и Марик выстраивал эшелоны готовой ткани на час раньше.

Чем краше становился наш «повзрослевший» сад, тем больше крупных компаний здесь собиралось. Этому способствовала большая открытая веранда. Пергулой ее здесь называют. Она превращалась в нашу главную комнату на все долгое лето. Ее мы построили из натурального дерева и окрасили бесцветным лаком. Материал мы купили без малейших проблем в большом магазине-складе по весьма приемлемым ценам. Там же нам постругали и нарезали все детали, соответственно моим эскизам.

Сборка своими руками максимально открытой пергулы большого труда не составила. Тогда мне и вспомнилось напутствие перед репатриацией в Израиль моего сотрудника по Виннице, всеми уважаемого директора тульчинской фабрики Дубины. Это он мне рекомендовал отправить в Израиль как можно больше упаковочных ящиков, потому древесина в пустыне на вес золота. Изобилие давало возможность предлагать ее покупателям исключительно доброжелательно.

В редкую субботу к нам в сад не приезжал и друг Михаэля Дима с родителями и семьей своей сестры. Продолжая благоустраиваться, мы нередко обращались за советом к авторитетному строителю уже в те времена. Под его руководством в городе возводились красивые многоэтажные жилые комплексы. Он повторно женился, завершил строительство собственной виллы и даже снова развелся.

Наш Михаэль оставался на твердых холостяцких позициях. Став обладателем отдельной квартиры, он обставил ее добротной мебелью и бытовой техникой. Среди всего прочего занимала особое место дорогая радиоаппаратура, которая намного улучшала качество воспроизводимой симфонической музыки. Самое большое наслаждение Михаэль получал от ее прослушивания в свободные часы.

На работе, и в Беэр-Шеве, и в Тель-Авиве, Михаэля по-прежнему радовали его старательные ученики. Так учитель и сам не жалел времени и денег на повышение своего профессионального мастерства. С этой целью он отправлялся в Англию, Францию и Россию для участия в мастер-классах самых именитых виолончелистов мира.

Алла, после увольнения в Тель-Авиве, решила, что пришло время «поработать не на дядю, а на себя». Муж ее полностью поддержал. Практического местного опыта им уже хватало. Технологического оборудования тоже было достаточно, а лучшие ткани в Израиле не проблема. Все упиралось в наличие клиентуры. И тогда их первыми заказчиками назвали себя наши лучшие приятели Женя, Жужа, Кэтти, Рути и их немалочисленные друзья.

Года два искренне радовались обе стороны. Но на этом завершился процесс насыщения одеждой в ограниченном кругу клиентов. К тому же, торговую сеть засыпали дешевой одеждой, которую за гроши производили в Китае и других странах третьего мира. В той обстановке Резниковы решили предложить некую партию своих изделий в торговую сеть. Идея провалилась, потому что закупочные цены, которые им предлагали магазины оборачивались заработками, которые почти не отличались от тех, что им предлагал хозяин Аллы из Тель-Авива.

Хорошо, что Алле помогла найти новую работу двоюродная сестра Ира из Ришон-ле-Циона. Она, детский врач в советском прошлом, уже более года работала служащей в компании по уходу за больными и пожилыми людьми. От своей начальницы Ира случайно услышала, что и в Беэр-Шеве ищут человека на такую же должность. Аллу приняли на работу. Она устроила ее по подходящему времени занятости.

Родственники и приятели приезжали из ближних и дальних городов

Я с Майей продолжал принимать гостей в нашем саду. Я, и вправду, не припомню субботы, когда у нас никто не появлялся. Особую атмосферу каждой встрече придавал неповторимого вкуса яблочный пирог – штрудель, который хозяйка готовила сама и подавала к чаю. Наши родственники и приятели приезжали сюда из ближних и дальних городов. Им было у нас хорошо, а для нас не было ничего лучше их благодарности. Мне это уже давно чем-то напоминало приемы гостей и на нашей винницкой даче. Только здесь я в этом видел еще и претворение в жизнь наставлений святой госпожи Эгер – согревать душевным теплом тех людей, которые в нем нуждаются. А ведь и она несколько раз приезжала в наш сад «на стакан кофе».

– С удовольствием приеду еще, – говорила и она в минуты прощания.

Такие слова окрыляли. Это они вскоре вернули желание выражать в рифмах свои самые сокровенные чувства:

Репатрианты в пятьдесят –

наивней вряд ли есть затеи,

Успех и крошечный у нас

отождествлялся с эпопеей.

Ты инженер? О том забудь:

он в возрасте таком не нужен,

На должность дворника попал,

молись: могла достаться хуже.

Не пахнут деньги, зря тебя

такому раньше не учили,

Мы с ними ходим в магазин,

на них жилье мы здесь купили.

Черед наш все-таки пришел –

ночуем в собственной квартире,

Я этого мгновенья ждал

не год, не два, а все четыре!

Досталась нелегко оно,

с трудом давалось все сначала,

Входи же в новый дом, жена,

хозяйкою и здесь ты стала!

Наше материальное положение существенно укрепило назначенное Майе пособие по возрасту. Его ей стали выплачивать по достижении 60 лет на основании пятилетних отчислений хозяев в институт национального страхования трудящихся. Новый статус давал Майе возможность полностью посвятить себя внукам и уходу за садом.

Кстати, хозяева Ноах и Ширл тоже приехали в наш сад, чтобы увидеть, как обосновалась на земле обетованной семья немолодой репатриантки. Ноах родился в Израиле. Здесь он получил высшее образование и уже давно занимал ответственную должность в руководстве крупной химической компании. Сейчас большую часть времени Ноах проводил в продолжительных заграничных командировках. Слушая о нашем советском прошлом, он перебил меня в том месте, где я рассказывал, как мы уезжали в ежегодный отпуск на 24 дня.

– Есть, вероятно, и в этом одна из причин постоянных советских дефицитов! – заметил Ноах. – Мой ежегодный отпуск составляет 28 оплачиваемых дней. Только поверь, Аркадий, если бы я объявил своему боссу, что ухожу в отпуск сразу на 28 дней, для него это было бы равноценно моему заявлению об увольнении с работы.

– Неужели? – Удивился я.

– Можешь мне поверить, – ответил Ноах, – что за 20 лет работы я брал отпуск в основном на неделю. Редко на 10 дней, когда я с Ширл улетал в Америку или Индию.

Израильтяне и в самом деле получают свой отпуск небольшими частями. Но не только этим они отличаются от нас, бывших советских граждан. Не принято в Израиле и совместное проживание взрослых детей и родителей. Молодежь, как правило, уходит на съемные квартиры по завершении службы в армии. Возможно, так она она быстрее создает свои семьи. А родители лишь на пенсии открывают второе дыхание: едут за границу на курорт или в качестве туристов.

Состарившись, они, конечно, начинают болеть. И тогда, в особо сложных случаях, они попадают под надзор работников специальных компаний, финансируемых и институтом национального страхования. В одной из таковых теперь работала наша дочь. В особых случаях детям приходится нанимать сиделок для круглосуточного ухода за родителями или сдавать их в платные дома престарелых разных уровней комфорта.

Глава 6

9 мая был один из тех советских праздников, которого в Израиле мне не хватало. В Союзе это был нерабочий день. В предшествовавший ему вечер я покупал букет красных тюльпанов. Утром, вместе с дочерью и сыном, мы возлагали их к могиле неизвестного солдата. Так я показывал детям, что чту память своего погибшего отца, место захоронения которого неизвестно. В тот день я им рассказывал все, что знал об их легендарном дедушке.

Привычный ритуал памяти в Израиле пришлось продолжать в домашних условиях, дополнив его, зажиганием поминальной. Здесь день 9 майя вообще не отмечали. В 1995 года исполнилось 50 лет со дня победы над фашистской Германией. Эту памятную дату репатрианты отметили во всех уголках Израиля. Массовый митинг в тот день состоялся и в Тель-Авиве. На нем произнес речь глава правительства Ицхак Рабин, а накануне в Кнессете было заслушано предложение о рассмотрении дня 9 мая в качестве национального праздника.

В тот день я обнаружил существенную разницу еще в одном явлении. СМИ Израиля рассказывали много интересного о евреях из бывшего СССР и об их непосредственном участии в Великой Отечественной войне. «До войны, отмечала одна из русскоязычных газет, в СССР проживало около 3 миллионов евреев. Около 1 миллиона 300 тысяч из них не успело эвакуироваться с захваченных территорий. Их участь оказалась ужасной. Та часть, которая проживала на незанятых территориях, вместе с теми, кому удалось бежать от оккупантов (около 1 миллиона 700 тысяч), оказала достойный отпор фашизму, наравне с русскими, белорусами, украинцами, татарами и другими народами СССР.

Свыше 500 тысяч евреев принимали непосредственное участие в войне. Погибли в боях и в плену около 200 тысяч. Орденами и медалями награждено около 340 тысяч человек. 157 евреев получили звание Героя Советского Союза. 12 евреев стали полными кавалерами ордена «Славы». 30 евреев были удостоены звания Героев Социалистического труда за заслуги в создании и производстве военной техники. Среди них были удостоенные этого звания дважды и даже трижды».

В книжных магазинах тогда можно было приобрести специальные издания с портретами и именами народных героев. Об открытой, да еще и публикуемой в прессе статистике о том, что евреи воевали и, как выяснилось, не хуже других, только и говорили ветераны. Некоторые из них отмечали, что в Израиль стоило ехать и ради того, чтобы увидеть все эти материалы своими глазами.

Вместе с тем, арабские террористы продолжали здесь нагнетать обстановку на протяжении всего лета. После тяжелого теракта на перекрестке Бейт-Лид двойной террористический акт у Кфар-Даром унес жизни 6 солдат. 7 человек погибло 24 июля при взрыве автобуса в Рамат-Гане. При аналогичном взрыве 5 человек погибло 21 августа в Иерусалиме. Несмотря на это, в последних числах сентября 1995 года в израильском городке Тайбе было подписано соглашение «Осло-2». Оно предусматривало дальнейший вывод ЦАХАЛа из десятков городов и деревень Газы, выборы совета автономии и разрешало Израилю контроль обеспечения безопасности на разделенной на зоны территории Западного берега. После избрания совета Арафат обещал исключить из Хартии пункты, которые призывали к уничтожению Израиля. Бурное обсуждение соглашения в Кнессете завершилось его утверждением с перевесом всего в два депутатских голоса.

На улицах городов ширились демонстрации правых экстремистов, осуждавших соглашение с теми, кто непрерывно сеял кровавый террор. В той непростой обстановке силы, которые поддерживали правящую коалицию, решили сами продемонстрировать полное признание мирных начинаний созывом своего митинга. Он состоялся в субботу вечером 4 ноября 1995 года. На площадь Царей Израилевых в Тель-Авиве из разных уголков страны прибыло 100 тысяч граждан. Дома, у экранов своих телевизоров, сидело в несколько раз больше израильтян, включая меня и Майю. Мы были в числе тех, что были согласны с политикой мира Рабина и Переса.

А на трибуне перед участниками митинга пламенные речи ораторов сменяли проникновенные песни лучших исполнителей Израиля. Вслед за речью Рабина при активной поддержке тысяч присутствовавших взмыла к небесам мелодия популярной в Израиле песни «Шир ха-шалом». Солировала известная в Израиле певица Мири Алони. Искренней радостью просияли глаза премьер-министра. Он тоже запел вместе с тысячеголосым хором сторонников мира.

Под их аплодисменты около десяти вечера Рабин спустился с трибуны и направился к дожидавшейся его неподалеку служебной машине. Когда он подходил к ней, прозвучали 3 выстрела. Пули попали в грудь, живот, и спину. Все средства массовой информации сообщили о кончине главы правительства на операционном столе в 23 часа 20 минут. Несмотря на поздний час, нам непрерывно звонили опечаленные родственники и друзья.

– Что же это делается? – Рыдая в трубку, вопрошала моя двоюродная сестра Таня из Нетании. – Еврей убивает главу своего правительства! Похоже, что из одной страны идиотов мы попали в такую же другую. Какой же дурак будет называть после этого евреев богоизбранным народом? Мне страшно. Я готова бежать и отсюда на край света. Вот только куда бежать? Может, ты подскажешь?

Я с Майей обсуждал все, что произошло до часа моего подъема на утреннюю смену. На работе большинство моих сотрудников молчали. Их словно оглушило взрывом невероятной силы. Собственную точку зрения высказывали единицы, причем очень осторожно. И здесь никто бы не подумал, что убийцей главы правительства окажется еврей. С другой стороны, то, что произошло, означало, что не все мы были готовы подходить к рассмотрению мирного процесса с одной точкой зрения. Я и сам не видел в палестинцах, взрывавших наши автобусы, достойных партнеров в переговорах. В возможность достижения мира не верили и сами палестинцы.

На похороны Ицхака Рабина приехали руководители 80 государств, включая президента США Била Клинтона. Это само по себе подчеркивало, насколько важны проблемы мира в нашем регионе. Произнесенная Клинтоном прощальная фраза «Шалом, хавер!» сразу обрела смысл символа. В качестве рекламного девиза она теперь широко использовалась в газетных заголовках, плакатах, дневниках школьников и на лобовых стеклах автомобилистов.

«Игаля Амира, 27-летнего убийцу главы правительства, суд приговорил к пожизненному заключению. Молодой человек вырос в скромной семье репатриантов из Йемена. Он закончил ешиву, отслужил в бригаде «Голани», учился на юридическом факультете Бар-Иланского университета. Игаль Амир был против политики, проводимой правительством, которое возглавлял Ицхак Рабин. На суде убийца ни в чем не раскаивался. Он не сомневался в правоте своих действий, направленных на сохранение неделимой земли Израиля, заповеданной богом его народу. Газеты отмечали, что Амир входил в экстремистскую группу «Эйяль» («Возмездие») таких же, как он молодых экстремистов.

Суд не нашел прямых соучастников разработки плана преступления, но немало граждан и сегодня не сомневается, что убийца действовал не в одиночку. Боль в сердцах от потрясения такой силы не утихала, и значительная часть израильского общества продолжали демонстрировать свою поддержку политике партии Авода. Тогда Шимон Перес и решил пойти на досрочные выборы, чтобы получить от избирателей больше времени для завершения сложного процесса, начатого им вместе с И. Рабиным.

Но, 25 февраля палестинские самоубийцы привели в действие еще два взрывных устройства в Ашкелоне и Тель-Авиве. 22 человека было убито и более 80 ранено. 3 и 4 марта прогремели новые взрывы в Иерусалиме и Тель-Авиве. В таких обстоятельствах рассчитывать на победу на приближавшихся выборах Пересу становилось все трудней». Так местные СМИ описывали тот непростой период в жизни израильтян.

Хотя к концу 1995 года в сферах экономики и финансов Израиля еще ничего тревожного не наблюдалось, у нас на заводе стали все четче проявляться странные явления. Темпов производства на суперсовременной технике мы не сбавляли, но заграничные оптовики стали возвращать заводу все больше и больше тканей. Как водится, они браковали и по надуманным предлогам. Это означало, что спрос на ткани резко падал.

В руководстве текстильного завода я не имел приятелей уровня Леонида Гендельмана, как в Виннице на Володарке. Поэтому мне самому приходилось выстраивать свои предположения из подслушанных отрывков разговоров местных начальников меньшего ранга. Кстати, проживая в Израиле, я обменялся несколькими письмами с моими бывшими руководителями Гендельманом и Костенко. Никто из них не осуждал мой выбор, потому что обстановка в Украине продолжала ухудшаться.

Письмо Любови Марковной было полным возмущения тем, что она «оказалась ограбленной до нитки государством, которому заветно служила до выхода на пенсию. Ей было особенно жаль своих детей, которым не осталось ничего из ее нажитых потом сбережений. Гендельмана тревожил развал созданного им на фабриках производства, которое было тесно увязано с возможностями Совка. Без выпестованного им детища он не видел смысла жизни.

Весть о преждевременной трагической смерти Леонида Израилевича в начале 1996 года надолго выбила меня из колеи. Дом главного инженера загорелся среди ночи, но он даже не проснулся, возможно, потому, что пользовался большими дозами снотворных лекарств. После печального сообщения у меня началась регулярная переписка с наладчиком оборудования Виктором Олейником. Любовь Марковне было суждено пережить Гольдмана на целых десять лет.

Ткань, которую возвращали на Польгат, поступала на доработку в наш цех. Горы из нее росли в ашпаре изо дня в день. Руководство завода все больше возмущалось нашей медлительностью, и это закончилось увольнением начальника цеха Баруха. Говорили, что его нервы не выдержали, и он сорвался в разговоре с директором на совещании. Вернувшись с него, он собрал всех нас на середине цеха. Как обычно, лицо его ничего не выражало и тогда, когда он произносил свою исключительно короткую речь.

– Только что директор уволил меня с работы, – так я построил ее перевод на русский язык. – Вас я собрал, чтобы поблагодарить за приятный совместный труд. Всякое бывало, но тарелка, из которой мы ели сообща, была полной. Всем желаю удач. Будьте здоровы.

Не окрашенная эмоциями речь Баруха меня впечатлила. По-своему на его увольнение отреагировал сменный мастер Марик. На работу «грузин» теперь приходил не в рабочей форме, а только в белой рубахе. Мне Марик это объяснил тем, что предложил руководству завода свою кандидатуру на освободившуюся должность. Он считал, что для этого у него уже было все – и высшее образование, и местный опыт. Оказалось, что у руководства были планы другие.

– Отказали! – взмутился он и сменив белую рубаху на обычную одежду.

– Мотивируют тем, – Марик дополнил объяснение через пару дней, – что хотят видеть на этой должности специалиста, который свободно владеет английским языком.

Приблизительно через месяц нам представили нового начальника – голубоглазого местного уроженца с университетским образованием. Лиором звали инженера, который был еще моложе Гарика. До прихода к нам он работал технологом в другом цехе нашего завода. В те времена у нас завершался монтаж нового агрегата для скоростной сушки тканей. В нем участвовали цеховые ремонтники и незагруженные рабочие основного производства. Они помогали двум иностранным наладчикам. С ними Лиор и, в самом деле, свободно общался на английском языке.

Меня тоже подключали к той группе. Однажды в ней мне довелось оказаться участником оригинального разговора. На этот раз я слушал интересный рассказ моего сотрудника Боаза. Ему было 46лет. В Израиль он приехал маленьким дитем из Марокко. На завод пришел из профессионального училища. Через несколько лет его назначили на должность начальника цеха. Боаз женился на своей сотруднице, с которой растил четверо детей. Как многие, тогда он проживал в социальной квартире компании «Амидар».

В начале 90-х годов ежемесячная плата за такое жилье возросла. Оно стало невыгодным. Боаз решил выкупить свю квартиру, а заодно пробрести и автомобиль – со вторых рук. На репатриантские скидки он рассчитывать не мог. Чтобы не ввязываться в опасные банковские ссуды, он уволился с завода и забрал из пенсионной кассы свои двадцатипятилетние сбережения. Тогда такое допускалось. После разрешения поставленной задачи Боаз вернулся на завод. До пенсии ему еще надо было трудиться 21 год. Он считал, что за это время еще сумеет заработать какой-никакой пенсионный фонд, пусть и меньшей величины. Правда, 2-ю часть трудового пути ему снова пришлось начинать в качестве простого рабочего.

– Ты все слышал? – спросил вдруг меня присутствовавший при разговоре наладчик Виктор. – Так поступил опытный израильтянин, чтобы избежать долговой тюрьмы. Вы же, русские, не задумываясь, покупаете на ссуды банков все новое и невероятно дорогое. Ты, Аркадий, ведь тоже купил новую квартиру, но даже не подумал, что ежемесячные возвраты банку возрастают соответственно индексу цен. Тебе же их придется платить с копеечной пенсии. Только и на нее у тебя нет гарантии в твоем возрасте. Здесь человека могут уволить неожиданно, я уже не говорю, что и заболеть он может мало ли чем. И что тогда – представляешь? А то, что такие старожилы, как я и Боаз скупят у вас все ваши обновки за бесценок перед тем, как вас отправят в долговую тюрьму.

Многим репатриантам той поры приходилось выслушивать подобные страшилки. Когда я рассказал о запугиваниях наладчика Майе, последовал ее однозначный вывод – сделать все возможное, чтобы до минимума сократить величину долга банку. И нам на выручку снова пришел счастливый случай. Правительство разрешило возмещать банкам долги за жилье раньше договорного срока – 28 лет. В ближайшие дни мы внесли в банк все свои сбережения. Кроме того, мы увеличили в три раза ежемесячные взносы, потому что могли себе такое позволить, пока продолжали работать. Хорошо, что в своем положении мы не купили машину, да и поездки за границу отложили до лучших времен.

К зиме 1996 по стране прокатилась новая волна массовых увольнений. Их трудоустраивали на нашем заводе, в целях ускорения переработки возвращаемых тканей. В нашем транзите снова заполнились все пустовавшие места. Одно из них занимал Шломи. Недавно его сократили на оборонном заводе. Ему было лет 45. У нас его тут же зачислили на трехмесячные курсы руководителей младшего звена, а затем назначили начальником смены. У местного уроженца, конечно, не было диплома инженера-текстильщика, что являлось обязательным условием при поступлении на такую должность репатрианта. Но Шломи этого было мало. В пути он непрерывно возмущался своей новой работой.

– На такие нищенские социальные условия, – говорил он, – на Полгате могли согласиться только арабы и русские. Пусть бы посмело руководство завода, с которого я пришел, предложить своим рабочим на Песах такие смехотворные подарки. Там мои сотрудники сразу остановили бы станки и потребовали от директора соответствующего уважения. Я уже не говорю о здешней унизительной зарплате.

– Верно, – присоединился к разговору такого же уровня начальник смены Моше. – В моем подчинении работает четыре «русских» женщины. Труженицы отличные, только посмеют ли они открыть рот против начальства в условиях ежемесячного погашения банковских ссуд за автомобиль, квартиру и мебель? Обращаю внимание – тоже все новенькое.

– А еще и оплата обучения детей в университете! – подлил масла в огонь кто-то из русскоговорящих.

– Да, и за обучение тоже! – Моше заводился еще сильнее. – Я, видите ли, и не помышляю учить в университете на единственную зарплату четыре ребенка. А ведь моя жена и сейчас на четвертом месяце беременности.

– Моше, – раздувалось кем-то пламя и дальше, – лет пять тому ты пугал нас, русских, долговой тюрьмой за неосмотрительность. Так сегодня мы не только выучили своих детей в университетах, но уже и меняем квартиры трехкомнатные на четырехкомнатные!

И здесь, припертый неоспоримыми фактами Моше, вдруг разворачивается в своих рассуждениях на 180 градусов:

– Ну, да ладно, сдаюсь. Никому из вас, – громко, чтобы все слышали, говорит Моше и широко улыбается, – не понять, что такое жена-марокканка. В отличие от ваших жен, она не работает. Зато еженедельно едет на такси в самый дорогой супермаркет. Там, не глядя на цены, она загружает продуктами не одну, а две тележки! Ее невозможно убедить, что продукты в одной из них лишние и потом выбрасываются ею в мусорный бак. Так у нас пропадают деньги, которыми ваши жены оплачивают домашний уют и обучение детей. Друзья мои, так что берегите своих русских жен!

Остается добавить, что, в отличие от предыдущих лет, такие разговоры теперь носили все дружелюбный характер. Так завершалась притирка между репатриантами и старожилами.

Инициированные Шимоном Пересом преждевременные выборы в Кнессет состоялись в конце мая 1996 года. Вопреки его ожиданиям, победил Б. Нетанияху с перевесом всего в 1 процент. Не менее неожиданным оказался приход в состав Кнессета с семью мандатами партии «Исраэль ба алия» во главе с Натаном Щаранским. В предвыборной борьбе ему и его активистам удалось вызвать большое доверие у русской улицы. Хорошо организованный актив новой партии призвал своих избирателей отдать предпочтенье не Пересу, а Нетаньяху.

Так как голосование проводилось отдельно за главу правительства и за партии, я и Майя тогда отдали свои голоса Пересу и ИБА. После объявления итогов выборов нам позвонил из Тель-Авива Йоав. Он поздравил нас с победой нашей общины, которая, с его точки зрения, будет поддерживать в Кнессете важные мирные и демократические инициативы – принятие Конституции страны, отделение религии от государства и многое другое.

Но в Кнессете и в этот раз продолжилась ожесточенная борьба мелких партий за министерские портфели и свои общинные интересы. Многие репатрианты считали, что Б. Нетаньяху должен оценить отданные ему русской улицей победные голоса, а депутатам от их партии ИБА следует активней включиться в выполнение своих предвыборных обещаний. Но СМИ будут лишь отмечать давнюю дружбу Б. Нетаньяху и Н. Щаранского, вплоть до того, что идеи перестройки экономики страны на основе предпочтения хайтека всем прочим видам трудоемких и малоперспективных видов производства, они обсуждают за чашкой кофе на кухне квартиры главы правительства.

А пока избранный с минимальным преимуществом новый глава правительства раздавал лучше должности содействовавшим его победе мелким партиям, возникло серьезное недовольство среди 32 депутатов его партии Ликуд. Параллельно нарастал нажим США, Египта и других государств, подталкивавших Нетаньяху к продолжению «мирного процесса» на Ближнем Востоке. Его даже заставили встретиться с Арафатом на контрольно-пропускном пункте Эрез. Премьер-министр Израиля, в конце концов, идет на болезненные уступки.

Появление в Кнессете 7 депутатов от недавно созданной партии новых репатриантов положительно сказалось на изменении тона разговора о русской общине. Теперь в стране чаще говорили о важности массовой алии. В ней видели струю свежей крови, которая оживила экономику и усилила оборонную мощь государства. В этих условиях заметно росли иностранные вложения в развитие новых технологий и компьютеризацию производства. Американская корпорация Интель ускоренными темпами возводила огромный, по масштабам Израиля, завод в Кирьят-Гате. Для функционирования потребовалось около трех тысяч работающих. Вскоре их стали обучать на родственных предприятиях. Много молодых людей с нашего завода побежали туда за большей зарплатой. У нас снова обострилась кадровая обстановка.

– Знаешь, Аркадий, – сказал мне начальник смены Марик – объем работы на твоем станке настолько сократился, что если на нем и понадобится пропустить две-три партии за смену, то с ними вполне справится не полностью загруженный Марик. Так что ты перебирайся на агрегат для сушки ткани в качестве второго номера.

Газу, после очередного инцидента, тогда все еще не собирались открывать. Камаль с его командой отсутствовал. Руководство «Полгата» не в шутку забеспокоилось. Чтобы не остаться без рабочих, оно объявило нам об увеличении премии, введении накопительного фонда усовершенствования и удлинении отпуска. Одновременно нас предупредили, что это будет сопровождаться большим сокращениями. В конкуренции, как известно, есть выигрывающая и проигрывающая стороны. Хотя общество в целом выигрывает, проигравшей стороне от этого не легче воспринимать свои личные потери. Пока я это ощущал в том, что мной продолжали затыкать все дырки.

– Аркадий, помоги Йосе! Аркадий, помоги Якову! – Раздавались одна за другой команды моего начальника смены.

В те времена СМИ обсуждали печальные итоги решения Нетаниягу открыть выход из Тоннеля Хасмонеев в ссудный день в сентябре 1996 года. В кровавом столкновении тогда погибло 15 израильских пограничников, 60 было ранено. Потери на стороне палестинцев были еще больше.

Появление нового начальника в ашпаре ощущалось постепенно. На этот раз я его увидел у соседнего станка, за спиной Доктора, во время утреннего обхода производства. Сначала Лиор посмотрел в технологическую карту. Вслед за этим он долго анализировал каждое действие рабочего.

– Что ты делаешь, Алекс?! – Лиор буквально выкрикнул, когда Доктор собирался обрабатывать очередную часть партии.

– Работаю, – на иврите ответил Доктор, в словарном запасе которого уже было несколько слов из плохо дававшегося ему языка.

– Вижу, что не пьешь кофе, но дальше ты так работать не будешь! – В голосе Лиора почувствовался металл. – Сейчас же загрузи барабан, как положено. Соответственно программе ты обязан заправлять в него не четыре, а три полотнища. Сначала я подумал, что ты ошибся, но со второй заправки понял, что у тебя это система. На каком основании ты нарушаешь технологический процесс пропаривания?

Большинство слов Доктору были незнакомы, но причина ярости начальника ему была ясна. Реакция невыдержанного рабочего, который не разговаривал с половиной из нас, последовала тут же. Она, конечно, содержала русские ругательства, которые уже были знакомы многим местным уроженцам.

– Ну, вот что, Алекс, – начальник подозвал меня и велел перевести ему, что с этой минуты он отстраняет его от работы. А еще он велел ему разыскать Марика и явиться с ним к нему в кабинет.

Продолжить работу Доктора Лиор поручил мне. Прошло менее получаса, когда Алекс вместе с Мариком вышли из кабинета начальника. Их раскрасневшиеся лица говорили обо всем без слов.

– С завтрашнего дня я уволен с работы, Доктор под большим вопросом, – бросил мне на ходу начальник смены.

Я вспомнил его слова о познании секрета повышения производительности Камаля. В конце рабочего дня я подошел к Лиору:

– Алекс, – сказал я, – проявил по отношению к тебе (на иврите не говорят вам) недопустимую грубость. Тебе решать – какого взыскания он заслуживает. А я попрошу тебя – только не увольняй его с работы. У него резкий характер, но он умеет хорошо работать. Кроме того, у него двое детей школьного возраста, больная жена и ежемесячные выплаты банку за квартиру.

На следующее утро Марика заменил Нисим. Этот человек вообще не имел опыта работы в текстиле. Новый начальник смены направил Доктора на сушильно-растягивающий агрегат в качестве второго номера. Меня поставили к станку для раскрутки рулонов возвращаемых горами тканей. Я вырезал небольшие лоскутки в начале и конце каждого куска и на каждом из них надписывал фломастером его номер и артикул. Полотнища я сшивал в новые партии. Решение о способах их восстановления принималось Лиором на основе данных лаборатории.

Что бы ни говорил Марик о Камале, но руководство видело в нем самого опытного сменного мастера на участке отделки ткани. Новый начальник цеха без него просто задыхался. Я это видел лучше других, потому что у горы возвращаемых тканей Лиор проводил многие часы.

– Лиор, вчера передали по радио, что с территорий снимается режим закрытия. Вот-вот появится Камаль, и на том завершатся твои мучения, – так в тот день я решил поднять настроение молодому начальнику.

– В моих глазах, – оживился Лиор, – Марик и Нисим вдвоем не стоят одного Камаля. А тебе, Аркадий, как и многим другим репатриантам, просто не понять, что мы с палестинцами здесь не только вместе выросли, но и не можем обходиться друг без друга.

Я не был с новым начальником в таких близких отношениях, чтобы уточнить – уверен ли он, что его заключение по части взаимной заинтересованности полностью совпадает с мнением другой стороны. С Лиором, тем не менее, я не мог не согласиться в том, что ему на Нисима и в самом деле нельзя было положиться.

Так он и не стремился к обретению знаний, возможно, потому что просто пересиживал на заводе какое-то время. Трудовой путь и Нисима, и Марика оказался в цехе недолгим. Недолгим он оказался и у новичка Фимы, в котором я увидел равнозначную замену португальцу Джозефу. Только увольнение Фимы было связано с совершенно другой причиной. Его жена Света не только воспротивилась работе мужа на износ. Она помогла ему трудоустроиться в частной компании, которая выращивала в теплицах элитные сорта роз.

Цветы экспортировали в Европу. Фима и в этом деле быстро освоил широкое использование компьютерных технологий. Здесь бывший офицер снова командовал, на этот раз десятком закрепленных за ним рабочих из Таиланда. Для выполнения повседневных задач хозяин выделил Ефиму автомашину. Время поездки на ней на работу не превышало получаса. Жена Фимы руководила там же участком по выращиванию саженцев винограда из черенков особых сортов. Супруги и к нам в сад нередко приезжали в выходные дни на той же машине.

А Камаль и еще четверо расторопных рабочих из Газы действительно появились на работе, спустя пару дней. Хасан и Тайсир тут же подменили меня на размотке рулонов. Камаль лично доводил им задания, и они понимали начальника с полуслова. Молодежной бригаде, которая могла и ночевать на заводе, потребовалась всего неделя на расчистку немалой горы возвращенных тканей. К сожалению, она появлялась снова и снова из-за очередных возвратов.

Темпы возвратов наростали, заодно с невероятными убытками. Так на Полгате проявлялся общий спад производства, начавшийся с 1996 года во всем мире. Радио и телевидение Израиля непрерывно рассказывали о забастовках рабочих на закрывавшихся предприятиях. Большинство из них переводили за границу по причине непомерно высоких налогов и дорогой рабочей силы. Ослабление экономики страны сопровождалось ростом безработицы. Это происходило вопреки обещанным депутатами от русской общины дополнительным рабочим местам и разным социальным благам.

А я и теперь убедился в верности рассуждений о политиках французского мыслителя Мишеля де Монтеня еще в 16 веке: «Что же касается, красиво звучащего изречения, которым прикрывают честолюбие и стяжательство, а именно «Мы рождены не для себя, но для общества», то пусть его твердят те, кто без стеснения пляшет под одну дудку. Но, если у них есть хоть крупица совести, они должны будут сознаться, что за привилегиями, должностями и прочей мирской мишурой они гонятся, а не ради служения обществу, скорей даже ради того, чтобы извлечь из общественных дел выгоду, прежде всего, для себя».

Вот почему в нашей семье теперь окончательно полагались не на партии, а только на себя. Быстро набирался профессионального опыта и наш зять Михаил. На том этапе он часто вспоминал добрым словом своего деда-столяра и занятия в авиамодельном кружке городского дома пионеров. Здесь ему очень пригодились обретенные в детстве трудовые навыки и собственная творческая смекалка. Михаил был уверен, что им благодаря, к нему стали приходить за советом коллеги.

Ощущала и Алла, что к ее мнению прислушивалась сама начальница. Накопление жизненного опыта в ее доме отражалось и в том, что на банковском счету стали задерживаться деньги. Лишь теперь им удалось заменить новой мебелью все старье. Выходя замуж, Алла мечтала, что у нее будет хорошая квартира, много детей, и она целиком посвятит себя их воспитанию. Смена страны проживания надолго задержала претворение в жизнь ее планов. В 1997 году ее единственному отпрыску Алексу шел восьмой год, когда у него и появилась самая красивая сестричка Анат – по его определению.

Продолжительность декретного отпуска в Израиле составляла всего три месяца. Многих работающих мам по этой причине увозили рожать прямо с работы. Чтобы дочери своевременно вернуться к исполнению служебных обязанностей, к уходу за долгожданной внученькой приступила Майя. Отныне зять приезжал за ней ранним утром и возвращал домой к вечеру, по окончании своего рабочего дня. Познакомиться с уроженкой Израиля прилетела из Винницы бабушка Оля, мама Михаила.

Меня в ашпаре продолжали перебрасывать от станка к станку. До выхода на пенсию мне оставалось ровно два года. Тогда мне и выдали вторично письмо на увольнение с работы. Такие же уведомления получили три новичка из нашего цеха. То была середина февраля 1998 года. Такие же письма вручали рабочим других цехов. Новый начальник ашпары Лиор тоже старался предотвратить мое увольнение.

Он, заодно с Камалем, долго водил меня по разным рабочим местам нашего и даже соседнего цеха. Там и там я не нашел места работы, которое меня могло бы устроить. А снижение ниже приемлемого мной уровня выходило за рамки моих правил. И хотя то, что произошло соответствовало предсказаниям наладчика ашпары Виктора, я к этому времени уже не паниковал. Я это объясняю тем, что на исходе своей трудовой занятости на Полгате я с Майей уже спрогнозировал все, что меня могло ожидать на новом этапе.

В последний день моей работы на заводе посреди нашего цеха поставили сборный необычно длинный стол. Его собрали минут за 20 за до обеденного перерыва и застелили белой бумагой. На нем расставили разовые стаканы, бутылки с колой, минеральной водой, маленькие соленые бублики и орешки. Вокруг стола собралось несколько десятков рабочих, служащих, начальник ашпары Лиор и директор нашего отделения. Оба высказали обо мне немало теплых слов. Лиор подарил мне на память толстенную тетрадь и авторучку.

За неимением времени «говорили коротко, но «емко», как заметил один из моих сотрудников. Они тоже нажелали мне много хорошего. Больше половины присутствовавших разговаривали на русском языке. В советском прошлом инженеры, рабочие, учителя и экономисты здесь казались даже похожими друг на друга, из-за одинаковой спецодежды. На обед в столовой никого из них не задержали и на минуту. Настолько четко в Израиле вымерено все. После обеда ко мне подошел Камаль.

– Ну, Аркадий, – сказал он, – теперь у тебя будет много времени для изучения иврита. Тетрадь с авторучкой тебе ведь для этого подарили. Мое приглашение в гости остается в силе. Я обязательно приеду за тобой, как только наладятся наши добрососедские отношения. А сейчас ты можешь идти в раздевалку. Переоденься, отдохни, просто, почитай газету. До отхода транзита на Беэ-Шеву остается почти два часа.

Свой теперь просторный шкаф для одежды я освободил быстро. В немалую сумку я не спрятал только авторучку и тетрадь. Я все еще оставался под впечатлением торжества. Вспомнил проводы в Виннице, стол в ресторане на 25 человек, за который мне не дали заплатить и рубля. Но я и подумать не мог, что столько уважения может быть оказано простому рабочему. В тетради я решил сделать пометки для письма своему винницкому сотруднику Виктору Олейнику, чтобы не упустить важной детали из пережитого. Одновременно возникали другие мысли. Их я фиксировал на следующем листе – строка за строкой:

В ашпаре усложняется летом работа,

Здесь спецовка не просыхает от пота,

Но вытерпим: мы не снег, не растаем,

Мы проблемы без паники превозмогаем,

Не хотим на кормильца напрасно роптать,

Не лучше ли плюсы его подсчитать.

Преимущество я назову не одно,

Их в цепочку я выстрою – к звену звено.

Я с кормленья бы начал в уютной столовой,

С хорошей едой – разнообразной, дешевой,

Мы все здесь бесплатно обуты, одеты,

Не мелочатся в дирекции этой,

Плюс самый важный всем вам понятен –

Задержек не знали мы здесь в зарплате,

Не на нее ли мы сразу купили

Мебель, квартиры, автомобили!

Не снилось подобное, в частности мне,

В нищей хвастливой Советской стране.

Не видите? Стекла очков запотели?

Протрите, не зря мы в этом месте пыхтели.

Не приемлю мнения репатриантов тех,

Что лишь внукам своим пророчат успех,

Неверная версия, устарела она,

Результатом своим довольны я и жена!

Мой сотрудник Саша из Днепропетровска пришел, чтобы принять у меня роскошный шкаф, когда я перечитывал готовый текст.

– Уже иврит? – Спросил Саша и заглянул в толстую тетрадь.

– Нет, кое-что другое, – ответил я и прочитал ему то, что написал.

– А вы знаете, Аркадий, хорошо подмечено, особенно для тех, кто непрерывно ноет.

Больше того, Саша взял мою тетрадь и пошел в контору снять себе копию на ксероксе. Возвращая мне тетрадь, Саша сказал, что содержание понравилось другим сотрудникам, и сейчас у них на руках уже больше десятка экземпляров. Мне было особенно приятно услышать такое от Саши. Он и сам был из тех, кто был долго недоволен итогами своей абсорбции. Не буду преувеличивать заслугу своего сочинительства. Мнение моего сотрудника стало резко меняться после его недавней поездки на родину к друзьям, с их бесконечными проблемами.

Майя отреагировала на мое увольнение излюбленной поговоркой «Все, что не делается – к лучшему».

– Самое главное, – добавила она, – что у нас уже есть своя крыша над головой. Не пропадем, не печалься.

– И в самом деле, хорошо, что тебя не успели свалить с ног твои 12-часовые ночные смены, – Михаэль, как всегда, занимал сторону мамы. – Так что иди на биржу труда и заканчивай, наконец, те инженерные курсы, которые ты прервал в 1990. Может, еще и найдется подходящее дело.

Чтобы подбодрить отца, сын был готов и на большее преувеличение его возможностей. В службе учета занятости инженеров народа было немало. Занятия начинались через два месяца. Времени у меня было достаточно, чтобы, , не торопясь, разобраться в новой обстановке. Прежде всего, я узнал, что, с учетом курсов, буду получать от института национального страхования солидное ежемесячное пособие по безработице на протяжении года. В бывшем СССР и рабочий, и инженер при увольнении получал на руки «денежное выходное пособие» в размере двухнедельного заработка.

Если труженик моего возраста в Израиле не имел 10-летнего стажа для начисления минимальной пенсии, ему пожизненно выплачивали пособие по старости института социального страхования. Его величина соответствовала прожиточному минимуму. Его получали даже те граждане, которые не работали вообще. Я же мог получить в пенсионной кассе все накопленные на моем счету деньги и распорядиться ими по своему усмотрению. Причитавшейся мне суммы было достаточно для выплаты банку остававшегося долга за квартиру и на неприкосновенный запас – для лечения зубов, замены кондиционера и прочей бытовой техники.

После выяснения всего, что касалось моего нового статуса, в соответствующих инстанциях я поехал в магазин за краской. Мой дом к тому времени уже требовал обновления внутренней и наружной покраски. Разгуливая по торговому пассажу, я остановился у одной из витрин с вывеской «Городской штаб партии Исраэль ба-алия». «Возможно, здесь мне и помогут найти работу на недобранные до минимальной пенсии два года», – подумал я и открыл входную дверь. В ту минуту я забыл, что решил больше никогда не связываться с какими бы то ни было партиями.

Мой сбивчивый рассказ внимательно выслушала немолодая женщина. Она назвала себя Ниной и, порывшись в ящике письменного стола, подала мне бланк. Пробежав глазами по заполненным мною личным данным, Нина сказала, что вскоре пригласит меня на встречу с активом, который «на практике продвигает идеи расширения рабочих мест, социального жилья и прочих животрепещущих проблем репатриантов». Это и было то, за что теперь я был готов повоевать внутри самой партии.

В начале апреля, на третий или четвертый день праздника Песах, Нина действительно мне позвонила:

– Аркадий, так я приглашаю вас в штаб сегодня к 12 часам. Пусть с некоторым опозданием, но и мы решили символически отметить Песах с костяком нашего актива.

Я знал о принятой в Израиле традиции. Соответственно ей, администрация завода, на котором я работал, тоже собирала в канун праздника своих работников за длинными столами в столовой. И это мероприятие на стыке смен занимало не более 20 минут. На их протяжении мы успевали наполнить бокалы легким вином или виноградным соком, провозгласить «лехаим!» и выслушать поздравление директора.

В партийный штаб я приехал точно в назначенное время. Там я увидел за длинным столом больше десятка увлеченных жаркой беседой мужчин пенсионного возраста. Нины среди них не было. Я присел на свободный стул. Шел разговор о выборах в городской муниципалитет в ноябре текущего года. Немолодые люди с орденскими планками на пиджаках напомнили мне лекторов общества «Знания» советских. Нина появилась с двумя немаленькими сумками в руках. Не мешая беседе, она расставила на столе одноразовые тарелки и стаканы. Из сумки она достала также бутылки с водкой, колой и минеральной водой. Появилась и закуска – буженина, колбаса, свежие огурцы, помидоры, маца и хлеб.

В домах верующих израильтян к тому времени вы не нашли бы и крошки хлеба: грех. Перед приходом праздника они сожгли на кострах все остатки квасного. Нина понимала, что за столом обрусевшие ветераны, которые привыкли к «100 граммам водки для храбрости» еще со времен минувшей войны. Вопреки традиции, пасхальный тост произнесла Нина. Так она заострила его политическую направленность, а еще и совместила с поздравлением одного из ветеранов с его 85-летием. В военные годы он являлся редактором дивизионной многотиражки, в Израиле сотрудничал с местными русскоязычными газетам из области желтой прессы.

Ветеран проживал на дорогой съемной квартире, и Нина пообещала ему место в общежитии для малосемейных – «после нашей победы на выборах». Волнующий рассказ о яркой биографии юбиляра прервал резкий телефонный звонок.

– Господа, – обратилась к нам Нина, продолжая держать в руке пикавшую трубку, – только что позвонила помощница председателя городского отделения партии ИБА Наумкина. С минуты на минуту он сам может появиться перед нами с солидным чиновником из муниципалитета. Сами понимаете, из-за него нам надо быстро сменить меню на нашем столе. Чтобы не «опозориться», со стола быстро убрали некашерное – водку, хлеб и колбасу. Их заменили мацой, орешками и сухим красным вином. К счастью, следующий телефонный звонок возвестил об отмене визита. На стол снова вернули, все, что было убрано.

Мои активные контакты со штабом ИБА прервались именно на том праздновании в связи с началом занятий на инженерных курсах. Незадолго до них мне с Майей довелось принять участие еще в одном необычном праздновании: Кэтти, одна из наших первых попечительниц в Израиле, пригласила нас на свадебное торжество в Иерусалим. Там она проживала уже около 3 лет. Там недавно познакомилась с туристом-сверстником из США. Наши дети не решились отпрашиваться с работы.

До указанного в приглашении места мы добирались на рейсовом автобусе и на такси. «Мерседес» остановился у небольшого особняка. Прежде чем войти в него, Майя извлекла из сумки конверт с деньгами – от нас и наших детей.

– Насколько разумно здесь принято дарить деньги, – заметила моя жена.

Она вспомнила, как на нашей свадьбе гости подарили нам 4 кофемолки. Еще больше мы смеялись оттого, что самого кофе в зернах не было в продаже. В

в объятиях невесты и жениха мы оказались, как только переступили порог. Я сразу обратил внимание на то, что на виновниках торжества не было традиционных свадебных одеяний. В нашу честь не прозвучала и привычная мелодия клезмерс, потому что музыкантов там не было.

После обмена приветствиями молодожены представили нас своим родителям. Они прилетели из США. Теплота их улыбок говорила, что Кэтти им уже рассказала о нас много хорошего. Это подтвердила дальнейшая беседа на идиш. Из нее мы поняли, что американским евреям неприятны завышенные требования тех репатриантов из бывшего СССР, которые требуют от власти Израиля работы по профессии и социального жилья.

Пока мы беседовали, гостиную дома заполнили десятка два гостей. Они разговаривали, стоя, и жевали бутерброды. Их, вместе с колой, кофе и чаем, брали с большого шведского стола. Глядя на всех, мы тоже слегка перекусили и вышли во двор. Там тоже было немало людей. Стульев для всех не хватало. Часть гостей расположились прямо на травяном газоне. Здесь же шумно играли дети. Вскоре Майя мне сказала, что устала от неблизкого переезда и непривычной атмосферы.

– Кэтти, поздравляю с покупкой! – Обратилась она к невесте перед тем, как попрощаться. – Этот дом с садом выглядит намного внушительней твоей однокомнатной квартирки, в которой ты нас принимала два года тому назад.

– О чем вы, Майя, – криво улыбнулась Кэтти, – это дом моей начальницы. Она предложила мне им воспользоваться только для проведения торжества.

Кэтти и Марк приехали к нам с ночевкой через полгода.

– Вот это сад! – Восхищался на английском американец, не знавший иврита.

Едва переступив порог нашего дома, гости тут же сняли обувь и с удовольствием разгуливали босиком по квартире и по саду. Молодожены рассказали, что вскоре уезжают в кругосветное путешествие годичной продолжительности. У них уже были на руках авиабилеты до Бомбея. После Индии планировалось побывать в Австралии, Непале, Филиппинах, Японии и других островных государствах этого региона. Новая обстановка, соответственно напутствиям раввина, должна была помочь Кэтти забеременеть. Для этого она уволилась с работы и забрала все причитавшиеся ей деньги, включая пенсионный фонд.

К занятиям на курсе переквалификации наша группа численностью в 32 безработных инженера приступила точно в назначенный срок. Теперь я приходил в те аудитории, в которых сразу засыпал от усталости в конце 1990 года, полным энергии и хорошего настроения. И снова большинство из нас здесь разговаривало по-русски, потому что проблемы, прежде всего, затрагивали репатриантов, хотя у них уже и появился важный местный опыт.

Мой соученик Миша Мендель часто ходил к адвокату. Без него он не мог добиться причитавшихся ему выходного пособия и пенсионных сбережений. Сделать это было непросто, потому что компания, в которой Миша работал, разорилась, а ее хозяин сбежал за границу. Кандидат наук Аркадий Шнайдер таким же способом отстаивал свое авторское право на важное новшество в области добычи нефти из морских глубин. Его сумел присвоить его жуликоватый хозяин.

Похожих историй было немало. Мои соученики, с одной стороны, ругали в хвост и гриву местных проходимцев. С другой, они же не переставали восхищаться устойчивостью всей израильской системы хозяйствования. Знали они и то, что благодаря свойству самонастройки, ей удавалось выдерживать на своих плечах крупные государственные монополии, отмиравшие кибуцы и огромный аппарат дорогостоящих государственных служащих.

Желание учиться у меня теперь вызывало все – авторитетный преподавательский состав, солидные соученики, прекрасные лаборатории с современной аппаратурой и техникой. На этот раз совершенно новый подход к занятиям отражали и высокие оценки в моем свидетельстве об окончании инженерных курсов. Глубокие знания там показывали немало учащихся. Больше других я восхищался сорокатрехлетним Семеном Альтманом. Он не знал трудностей в решении задач любой сложности. На лабораторных занятиях мои соученики обращались чаще к нему, чем к преподавателю.

За месяц до завершения курса мы снова отпечатали свои трудовые биографии и разослали их по разным инстанциям. Я и в этот раз не получил приглашения на работу. Такая участь постигла большинство моих соучеников. Тем не менее, молодежи еще можно было надеяться на то, что спад производства носил временный характер. Альтману я, вообще, пророчил самое светлое будущее.

Глава 7

Кампания по выборам местных советов набрала полные обороты к концу лета 1998 года. В ней принимал активное участие Алик, мой сотрудник по текстильному заводу. Он рассказал, что руководство совета партии ИБА Беэр-Шевы велело агитаторам обещать избирателям все, что они просят. Мое прямое отношение к тем событиям скорректировал неожиданный телефонный звонок.

– Аркадий? – Услышал я незнакомый мужской голос. – Говорит Ицик. Я тебе звоню по просьбе Рути Маром. Ты бы хотел еще немного поработать?

– Что за вопрос? – Обрадовался я. – Конечно, хотел бы.

– Тогда приезжай сейчас на собеседование в магазине «Все для дома», – уточнил Ицик. – Обратишься к Томи, он слышит наш разговор. Ему срочно требуется охранник на полставки для дежурства на центральном входе.

Мое настроение испортилось. Я ведь подумал, что мне предложат что-нибудь, связанное с тем, что я изучал на инженерных курсах. И все же я поехал, потому ринял во внимание, что это был единственный звонок за месяц. А его ведь могло бы и не быть, если бы не ходатайство нашей приятельницы Рути. За три часа я прошел собеседование, инструктаж, стажировку на рабочем месте и получил форменную одежду.

С 8 утра следующего дня я проверял личные сумки входивших в магазин покупателей «на предмет отсутствия оружия и взрывчатки». От покупателей, которые выходили из магазина с товаром в тележках, я вежливо просил предъявить кассовые чеки и пробегал по ним оценивающим взглядом, для пущей важности.

Заработную плату за несложную работу мне начисляли по минимальным расценкам. Подобным мне охранникам, в отличие от рабочих солидных частных предприятий, не причитался пенсионный фонд и прочие социальные блага. Количество тружеников этой категории в Израиле велико. Против явного ущемления их прав уже давно и безуспешно сражались активисты профсоюзов, но работодатели стояли на своем. Они знали, что в условиях безработицы народ соглашается на любую работу.

Площадь торгового зала немаленького магазина составляла около 3-х тысяч квадратных метров. В часы пик покупателей обслуживали12 касс одновременно. В этом магазине можно было купить все, что потребно для ремонта, строительства и обустройства дома, начиная, от шурупа и, заканчивая, мебельным гарнитуром. Соответственно инструктажу я говорил «здравствуйте» всем, кто появлялся на пороге, а тех, что выходили с покупками, приглашал появляться в магазине чаще. Руководствовался я и главным правилом торговли – покупатель всегда прав. К концу первой рабочей недели я знал в лицо десятки сотрудников и постоянных покупателей, включая, хозяев частного бизнеса разного масштаба.

– Так, когда же ты познакомишь меня с женщиной для серьезных намерений, или ты уже забыл, что я ищу хорошую русскую хозяйку? – Протягивал мне руку, каблан Мордехай, который покупал у нас краски, трубы и краны большими партиями.

– Спасибо за добросовестное несение службы, – говорила мне немолодая местная уроженка, когда раскрывала сумку, – из-за твоей щепетильности в несении службы и доброжелательной улыбки, я предпочитаю ходить именно в этот магазин.

Возникали разговоры и с подчеркнутой репатриантской окраской.

– Признавайся, Аркадий, по какому блату тебе досталась эта работа? – Дознавался Алик, мой многолетний попутчик по поездкам на Полгат. – За такое место тебе наверняка пришлось ползать на животе на недавних выборах в муниципалитет перед Наумкином.

Речь шла о председателе отделения партии ИБА южного округа. На выборах, главным образом, русскоговорящие пенсионеры помогли ему войти в состав муниципалитета с 6-ю мандатами. Так он получил и должность первого заместителя мэра города. Наумкин неплохо пристроил своих ближайших соратников, включая Нину. В своих предвыборных речах он обещал золотые горы всем избирателям репатриантам. Алику, в частности, было обещано хорошее место работы, если он уговорит проголосовать за ИБА не менее полусотни избирателей. Условие было выполнено, и Алик пришел за обещанной работой в кабинет Наумкина. По его звонку Алику предложили убирать мусор в одном из магазинов.

А однажды в магазине появился мой соученик по инженерным курсам Семен Альтман, которому я пророчил большое будущее. Он выходил с покупками в те минуты, когда я передавал сменщику свой пост. Семен проживал на моем маршруте и предложил подбросить меня на своем автомобиле. Как только мы уселись в машину, я приготовился выслушать рассказ Семена о предложенной ему работе в солидной компании с научным уклоном. Я не сомневался, что не нарушу правила приличия, обратившись к нему с болезненным для репатриантов вопросом.

– Кто бы мог подумать, Аркадий, что я буду так доволен своей спокойной и относительно неплохо оплачиваемой работой, – такое начало в ответе еще больше разожгло мой интерес

– И чем же ты занят, Семен, если не секрет? – Пошел я еще дальше.

– Вывожу бытовой мусор на спецмашине, – ответил Семен и даже не попросил, как это было принято у репатриантов, никому об этом не рассказывать. Я оцепенел от неожиданности, а Семен продолжал тем же спокойным тоном:

– Звонит мне в начале третьего ночи мой однокашник, а через 15 минут я уже подсаживаюсь к нему, в кабину мусоровоза. В это время нежарко. А на дороге не то, чтобы пробки – не увидишь ни одной машины. И мы мчимся, как на парусах по заученным наизусть дворам, затем на свалку – тоже не очень далеко. В девять утра все ящики чистые. Работе конец – и меня уже высаживают у подъезда моего дома. Представляешь, дальше я полностью свободен до следующей ночи! Разумеется, дневной сон не очень хороший, но никогда ранее я так не увлекался чтением. Книги разного жанра, просто проглатываю. Скажи, Аркадий, в нашем советском прошлом ты встречал такого дворника? А ведь я еще и разъезжаю в новом японском автомобиле, как видишь. Жена тоже работает. С двух зарплат мы без проблем содержим маленькую «Судзуки». Сын пошел в армию. Мечтаем лишь о мире и, чтобы меня не уволили с такой клевой работы.

Относительно радости Семен, безусловно, ерничал. Но он вполне серьезно опасался очередного увольнения. С наступлением 1999 года противоречия в правящей партии «Ликуд» еще более обострились. СМИ были заполнены чрезвычайными происшествиями, которые связывали с бессилием главы правительства В. Нетаньяху. 27 человек погибло и 78 ранено в результате взрыва террориста-самоубийцы 25 февраля 1996 в иерусалимском автобусе на 18-ом маршруте. Через неделю на том же маршруте автобуса погибает еще 18 человек и десятки ранены.

В праздник Пурим, в Тель-Авиве террорист-смертник взрывается у входа в дискотеку, в которой собирались праздновать сотни одетых в маскарадные костюмы детей. 14 детей погибает, 157 ранено. Не меньший резонанс вызвали трагедия столкновения в воздухе двух израильских вертолетов, перевозивших военнослужащих опорных пунктов в Южном Ливане, инцидент на границе с Иорданией с гибелью детей-туристов, взрыв самоубийц в центре рынка в Иерусалиме, обрушение моста на открытии Маккабиады. Десятки погибших. Раненные граждане исчислялись сотнями.

20. 04. 97 журналисты раскрывают нашумевшую сделку «Барон в обмен Хеврона» между Арье Дери и главой правительства. Партия ШАС обязывалась проголосовать за передачу Хеврона под управление палестинцам в обмен на освобождение из-под следствия Дери. В итоге недавно назначенный юридическим советником Барон ушел в отставку в течение 48 часов. Так, террор продолжался, договориться с Арафатом не удавалось, экономика страны ухудшалась.

Под давлением «Аводы» большинство депутатов утверждает решение о выборах нового премьер-министра и нового состава Кнессета. В очередной предвыборной гонке лидировал возглавивший партию «Авода» бывший начальник генштаба Эхуд Барак. Он пообещал избирателям вывести войска из Ливана, обеспечить призыв в армию учащихся религиозных школ и улучшить условия обучения молодежи в университетах.

Выборы состоялись 24 мая 1999 года. Барак победил. Формирование коалиции из представителей 15 партий давалось тяжело. Пришлось и Бараку задействовать в ней партию ШАС, лидеры которой известны умением вырывать важные для себя министерские портфели. На Барака тут же обрушилось мощное давление президента США Б.Клинтона и его окружения в части завершения процесса окончательного урегулирования конфликта с палестинцами. Заваленный со всех сторон проблемами Барак не имел возможности сосредоточиться на выполнении своих обещаний.

В таких условиях немало израильтян, чтобы не бежать к психологу, а то и к психиатру, стараются отгородиться от СМИ высокой стеной. Стремился и я придерживаться такой линии. Прекращение работы в ночных сменах открыло второе дыхание. Особо удивительного в том не было, принимая во внимание, что продолжительность смены составляла почти 14 часов, включая время переездов. Как я завидовал людям, которые совершали повседневные утренние или вечерние прогулки, когда смотрел на них из окошка микроавтобуса в пути на работу. Мне казалось, что я такого удовольствия не дождусь, настолько уставал.

И вот оно чудо: я сам шагаю пешком и вдыхаю на полную грудь целительный воздух золотого израильского утра. Ходьба занимает ровно час, и тем самым я еще и совмещаю полезное и приятное, потому что иду на свою новую работу. Кто думает о резко упавшей зарплате, когда ты захлебываешься от удовольствия, вызываемого бесконечными картинами похорошевшего до неузнаваемости города! В нем появились новые широкие улицы с многоэтажными домами, которым придает неповторимую красоту облицовка светлым иерусалимским камнем.

Среди таких домов легко ориентироваться, потому что каждые шесть или восемь из них отличаются своей изящной и неповторимой архитектурой. А какие здесь улицы и скверы! Они сразу озеленены, потому что здесь принято высаживать заранее выращенные в питомниках многолетние пальмы и другие быстрорастущие тропические растения. Это придает молодому микрорайону вид давно обжитого места. Новые впечатления порождают новые рифмованные строки:

Город света, город солнца щедрого, багряного,

Я с тобою, Беер-Шева, возрождаюсь заново.

Обитель новая моя, далась ты мне наградой,

Здесь солнца многовато днем, по вечерам прохлада.

Как город молодею я, а, как не молодиться,

Ведь, словно первоклассник, я пошел в ульпан учиться,

Растаял вскоре, как туман, квартиры съемной холод,

Всех нас по-братски приютил семи колодцев город.

Растут высотные дома, летят лифты-ракеты

Фонтаны бьют, кто видит здесь засухи приметы,

Ты вправо, влево погляди – чудес немало всюду,

В улыбках ярких горожан – не главное ли чудо.

А наши маленькие деревянные домики уже полностью заслоняли высокие здания. Мне здесь особенно нравилось сочетание дачной тишины с городским комфортом. Для ухода за своим садом я теперь использовал специальные машины для стрижки газона, зеленой изгороди, немало других инструментов, который едва вмещались в специальном шкафу. После трехдневного пребывания у нас в гостях моя двоюродная сестра Таня и ее 17-летняя дочь Инна прислали из Нетании отснятые в нашем саду фотографии. Их сопровождала маленькая открытка со словами: «Спасибо за предоставленную возможность побывать в подлинном раю».

После этого и мои родственницы решили улучшить условия своего проживания. Они обновили съемную квартиру, чтобы оказаться ближе к центральному пляжу. Таня раскошелилась на новые мебельные гарнитуры. Но на покупку жилья она по-прежнему не решалась. Так деньги, вырученные от продажи московской квартиры, продолжали уходить, как вода в песок. Это была моя точка зрения, но Таня выбирала свой жизненный путь на собственное усмотрение. Его осложняли сугубо личные обстоятельства. Руководствуясь ими, она готовилась лететь на Кипр, чтобы повидаться с сыном. В Израиле он появиться не мог, потому что в свое время не согласовал с военкоматом свое возвращение в Россию. На Кипр сын был командирован редакцией спортивной газеты.

А мою родную сестру Шелю, наконец, поселили в общежитие (хостель) для семейных и одиноких пожилых людей. Проживание в фактически однокомнатной квартире со всеми удобствами сестре обходилось намного меньше съема жилья в частном секторе. Там Шелю сразу избрали в общественный совет и приобщили к занятиям в разных кружках. Это был результат и моей инициативы. Она проявилась и в примирении Шели с дочерью.

Несколько приятелей по хостелю помогали моей сестре подготовиться к долгожданной встрече с Жанной и с Сонечкой. Торжественное застолье состоялось в комнатке для торжественных церемоний. Шеля не могла нарадоваться тому, что дочь поняла, что нет у нее никого дороже матери. В ту золотую пору моя сестра буквально купалась в любви и внимании дочери и внучки. И они это выражали не одними словами.

Вернувшаяся радость, к сожалению, оказалась недолгой. Подорванное многолетними волнениями здоровье дало сбой в самое неподходящее время. Силы Шели таяли изо дня в день. Сердце-то не из железа. Хорошо, что незадолго до переезда в хостель этот процесс хоть немного предотвратила другая мелодрама. Частично и она разворачивалась на моих глазах, потому что Шеля с детства привыкла делиться со старшим братом. А все начиналось в скверике, рядом со съемной квартирой Шели. В знойные вечера она приходила туда с приятельницей подышать свежим воздухом.

Однажды там немолодого мужчину прихватил сердечный спазм на соседней скамье. Только у Шели в сумочке оказалась таблетка валидола. Ей было суждено соединить два горьких одиночества. На следующий вечер мужчина пришел в сквер поблагодарить за оказанную помощь. Он представился Виктором и назвал свой возраст – ему было 67 лет. В Израиль он недавно приехал из Волгограда с тридцатилетним сыном, после тяжелого инфаркта. Здесь его обследовали и назначили операцию на сосудах через шесть месяцев. Они превратились в солнечное бабье лето для Шели и Виктора.

На это время Виктор переехал на съемную квартиру Шели. По утрам они вместе ходили за продуктами в магазин. Вдвоем они направлялись на вечерние прогулки в упомянутый сквер. После операции Шеля провела у постели Виктора целую неделю. Я тоже проведал близкого друга сестры. В день выписки Шеля с сыном Виктора повезла его в реабилитационный центр. Такой была рекомендация врачей. Вернулись ни с чем им. С них запросили немалые деньги, значимую часть которых предстояло доплачивать сыну. Он отказался, сославшись на свою небольшую зарплату.

Шеля, учитывая серьезность положения, стала оспаривать мнение сына. Она считала, что деньги нужно изыскать, учитывая всего-то 3-месячный срок лечения. Сыну Виктора недовольство Шели не понравилось. Мало того, он подчеркнул, что посторонних людей это вообще не касается. У Виктора не нашлось даже слова, чтобы отреагировать на неприемлемую Шелей бестактность. Как развивались события дальше, я не знаю. Допускаю, что тем они закончились в связи с резким ухудшением здоровья Шели.

У Майи в те времена возникли свои переживания. Немногим более года тому назад у нас побывал в гостях ее брат Семен с женой Нелей. Они приехали из Германии, чтобы проведать семью их старшей дочери Иры. Она проживала в Ришон-ле-Ционе. С утра ей с мужем приходилось уезжать на работу. Гостям стало скучно. К нам в Беэр-Шеву они приехали не случайно. Здесь раньше нас удачно обосновались две семьи их лучших друзей из Казатина, в котором Семен возглавлял поликлинику на протяжении 35 лет. Как им было хорошо в нашем саду, где они засиживались до поздних часов за приятными воспоминаниями.

В очередной раз Семен позвонил из Дортмунда с наступлением лета 1999 года. Он сказал, что чувствует себя отвратительно и попросил Майю помолиться за него у Стены плача. Майя помчалась в Иерусалим с болью в распухшем от бурсита коленном суставе. 22 июля ей позвонила из Германии Неля.

– Нет уже Семена, – сказала она и расплакалась. – Категорически не советую вам отправляться сейчас на похороны. У тебя болит нога. Прямых рейсов к нам нет. Встретить вас некому. Прилетите на годовщину. Так будет легче для вас и для нас.

Страсти на политической арене Израиля не затихали и с приходом на пост премьер-министра Эхуда Барака. Теперь уже Египет выступал в роли посредника на встрече Барака с Арафатом в Шарм аш-Шейхе. Обе стороны подписали там соглашение 5 сентября 1999 года. Оно включало вывод израильских войск из района Палестинской автономии в три стадии, освобождение заключенных, срок принятия окончательного решения об автономии, строительство обходных дорог на территориях, а также конкретные меры по усилению безопасности Израиля. Хотя количество терактов в 1999 году значительно уменьшилось, ощущения полной безопасности у израильтян все равно не появилось.

В целях ее достижения Барак переключается на переговоры с Сирией, понимая, что заключение мира с этой страной означает и мир с Ливаном. В то время уже тяжело больной президент Хафез Асад отказался от малейших компромиссов. Он потребовал полного ухода Израиля с Голанских высот, аннексия которых была утверждена принятием соответствующего закона в Кнессете в 1981 году. Взамен можно было надеяться только на какие-то туманные мирные договоренности. Проникавшие в прессу слухи об этом вызвали резкое недовольство действиями Барака у значительной части израильского общества.

К концу 1999-го меня уволили и из магазина, не дав доработать и года. Это являлось негласным правилом хозяев охранных компаний, чтобы не начислять своим работникам отпускные, сверхурочные и прочие прибавки к зарплате. Избираемые нами политики и профсоюзные руководители всякий раз обещали устранить эту несправедливость. Но они забывали о своих обещаниях, как только оказывались на хорошо оплачиваемых выборных должностях. Это ли не огромный минус элите, которая неустанно нахваливает себя «за демократические завоевания для самих себя».

С одной стороны, тогда и я был готов воевать за лучшие условия жизни слабых слоев своих сограждан. Со стороны другой, я понимал, что именно здесь перестал ходить с поклонами, чтобы вынести через черный вход отрез на пальто жене, или килограмм мороженой говядины на домашний обед выходного дня. Зря ли говорят, что все познается в сравнении. И в самом деле, не получив повторного приглашения на работу, я получил из пенсионной кассы все причитавшиеся мне деньги. Ими я распорядился в точном соответствии со своими планами. Не скрывая гордости, я позвонил Йоаву из Тель-Авива:

– Как бы то ни было, но и в положении репатрианта-пенсионера с укороченным не по моей вине рабочим стажем я смогу ежемесячно экономить государственной казне немаленькое пособие на пожизненную аренду жилья!

Я вспомнил, как в Виннице мне, нерядовому инженеру с 32-летним стажем, пришлось выворачивать мозги, чтобы приспособить под жилье свою загородную дачу. Другого пути раздельного проживания с семьей дочери я не видел. В феврале 2000 года исполнялось ровно 10-лет нашего проживания в Израиле. Так я и здесь уже мог подытожить кое-что из нажитого с нуля нашей семьёй. Здесь мои дети обзавелись новыми автомобилями в первые месяцы прибытия в страну. Они их обновляли через каждые 5 лет, как принято. На четвертом году мы занимали три отдельные собственные квартиры. Важно и то, что в Израиле я говорил одно и тоже на работе и дома.

Это и немало другого подсказывало, что такой страной надо дорожить, как это делали немало ее граждан. Мало того, в моем новом статусе и я еще мог оказывать посильную помощь стране, в которой не на словах, а на деле действует один из главных принципов демократии – равенство перед законом. Приемлемый для себя профиль я избрал – противостояние так называемым миротворцам, которые, не жалея красок, рисовали израильтян захватчиками с оружием в руках и в военной форме.

И тут выяснилось, что осуществление моих планов еще и не требовало особых усилий. Частично я этим уже давно занимался посредством переписки с моими приятелями из Винницы, Киева, Москвы, Питера, Екатеринбурга, включая тех, которые уехали в Германию и США. Больше всего подробностей о себе и моих согражданах я отправлял в те места, где продолжали закрывать заводы, фабрики и колхозы. Миллионы трудоспособного населения там остались без дела под страхом голода и холода. Многие из них обвиняли Горбачева и руководство США в развале Системы, «которая их кормила худо-бедно почти 75 лет».

Недоедавших людей было трудно убедить в опасности возврата на прежний путь. Но у меня было достаточно времени на обдумывание убедительных ответов на их письма. А мой сотрудник по Виннице Виктор Олейник мне сообщал, что мои письма перечитывали десятки сотрудников. Они по-прежнему доверяли бывшему редактору фабричной радиогазеты. Я этим дорожил и сейчас, а поэтому прилагал к своим письмам вырезки из русскоязычных газет с размышлениями авторитетных обозревателей.

С той же целью я просто называл количество молока (в литрах), индейки (в килограммах) и хлеба (в буханках), которые я мог бы купить на мое ежемесячное пособие пенсионера, после вычета расходов на жилье, воду, телефон и электричество. Я представлял таким же образом покупательную способность минимальной и средней зарплаты израильтян. Подчеркивал я и то, что уровень нашей жизни мог бы быть намного выше, если бы не приходилось тратить огромные деньги на борьбу с террористами.

К концу 90-х вновь обострилась обстановка в России. Киллеры отстреливали бизнесменов, журналистов и политиков, словно уток. Летом 1999 года мне позвонила из Москвы Мира, жена моего брата:

– Аркадий, – умоляла она, – Фима очень считается с твоим мнением. Объясни ему, в какую цену нашей семье может обойтись его беспечность. Через полтора месяца истекает срок полученного нами из США разрешения на выезд к моей родне. Фима же продолжает доказывать, что рано бежать Москвы.

Я поговорил с братом, потому что не мог взять на себя отрицание опасности. Фима увольняется с должности начальника крупного монтажного управления с немалой зарплатой, секретарем и личным водителем. Ни квартиру, ни дачу он не продает, по совету московских друзей. Спустя месяц семья Ефима обустроилась в съемной квартире в Нью-Йорке, неподалеку от Брайтон бич. Английский язык на 53 году жизни не давался. Его не покидали мысли о московском доме с огромным лесопарком через дорогу. Эмигрантская депрессия усиливалась.

– Возьми себя в руки, – сказал Фиме приехавший по просьбе Миры ее старший брат, – без языка тебе здесь не позволят копать даже траншеи для прокладки кабелей. Пора смириться и с тем, что здесь тебе уже не придется руководить строительным управлением.

А вот именно с этим Фима смириться не мог. Спустя два месяца он оставил жену с дочкой в Нью-Йорке и вернулся в Москву. Я с Майей, наоборот, все больше свыкался с нашим новым образом жизни. Лишь сейчас нам было в полном смысле хорошо в своем вечнозеленом саду. В качестве бабушки и дедушки мы старались, чтобы в нем было еще лучше нашим подраставшим внукам. На том этапе Саше больше всего нравилось гонять футбольный мяч по тщательно выстриженному дедом травяному газону.

Маленькая Анат обожала здесь рассаживать с бабушкой цветы на клумбах и «поить их водичкой» из маленькой бутылочки. Как только прогревался немного остывавший за ночь воздух, Майя включала систему полива зеленого газона. Мелкие брызги воды над ним зажигались разноцветной радугой. Радость веселой пляски раздевавшихся до трусиков малышей и вам не трудно представить.

Здесь у газона, мы всей семьей усаживались ужинать в субботний вечер. Наши задушевные беседы на просторной веранде звучали до поздних часов. Они сопровождались громким смехом, когда Алла, с активным участием детворы, пересказывала показанную по телевизору репризу израильского комика Эли Яцпана. Глава их семьи Михаил большей частью отмачивался. Но, бывало, и его было трудно остановить, когда он начинал перечислять проблемы продвижения его очередного проекта.

Не меньшим вниманием пользовались монологи Михаэля о маленьких виртуозах из его класса и премиях, которыми их наделяли на прослушиваниях. А чего стоили его самоотчёты об интересных туристических поездках за границу. В каких только городах старой Европы он не побывал во времена своих двухмесячных летних отпусков. Память профессионала не подводила, и мы буквально заслушивались его рассказами об Андалусии, Венеции, Риме или о затерявшихся в австрийских Альпах озерах.

В последнее время Михэль умалчивал только о своих участившихся полетах в Париж. Для них он использовал даже короткие отпуска песаха, нового года и других праздников. Только маме сын рассказал по секрету, что у него возобновились свидания с Таней, девушкой из его лучших студенческих лет. Это с ней я впервые увидел Михаэля в гостинице Запорожья.

В начале 80-х годов там разместили участников республиканского конкурса виолончелистов. На возможность победить в нем Михаэля возлагал немалые надежды его педагог. Сейчас Татьяна работала в одной из музыкальных школ Парижа. Зря ли и она числилась в списках лучших студенток пианисток на своем курсе. В Париже с ней был ее пятилетний сын от неудавшегося брака.

В начале августа 1999 года Михаэль представил нам интересную голубоглазую женщину. О худенькой просвечивавшейся студентке в очках с позолоченной оправой из запорожской гостиницы я подумать не мог в те минуты. Исчезновение очков, приятный цвет румян, красивую прическу и модную одежду можно было отнести и на счет парижских модельеров и косметологов. Но все, что касалось женственности с идеальными пропорциями – это, конечно был результат только матушки природы. Замечу, что и Михаэль не выпадал из приятной общей картины.

Каждое утро теперь казалось и нам более радостным. Настолько ярко его озаряли счастливые улыбки Татьяны и Михаэля. А он чем пораньше увозил гостью, чтобы успеть показать ей как можно больше достопримечательностей страны, которыми он очень гордился. Они возвращались в поздние вечерние часы. Затеплившимся в наших сердцах светлым надеждам было суждено лопнуть мыльным пузырем, как только Татьяна вернулась в Париж по истечении месяца. Подлинной причины и нового разрыва я не знаю. Можно было лишь предположить, что завершившийся тяжелой душевной травмой первый разрыв настолько безвозвратно сместил представления Михаэля о счастье в придуманном им мире литературных героев.

Израильская действительность продолжала удивлять своими сюрпризами и с приходом 2000 года. В январской прессе появились сообщения о срыве вашингтонских переговоров Израиля с Сирией, но даже слухи о возможном отступлении с части аннексированных правительством Бегина Голан вызвали резкое недовольство политикой Барака у правой части израильтян. Падало доверие народа к главе правительства и из-за отсутствия обещанного продвижения в переговорах о мире с палестинцами. К тому же, ночью 24 мая он проводит подобный бегству вывод войск из южного Ливана. И в этом противники Барака увидели проявление слабости перед боевиками Хизбаллы и предательство по отношению к сотрудничавшим с Израилем отрядам Армии Южного Ливана.

Между тем, приближался очередной день рождения Майи. Как обычно, мне захотелось порадовать ее чем-то оригинальным. На этот раз, располагая и желанием и временем, я решил отснять видеофильм о повседневных заботах жены, мамы и бабушки. С этой целью я и приехал в торговый центр, чтобы купить видеокамеру. Я выбирал долго, потому что фактически впервые держал в руках недешевый аппарат.

– Аркадий Моисеевич? Вот это встреча! – послышалось из-за спины.

Я обернулся и не поверил своим глазам. Так ко мне обращался бывший сотрудник по винницкой фабрике Семен Дысин. После крепких рукопожатий он рассказал, что в Израиле меньше полугода. Семен привез видеокамеру из Винницы. Там он купил ее для коммерческих целей: надеялся, что в Израиле займется съемкой семейных торжеств. На месте он понял, что эта ниша занята, да и техника здесь более продвинутая.

Мне показалось, что мой земляк был расстроен, как когда-то я, по истечении своих шести-восьми месяцев проживания в Израиле. Чтобы поднять настроение репатрианту, я предложил ему себя в качестве его первого клиента. Для меня чайника Семен оказался неплохим инструктором, что проявилось в ходе съемок видеофильма. Что идея удалась, подтвердили наши друзья и родственники, которых мы пригласили на торжество. В фильме их больше всего впечатлила исполненная мной и Майей песня. Она была смонтирована в виде клипа. Мелодию и слова придумал я.

Первоначальный текст был написан на иврите, потому что среди гостей были Йоав и Рути, а они не разговаривали по-русски. Перевод на этот язык я сделал для тех, кто не знал иврит. Больше всего меня обрадовала реакция Майи. Она теперь все чаще говорила, что нам пора обзавестись своей видеокамерой. А я и фильмом подтверждал уважение нашей семьи к Израилю. Об этом говорит и текст самой песни.

Время мчится, меняет за зимою весну,

Обожаем всем сердцем нашу кроху страну,

Здесь купили мы дом, садик есть во дворе,

В нем костром полыхает герань в январе.

Богачи мы, и внуки – это наш лучший клад,

Глазки умные и, как маслины блестят,

Стол субботний они нам помогут накрыть,

Радуют нас их смекалка и прыть.

Здесь хватает проблем зачерствелых крутых,

Разрешать постепенно будем мы их,

Не теряем надежду – выход к миру найти,

Вектор избран, а значит мы на верном пути,

Время мчится, меняет за зимою весну,

Обожаем всем сердцем нашу чудо страну,

На хамсины не ропщем, хоть порой достают,

Не на день – навсегда поселились мы тут

Полет в Германию на годовщину памяти ее брата Семена мы запланировали на конец июля. Так как до Дортмунда не было прямых авиарейсов, мы доверились малокомпетентным советчикам. В итоге мы попали на чартерный рейс и оказались в Мюнхене, на противоположном конце страны. Один из крупнейших аэропортов современной Европы принимал нас поздним вечером. Там мы, малоопытные и немолодые туристы, столкнулись с очередным приключением. Оно начиналось со станции метро, с которой нам предстояло добраться до железнодорожного вокзала.

У касс-автоматов мы столкнулись с тем, что они не принимали крупные купюры, которыми мы располагали. Из-за позднего времени их негде было разменять. И тогда я стал обращаться за помощью к редким прохожим посредством жестов. Одни из них отвечали мне отказом, а другие просто меня не понимали. Это продолжалось до появления седой худенькой фрау лет 80. Она довольно быстро разобралась в сути нашей проблемы и стала с выгребать из своей сумки нужные нам деньги. На них она купила для нас два проездных билета.

Посредством жестов и она нам растолковала, что станцию закроют через 15 минут, и тогда нам придется дожидаться ее открытия на улице до шести утра. «Данке шейн» (очень благодарен) была единственная фраза на немецком, которую я вспомнил из своей институтской программы. А ведь незадолго до этого, когда мы подлетали к аэропорту, я думал о немцах с отвращением, потому что все они принимали к действию программу фюрера по уничтожению 6 миллионов евреев. Встреча у кассовых автоматов с седой фрау сразу поменяла мое представление о новой стране и ее гражданах.

Поездка в неблизкий Дортмунд тоже оказалась необычной. В вагоне поезда мы оказались в три часа ночи очень уставшими. Мягкие кресла здесь показались настолько удобными, что, лишь усевшись в них, мы сразу уснули. Под утро нас разбудил проверявший билеты контролер. От неожиданности я не сразу понял, что ему надо, а он и после проверки билетов что-то упорно пытался нам втолковать на немецком языке.

– Чтобы попасть в Дортмунд, вам предстоит пересадка через два часа, – кто-то раздалось за моей спиной на ломанном русском языке.

Мои глаза округлились от удивления. Майе я сказал, что и это очередная проблема, потому что я не запомнил название станции и вряд ли пойму объявление о том, что мы к ней подъезжаем.

– Не волнуйтесь, я подскажу и помогу сойти в нужном месте, – прозвучал тот же голос.

После этого переводчик упал, словно с неба в свободное кресло напротив меня. Желтокожий молодой человек лет 25 назвал себя Хасаном. Под его неподвижным, как протез, левым глазом зиял большой подковообразный шрам. Хасан пояснил, что это результат дорожной аварии. Она произошла на одном из мостов Вены, когда Хасан проезжал по нему на велосипеде. Это случилось немногим больше месяца тому назад. Карета скорой помощи доставила его в больницу. Сейчас его выписали, и он убегает в Швецию, чтобы не оплачивать в Австрии дорогой медицинский уход. Его там начинают удерживать из зарплаты после восстановления трудоспособности.

За чаем, с домашними коржиками Майи мы узнали, что Хасан уроженец Афганистана. Оттуда в 14-летнем возрасте он бежал на заработки в «перестраиваемый Горбачевым» СССР. Надо же, якорь там он бросил, в конце концов, в Виннице, на Украине! Здесь в морском контейнере он открыл свой ларек по продаже одежды. Челноки ему привозили ее из Турции. Два года тому из-за невыносимых поборов мафии Хасан бежал из Винницы в Европу. Со своих здешних случайных заработков он постоянно посылал деньги родителям в Афганистан и Насте, которая осталась в Виннице с их трехлетним сыном.

Волнующее повествование Хасана вызывало у меня двойственное ощущение. С одной стороны, я искренне сопереживал с ним его казавшиеся правдоподобными проблемы. А, с другой, я подозревал в нем боевика из Чечни, или другой горячей точки. Мало ли где тогда воевали наемники, которые превратили убийство и похищения людей в индустрию. В целях избежания подобного, когда мы уезжали из Израиля, наши приятели посоветовали нам представляться в пути жителями Украины или России. В связи с этим нам предстояло исключить наличие предметов с фирменными знаками израильских производителей.

– А вы откуда направляетесь в Дортмунд? – спросил Майю Хасан, словно он читал мои мысли.

– С Украины к родственникам, – я не без волнения поспешил огласить заготовленную фразу, чтобы растроганная до слез жена не проговорилась.

Мои опасения усилили появления троих парней. В ходе нашей беседы они дважды подходили к Хасану и отзывали его в сторону.

– А кто эти люди? – Спросил и я афганца после второго появления незнакомцев.

Меня не успокоил его ответ, что незнакомые ему турки вымогали от него деньги на пиво. Кстати, и в этом я и подозревал, и сочувствовал.

– А где же вы проживаете в Украине? – уточнял Хасан, в свою очередь.

– В Киеве, – ответил я, чтобы не проколоться, потому что в Виннице могли появиться какие-нибудь, не известные нам изменения.

– А на какой улице проживаете в Киеве? Ведь я и Киев хорошо знаю, – услышал я, все больше запутываясь.

– На Базарной, в восьмиэтажном доме, – выкручивался я, назвав улицу, на которой проживали наши друзья Кучеренки.

Майя, чтобы не расхохотаться навзрыд, достала из баула бутылочку с минеральной водой и стала откручивать пробку.

– Тогда откуда же у вашей жены бутылка с надписью на иврите? – заметил Хасан, как бы обличая меня во вранье.

Майе не помогает и вода. Она давится от смеха, и в ее глазах уже появляются другие слезы.

Меня выручает прибытие поезда на станцию нашей пересадки. Жилистый Хасан хватает мой тяжелый чемодан и спешит с нами к выходу. На улице он указывает направление нужной нам платформы и желает счастливого пути. Я не паникер, но мои подозрения продолжаются, потому что неподалеку я увидел молодых турков из соседнего вагона.

– Хватит хохотать, ты ведешь себя, как девчонка! – в сердцах выговорил я жене и напомнил о наставлениях в дорогу.

Шепотом я обратил внимание Майи на турков и предупредил, что Хасан мог передать им дальнейшую слежку за нами. Майя с опаской оглянулась. Турки вернулись в вагон. Мы покатили свои чемоданы на колесах в указанном Хасаном направлении. Всего метров сорок отделяли нас от нового приключения. В этом месте Майя вскрикнула от боли и остановилась, как вкопанная. Не трудно представить, как я испугался, пока не услышал, что нетерпимая боль была связана с судорогой в икроножной мышце.

Дальше Майя не могла сделать и шага. В ту же минуту рядом оказался дежурный по перрону. Он показал, как облегчить боль посредством массажа и сопроводил нас до лифта. Здесь он попросил одного из пассажиров посадить нас в вагон нужного поезда. Сами мы бы точно опоздали на посадку с платформы, уровень которой был выше. На удобных вагонных сидениях мы отдышались, успокоились и от души посмеялись над моими опасениями. Здесь и я уже соглашался с Майей, что Хасан говорил правду, хотя и являлся своеобразным отражением все усложняемой реальности нашей эпохи.

В Дортмунде разговорчивый таксист доставил нас до самого подъезда четырехэтажного дома Нели. Она проживала на втором этаже, в большой, неплохо обставленной двухкомнатной квартире. Ужин, с бесконечными воспоминаниями, пролетел незаметно. Сразу после завтрака мы приехали рейсовым автобусом на большое ухоженное кладбище. В самом его конце, почти у забора, находилась могилка Семена. У скромного памятника, на крошечном клочке земли, женщины высадили только что купленную в горшочках рассаду живых цветов.

– Мы были вынуждены похоронить Сему по христианскому обычаю на этом кладбище, – объяснила Неля, когда мы возвращались домой. – Дело в том, что до другого, мне было бы очень тяжело добираться.

Позднее Майя допустила, что и от приезда на похороны ее могли отговорить, чтобы она не вздумала настоять на национальных традициях предков. И зря, потому что она четко представляла последствия смешанных браков. На следующий день Неля повезла нас знакомиться с Дортмундом. Впечатляло многое: автобусы с опускавшимся на остановке полом, подземные переходы с узкими ленточными транспортерами для тяжелой ручной клади, эскалаторы в метро, которые включали сами пассажиры, в целях экономии электроэнергии.

Улица многоэтажного торгового центра была пешеходной. Огромные магазины предлагали товары на любой вкус. У входа в один из универмагов меня привлек высокий уровень исполнения мелодии из балета Чайковского «Лебединое озеро». Не менее приятно было смотреть на скрипичный квартет молодых музыкантов в элегантных костюмах.

Я решил, что так себя рекламирует универмаг. По окончании музыки один из стоявших рядом со мной слушателей вытряхнул из своего кошелька металлические монеты на бордовый бархат раскрытого скрипичного футляра. Профессионально прозвучала и новая мелодия. Никто из прохожих на этот раз не остановился. И тогда музыканты стали складывать инструменты в футляры. Когда парни заговорили между собой на чистом русском языке, я понял что они отправляются на поиск более подходящего места.

Бедные гости самой богатой в Европе Германии просили подаяния по-разному. У другого магазина я ожидал Нелю и Майю в маленьком сквере возле большой закусочной. В ней торговали гамбургерами и пивом в металлических банках. Из длинной очереди под открытым небом люди довольно быстро переходили к одному из столиков. Там же я увидел другую очередь. Она была намного короче и состояла из небритых и небрежно одетых мужчин. Их взгляды были прикованы к посетителям за столиками, которые, уходя, оставляли в своей тарелке остатки еды и пива. Вот к ним и устремлялся один из небритых мужчин. Он доедал и допивал то, что оставалось. Конечно, ему этого было мало. И тогда он снова возвращался в короткую очередь.

На улицах Дортмунда я увидел немало других контрастов. А в том, что терпели нужду граждане не самой Германии, я убедился и в квартире Саши Гендельмана, моего винницкого друга и сотрудника. Он проживал в небольшом очень уютном городе Крефельд. Я подскочил к нему поездом всего на несколько часов. Меня принимали как родственника, и мне было приятно услышать, что там же неплохо обустроились семьи дочери и сына Александра.

Крефельд. Я и Саша у него на Балконе.

Теплый прием нам оказали в хорошо обставленной квартире Лены, младшей дочери Нели. На балконе ее друг Джозеф приготовил вкусные шашлыки на электрическом мангале. За чаем мы показали кассету, которую я сделал к юбилею Майи. Видео, которое затронуло жизнь и тех, кто присутствовал за столом, смотрели очень внимательно. Об общем советском прошлом напомнили включенные в фильм черно-белые фотографии. В этом месте Неля даже прослезилась. Потом мы просмотрели фильм о жизни их семьи, который отснял Джозеф. Смешные и грустные эпизоды из него хозяева вспоминали допоздна.

В следующий вечер Джозеф отвез меня в большой магазин электроники, где я купил видеокамеру. Из Дортмунда в Мюнхен мы возвращались прямым утренним поездом. Благодаря большим окнам вагона, мы с удовольствием рассматривали проплывавшие за стеклами горные массивы, леса и достойные кисти художника деревенские и городские пейзажи. Все в этой богатой стране впечатляло добротностью и монументальностью. Я и раньше знал, что здесь особенно развито производство автомобилей и станков, которые известны миру высоким качеством.

Германия – это образец государства развитого капитализма. Ее хозяйство, наиболее развитое в Европе. Увидев всего лишь маленькую часть этой впечатляющей мощи, я невольно спрашивал себя, что было бы с этой лежавшей в руинах в 1945 году страной, если бы и ее западную часть заняли войска Советской армии, а не Великобритании и США? Мне было приятно, что из Германии я увозил не только приятные воспоминания, но японскую видеокамеру из семейства «Сони».

Кто бы мог подумать, что в следующее мгновение мои новые впечатления опять начнут резко меняться. Я даже испугался от неожиданности, как только мы въехали под крытый перрон вокзала в Штутгарте. Он был забит бритоголовыми парнями, которые встречали нас грохотом кулаков по стенам и окнам вагона. Спустя минуту они бесцеремонно открывали каждое купе и что-то громко выкрикивали, размахивая бутылками с недопитым пивом. Особенно испугалась Майя, вжавшись головой в мое плечо. Позднее она пояснила, что немцы напомнили ей одичалую толпу из «хрустальной ночи», о которой она читала не раз.

Бритоголовые парни прошли мимо, потому что не обнаружили свободных мест.

Находившиеся с нами попутчики немцы заметили замешательство Майи и разъяснили, что так фанаты болельщики возвращаются с футбольного матча. Моя трусиха жена повторно плотно прижалась головой к моему плечу в момент завершения посадки самолета в аэропорту Бен-Гурион. Как только его колеса мягко покатились по бетонной полосе, в глазах Майи просияла счастливая улыбка:

– Мне надо было побывать в Германии еще и для того, чтобы убедиться, что в Израиле евреи чувствуют себя лучше всего! – Прокричала она в мое ухо, когда смолкли дружные аплодисменты летчикам за благополучное завершение полета.

Глава 8

Популярность Барака в связи неудачным выводом войск из Ливана в мае 2000 года продолжала падать. Подправить свое положение Барак решил продолжением переговоров с Арафатом. Тот отреагировал на «потепление» отношений превращением особняка «Ориент Хауз» в арабской части восточного Иерусалима в филиал палестинской администрации. Начавшиеся там приемы иностранных делегаций из стран Европы вызвали еще большее негодование в рядах правых израильтян. Их газеты писали, что левые намереваются поделить Иерусалим с палестинцами.

Новые противостояния несколько затенила затронувшая и Израиль подготовка западного мира к встрече приближавшегося 2001 года. В преддверии нового века и нового тысячелетия в СМИ было много размышлений о веке уходящем. Его называли веком нетерпимости, безумия, самых кровавых войн и геноцида. Отмечалось и другое. Никогда ранее не было такого количества спасенных от преждевременной смерти миллионов людей, благодаря открытию антибиотиков, рентгена, прививок от полиомиелита и черной оспы. К числу самых важных событий относили расщепление атома, освоение космоса и гибель последней Советской империи.

Писали и о работе над международным сценарием празднества с участием звезд первой величины. На его заключительную часть в Израиль якобы собирался сам Папа Римский, который незадолго до этого снял с евреев обвинение в убийстве Христа. Организаторы празднования уже прикидывали немалый доход от приема миллионов паломников и туристов. Их планы смела мощная волна политического противостояния правых. Ариэль Шарон решил, что пришло время вернуть Ликуд к власти на основе просчетов Егуда Барака.

Чтобы привлечь к себе внимание правых слоев общества, 28 сентября 2000 года Шарон поднялся на Храмовую гору, в сопровождении нескольких соратников и охраны. В ответ вспыхнули беспорядки в восточном Иерусалиме, на территориях, в арабских деревнях и городах Израиля. Блокировались дороги, поджигались машины и лесные участки. Полицейских и солдат забрасывали камнями и бутылками с зажигательной смесью. Новое восстание получило название «Интифада Аль-Акса» – по называнию мечети на Храмовой горе.

При разгоне сметавших все на своем пути демонстрантов израильскими полицейскими было непредумышленно убито 13 арабов – граждан Израиля. Арабские депутаты Кнессета, обвиняли в случившемся главу правительства Барака. Разбирательством происшествия занималась специальная комиссия. СМИ Израиля нагнетали обстановку слухами о больших уступках Барака на переговорах с палестинцами.

В той обстановке Бараку пришлось заявить, что у Израиля нет партнера по переговорам, что побуждает его к принятию конкретных действий по одностороннему размежеванию, вплоть до строительства разделительного забора безопасности. Тогда эта идея не нашла одобрения у требуемого большинства в Кнессете. Несмотря на то, что в 2000 году в стране существенно улучшилась экономика, Бараку пришлось объявить о досрочных выборах.

В моих глазах обстановка в Израиле продолжала напоминать жизнь на огнедышащем вулкане и в 2000 году. Несмотря ни на что, наша родня все прочней прирастала к этой земле. Саша Тихомиров, учитель физики из Ленинграда, в 1990 году с трудом устроился на стройке электросварщиком, получал гроши и забегал к нам с Лилей вечерком, чтобы пожаловаться:

– В этой Израиловке, со строительными технологиями времен возведения египетских пирамид, на чай только и заработаешь!

Саша в синей рубахе, Лиля по левую руку.

По истечении 10 лет Саша уже являлся равноправным членом маленькой строительной компании по реконструкции коттеджей. Он создавал ее с двумя приятелями. Все они являлись и хозяевами, и исполнителями работ. Теперь рассуждения Саши о той же строительной индустрии изменились в корне:

– Не налюбуюсь, – рассказывал он, – безотказной местной техникой, доступностью прекрасных материалов, а главное – доверием и доброжелательностью тех, кто все это поставляет. Вот где наяву реализована поговорка о том, что слово дороже денег.

Жена Саши Лиля тогда загорелась идеей строительства виллы. Заработки им давались нелегко, но и в отдыхе они себе не отказывали – за границу на пару недель отравлялись ежегодно.

– Где мы уже только не побывали, Аркадий, – рассказывал Саша после одной из поездок, – но, поверь, нигде я не чувствовал себя лучше, чем в Израиле.

Изменился и образ мышления Аллы после окончательного свертывания домашней швейной мастерской. Ее новая работа по организации ухода за больными людьми тоже давалась нелегко. Уважительному отношению к ним Аллу учили на профессиональных курсах, и она строго соблюдала служебный долг. Того же она требовала от работников компании, с которыми непосредственно контактировала. Целый день работы у телефона утомлял. Ей звонили сотрудники, их подопечные и их многочисленная родня. В летний период, когда надо было еще и совместить работу тех, кто уходил в отпуск, обстановка становилась невыносимой.

Сюрпризы встречались и в те дни недели, когда Алла покидала контору, чтобы ознакомиться с обстановкой на местах. Однажды ей открыла дверь пожилая одинокая женщина. Она тяжело дышала и опиралась на два костыля. Из ее разъяснений Алла узнала, что, из-за эпидемии гриппа, к ней никто не приходит уже четвертый день. В этом доме еще вчера закончились молоко, сахар и хлеб, а, кроме того, женщина не может самостоятельно пользоваться душем.

Подмену заболевшей сотруднице Алла искала по мобильнику в пути в супермаркет. А, когда она вернулась с продуктами, прибрала в квартире и помогла подопечной принять душ.

– Надо было видеть, – рассказывала Алла, – просиявшие благодарной улыбкой глаза больного человека. Так разве не дороже денег такие ощущения?

В нашем жилом микрорайоне немалую часть двухквартирных домиков государство заселило супружескими парами пенсионного возраста. Некоторые из них уже не первый год пользуются услугами компании, в которой работает наша дочь. Мы обмениваемся с этими людьми приветствиями в магазине, или на автобусной остановке.

– Вас тоже проведывает Алла? – спросила Майю одна из пенсионерок, потому что увидела ее в нашем дворе.

– Еженедельно. Она же наша дочь, – пояснила Майя.

– Ваша дочь? – удивилась пенсионерка и добавила: – Можете ею гордиться. Прекрасный человек. Отзывчивая. Красивая. Добрая.

А Алла к концу рабочего дня нередко глотала таблетку от головной боли и распекала себя за неумение зарабатывать много денег. После этого она сама себя успокаивала:

– Ну, хватит ныть. Все познается в сравнении, – и продолжала: – Моя начальница, дай ей бог здоровья, не только считается с моим мнением, но и идет мне навстречу, где может. Так ее ли вина в том, что больших денег на нашем деле не заработаешь.

Хорошо, что этот недостаток восполнял Михаил, муж Аллы. Он видел в себе мужчину «добытчика», как это и ведется с древних времен. На работе к 2000 году Резникова все чаще приобщали к разработке самых серьезных проектов. Хотя зарплата росла медленно, в его доме уже давно не знали, что такое «минус в банке». Существенная часть бюджета Резниковых выделялась на обучение и развитие детей. Алекс, кроме основной, посещал альтернативную платную школу, с преподаванием математики и еще нескольких предметов на русском языке.

Анат водили в «домашние» детские ясли к воспитательнице «с хорошим именем», как здесь называют профессионалов.

– Пришло время и нам перебираться в добротную новую квартиру! – заявила Алла в 2000 году, и не сомневавшийся в верности решения Михаил бросился на поиски подходящего варианта.

Анат тогда исполнилось 4 года. Ее воспитательница Яфа устроила традиционный «выпускной утренник». На торжество пригласили родителей малышей, чтобы своими глазами увидели, чему они не бесплатно научены. Запечатлеть важное событие посредством видеокамеры Алла попросила меня, и я с удовольствием снимал умение деток декламировать, петь, танцевать, «красиво» кушать за столом и даже самостоятельно завязывать шнурки на обуви.

Дома все те наши близкие, которые не смогли принять участие в «выпускном балу», с удовольствием посмотрели мой фильм на телеэкране. На видеокассете, на которую я смонтировал отснятый мной материал, я написал «Семейная история 2», с учетом фильма, отснятого в честь Майи. Ее «новая страничка» была посвящена неожиданному приезду из Киева Валентины Кучеренко.

– Узнаешь, кто говорит? – Прозвучал в телефоне знакомый голос, которого мы не слышали десять лет.

– Валька! Вот это да! – Воскликнула Майя. – Где ты? Скорей рассказывай.

В своей квартире мы принимали дорогую гостью в полдень 11 октября 2000 года. Ее волнующий рассказ о крушении Советской системы в Украине мы слушали до позднего вечера. Члены семьи Вали вышли из него благополучно. Хорошо, что всех поддержал старший сын Алексей. С таким выводом, правда, не соглашался его отец Юра. Он сам продолжал выпивать, несмотря на больное сердце. Возраст пенсионера автоматически лишил его достойного места в крутом водовороте событий. Он вообще не дожил бы до этих дней, если все тот же старший сын не оплатил операцию на открытом сердце в Германии.

Валя и Майя на прогулке

А в Израиль Валя прилетела на самолете, зафрахтованном Алексеем для доставки паломников. Вчера она с ними совершила обряд крещения в водах святого Иордана. На остававшиеся до отъезда два дня Валя сбежала из гостиницы к нам. Утренняя погода была прекрасной. Майя организовала завтрак на веранде в нашем саду.

– Хорошо у вас, – заметила Валя, разглядывая недавно подстриженный травяной газон. – Все миниатюрное – что дом, что сад. Такое нетрудно обслужить своими руками. Судя по всему, вы здесь надежно обосновались. Я с Юрой без помощи Алексея была бы обречена на серьезные проблемы.

За Валей приехал тот же водитель такси, который доставил ее до самой калитки нашего двора. Представление о Вале и ее старшем сыне Алексее я расширил после ее отъезда. Для этого мне пришлось заглянуть в красочно оформленную книгу, которая называлась «Один год из жизни народного депутата». Ее автором являлся Алексей Кучеренко. Описание занимало 135 страниц. На обложке, под портретом автора, отмечалось: «Алексей Юрьевич Кучеренко – народный депутат Украины, сопредседатель депутатской группы «Центральные регионы» в Верховном Совете Украины, член Комитета Верховного Совета Украины по вопросам экономики и управления, кандидат социологических наук». Далее следовала короткая биографическая справка. В верхнем углу оборотной стороны обложки Валя написала: «Дорогим Майе и Аркадию от мамы автора. 12.10.00.».

Судьбы даруют такие головокружительные взлеты далеко не всем сыновьям. Но на них и не претендуют все вместе взятые матери. Главное – чтобы сыновья выросли здоровыми и создали свою дружную семью – род должен продолжаться. Остававшаяся в Виннице мама нашего зятя Михаила не могла нарадоваться и куда более скромному успеху ее младшего сына Юры. Наконец, остепенился и ее неспокойный мечтатель, больше того, женился и ожидал скорого рождения ребенка. Три года тому назад он приобщился к торговому бизнесу – одному из немногих способов выжить в тех условиях.

Сначала Юра помогал хозяину, который был очень доволен его работой. Ко времени становления отцом, Юра купил подержанный «Москвич» и решил открыть самостоятельное дело. Об этом он объявил своему боссу сразу после того, как отвез жену роддом. Попрощавшись с хозяином, Юра решил заехать за цветами, чтобы проведать жену. Он проехал не более двухсот метров и был вынужден остановиться, потому что ему преградил дорогу обогнавший его светлый «Жигуль». Из него вышел двухметровый верзила. Когда он отъехал, Юра лежал в луже крови с проломленной головой без признаков жизни.

В то самое время в Израиле его брат Михаил готовился к новоселью и встрече 2001 года. Вместо празднования, ему пришлось вылететь на похороны трагически погибшего брата. Ночью его жена родила красивого мальчика. До чего трудно было приземлившемуся Михаилу сообщить роженице, что ее сын никогда не увидит своего отца. О том, что испытывала мама Михаила и Юры, говорили почерневшие синяки под ее выплаканными глазами.

Что привело к тому, что произошло с ее младшим сыном? Куда бесследно исчез внезапно появившийся убийца? Эти и многие другие вопросы так и остались в одной из папок не раскрываемых преступлений. Сколько же их еще должно было произойти, чтобы и в этих местах восторжествовали закон и порядок? Правда, местные газеты там писали, что преступность уже пошла на убыль. А именно тогда едва не погиб мэр города, тяжело раненный наемным убийцей на утренней прогулке.

«Что поделаешь, – рассуждали там официальные лица, которых подобные беды не коснулись лично, – подобный путь проходила и Америка в тридцатые годы ХХ века». Такие рассуждения, разумеется, не могли утешить подавленную горем молодую вдову. Ее состояние было настолько тяжелым, что она даже не отреагировала на слова Михаила о том, что он с Аллой дарит свою трехкомнатную квартиру их новорожденному племяннику.

Свои новые проблемы возникали и перед новым главой правительства Израиля Ариелем Шароном. Он приступил к исполнению обязанностей 6 января 2001 года. Состав Кнессета тогда не переизбирался. Основой, проведенной Ликудом дорогостоящей избирательной кампании, являлся лозунг «Только Шарон приведет Израиль к миру». Большинство граждан тогда поверили старому боевому генералу.

Правительство национального единства Шарон создал совместно с представлявшей в Кнессете большинство партией Авода. Портфель министра обороны получил Бен-Элиэзерэ. Он возглавил партию Авода после ухода Егуда Барака. Портфель министра иностранных дел Шарон вручил Шимону Пересу, который пользовался хорошей международной репутацией. Тем самым Шарон заявил миру о своей готовности сесть за стол мирных переговоров с палестинцами, как только они откажутся от террора.

Тогда же Шарон послал к Арафату своего сына Омри, с призывом покончить с интифадой Аль-Акса. Но кровь продолжала проливаться на территориях и внутри Израиля. 1 июня в Тель-Авиве террорист приближается к дискоклубу «Дельфинарий» и взрывает себя в толпе молодежи у входа. Погибает 21 человек, 120 были ранены. Подавляющее большинство пострадавших репатрианты из СНГ. Среди той молодежи оказалась Дария, дочь Иры, племянницы Майи из Ришон-Лециона. Дария, по счастливой случайности, отделалась тяжелой психологической травмой.

9 августа в Иерусалиме взорвавший себя в пиццерии «Сбарро» террорист убивает 15 человек и ранит 100. Террористы широко применяют начиненные взрывчаткой автомобили, огнестрельное оружие, прибегают к минометным обстрелам. В Газе, к тому же, осваивается производство ракетных снарядов, которыми обстреливают город Сдерот.

Ответные воздушные и артиллерийские атаки Армии обороны Израиля приводили к жертвам среди мирного населения, хотя и были направлены на уничтожение террористических центров. Это было связано с ошибками в действиях военного персонала и техническими неполадками в системах наведения. Правозащитники Америки и Европы критиковали и осуждали Израиль за применение неравноценных мер.

Возможно, критики полагали, что Израиль должен отвечать террористам, взрывавшим его граждан в автобусах, камушками, рогатками и, в конце концов, теми же взрывами автобусов. Премьер-министр Великобритании «железная леди» Маргарет Тэтчер в конфликте из-за Фолклендских островов в 1982 году объявила войну Аргентине за тысячи километров от своих границ. По команде президента Бориса Ельцина во второй половине 90-х годов армия России сравняла с землей столицу Чечни город Грозный. Под его руинами остались десятки тысяч солдат и мирных граждан.

Где и когда каялись руководители упомянутых и неупомянутых стран? В то время, как о них мировые СМИ не произносили кривого слова, они же пристегивали к позорному столбу воюющее с террористами руководство Израиля и его вооруженных сил, сопоставляя их с кровожадными мясниками. Инициаторам такого подхода удавалось мобилизовать в свои ряды миллионы граждан в странах арабских и в тех, которые уже давно поддерживали их в принятии осуждающих Израиль постановлений в ООН.

Их, если не поддерживала, то из-за них терялась в догадках даже часть моих хороших друзей. Они проживали в Германии, Канаде, России, США и Украине, где часть СМИ тоже осуждали Израиль. В запутанной обстановке кому, как не мне, предстояло разубедить людей из моего окружения. В том мне должна была оказать содействие моя видеокамера. Зря ли говорят, что лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать.

И снова мне ничего не надо было придумывать. Я просто снимал свою повседневную жизнь в Израиле, которая не могла не пересекаться с жизнью моих друзей, родни, да и граждан всей страны. Так, показывая лес в нашей обычной субботней поездке на отдых, я рассказывал, что несколько десятков лет тому назад он был высажен руками моих сограждан-первопроходцев. А мои современники продолжают превращать в цветущий сад лежащую под их ногами многовековую пустыню.

Вот эти люди – в объективе камеры. И я направлял ее на сотни суетившихся у дымящих мангалов израильтян. Они приехали сюда на выходной день семьями на собственных автомобилях. На протяжении минувшей недели они тяжело работали на заводах, и стройках страны. Немало из них, включая меня, сегодня вечером заступит в ночную смену новой рабочей недели. Время отдыха у рабочего человека невелико. Чтобы он мог его использовать с наилучшей отдачей, в лесопарковых зонах сооружены столы со скамейками. Рядом с ними есть водопровод и игровые площадки для развлечения детворы.

Такими ложились мои разъяснения на звуковую дорожку. К подобным сюжетам я дополнял съемки о проживании пенсионеров в общежитиях для малосемейных и многое другое из повседневной жизни обычных людей. Дома я монтировал отснятое на кассете для видеомагнитофона, делал несколько копий и отправлял их моим сомневающимся друзьям. В ответном письме мой винницкий друг Виктор Олейник отмечал, что для просмотра моей первой видеокассеты его сотрудник принес видеомагнитофон на работу. Смотрели в мастерской небольшими частями на обеденных перерывах. Видеомагнитофон у винничан был редкой штуковиной. Не было его пока и у самого Виктора.

В Израиле, из-за редких зимних дождей, уровень и без того дефицитной пресной воды озера Кинерет летом 2001 года упал на несколько метров ниже красной линии. В связи с этим последовали ограничения в использовании воды в промышленности и сельском хозяйстве. Засыхали зеленые насаждения в скверах и парках городов. Для разрешения проблемы водоснабжения правительство Израиля объявило конкурс по отбору компаний для проектирования и монтажа нескольких опреснительных станций. В число победителей попадает и компания, в которой работает наш зять Михаил.

Ему самому тоже выпала честь подключиться к делу большой государственной важности. Срочную работу выполнили в сжатые сроки. Только Израиль в то время с такой силой сотрясали другие проблемы, что неотложные дела по восполнению запасов воды правительству пришлось отложить до прихода очередной зимы без дождей. Такая безответственность очень волновала Майю. Именно она каждое утро начинала с полива цветов в нашем саду. С наступлением жары надо было заходить в дом, включать кондиционер и усаживаться перед телевизором. Майя могла посмотреть любимый сериал, если не транслировали очередное ЧП. Такая роскошь даровалась не всегда. Утром 11 сентября 2001 мне позвонил сосед:

– У вас телевизор включен?

– Пока нет, а что?

– Быстро включите!

По голосу я понял, что речь о чем-то неладном. Но я и подумать не мог о таком ужасе. На экране показывали, как таранили высотные башни-близнецы международного торгового центра Нью-Йорка два пассажирских самолета. Их удалось угнать террористам международной организации «Аль-Каида». Третий захваченный ими в воздухе над США пассажирский самолет был направлен в здание Пентагона в Вашингтоне. Четвертый, в результате проявленного экипажем и пассажирами мужества, упал в поле. В терактах погибло 3 тысячи человек из 80 стран мира!

С того дня отношение к понятию «исламский террорист» претерпело существенное изменение. Прогрессивное мировое сообщество единодушно осудило действия террористов. Только палестинская молодежь в Газе и на этот раз проявила свою радость танцами на плоских крышах домов, что удалось зафиксировать нескольким телеоператорам.

После проведенного расследования терактов от 11 сентября, главным обвиняемым в их свершении был объявлен Усама бен Ладен и созданная им организация «Аль-Каида». Ответом США на злодеяния террористов стала начатая в октябре 2001 года антитеррористическая операция против укрывшегося в Афганистане бен Ладена и поддерживающего его режима талибов. Для проведения операции была создана широкая международная антитеррористическая коалиция. В результате совместных действий удалось уничтожить все базы для подготовки боевиков. На смену режима талибов в Афганистане пришло к власти временное правительство во главе с Хамидом Карзаем.

Противостояние Израиля и палестинцев резко обострило совершенное 17 октября 2001 года убийство в одной из иерусалимских гостиниц главы партии «Моледет» Рехаваама Зеэви, занимавшего пост министра туризма. Шарон потребовал от руководства автономии выдать израильскому правосудию определенных следствием преступников. Арафат не выполнил требование Шарона, и волны террора стали набирать новую силу.

Три крупных теракта в Иерусалиме, два в Хайфе и один в секторе Газа произошли в первой половине декабря 2001 года. Погибло 37 человек, ранено более 330. Учитывая резкие ответные удары по терроризму, предпринятые США после сентябрьской трагедии в Нью-Йорке, Ариэль Шарон, в свою очередь, решил дать бой не унимавшимся террористам из Газы. Там действовали десятки мелких военизированных отрядов не только Хамаса и Исламского джихада. Немалую силу представляли более 12 тысяч вооруженных полицейских, подчиненных самому Арафату. В густо заселенных узких улочках лагерей беженцев каждое окно жилого дома можно было превратить в неприступную огневую точку. Такая обстановка могла привести к многочисленным жертвам с той, и другой стороны.

Кроме того, настораживали внутренние проблемы, связанные с начавшимся после 11 сентября 2001 года всемирным финансовым кризисом. Количество безработных в Израиле приближалось в 2002 году к 300 тысячам. Крепла оппозиция в Кнессете. Непрочный коалиционный союз с Аводой мог расколоться в любую минуту. В израильском обществе все громче поговаривали, что и Шарон проигрывает войну с террором. Число терактов росло. Ко всему, еще и боевики Западного берега вооружались ракетами «Кассам-2», что вот-вот могло привести к обстрелу аэропорта имени Бен-Гуриона. Больше других и тогда страдали от террора жители Иерусалима. Оттуда нам позвонила наша приятельница Кэтти:

– Я с Марком хочу заехать к вам попрощаться.

Я подумал, что речь об очередном круизе. На самом деле, разговор оказался намного серьезней. Супруги Харвайт возвращались в США на постоянное место жительства. Такого шага я мог бы ожидать от кого угодно, но только не от горячо влюбленной в Израиль Кэтти. Выходцы из Америки составляют основу самых стойких поселенческих форпостов, а сейчас Кэтти нам неубедительно объясняет, что покидает Израиль из-за Марка.

За три с половиной года он так и не нашел своего места в жизни. Не должен же грамотный человек подметать улицы Иерусалима, если он уверен, что найдет себе в Штатах более достойную работу. Спустя пару месяцев мне позвонила двоюродная сестра Таня из Нетании. Жителей этого города тоже потрясли последствия нескольких тяжелых терактов.

– Сижу на чемоданах. Кошмар!

Голос Тани дрожал, потому что боялась тронуться умом. Она и не думала скрывать свои намерения. На этот раз террористы действовали на соседней улице. Таня уже продала за гроши мебель, телевизор, стиральную машину и холодильник. Ее дети Максим и Инна постоянно звонят из Москвы: «Бросай все. Как нам здесь не тяжело, но мы о взрывах смертников еженедельно не слышим».

Инна еще раньше решила, что ей нечего делать в стране, которая не в состоянии защитить ее от террора и обеспечить подходящей работой. Инне было всего 20 лет. Она являлась успешной студенткой последнего курса колледжа, но уже не раз слышала, что значительная часть дипломированной молодежи Израиля вынуждена отправляться за границу на поиски работы. С помощью интернета она вышла на московского бизнесмена. Он предоставил ей достойную работу, не требуя наличия диплома. Уместно ли было мне в той обстановке отговаривать Таню от воссоединения с детьми?

И все же многие граждане страны верили, что кровавый террор получит достойный отпор. В числе тех, кто и не думал падать духом, оставался мой друг Фима из Кирьят-Гата, в прошлом подполковник Советской армии. Об этом человеке мне захотелось рассказать моим заграничным приятелям и потому, что в моих глазах он, как и вся его семья, являлся своеобразным образцом стойкости.

И вот я среди десятка теплиц, похожих на самолетные ангары. Внутри каждой из них сотни кустов роз. Они растут в специальных желобах, заполненных пористыми грунтами, которые долго сохраняют влагу. Ее, как и жидкость для подкормки растений, подавали в пластиковых трубках под каждый куст по команде компьютера. Он же контролировал заданную температуру и влажность воздуха в помещениях.

Тем не менее, именно люди должны здесь менять грунт, высаживать в него саженцы и повседневно присматривать за их ростом. Они же срезают еще не раскрывшиеся бутоны на длинных стеблях. Эту специфическую работу выполняли 10 нанятых рабочих из Таиланда. Они же упаковывали цветы в партии, чтобы рано утром отправить их самолетом в Голландию. Всем этим уже не первый год успешно руководил Фима. Хозяином тепличного хозяйства, которое оценивалось миллионами, являлся выходец из Индии, приехавший в Израиль без копейки за душой в 50-х годах.

Наши приятели Маромы из Тель-Авива тоже не допускали мысли о бегстве. А авторитет Йоава еще больше возрос в моих глазах, когда я увидел его за работой над видеофильмом, отснятым в недавней туристической поездке в Москву и Питер. В тот день он озвучивал свой фильм, сопровождая его песнями известного в России церковного хора. В лаборатории Йоава, которая занимала полноценную квартиру на первом этаже, я узнал и о специальных компьютерных программах для работы с видеофильмами. Для меня такие дела все еще оставались в списках не досягаемых вершин.

Незадолго до того, как попрощаться с Йоавом, я услышал от него резанувшее мое ухо заявление о репатриантах. Он связывал с ними большие надежды в начале 90-х. А теперь местный уроженец не понимал, кому в угоду лидеры от «русской улицы» голосуют в Кнессете против принятия новых весьма важных для нашей страны решений (с его точки зрения). Йоав имел в виду переход в активную оппозицию лидера партии ИБА Щаранского с его «переселением из кресла министра в палатку протеста для торпедирования капитулянтских планов правительства по окончательному мирному урегулированию».

А высокопоставленные американские чиновники уже подталкивали к возобновлению переговоров с палестинцами и «правого» Шарона, который, во исполнение своих предвыборных обещаний, требовал от сеятелей террора хотя бы недели без взрывов и обстрелов. Но количество присланного Ираном оружия и боеприпасов палестинским боевикам, которое было обнаружено на задержанном в начале января 2002 года судне «Карин», потрясло руководство Израиля. Арафат тогда еще и отказался выдать своего приближенного Фуада Шубаки, который занимался переброской оружия. В ответ ЦАХАЛ окружил ряд городов и лагерей беженцев, включая Рамаллу с резиденцией Арафата.

Террористы не собирались униматься. 27 января смертница взорвалась на оживленной улице Иерусалима и причинила ранения 101 прохожему. Вторая смертница привела в действие взрывчатку на пропускном пункте Маккабим. Раненных, по счастливой случайности, оказалось только двое. После очередного обстрела палестинскими ракетами территории Израиля наши самолеты нанесли бомбовый удар по военному штабу Палестинской автономии. 12 марта силы ЦАХАЛа вошли в Рамаллу. Дойдя до центральной площади, танки остановились.

Война, направленная на разоружение боевиков, поиск и уничтожение тех из них, кто оказывал сопротивление солдатам ЦАХАЛа, началась в конце марта. В ходе военной операции были изъяты сотни автоматов, снайперских винтовок, гранатометов, множество патронов и иного военного снаряжения. Вторая осада началась 2 апреля в Вифлееме. Около трех сотен оборонявшихся там боевиков забаррикадировались в христианских храмах.

Танки, под прикрытием вертолетов, участвовали в зачистке Шхема и Дженина. Арсеналы оружия и взрывчатки обнаружили в прилегавших к ним деревнях. Особую важность представляли документы, изъятые из канцелярии Арафата, которые свидетельствовали, что раис был хорошо осведомлен о действиях ХАМАСа и иных боевых организаций. Лично через него переводились деньги семьям террористов-смертников. Стало также известно, что деньги на террористические цели поступали из Саудовской Аравии и Ирака.

К 6 апреля в составе ЦАХАЛа погибло 12 солдат, 123 были ранены. В ходе военных операций силами Армии обороны Израиля было арестовано 1413 палестинцев, из них 361 находились в розыске. Палестинская сторона объявила о 200 погибших боевиках и более 1500 раненых. На этом военная операция «Защитная стена» не завершилась. Из остававшихся в осаде Мукаты и Храма Рождества сдались всего 150 неопытных боевиков, защищавших Наблус. В городе было обнаружено 13 складов оружия. Тяжелые бои велись в лагере беженцев Дженин, остававшемся без воды и света.

В ночь с 8 на 9 апреля там погибло сразу 13 попавших в засаду солдат Армии обороны Израиля. В ответ орудийным огнем был превращен в руины целый квартал. Около 300 боевиков сдались 14 апреля. Но и сейчас отказываться от своего кровавого ремесла палестинские террористические организации не собирались. С 10 апреля по 7 мая только в двух терактах смертников погибли 21 и были ранены 71 израильтянин.

О завершении операции «Защитная стена» Израиль объявил 22 апреля. В начале мая Арафату разрешили свободно передвигаться в пределах своей резиденции после того, как руководство Палестинской автономии отправило убийц Рехаваама Зеэви в свою тюрьму в Иерихоне. Европа тогда приняла у себя 13 самых злостных террористов из тех, что сидели в Храме Рождества, вызвав негативную реакцию в Израиле. Духовный лидер ХАМАСа шейх Ахмед Ясин заявил, что ХАМАС продолжит теракты против израильтян. В ответ ЦАХАЛ остался на Западном Берегу и оставил за собой право на блокады и зачистки с арестами на той территории, которой, в соответствии с норвежскими соглашениями, уже распоряжался Арафат

Я уже давно восхищаюсь умением своих сограждан сохранять в любой обстановке не только душевное равновесие, но и удивительную работоспособность. В этом мне пришлось убедиться в очередной раз в ходе нашей поездки на север страны с давними друзьями Борисом и Женей. В данном случае было уместно и несколько переиначить поговорку «Война войной, а отдых по расписанию».

В умелых руках Бориса еще вполне достойно вела себя автомашина «Мицубиши», которую он купил 12 лет тому назад. Она и доставила нас в находящееся у самой границы с Ливаном небольшое селение Лиман. Там проживали сельскохозяйственные фермеры, но, кроме работы на земле, они еще практиковали приемы туристов на своих подворьях. Для себя они давно построили добротные вилы, а в наем сдавали отреставрированное старое жилье. Хозяева поделили его на небольшие номера для краткосрочного отдыха. Здесь их называют цимерим. Но, как и в гостиницах, они располагают оптимальным набором удобств: душевая, туалет, телевизор, холодильник, электрочайник и даже бассейн для купания при более дорогих.

Женя и Борис

Нашему хозяину Йоси было 67 лет. Он встречал нас на немаленьком подворье. По нему, не торопясь, разгуливали огромные гордые индюки. Наш пятидневный сентябрьский отдых состоял из купаний на прекрасном морском побережье и экскурсий по округе под патронажем частного гида Йорама. Он проживал на соседней улице. В полдень следующего дня Йорам приехал за нами на повидавшем немало бездорожья джипе. Его Йорам выкупил в армии при очередном списании устарелой техники, когда уходил в отставку в звании майора. За три года он неплохо освоил гражданский бизнес. Во всяком случае, охватывавшие разные темы экскурсии Йорама вполне удовлетворяли обе стороны.

В этом мы убедились, когда благодаря экскурсоводу восхищались успехами земледельцев на опытном банановом хозяйстве. Больших урожаев здесь достигали вследствие выведения новых сортов с повторным использованием очищенной воды. А на песчаном морском побережье мы узнали, что местные ученые все еще не близки к разгадке причины исчезновения этом месте гигантских морских черепах.

Далее неновый джип уверенно поднялся на высокую гору по узкой извилистой дороге. От границы с Ливаном нас отделяла какая-то сотня метров. Здесь мы услышали о тщательно оберегаемой дикой природе с разнообразным животным миром, узнали много интересного о мужестве защитников еврейского государства. Это подтверждали памятники павшим в боях, у которых мы останавливались по мере продвижения.

Занявшая почти полный день экскурсия закончилась оригинальным чаепитием. Воду в чайнике Йорам вскипятил на миниатюрной газие. Так здесь называют походную газовую плитку. Вместо привычного чая он использовал несколько видов трав, собранных на горных склонах в ходе нашей экскурсии. Удивительный вкус и запах того напитка я не могу забыть и сегодня.

А о специфике здешней фермерской работы мне многое рассказал наш хозяин Йоси. Он тоже не противился моим видеосъемкам. Больше того, Йоси терпеливо ждал, пока я переводил на русский все, что он говорил в объектив камеры. А рассказать Йоси было о чем. На конеферме он представил мне восемь красивых лошадей для верховой езды и четверо пони. Они предназначались для туристов, которые приезжали на отдых с детьми. В загоне для овец я снимал десятка два овцематок и огромного племенного барана. Главным образом, бедуины привозили сюда на спаривание самок, разумеется, за определенную плату.

Ранним утром следующего дня Йоси посадил меня в кабину своего грузовичка и повез на цитрусовую плантацию. Через минут пятнадцать седой коренастый и еще довольно подвижный фермер снова вещал в объектив моей камеры. На этот раз из его рассказа следовало, что с относительно небольшого участка здесь собирают тонны мандаринов раннего созревания. Это был результат использования системы автоматического капельного орошения с подкормкой. Отдельный разговор касался тесного сотрудничества с несколькими местными арабскими семьями. Их Йоси приглашал на сезонные работы недельной продолжительности два-три раза в году.

С остальной работой хозяин управлялся самостоятельно. В Израиль Йоси приехал из Румынии в конце 50-х годов. После окончания службы в армии он женился. Вдвоем они начинали жизнь с чистого куска земли. При нем супруги вырастили пятеро детей. Теперь они, не бедствуя, проживают своими семьями в разных уголках Израиля. Они могли бы жить еще лучше, если бы не мешали частые войны за выживание страны. А Йоси уже который год начинает новый день в 4–30 утра.

Пытался ли он изменить свой сельский образ жизни? Было дело. Но оно закончилось тем, что его нелегкие заработки уже который год идут, главным образом, на покрытие полуторамиллионного долга банку. В начале 90-х годов таким для Йоси оказался итог разорения открытого им немаленького продовольственного магазина. В нем было занято около двух десятков работников. Семейный бизнес не выдержал конкуренции с супермаркетами крупных сетей. Но руки Йоси не опустил. Последнюю часть долга он внесет в банк в следующем месяце. Видеофильм об откровениях несгибаемого фермера я тоже отправил моим друзьям в Винницу и другие города.

В сентябре 2002 наш внук Саша достиг возраста религиозного совершеннолетия. 13-летие мальчиков – день бар-мицва (сын заповеди) в Израиле принято торжественно отмечать, практически, во всех еврейских семьях. Родители Саши собрали по такому поводу его и их близких друзей на нашей веранде. Пятилетняя Анат помогала украшать место празднования разноцветными надувными шарами и бумажными гирляндами. В моем советском прошлом я и мои дети не изучали Тору, но мы были верны на генном уровне формулировке великого мудреца Гилеля «Не делай другим то, что неприятно тебе. Вот и вся Тора, остальное – комментарии».

Эта идея звучала и в тостах гостей за торжественным застольем на веранде. На иврите ее убедительно изложил местный уроженец Йоав. Он заострил внимание на ответственности каждого взрослого человека за царствование справедливости на всей Земле. Йоав не первый раз приезжал к нам из Тель-Авива, вместе с Рути. Дружных аплодисментов была удостоена короткая речь самого Саши. В ней он заверил родителей, что оправдает возлагаемые на него надежды.

Съемки отснятого мной торжества я включил в одно из своих видеописем. Получившим его сотрудникам по Володарке захотелось, чтобы я увидел, что и их жизнь не стоит на месте. Для этого спец механики Виктор Олейник и Валерий Белявский решили отснять для меня свое первое видеописьмо. Видеокамеры у них не было. Хорошо, что Валера идеально освоил регулировку автомобильных двигателей. На этой почве он обзавелся широким кругом клиентов. Один из них и доверил Валере на три дня свою видеокамеру.

Я с Майей, затаив дыхание, просматривал видеокассету из Винницы на экране большого телевизора. Вместо фабрики, с которой я уехал в Израиль в 1990 г, перед моими глазами мелькали неузнаваемые виды – совершенно другой двор, свои очертания изменили даже здания. Здесь было намного просторней. Производственные цеха тоже смотрелись по-иному. Их оснастили самой современной западной техникой. В реальность меня вернуло появление лиц сотрудников, которые обращались со сбивчивыми рассказами о том, что они обрели и потеряли на за прошедшие 13 лет.

После этого появились улицы зимней Винницы. На них было много подтаявшего снега. Колеса проезжающих автомобилей оставляли в нем глубокие, заполненные водой канавы. Тротуары пестрели сотнями торговых палаток. Тогда они являлись главным местом занятости большей части населения. Так оно и выживало в тех условиях. Уныло выглядели высотные дома с большими пятнами осыпавшейся облицовочной плитки или штукатурки. Видеокамера зафиксировала внимание и на домах, в которых моя семья проживала в разные годы.

А смахнуть особо тяжелую ностальгическую слезу мне с Майей пришлось на кадрах, которые мои сотрудники снимали на следующий день. Через лобовое стекло «Жигулей» Валеры Виктор направил объектив видеокамеры на придорожный щит с надписью «Немиров», который находился на въезде в памятное местечко.

– Аркадий Моисеевич, места своего детства узнаете? – спрашивал Виктор из-за кадра.

Далее замелькали знакомые улочки, школа и парк, который мне казался удивительно красивым в любую пору года.

В заключительных кадрах к нам обращался только Валера. Он находился за столом в комнате великодушного хозяина видеокамеры. В руках того и другого были наполненные водкой рюмки. Валера рассказывал, что Виктор не пришел на съемки этого момента, потому что вчера очень переволновался. При выезде из Красного у них вдруг перестала работать видеокамера, и Виктор подумал, что пропал результат их двухдневной напряженной работы. К счастью, тогда всего лишь разрядился аккумулятор.

Далее поднимаются рюмки, и звучит тост:

– За здоровье! За вас! За наших и ваших детей, внуков, за всех нас. Мы пьем за вашу страну. Пусть мир воцарится на вашей красивой земле!

В этих словах и в самом видеофильме я ощущал искреннее уважение людей, с которыми меня связывали десятилетия взаимно приятного сотрудничества.

Глава 9

Ближе к осени, как только в наших краях ослаб летний солнцепек, мы принимали у себя Нелю из Германии. Она держалась неплохо и в том ей помогало ее давнее увлечение сочинением стихов. Нина их издала небольшим тиражом. Нам, разумеется, достался один из экземпляров с автографом. Люди пишущие не мыслят себя без аудитории. В Дортмунде Неля находила своих слушателей в местном центре еврейской культуры. К сожалению, в последнее время спрос на нее все заметной ослабевал. В таких местах теперь было трудно собрать даже десятка два евреев старше 50 лет, не говоря о молодежи.

К приятному удивлению Нели, на прослушивание ее стихов Майя пригласила на нашу веранду больше десяти наших друзей из соседних дворов. Здесь я привожу запомнившиеся и мне строки:

Как талисман, над нами

наших предков тени,

В глазах моих детей

еврейская печаль,

И я молюсь, по-русски

преклонив колени:

Господь, и впредь

оберегай Израиль!

В заключение наши соседи поблагодарили поэтессу и поинтересовались жизнью эмигрантов в Германии. Неля разъяснила, что на материальную обеспеченность жалоб у нее нет, а вот чувство некой изоляции от общества напоминает о себе постоянно. Израильтяне, в свою очередь, заявили, что и у них не все так однозначно. Хотя евреям, несомненно, лучше проживать в Израиле, но и здесь у репатриантов есть свои проблемы.

Больше других их испытывали смешанные семьи. Здесь их немало. В той или иной мере, с ними были связаны и те, кто присутствовал на веранде. Дети и внуки большинства из них уехали или планируют выезд за границу. Среди них обладатели важных рабочих профессий, врачи, инженеры и программисты. Нерадостный факт свидетельствует, что мы теряем важных для страны граждан из-за непреодолимых рогаток раввината в вопросах бракосочетания и гиюра.

Однако древней истории нашего народа известно, что в борьбе за преодоление самых тяжелых обстоятельств, которые возникали в те или иные времена, успеха добивались те цари Израилевы, которые максимально упрощали порядок обращения инородцев в их веру. Я принадлежу к евреям, как со стороны матери, так и со стороны отца. Мне в галуте не раз приходилось ощущать собственную неполноценность относительно коренной нации, особенно в детские годы, которые совпали с войной. Именно поэтому и я не могу закрывать глаза на затягивание разрешения проблемы государственного значения.

Наши политики противоречивы и ненадежны. По оценкам экономистов в 2002 году мы понесли убытки в 15 миллиардов шекелей от не затихавшей интифады. На 5 процентов, в годовом исчислении, снизились темпы производства. Предотвращение проникновения на территорию Израиля террористов-смертников связывалось теперь с ускорением строительства высокого разделительного забора со сложной электронной системой защиты. Новый план Шарона вызвал шумные споры между его противниками и сторонниками. Прочность правительства национального единства в тех условиях резко ослабевала. 4 ноября Шарон объявил о роспуске Кнессета. Очередные внеочередные выборы были назначены на 28 января 2003 года.

А в начале января газеты пестрели публикациями о сборах незаконных пожертвований на выборы приближенными, как Шарона, так и его конкурента Мицны. Левые, подчеркивалось в одной из статей, обещают нам мир и после полного провала соглашений Осло, а Ликуд продолжает гарантировать нам безопасность после 650 убитых за два года пребывания у власти Шарона. Итоги выборов, тем не менее, оказались самыми неожиданными. Из 120 мест в высшем законодательном органе 69 мандатов получили правые и религиозные партии, 18 – центристы, 33 – представители левых и арабских списков.

Впервые в истории израильского парламентаризма в Кнессете были представлены отец и сын. Ариэль Шарон занимал первое место в списке, его сын Омри – двадцать шестое. В правительственную коалицию вошли Ликуд, с 38 мандатами, плюс два мандата присоединившейся к нему партии «Исраэль ба-Алия», Шинуй с 15 мандатами, блок Национальное единство – Исраэль бейтену и Национальная религиозная партия, всего 68 депутатов. Партия Натана Щаранского «Исраэль ба-Алия» растеряла доверие избирателей за то, что ее лидер пренебрег интересами русской улицы.

К концу зимы 2003 года жизнь израильтян осложнило ожидание возможной ракетной атаки со стороны Ирака. Находившиеся в Персидском заливе вооруженные силы Великобритании и США все туже сжимали кольцо вокруг Саддама Хусейна, и миру уже было ясно, что начало огневой атаки невиданной мощи неотвратимо. У Израиля не было планов втягиваться и в эту войну. Как и в 1991 году, руководство США предложило ему соблюдать нейтралитет, как того требовали от американцев условия ряда арабских государств, хотя антисемиты и в этой обстановке называли Израиль подстрекателем.

Я, в связи с этим, стал снимать очередной видеофильм – на этот раз о нашей защите от возникшей угрозы. В ходе съемок я рассказывал, что к нам прибывали добровольцы из Австралии, Канады и США для ускоренного обновления противогазов всем гражданам страны. В торговую сеть Израиля поступило много полиэтиленовой пленки и клейкой ленты для герметизации помещений, предназначенных для укрытия от газовых атак. Я приступил к оснащению одной из наших комнат.

Учитывая опыт первой войны, гражданам страны предлагали запастись продовольствием и питьевой водой. Военная операция началась 18 марта. В Израиле с волнением было воспринято сообщение о выпущенных Ираком 20 марта шести ракетах «Скад» по территории Кувейта. К счастью, на этот раз в нашу сторону они не полетели. Уже к концу первой недели стало ясно, что от молниеносных воздушных и ракетных атак объединенных сил Саддаму Хусейну не оправиться.

В первые часы войны его аэродромы и военная техника на них были разгромлены. Иракские солдаты бросали танки, свое личное оружие и расходились по домам. Сухопутные силы США вошли в Багдад и другие крупные города фактически беспрепятственно. 14 апреля министр обороны Израиля Шауль Мофаз выступил с заявлением об отмене состояния повышенной боевой готовности в стране. 1 мая 2003 года президент США Д. Буш заявил о завершении военной операции в Ираке. Режим С. Хусейна был свергнут, а контроль над страной взят в руки временной оккупационной администрацией.

В среде моих верующих сограждан тогда звучали заявления, что в мае 2003 года сам Бог спас народ Израиля от нависших над ним угроз со стороны щедро стимулировавшего террор властителя Ирака. Его самого вскоре арестовали, а потворствовавший терроризму ливийский правитель Муамар Каддафи испугался участи Саддама Хусейна и заявил всему миру об отречении от террора. Рассуждения о том, что происходило в СМИ, наполнили наши сердца надеждами на прочный мир.

По настоянии Майи в конце мая к нам в сад приехало много друзей, включая Рути и Йоава из Тель-Авива. Субботний стол необычной длины накрыли белоснежными скатертями на веранде. Честь и хвала огромной торговой сети Израиля. Ее прилавки были завалены прекрасными продуктами и в те непростые времена. Честь и хвала тем деловым людям, которые прочно удерживают в своих руках все промышленное и сельское хозяйство страны, не руководствуясь генеральными линиями враждующих правящих партий.

В подтверждение преимуществ израильской экономики Майя расставила на столе немало блюд собственноручного приготовления. Радовался и я хорошему настроению забывших о недавних переживаниях гостей. В те минуты праздничная атмосфера в нашем саду напомнила мне застолье на веранде Густы Лазаревны в подмосковном Кунцево 1953 г. Тогда, с моей бабушкой Сосей, она организовала званый пасхальный обед для родни вскоре после кончины правившего три десятилетия параноика Сталина. Как известно, и он сатанел от ненависти к евреям.

Оба события разделяли ровно 50 лет. О трактовке их цикличности много писали разные авторы. В нашем саду гости не скрывали своего удовлетворения падением режима Саддама Хусейна. Кто же мог ему забыть десятки сброшенных на Израиль «Скадов» в первую войну и щедрое многолетнее финансирование палестинского кровавого террора.

В звучавших за столом «лехаим» выражалась радость наступившего душевного и физического облегчения. Последнее из них было связано напрямую и с укладкой в чуланы отягощавших наши плечи коробок с противогазами. За идею собраться вместе на этот раз все благодарили Майю. А мне и в этом факте виделась своеобразная перекличка поколений. Не каждому из нас дано умение наделять людей хорошим настроением и верой в завтрашний день. Когда-то этим выделялась моя бабушка Сося.

А моя видеокамера запечатлела и это событие из нашей сугубо семейной истории. Тогда же у меня возникла неплохая новая идея. Конечно, и она была связана с моей женой. А сообщить о ней Майе мне захотелось посредством сюрприза. Для этого, в утренние часы обожаемого ею ковыряния в цветочных клумбах, я поставил треногу с видеокамерой у стола на веранде. На нем стояли только что заваренные мной две чашки кофе.

– Какой запах! – воскликнула вспушивавшая землю Майя.

Я попросил ее прерваться и пригласил за стол.

– Кофе в удивительном саду родителей Рути не забыла? – спросил я.

– А разве можно забыть такое чудо?

– Вот я и решил напомнить тебе о нем, а заодно спросить – разве у нас хуже?

– Для меня – лучше, больше того наш побуждает меня гордиться тем, что я гражданка замечательной страны.

– А сколько лет нами здесь уже прожито помнишь? – спросил я, чтобы вырулить разговор в нужном мне направлении.

– Это не трудно посчитать. Неужели юбилейная дата?

– В конце февраля исполнилось ровно тринадцать, – многозначительно уточнил я и отпил из своей чашки глоток остывавшего кофе.

– Своеобразная бар-мицва! – сообразила Майя. – Только из-за иракской угрозы она выпала из нашего поля зрения.

– Так вот я предлагаю восполнить упущение съемкой видеофильма под названием «Бармицва». Есть, что показать, есть, чем отчитаться. На просмотр позовем родню и друзей.

Мы ударили по рукам в знак согласия. Я сказал, что камера включена и съемка уже происходит, фиксируя вступление к будущему фильму. На какую-то минуту проявилась женская сущность Май. Она высказала недовольство тем, что я ее не предупредил о съемке. Как же в фильме без прически и в рабочей одежде? Как всегда, взаимопонимание нашлось. В послеобеденные часы мы вдвоем поехали снимать те места, с которых все начиналось.

Моя затея потребовала намного больше времени, чем я предполагал. За минувшие 13 лет серьезные изменения произошли не только в нашей личной жизни. До неузнаваемости расстроился наш город и вся страна. В ее мощный рывок внесла свой скромный вклад и наша семья. Съемки иногородние я совмещал со служебными поездками зятя и сына. В дальние микрорайоны нашего города с нами отправлялась после работы дочь Алла. К тому времени она забирала из детского садика Анат. Наблюдательная внучка тоже старалась участвовать в процессе.

– Дедушка, – допытывалась она, – почему ты сегодня переводишь видеокамере с русского на иврит, она сама, что сам не понимает?

Все мы знаем, какие сложные вопросы способны придумывать дети. Наша непоседа не была исключением. Мне ей, конечно пришлось разъяснить, что на двух языках я разговариваю с камерой потому, что одну из копий будущего фильма я собираюсь отправить Кети в США. А с ней мы можем общаться только на иврите. Связанных с четырехлетней Анат смешных историй немало.

Одну из них Алле рассказала воспитательница детсада. По сложившейся традиции, в конце недели, к ним в группу приходил пообщаться с детьми белобородый раввин.

– Кто из вас, дети, отгадает, что находится в моей руке? – спросил в тот день раввин, подняв высоко над головой что-то, завернутое в бумагу.

– Конфеты! – выкрикнул мальчик, сидевший за одним из столиков.

– Пазлы для детей! – предположил другой мальчик после того, как раввин отрицательно покачал головой на первый ответ.

– Ну, подойди ко мне и скажи ты, девочка, – раввин обратился к Анат, которая тянула поднятую руку в его сторону.

Равин уже знал о догадливости этого ребенка.

– Сефер Тора! – громко отчеканила Анат, что означало – Книга Тора.

– Умница, верно! – подытожил раввин.

Но для Анат его похвала уже не представляла интереса. Сейчас ее маленькая ножка стояла рядом с начищенным до блеска ботинком раввина.

– Рэбэ, а как тебе нравятся мои новые туфли? – Анат приподняла ножку и повернула ее так, чтобы туфельку увидели все. – Мама мне купила вчера вечером за 60 шекелей и учти – с большой скидкой!

Жизнь взрослых израильтян тоже полна смешных и грустных историй. После выборов 2003 года можно было предположить, что впервые созданная Шароном правоцентристская коалиция имеет все основания для беззаботного существования на протяжении полной каденции. Несколько приутихли и террористы под впечатлением поражения Саддама Хусейна.

И тогда Ариэль Шарон предоставил полную свободу действий министру финансов Биньямину Нетаниягу в проведении экономических реформ. Они были направлены на преодоление тяжелых финансовых трудностей. Тут же последовало резкое сокращение расходов за счет уменьшения и замораживания пособий многодетным семьям, матерям-одиночкам и пенсионерам.

Именно так претворялся в жизнь план выхода из безработицы, все еще сохранявшей катастрофические размеры. Слухи о расколе монолитной коалиции поползли после осенней Герцлийской конференции. Там глава государства Шарон выступил с программной речью, которая включала заявление о ликвидации еврейских поселений в секторе Газа и о выводе оттуда всех подразделений ЦАХАЛа в одностороннем порядке.

Безработица наводила страх и на нас самих. В компании Аллы сократили почти треть работников, потому что институту национального страхования урезал средства на уход за больными людьми. В основном такую работу выполняли русскоговорящие репатриантки. Сидевшим без работы сотрудникам зятя их руководство продолжало выплачивать минимальную зарплату, чтобы так сберечь специалистов.

Сокращалось и количество учеников в музыкальных школах. Их родителям не хватало денег на оплату обучения. Это грозило увольнением Михаэлю. В поиске новой профессии сын поступает в колледж на отделение педагогов английского языка. Пугали газетные строки «Потерявшие работу молодые семьи рискуют оказаться не только на улице, но и в долговых тюрьмах за приостановку выплаты квартирных и прочих ссуд банкам. С 1997 по 2003 год на улицу выброшено около восьми тысяч израильских семей, прекративших выплачивать банкам ипотечные ссуды. Более семидесяти тысяч семей задерживает возврат машканты, и им грозит та же участь».

Можно ли было удивляться «помолодевшей» депрессии и иным сопутствующим ей заболеваниям. Что-то надо было предпринимать. К сожалению, немногие граждане видели главную причину в том, что возвращавшиеся во власть те же политики обещали им перед выборами золотые горы. В Кнессете, они забывали о них, как только начиналась торговля за портфели министров. При другом подходе избирателей предвыборное вранье обошлось бы политикам намного дороже, чем всего лишь поражение на следующих выборах.

Так не потому ли Биньямин Нетаниягу перед тем, как стать премьер-министром в мае 1996 года провозгласил «Каждому репатрианту – работа по специальности!». Далее он даже приводил конкретные цифры: «Будут созданы 130 тысяч рабочих мест для инженеров, ученых, учителей, работников искусства и представителей других специальностей». Шимон Перес, в свою очередь, призывал не спешить покупать квартиру, потому что в Израиле никто не останется без крыши над головой при любых раскладах.

Политика, одним словом, дело тонкое, а потому немолодой и умудренный опытом глава правительства Шарон хорошо знал, что делал. Уж кто лучше него понимал, что на пути к вершине власти все средства хороши. Разве он сам не пришел к ней со щедрыми обещаниями покончить с террором? На этом фоне видятся особенно странными те избиратели, которые, идя на новые выборы, готовы повторно отдать свой голос именно тому политику, который намного больше иных их обманывал. Похоже, что это опасное явление становится у нас все более массовым, и недалек тот час, когда мы поручим управление страной, вообще, искусным кукловодам и наперсточникам.

Кстати, и это одна из причин ежегодного бегства из Израиля многих способных молодых людей. «В том и проблема, что других у нас нет». Такие слова нередко звучат и с телеэкранов перед очередными внеочередными выборами, и тогда все тех же завравшихся политиков снова выдвигают на первые места в оглашаемых списках. Мне, в частности, довелось убедиться, что порядочных и способных людей у нас немало. Я их увидел в одном из актовых залов университета имени Бен-Гуриона.

И туда я пришел с видеокамерой на вечер памяти выдающегося израильского журналиста, литературоведа и переводчика Йорама Бруновского. Зал заполнили студенты, преподаватели, приехавшие из разных городов страны актеры, журналисты и писатели. Те из них, что поднимались на сцену, делились своими воспоминаниями, читали отрывки из наиболее удачных переводов и сочинений Йорама. Бросались в глаза обычная одежда и скромность культурных людей. Каждого выступающего хотелось слушать, потому что он ничего не придумывал.

Наш Михаэль зачитал любимое стихотворение Йорама из сборника стихов Анны Ахматовой. На нем была дарственная надпись Йорама. Он ее сделал восемь лет назад, когда приводил к Михаэлю на уроки музыки свою дочь. Завершив чтение, Михаэль расчехлил виолончель. Зазвучал Бах. Зрители замерли, очарованные музыкой. Их горячие аплодисменты, в заключение, выражали одобрение действий репатрианта, которому, как и им, было небезразлично сохранение культурного наследия страны. Событие это, как и фрагменты съемок воинской присяги Далии, дочки племянницы Майи из Ришон Ле Циона, я приобщил к видеофильму под названием «Бармицва» и отправил его копии своим друзьям.

«Аркадий, такого дружного одобрения я не ожидал, – отмечал позвонивший мне из Нью-Йорка Эдуард Аврах, – считай, что пол Брайтона приходило ко мне смотреть вашу «Бармицву». Все в восторге. Прекрасная страна, прекрасный народ. Возгордился и я своей принадлежностью к нему. Я всю жизнь был неверующим, как и большинство моих здешних друзей. Но здесь мы все ходим в синагогу, чтобы помолиться за всем нам принадлежащий Израиль».

«Мое сердце переполняет гордость за Израиль и за вас, – писал проживавший в Германии Саша Гендельман. – Мы смотрели вашу видеокассету всей семьей. О подобной широте общения здесь мы и не мечтаем. А насколько богаче и радостней могла бы стать ваша жизнь, если бы на этом малюсеньком клочке земли удалось еще и покончить с кровавым террором».

«В моих представлениях, – писал мой сосед по житомирской даче Василий Романович, – ваши южные края виделись выжженной солнцем пустыней. То, что вы показали – захватывает дух. Это как же надо любить свою страну, чтобы превращать в цветущие сады ее песчаные дюны. А вот у нас мы все еще не научились возделывать прекрасные черноземы».

Именитые соученики Майи позвонили ей из Москвы. В тот день они съехались с разных концов земли на дачу Гены Синицкого. После высказанных ей слов восторга, к телефону пригласили меня:

– Ну, старик, меня ты потряс своим видео рассказом – говорил мне Нолик Ципис из Бремена, член Союза писателей Белоруссии, – Горжусь вами. До чего удачно впряглись в телегу новой жизни. Катитесь в верном направлении. По сообщениям наших СМИ я все это представлял несколько иначе. Сегодня я твердо решил взглянуть своими глазами на то, что осталось за пределами объектива твоей любительской видеокамеры.

В жизни реальной не осталось без внимания не всем понятное смещение Ариэля Шарона из крайне правого фланга влево. В 2004 году Шарон официально представил план одностороннего размежевания с палестинцами, предполагавший вывод войск и всех еврейских поселений из сектора Газа, и в том же году ракетой с вертолета был убит лидер организации ХАМАС шейх Ахмед Ясин, а немногим позднее – его преемник Абдель Азиз Рантиси.

Инициированный самим Шароном опрос членов руководимой им партии дал крайне неутешительные для премьер-министра результаты. Из 99.652 членов «Ликуда», пришедших 2 мая 2004 года к урнам для голосования, «за» план Шарона проголосовали 39.7%, «против» – 59.5%. Напряженность росла. В комментариях политиков и политологов можно было запутаться. Майя успокаивала своим неплохо работавшим клише «вот увидишь, все будет хорошо».

Сара с Дусиком продолжала появляться у нас для «подзарядки положительными эмоциями» подруги. К 2004 году они и два их сына с семьями неплохо обосновались в Ришон Ле-Ционе. Сара с Дусиком сосредоточились на воспитании четверых внуков. Дедушке Дусику недавно исполнилось 75 лет, но он их не ощущал. После полудня он разводил деток по родительским домам. Теперь наступали часы самостоятельного изучения иврита, или прогулки в городской парк. Там собирались его русскоязычные друзья, чтобы обсудить проблемы, которые мешали ускорению строительства забора безопасности. Тогда многие из нас не хотели принимать во внимание, что забор не помешает ракетным обстрелам Ашдода, Ашкелона и Беэр-Шеввы.

Под конец очередного учебного года наш внук Саша порадовал дядю Михаэля неплохой игрой на классном отчетном концерте. Пребывавший в хорошем настроении учитель заявил, что пора покупать парню солидную виолончель. Хороший инструмент иначе звучит, и все мы примем участие в покупке. Спустя меньше недели Михаэль вернулся с работы чернее тучи:

– У нас объявили забастовку: консерватория на грани закрытия – пробубнил он. – Завтра мои сотрудники, ученики и родители выходят на демонстрацию. Она состоится на площади перед муниципалитетом.

Начало непростых времен подтвердил и мой сотрудник по Польгату Ефим. После того, как мы вместе пообедали семьями, я вышел проводить его и Свету за калитку. Там стояла их служебная автомашина, и Семен сказал, что с завтрашнего дня возвращает транспортное средство хозяину. Две недели тому назад он вручил ему письмо об увольнении с работы. Его тепличное хозяйство стало нерентабельным в связи с выходом на европейский рынок дешевых цветов из стран Африки.

СМИ продолжали освещать сопротивление в Кнессете идее премьер-министра об одностороннем выходе из Газы. С одной стороны, Шарона поддерживало большинство граждан, а, с другой, яростное сопротивление реализации его планов оказало активное меньшинство во главе с лидерами поселенческого движения. Эта же группа потребовала проведения всенародного референдума. Шарон отказался и от этого требования

Очень тяжело проходило принятие госбюджета на 2005 год. И здесь главе правительства понадобилось вступить в сговор с «Яхадут ха-Тора». За этим последовало увольнение выступивших против этого министров партии Шинуй. И эти явления показывали, что главные причины многих наших проблем – в самом Кнессете. Его депутаты сами и не дают возможности привести в исполнение задуманные планы ни одному главе правительства.

Легких времен мы не знали. Жизнь напоминала синусоиду, сколько себя помню. По крайней мере, новый 2005 год мы встречали в салоне новой виллы Тихомировых. Празднование начинали с традиционного зажигания ханукальных свечей. Оба праздника тогда совпали. Во дворе и в доме Саше предстояло выполнить своими руками еще немало отделочных работ, но его семья уже сполна получала удовольствие от совершенно нового образа жизни.

Кроме нас, за праздничным столом были еще две семьи коллег Тихомирова по маленькой строительной компании начала 90-х. Они тоже проживали в обновленных квартирах. Сейчас, после зажигания ханукальных свечей, все мы были заняты хоровым пением. Под пристальным взглядом аккомпаниатора Лили, учительницы музыки местной школы и хозяйки виллы, по совместительству, сфальшивить никто из нас не посмел бы.

Кстати, впервые с пением за субботним столом мы соприкоснулись у наших первых приятельниц Кэтти и Шушаны. Теперь они обе проживали в США. Кэтти продолжала поздравлять нас с праздниками по телефону. Из ее рассказов следовало, что и в США ей с Марком жизнь не кажется медом. Из-за невероятной дороговизны на рынке жилья супруги проживали на съемной квартире. Пока их заработки на перепродаже недвижимости по интернету были слабыми.

Истосковавшись по Израилю, Кэтти появилась у нас приблизительно в середине сентября 2005 года. Характерных признаков верующей женщины я в ней не увидел. Удивила и цель приезда в составе небольшой женской делегации, которая планировала «найти свой путь мирного разрешения местного многолетнего конфликта арабов с евреями через сердца женщин из Газы». Сама идея неплохая, но нереальная, потому что к мнению женщин на той стороне никто не прислушивался.

В той поездке Кэтти также собиралась пройти профилактические проверки своего здоровья у израильских медиков. В США она не могла себе позволить того же из-за невероятно дорогой американской медицинской страховки. Для убедительности закоренелая кошатница рассказала, что четыре месяца тому ее укусил за палец дворовой кот. Рука Кэтти к вечеру распухла, но в аптеке ей не отпустили лекарство без рецепта. Осмотр и выписка рецепта на мазь заняли у врача не более 5 минут.

Лечение Кэтти завершила на четвертый день. А вот немалые деньги за медицинскую услугу с нее будут ежемесячно удерживать до конца года. Тем самым Кэтти поставила маленький Израиль впереди всесильной Америки в этой исключительно важной стороне жизни. Я мог бы назвать еще немало преимуществ моей стране, но у подлинных патриотов принято больше говорить о проблемах, которых у нас, к сожалению, немало.

Представлю часть из них посредством газетной статьи «Социальное неравенство в цифрах». В ней отмечалось, что средний ежемесячный доход израильской состоятельной семьи в непростом для страны 2003 году составлял 41835 шекелей. В то самое время доход семьи социально слабой составил 3108 шекелей. Несложное арифметическое действие показывает разницу в 14 раз!

В числе острых проблем того периода назывались останавливавшие жизнь страны забастовки профсоюзного движения Гистадрут, которые причинили экономике страны ущерб, оцениваемый 7 миллиардами шекелей. Почувствовав слабину власти, подняли головы мафиозные структуры. Их внутренние разборки по своей опасности для окружающих не уступали палестинскому террору. Чтобы обуздать мафию, пришлось серьезно перетрясти полицию, отдельные служащие которой подозревались в сговоре с нарушителями правопорядка.

Нередко под следствием у нас оказываются депутаты Кнессета, министры и даже главы правительств. Вероятно, так и будет продолжаться, пока в самом Кнессете большинство решений принимается на основе финансовых сделок и уступок мелким секторальным партиям. Их огромное влияние позволяет им, как торпедировать принятие важнейших решений правительства, так и низвергать его задолго до установленных сроков. По этой причине дорогие внеочередные выборы уже проходят через каждые два с половиной года, вместо четырех.

Так СМИ представляли внутренние проблемы Израиля на стыке ХХ и ХХl веков. Справедливости ради замечу, что немало из них, главным образом, экономических, благополучно разрешаются на тех или иных этапах. Мы могли бы сами освободиться и от неуправляемости Кнессета, если бы на очередных выборах отдали свой голос одной из двух-трех крупных партий, как это делают избиратели Англии, США и других цивилизованных государств. Разумное разрешение прочих проблем я, как и многие, связываю с принятием Конституции страны.

Глава 10

В последних числах июля 2005 года мы получили традиционное приглашение сына в поездку на север страны. По рекомендации Рути мы заказали домик в кибуце Парод, более известные ориентиры – города Кармиэль и Тверия (приблизительно между ними). Собрались быстро и отправились по новому скоростному шоссе, разумеется, с моей видеокамерой. После Тель-Авива, за красочными обочинами, были видны идеально ухоженные плантации, перелески и населенные пункты.

– А это еще, что такое справа? – спросил я Михаэля, указывая на очень высокий бетонный забор.

– Так это и есть забор безопасности из тех, за ускорение строительства которых сражается твой друг Дусик.

Высоким бетонным забором пришлось оградить террористов, превративших в осиное гнездо арабские селения Тулькарем и Калькилию. Большей частью отсюда смертники, надев на себя начиненные взрывчаткой пояса, отправлялись в наши мирные города. Чаще других в последнее время от взрывов страдали жители находящегося неподалеку города Нетания. Это и подтолкнуло Таню с Инной к возвращению в Москву. Сооружение забора безопасности вызвало крики недовольства дикарей, которые за ним оказались. Жертвами их обстрелов становилось немало проезжавших здесь ранее мирных израильтян.

К полудню мы миновали три из пяти климатических поясов нашей маленькой страны и оказались в месте назначения. Здесь нас поселили в двухкомнатный номер сборного домика на длинных сваях. Его деревянная веранда с шестью ступеньками выходила на большой, поросший благородной травой двор. Вокруг было немало таких же домиков на 2 семьи. Они располагались группами в разных уровнях холмистой местности.

Перед каждой верандой были стол со скамьями и мангал для любителей самостоятельного приготовления мяса на открытом огне. У нескольких домиков по соседству уже потрескивали раскаленные угли, и струился дымок с характерным запахом. Метрах в 40 от нас ветки развесистого грецкого ореха были усеяны плодами величиной с куриное яйцо.

За домом распростерлась глубокая долина с виноградниками, садами и овощными плантациями. Она упиралась в покрытые зеленью задумчивых лесов холмы древней Галилеи. Оттуда дул приятный ветерок, как признак завершения жаркого дня. В домике простая, но удобная мебель. Кровати застланы белоснежным постельным бельем. В комнате Михаэля занимала треть стола большая плетеная корзина. Она была заполнена дынями, грушами, персиками, сливами, яблоками и гроздьями пальчикового винограда сказочной красоты.

Немного отдохнув, мы привели себя в порядок после долгой дороги и отправились в Цфат. Он расположился на высоте 3000 футов над уровнем моря. В иудаизме его считают одним из четырех святых древних городов. В средневековье здесь возникала Кабала, оккультная интерпретация Библии. В наши дни здесь проживают представители самых разнообразных течений иудаизма, которые продолжают верить в историческую значимость и загадочность этого места.

Новая машина Михаэля легко бежит в гору. Мы успеваем к ритуалу субботнего шествия разодетых горожан в синагоги. Наша семья представляет ту немалую часть общества, которая предпочитает отдых с пешеходными прогулками и в такие дни. Вот почему мы и не заметили, как буквально пролетели два с половиной часа хождений по древнему Еврейскому кварталу. В узких гористых улочках собралась вся история городка, начиная с культурного и экономического расцвета эпохи «Золотого века» и кончая героической обороной города его жителями в Войне за Независимость. Они выстояли в тяжелых боях и дождались освобождения силами Пальмаха.

Главные синагоги здесь связаны с именами основоположников сокровенных учений иудаизма. Так, Синагога Бейт Кнесет «Маран Йосеф Каро» посвящена рабби Йосефу Каро (1488 – 1575), автору прославленного труда по Галахе «Шулхан Арух», являющегося сводом еврейских религиозных законов.

Утро следующего дня начиналось со знакомства с поселком кибуца. По его извилистым улочкам мы спустились к большому открытому бассейну. На подходе к столовой один из скверов привлек внимание некрашеным оборудованием детской игровой площадки и прочей, несвойственной израильтянам бесхозяйственностью. Мы завтракали в большом, почти пустом зале столовой с традиционным «шведским столом».

– Вам здесь было всего достаточно? – спросил нас у выхода приятно улыбавшийся распорядитель.

– Более чем достаточно, – ответил я, – а поблагодарить вас особенно хочется за корзину с очень вкусными фруктами. Неужели все это выращивают в вашем хозяйстве?

– Выращиваются здесь, – ответил распорядитель, – А вот поблагодарить за них вам следует Рути из Тель-Авива. Это она заказала для вас такой сюрприз.

После завтрака мы поехали сторону Кармиэля. В этом направлении есть немало оригинальных парков и музеев. По совету Рути мы начинаем с экзотического горного питомника по выращиванию пищевых пряностей. Здесь, после продолжительного подъема, мы останавливаемся на небольшом плато с ухоженными жилыми домами под красной черепицей. В их крошечных дворах, врезанных в крутые горные склоны, на учете каждый метр.

На территорию питомника мы вошли со стоянки для туристических автобусов. При входе красивое здание небольшого кафе. А вот и плантации экзотических пряностей. Их так много, их запахи настолько ощутимы, что начинает кружиться голова. Еще больше впечатляет фруктовый сад с плантациями груш, слив, черешен и яблонь. Все это росло на отвоеванных у горы террасах с добротными асфальтированными дорожками.

По ним курсировали туристы и малогабаритная сельхозтехника для доставки удобрений и уборки урожая. Здесь была продумана каждая мелочь, включая затененные скамьи для передышки гостей. Они сотнями приезжают сюда для обозрения необычной красоты. Часа два это заняло и у нас, включая время на прочтение описаний выращиваемых растений. О том, что пришло время закругляться, напомнило чувство голода, и Михаэль связался по мобильному телефону с Рути.

И снова по ее совету мы едем обедать в арабский ресторан «Абухасан». Он находится у перекрестка Амиат, в 40 минутах езды. Поесть можно было бы и ближе. Но о потраченном времени мы не пожалели, с удовольствием уплетая цыпленка с лепешками и множеством сырых, отваренных и квашенных овощей. Выходя из обвешанного огромными коврами зала, мы обратили внимание, что, за десятками столов сидели в основном евреи, а Майя еще долго не могла наговориться о вкусной еде и гостеприимном обслуживающем персонале.

– Рассказывают, – заметила она, – что были времена, когда арабы с евреями здесь мирно проживали. Кому понадобились кровавые интифады последних лет?

– Тому, – ответил Михаэль, – что очень захотел увидеть себя в президентском кресле с лакеями и пособниками.

А новый телефонный звонок Рути уже направлял нас к очередной местной жемчужине – заповеднику птиц на Кинерете. Долина Хулы занимает второе место в мире после озер Панамского канала, по количеству останавливающихся на отдых перелетных птиц. Более трехсот разновидностей: пеликаны, утки, аисты, фламинго, бакланы, морские орлы, цапли и журавли считают Долину Хулы своим вторым домом.

Работники заповедника обнаружили, что некоторые стаи, достигнув Хулы «и вкусив местной кукурузы» решают, что это и есть Африка и остаются зимовать прямо здесь. В заповеднике Хула также обитают буйволы, кабаны, выдры, дикие коты, ондатры и множество мелких животных. К сожалению, мы подъехали к этому месту к часам его закрытия. На загадочные просторы мы могли посмотреть только в щели больших металлических ворот.

Возвращаться в Парод было еще рано. Не так далеко от нас находился маленький Кирьят-Шмона. Из-за близко расположенной ливано-израильской границы террористы Хезбаллы годами ожесточенно обстреливали городок минометными снарядами «Катюша». Это продолжалось до вывода Эхудом Бараком войск ЦАХАЛа из юга Ливана в 2000 году.

Отважные жители форпоста выстояли, хотя нередко им приходилось неделями не выходить из бомбоубежищ. Предложение Майи увидеть город герой своими глазами поддержали все. Мы приехали туда перед заходом солнца и успели пройтись по главной улице. Здесь начинались оздоровительные прогулки горожан. Немало из них удобно расположились на скамейках зеленых скверов. Как не хотелось верить слухам, что в годы тишины террористы Хезбаллы накапливали в подземных бункерах тысячи куда более опасных ракет.

Принятый в Израиле короткий отдых в три-четыре дня пролетел незаметно. Последний завтрак нам доставили прямо в домик. Он был обильным и вкусным. Поблагодарив распорядителя, который его доставил, я не удержался от вопроса – не связана ли запущенность детской площадки у столовой с типичным бегством молодежи в город. Оказалось, что я как в воду смотрел. Больше того, кибуц не выдержал конкуренции с частными фермерами и разорился.

Еще одна причина была связана с лишением государственной поддержки сменившейся правящей партии во власти. Хозяйство кибуца два года тому назад приватизировала группа местных активистов. Большую часть его жилого фонда они преобразовали в зону отдыха. В руки частников передали и сельскохозяйственные угодья. Для погашения миллионных долгов его новым хозяевам пришлось воспользоваться немалыми банковскими ссудами. Их значительная часть уже погашена. До запущенного сквера и прочих мелочей руки пока не дошли.

В пути домой, я обратил внимание на один из придорожных указателей:

– До Афулы всего 36 километров! – Вырвалось у меня. – Не знал, что будем проезжать по этому маршруту.

– А кто у тебя есть еще и здесь? – Спросил Михаэль, как мне показалось, с некоторым подвохом.

– Толя Каневский, – ответил я и приготовился к подковырке типа «Не мог расселить всех своих друзей и родственников на соседних улицах».

– Толя? – переспросил Михаэль. – Так бы сразу и сказал. Это, знаешь ли, не просто знакомый или сотрудник. В годы моего детства вы были большими друзьями. Сейчас заедем к нему хотя бы на пару часов.

– Им хватит и получаса; они часами сидят на телефонной линии по субботам, – Майя решила поддержать меня таким способом.

По части «сидения на телефонной линии» Майя не преувеличивала. С Толей у меня всегда было, о чем поговорить еще в Виннице. Правда это было до того, как он стал семейным человеком. Женился Толя к 40 годам. После этого он полностью окунулся в воспитание единственного сына. Из-за проблем со здоровьем Толя не занимал высоких должностей. Но он оказался крепким программистом, когда с большим опозданием компьютерную технику стали разрабатывать и внедрять в советскую промышленность.

Это Толя в 1992 году написал мне, что для срочной операции жены ему недоставало тысячи долларов и я их собрал у друзей и сотрудников. А в Виннице, в связи с заболеванием Люды, Толе пришлось отпустить сына в Израиль по молодежной программе репатриации. Родители сумели переехать к нему только в 2000 году. И тогда немолодой уже отец сразу включился в подготовку сына к сдаче психометрического теста на поступление в высшее учебное заведение. Набранных Сашей баллов оказалось достаточно для обучения профессии программирования в престижном Хайфском университете.

В доме Каневских после этого и радовались, и волновались. Возможно, из за перегрузки, у Саши настолько серьезно расстроилась нервная система, что ему пришлось прерывать обучение несколько раз. А папа и в этой части пригнул небо к земле. Посредством интернета ему удалось найти врача, который вернул работоспособность молодому человеку. Одновременно папа помог сыну подобрать настолько важную тему дипломного проекта, что он и прекрасно защитился, и получил приглашение на работу в солидную международную компанию.

До чего же радушно семья моего товарища принимала нас в съемной квартире на последнем 8 этаже. После затянувшихся разговоров мы чуть ли не бегом осматривали недавно купленную новую мебель, крутой компьютер Саши и толстый альбом привезенных из Винницы фотографий. Два часа оживленного общения пролетели словно миг. Мы торопились в дорогу, и Люда только и выговаривала, что чай остыл, а мы фактически и не прикоснулись к сладостям, за которыми Толик специально бегал в неблизкий супер.

В Израиле события, связанные с приближением второй половины августа 2005 года – срока объявленного одностороннего размежевания, напоминали оранжевую революцию на Украине. Его противники ходили в оранжевых майках и привязывали такого же цвета ленты к своим автомобилям. Забастовкам не было конца. Глава правительства Ариэль Шарон не отступал от принятого решения, в чем его поддерживало немало граждан.

Волнующие картины яростного сопротивления размежеванию телевидение транслировало в прямом эфире. Не желавших оставлять свои дома поселенцев вытесняли из них посредством усиленных отрядов полиции. Противившаяся этому группа ликудников во главе с Биньямином Нетаньяху потребовала досрочных перевыборов главы партии, но на стороне Шарона оказалось большинство членов Центра. И тогда их противники в Кнессете стали голосовать против решений Шарона, связанных с назначениями новых министров. В то время возглавивший партию Авода Амир Перец объявил о выходе его партии из коалиции.

В сложнейшей обстановке Шарон выходит из Ликуда и создает новую партию Кадима. Политика Шарона, направленная на продолжение размежевания, на основе американской программы «Дорожная карта», находит активную поддержку в обществе. В Кнессете принимается решение о проведении выборов 28 марта 2006 года.

Обложенный бесконечными проблемами Израиль характерен тем, что при самом высоком накале политических страстей между лидерами ведущих партий, простые люди продолжают жить своими повседневными делами. Я в то лето запланировал обновить свою видеокамеру. Подобрать более современную модель мне помогал Йоав. У зятя Миши учащались заграничные служебные поездки. Его профессиональный опыт возрастал. После его возвращения из Китая, в позу встала Алла:

– Пришла пора и мне выехать куда-то подальше нашего Эйлата. Захотелось отпуска, длинней трехдневного «соф шавуа», как здесь называют конец недели.

Муж не возразил, но, когда они разговорились, куда, же отправиться, у Аллы оказалось единственное желание – поехать на родину в Винницу. Желание пообщаться со школьными подругами и сотрудницами оказалось больше всех других желаний. К тому времени у меня уже была новая видеокамера. Для «обкатки» я, конечно, вручил ее Резниковым и попросил отснять как можно больше материалов о небезразличном и мне городе.

Полных десять дней пребывания Аллы и Миши в Виннице удались. Начинать пришлось с непредвиденной покупки двух пальто. Отвыкших от холода израильтян испугали первые заморозки. К тому же, им понравились элегантные обновки местного производства. Своим цветом пальто Аллы удачно гармонировало с золотой осенью. К такому заключению я пришел, когда просматривал все отснятое Резниковыми у себя дома.

Мне казалось тогда, что я шагал рядом с ней по шуршащему ковру из опавших листьев и жадно вдыхал их неповторимый запах. Далее мелькали кадры, отснятые в доме моего сотрудника Виктора. Его добрая улыбка повторялась во взгляде его маленькой внучки. В Виннице я никогда не заходил в дом Виктора. Сейчас я не мог оторвать взгляд не только от членов его семьи, но и от карликовых тропических деревьев и домашней библиотеки.

Из нашей переписки я знал, что недавно она пополнилась редкими изданиями Тараса Шевченко и Шолом-Алейхема. Виктору случайно удалось найти книги у букиниста. Сейчас он разыскивает повесть «Билет до станции Юность», потому что влюбился в ее автора Наума Циписа. Желание пожать ему руку и сказать: «Спасибо за любовь к земле, на которой вы родились», возникло у Виктора после прочтения отрывка из повести в местной газете.

Ощущения от того, что я увидел, меня настолько растрогали, что Винница стала мне сниться каждую ночь. В Израиле это произошло со мной впервые. И тогда я вспомнил пенсионеров из Тель-Авива Шмуэля и Хану. Они были первыми израильтянами, с которыми мы познакомились в аэропорту Будапешта в 1990году. На склоне лет их тоже потянуло в Венгрию – в места незабываемого детства.

Но пока еще не был оторван последний лист календаря 2005 года. СМИ и его называли годом бедствий, с учетом урагана «Катрина», который фактически разрушил Новый Орлеан в США. От разрушительного землетрясения силой 7,6 балла по шкале Рихтера погибли в Пакистане более 73 тысяч человек, в Индии – около полутора тысяч. Несколько десятков тысяч человек получили травмы, без крова осталось около 3 миллионов семей.

Своеобразные бури продолжали сотрясать жизнь израильтян. Местная полиция расследовала серьезные нарушения, в которых подозревались самые крупные государственные чиновники, включая главу правительства. СМИ смаковали результаты опросов общественного мнения. Один из них показывал, что почти 90 процентов израильтян недовольны системой власти в стране.

Вместе с этим, Шарону симпатизировало немало граждан. Новой партии Кадима под его руководством, после объявления о проведении выборов в Кнессет, итоги опросов сулили убедительную победу с 45, а то и с 47 мандатами. Совершенно неожиданно в конце декабря 2005 года Шарона доставили в больницу с признаками микроинсульта. Вскоре он приступил к исполнению своих обязанностей, но после инсульта, который повторился 4 января, глава правительства впал в глубокую кому.

Еще вчера готовые отдать ему свои голоса избиратели серьезно задумались. В нашей семье тоже возникли вопросы. Споров не было. Мы привыкли, что в день выборов каждый из нас придерживается своей точки зрения. Монолит дружной семьи проявился в очередной раз в день моего 70-летия, в начале января 2006 года. Кроме цветов и открыток с наилучшими пожеланиями, я выслушал тёплое поздравление по телефону от Виктора Олейника.

– Аркадий Моисеевич, а мою бандероль к торжественной дате вы получили? Теперь ведь и у меня есть видеомагнитофон с видеокамерой.

Бандероль прибыла с небольшим опозданием. Кроме поздравительной адресной папки от руководства Володарки, в бандероли оказалась видеокассета, отснятая Виктором лично. Подмеченные им самые красивые виды города укрепляли мое решение увидеть наяву их и друзей, которые нас еще не забыли.

На вечернее застолье Майя пригласила родственников и друзей. Как обычно, и там прозвучало немало прекрасных слов, которые произносят в адрес юбиляров. А вот, что в тот вечер оказалось явно необычным, так это появление Михаэля с виолончелью в руках. Пока он подстраивал инструмент, Саша Тихомиров и Миша Резников установили концертный электроорган.

На протяжении получаса виолончель радовалась и рыдала человеческим голосом под аккомпанемент Фиры, коллеги Михаэля по совместной концертной программе. Я не раз присутствовал на их выступлениях. Но в тот вечер их исполнение вознесло меня, как говорится, на небо. Мое ощущение было таким, что я находился на волшебном облаке и превратился в единое ухо, которое не должно было упустить даже четверть полутона.

Лишь шквал аплодисментов, грянувший после последнего аккорда, вернул меня на землю, чтобы пожать руки довольным, не меньше меня, исполнителям. А если к этому прибавить все, что я в тот день услышал от гостей и винницких сотрудников (из видеокассеты Олейника), то лучший подарок к юбилею я не мог представить даже во сне.

Утром 8 марта того же года неожиданному сюрпризу радовалась Майя. К нам в гости из Киева во второй раз приехала Валентина. На этот раз в центре наших разговоров были события свершенной недавно на Украине оранжевой революции. Наш интерес к ней подогревался еще тем, что в числе ее организаторов был Алексей Кучеренко, 44-летний сын Вали. Из дальнейших подробностей выяснилось, что Алексей с женой уже больше недели отдыхает в одной из гостиниц на Мертвом море.

Он и в этот раз тщательно продумал до мелких деталей организацию приезда любимой мамы в Израиль. В аэропорту Валентину встретил представитель туристической компании. Он же поселил ее в гостиницу, отвез в частную клинику на прием к офтальмологу, а к девяти утра следующего дня доставил к нам. По уровню обслуживания было нетрудно догадаться, что Алексей не относился к тем революционерам Майдана, которые ночевали в палаточном городке. Мои предположения подтвердила привезенная Валей пачка свежих украинских газет.

Пока школьные подруги продолжали обмениваться бесконечными новостями, я перелистывал страницы свежей украинской прессы. В газете «Украинская правда» мое внимание привлек заголовок страницы «Орбиты олигархов-2006». Там было 17 портретов тех из них, что получили наибольшую поддержку в регионах. Под портретом Алексея Кучеренко стоял № 11. Из примечания следовало, что «нумерация является всего лишь условным обозначением, а не рейтингом».

Данные о популярности политиков Украины предназначались для ее читателей. Мы же видели в Алексее сына Валентины, прежде всего. Услышав от нее, что он с женой отдыхает на Мертвом море, неподалёку от Беэр-Шевы, мы связались с Алешей по телефону и пригласили его на обычный семейный обед. Идея пришлась по душе и ему. Часа два спустя Алексей с женой появился в нашем доме. По такому случаю пораньше отпросились с работы наша Алла с мужем. Приехал бы и Михаэль, если бы не работал в тот день в Тель-Авиве.

Слева направо: я, Алексей, его жена Наташа, Майя, Алла, Анат, Валентина

Стол нам пришлось накрыть в гостиной потому, что на улице было прохладно, а Наташа, жена Алексея, была одета в легкое шелковое платьице. В нем она выглядела девочкой. Седой Алексей, подтянутый, со спортивной выправкой и короткой стрижкой, тоже выглядел молодо, несмотря на разницу в возрасте. Наблюдалось почти полное равенство и в супружеском диалоге, даже с некоторой инициативой у женской стороны. Валя это объясняла обожанием жены, которая родила Алексею трех долгожданных мальчиков в течение четырех лет. В двух предыдущих браках детей у Алексея не было.

Это было заметно и за нашим столом. Чтобы выразить свою признательность и близким друзьям мамы, Алексей наполнил бокал сухим белым вином, высоко поднял его и провозгласил: «Лехаим!». Вслед за этим последовали воспоминания, в основном смешные, соответственно настроению. Сначала был разговор об избирательных кампаниях, в организации которых активно участвовали мама и сын. Папа политики сторонился из-за собственных предпочтений. Вместе с тем, он не мог полностью отвернуться от жизни глубоко погруженного в политику сына.

Этой стороне жизни папы были посвящены дальнейшие воспоминания. Особенно смешным оказался рассказ Наташи о позапрошлогоднем дне рождения Алексея. На его загородную усадьбу тогда приехали министры, банкиры, прочие влиятельные люди из руководства страны. На сугубо семейное торжество прибыли и почтенные родители виновника торжества. За столом папа выпил немного, но опьянел. Сказывались годы и нездоровье. Поэтому он осмелел, и не только много говорил, но и часто приглашал на танцы богато разодетых жен правительственных чиновников.

На большой полуоткрытой веранде места было достаточно, но папа спотыкался, наступал на шлейфы дорогих вечерних платьев и обувь партнёрш. На их просьбы умерить пыл, папа не реагировал. И тогда один из министров отозвал его в сторону, чтобы разъяснить, что лучше ему покурить, а заодно проветриться. Папа проветривался недолго, потому что в том усмотрел унизившую его грубость. На середину танцевального зала он вернулся, когда в нем наступила музейная тишина: музыканты ансамбля и танцевавшие пары отошли в сторону на перекур.

– Послушай-ка теперь, господин хороший, что скажу тебе я! – крикнул папа чиновнику, который отважился на воспитательную меру. – Тебе ли, президентскому угоднику, поучать меня хорошим манерам?

Бывший учитель во гневе продолжал осудительную речь. Хорошо, что ее услышала оказавшаяся неподалеку Наташа. Она побежала за Алексеем, и они вдвоем отца успокоили и увели с веранды. Чтобы не исковеркать праздник, Наташа предложила мужу отправить папу домой. За нашим столом все, кроме Майи, громко смеялись.

– И чем же все кончилось? – Спросила она, взволнованная воображаемой картиной.

– А ничем особенным. Просто мы решили, что впредь на подобные торжества надо приглашать родню и сотрудников раздельно, – ответила Наташа и налила в свой фужер апельсиновый сок.

Тогда же раздался дверной звонок. Когда я открыл дверь, в ее проеме стоял таксист, который доставил к нам веселую супружескую пару с Мертвого моря. Я посмотрел на часы. Всем нам оставалось пожалеть, что так быстро пролетели заранее обусловленные Алексеем три часа.

– Еще многое о наших веселых и грустных буднях вам доскажет моя мама, – сказал покидавший наш дом министр правительства Украины.

И в этот приезд Валентины было видно, что вера в Бога стала неотъемлемой частью ее жизни. Вот почему на следующий день она решила посетить Вифлеем. Мы тоже поехали с ней за компанию, как же иначе. Для лучшего осмысления поездки ее сопровождал частный экскурсовод. От него мы услышали много интересного и для себя самых. Чего стоил его захватывающий рассказ о выведенных в условиях местного климата высокоурожайных сортах низкорослой пшеницы.

В Иерусалиме все начиналось с посещения Стены плача. Перед тем, как пройти на территорию ее мужской и женской части, женщины написали Господу свои прошения и повязали головы платочками. Я и Михаэль покрыли головы кипами. В щелях самой стены, между огромными камнями, были тысячи записок. Надо было хорошо поискать место, чтобы приткнуть свои бумажки. Когда мы уходили, я в какой уже раз подумал о силе веры и наивности просителей.

Потом мы сопроводили гостью в храм Гроба Господня. До этого в одной из лавок Валя купила 33 парафиновые свечи, по количеству земных лет Христа. Чтобы припалить их благодатным огнем и освятить на камне помазания, Вале пришлось выстоять в очереди около 3-х часов. Это было связано с приездом в храм перед пасхой тысяч верующих с разных концов земли. В тот день здесь еще и состоялся церемониал приема руководства греческой католической церкви. Настолько смиренной Валентины я еще не видел. Зато, вернувшись в Киев, она будет вручать по оригинальной свече своим самым близким людям.

Из Иерусалима в Беэр-Шеву мы возвращались при свете электрических фонарей. В долгой дороге все уже было настолько обговорено, что от усталости мы даже замолчали. А я продолжал раздумывать о важности взаимного уважения обыкновенных людей самых разных национальностей и вероисповеданий. Вспомнились заново и мои добрые отношения с башкирами, казахами, поляками, русскими, украинцами и татарами в моем советском прошлом. А разве на заводе в Кирьят-Гате я не пришел, в конце концов, к полному взаимопониманию с палестинцами Камалем и Тайсиром? Так чего же не хватает политическим лидерам с той или другой стороны? Только терпения, чтобы внимательно выслушать друг друга.

Валя прожила у нас меньше недели. Этого времени й едва хватило, чтобы поведать нам немало подробностей из их «полной всякого жизни», как пообещал Алексей. Чаще всего Валя возвращалась к нелегкому пути «восхождения на деловой и политический олимп» самого Алексея. Это у него начиналось заодно с горбачевской перестройкой. Тогда, спрятав в ящик диплом инженера с отличием, Алексей принял решение идти в бизнес. Начинал с контейнеров с губной помадой и махровыми простынями. Постепенно в ассортимент входили персональные компьютеры, автомобили «Жигули», «Москвич», иномарки.

Благодаря хорошим друзьям последовало приглашение в компанию инициаторов реформирования энергетического рынка Украины. Он взошел и на пост губернатора одной из крупных промышленных областей. А дальше он не сумел найти общий язык с президентом страны Л. Кучмой. В итоге временно пришлось даже оставить большую политику. Алексей вернулся в нее лишь после победы оранжевой революции в начале 2005 года. Тогда на пост президента пришел ранее немногим известный В. Ющенко.

Алексей и на выборах в Раду 26 марта 2006 года оставался в рядах политиков, которые поддержали Ющенко. Соответственно представлениям Алексея, несмотря на падение популярности президента, в той обстановке лишь его дальнейшее пребывание у власти могло обеспечить свободу в развитии частной инициативы, с привлечением капитала богатейших людей мира.

А у большинства обыкновенных граждан Украины, которые поверили в результативность оранжевой революции, оптимизма оставалось все меньше и меньше. Незадолго до появления в нашем доме Алексея я получил несколько писем от своих товарищей из Житомира. Мой сосед по даче инвалид отечественной войны Василий Засаднюк отмечал, что «бывшие партийные чиновники перекрасились и проникли во все звенья власти. Пользуясь новым служебным положением, они погрязли в воровстве, взяточничестве и обмане. Они довели до полного развала страну, а ее народ – до постыдной нищеты». От предстоявших парламентских выборов Засаднюк не ждал ничего хорошего.

Виктор Олейник писал, что «год, прошедший со дня выборов президента В. Ющенко, принес одно разочарование. Это его окружение отстранило от дела правительство во главе с Ю. Тимошенко за то, что она взялась за регулирование цен на бензин, мясо и сахар». Нынешнее отношение Олейника и его окружения к деятельности президента Ющенко отражала присланная им вырезка из газеты в стихах на украинском языке (к сожалению, фамилия автора оказалась отрезанной):

Триста гривень зарплаты.

Йде достаток до хаты,

В мiстi ти чи в селi.

Триста гривень зарплати-

В хатi дiти малi.

Ну, хiба не багато?

Ти-буржуй на весь свiт.

Триса гривень зарплати,

А тобi-тридцать лiт.

Якщо вийдеш iз хати

I зайдеш в магазин,

Триста гривень зарплати-

Це на кiлька хвилин.

Ти не можеш придбати,

Що бажае душа.

Триста гривень зарплати-

Завтра вже нi гроша.

Друже Вiкторе, брате!

Час минае з витяг.

Триста гривень зарплати-

Це невже для життя?

Як на ноги нам встати

I продовжити рiд?

Триста гривень зарплати-

Наче в пазуху лiд.

Страшно навiть вмирати:

Не провiдае пiп.

Триста гривень зарплати-

Ледь припорпаний грiб.

Iдем долi шукати

По европам ми скрiзь,

Наче дуля пiд нiс.

Появление в Израиле других наших приятелей из-за границы в 2006 году я связываю с влиянием моих видеописем. Вскоре после Валентины к нам заехал наш бывший главный энергетик Семен Литинский. С ним мы долго обсуждали, стоит ли сюда подаваться в возрасте 55+. Я не уговаривал бывшего сотрудника, потому что он сам должен принимать такие судьбоносные решения. О достигнутом мной уровне жизни Литинский отозвался положительно. Не смешно ли, что в собственной перспективе его смущал только один вопрос – сумеет ли он здесь обойтись без своего старого «Запорожца»?

Спустя месяца полтора, в Израиле появилась моя винницкая сотрудница Раиса Шиндер. Там до 1990 года она возглавляла службы контроля качества и сбыта готовой продукции. Ее непростая работа требовала оперативного мышления и умения контактировать с капризными оптовыми покупателями. Помогали хорошие внешние данные, одним словом, все, и не будь в ее паспорте «пятой графы», возможно, ей бы доверили и более солидную руководящую должность.

Это Раиса в день моего отъезда в Израиль выпросила на базе «Одежда» полдюжины пакистанских рубах и вместе с Урбан принесла их мне на перрон перед отходом поезда. Я представляю, как Рае довелось выпрашивать у работников базы такой дефицит. А могла бы и не напрягать ни их, ни себя, если бы знала, что в жарком Израиле рубахи из полиэстера не пригодны для носки. После моего отъезда Шиндер проработала в составе аппарата управления удачно реанимированного головного предприятия еще около 10 лет. Выйдя на пенсию, она выехала на постоянное место жительства в Нью-Йорк, где обустроились семьи двух ее сыновей.

Оказавшись в Беэр-Шеве, Рая не могла не зайти в дом, из которого на Володарку поступало много положительной информации об Израиле. За столом и с этой гостьей мы открыли бутылку сухого «Каберне» не столько для того, чтобы выпить, сколько для того, чтобы поговорить. А у Раи было, что рассказать о днях нынешних и вспомнить о совместном прошлом. Тостов оказалось много, но мы не выпили даже половины бутылки. Все уже остерегались прыжков давления и других проблем. Их обострение мы ведь уже не первый год сдерживаем немалым числом таблеток.

А Рая не сомневалась, что именно благодаря им, она могла совершать по две-три заграничных поездки в год. Для этого при ней всегда присутствовал немалый пакет таблеток, мазей и капель. В незабываемой и для нее Виннице она побывала незадолго до приезда к нам. Ее рассказы о наших сотрудниках, большинство из которых являлись женщинами, мы выслушивали уже не первый час. Свои воспоминания о них я решил подкрепить чтением гостье отрывка из написанных мной в Израиле рифмованных строк:

Не знал я женщин благородней,

Богини, нет точнее слов,

Пред ними шляпу и сегодня

Снять с трепетом в душе готов.

Раиса, Эдви, Валентина,

Нередко видятся во снах,

Березка стройная Галина –

Запутаешься в именах.

Все – сестры мне, мужчины – братья,

Ну, как сестрой не предъявить

Кнопочку Веру, что в объятьях

Мы все боялись раздавить

Мне в память ветров дуновенья

Картины тех времен несут,

Свежи их краски, откровенья

Чисты, как капельки в росу.

Наши затянувшиеся разговоры прервал телефонный звонок подруги детства Раи. Она тоже проживала в Беэр-Шеве. По договорённости к ней наша гостья должна была уезжать на ужин и ночлег. Подруга волновалась: время позднее, были нарушены все сроки. Мне пришлось поспешно вызывать для Раи такси. Как же мы хохотали, когда Рая вернулась минут через пятнадцать на той же машине.

– Забыла на диване «кислородную подушку» – мой пакет с лекарствами! Хорошо, что еще не доехала до места назначения. – Объявила Рая. – В обстановке настолько ярких воспоминаний забудешь, что с тобой делается, вообще. Еще раз спасибо. Я давно не проводила время с таким интересом.

А после этого нам позвонила Сара из Ришон ле-Циона:

– Вы хоть догадываетесь, с кем мы сейчас к вам выезжаем?! – кричала она в трубку не своим голосом от радости. – Везем приехавшего из Бремена Нолика Циписа. Оказывается, этот зазнавшийся писатель уже 12 дней собирает материал в разных городах Израиля, а для встречи с нами оставил только один. И это с учетом того, что мы не виделись 20 лет!

В нашем распоряжении оставалось немногим более часа на подготовку. Но Майе и этого хватило, чтобы накрыть достойный стол.

– Разве это проблема, – приговаривала она, – когда в твоем распоряжении огромный холодильник с продуктами и «прекрасный инструментарий» для их приготовления.

Хотя густая шевелюра Нолика совсем побелела, сам он выглядел явно неплохо. Блеск в голубых глазах еще не потух. Осанка тоже не имела ничего общего со стариковской. Так что дай, Бог, здоровья дорогому гостю! С похожего набора слов я и произнес тогда свой тост в качестве хозяина дома.

– Да ты о чем? – широко улыбнулся Наум и сделал глоток «Каберне» из бокала. – Меня немцы семь лет тому назад вытащили буквально с того света. С детства нездоровое сердце потребовало немедленной операции.

А дальше мы услышали, что все утряслось лишь потому, что друзья по перу в Минске своевременно познакомили Наума с молодой немецкой журналисткой. Она и собрала через свою газету в Германии 10 тысяч марок на оплату операции! Вот такие они, сегодняшние немцы. После этого они еще и помогли Науму с женой добиться права на постоянное жительство в Бремене. С той поры Циписы получали от государства все, начиная от добротного жилья и заканчивая раздельными очками для чтения и просмотра телевизора. Но, на этом не очень общительные по натуре немцы дали понять о четкой разделительной черте между нами и ними.

– Можете ли вы представить, – подытожил Наум, – как немцы восприняли бы попытку нашей «еврейской общинной партии прорваться в Бундестаг с 7-ю мандатами», как это сделали ваши «русские евреи» в израильском Кнессете? Смешно, правда? Потому такое реально только в Израиле.

Здесь Ципису тоже понравилась возможность запросто встречаться с теми, кто понимает друг друга с полуслова (подразумевались его друзья по Виннице и Минску). Разумеется, русскоязычному писателю в Германии тоже недоставало ушей.

Как бы в подтверждение этого, он открыл стоявшую рядом с его стулом походную сумку и извлек из нее пачку заполненных печатным текстом листов.

– Это – моя новая книга, предлагаю послушать небольшой отрывков, – сказал Наум и приступил к чтению.

Я тогда пожалел, что до смены кассеты в моей работавшей видеокамере оставалось только 7 минут. Но Сара иначе завершила наше трехчасовое застолье.

– Нолик, ты нам лучше пришлешь саму книгу, – так она остановила автора и мою съемку, пояснив, что доставивший всех их на своей машине сын, должен вернуться к определенному времени на работу в Тель-Авив.

Пока гости собирались, я нашел письмо Виктора Олейника с вырезкой из винницкой газеты о повести Нолика «Билет до станции юность». То и другое я вручил ему уже у машины и попросил отправить этому необычному человеку свою книгу.

– Он достоин того по многим соображениям, – дополнил я, – в том числе, и в связи с тем, что отмечает в следующем месяце свое пятидесятилетие.

А я подготовил к юбилею Пасечника видеописьмо, с отснятым в нашем доме приемом автора повести. К нему я приложил открытку со словами:

Мудрец не зря такую дату

С прекрасной осенью сравнил,

Когда листвы на ветках злато

И красоты полно, и сил.

В расцвете сил и ты, я знаю,

Так будь, и впредь храним судьбой,

А я не зря соизмеряю

Порядочности эталон с тобой.

Глава 11

В конце апреля 2006 года мне позвонил из Москвы мой брат Фима:

– Я специально связываюсь с тобой на три месяца раньше – чтобы вы ничего другого не планировали на это время. Надеюсь, ты не забыл, что 1 августа мне исполнится 60. В связи с этим я жду вас у себя, как минимум на две недели. Соберется наша самая близкая родня. Попробуйте не приехать. И имейте в виду: я оплачиваю проезд пенсионеров.

Наученные своим полетом в «Дортмунд через Мюнхен на перекладных», мы сразу заказали авиабилеты, визы и страховочные полюса на поездку. Об отказе от нее не могло быть и речи. Притом, мы подключили к ней посещение Винницы, Киева и Немирова. А в Израиле все еще не успокаивались страсти поселенцев, которых вывели из сектора Газа с невероятными усилиями полиции. И вот, уже под руководством Ольмерта, свершается жесткое выдворение поселенцев из Амона в северной Самарии.

Так он доказывал, что является преемником политики находившегося в коме Ариэля Шарона. Обстановка осложнялась еще и убедительной победой ХАМАСа на парламентских выборах в Палестинской автономии. Его лидеры продолжали заявлять о непризнании государства Израиль и ранее достигнутых договоренностей прежнего руководства автономии о мирном урегулировании.

И не думавшие разоружаться террористы продолжали обстреливать из автоматов автомобили мирных граждан на прилегавших к их поселениям дорогах.

Ракеты Кассам взрывались на наших, прилегающих к Газе территориях и в предместьях промышленной зоны Ашкелона. В то же время Абу Мазен уступил требованию ХАМАСа и освободил убийц Рехаваама Зеэви, которые находились в тюрьме в Иерихоне под наблюдением международных сил США и Великобритании. ЦАХАЛ и ШАБАК, по указанию Ольмерта, проводят полную неожиданности операцию по задержанию убийц и передаче их суду Израиля. Вирус опасного птичьего гриппа впервые обнаружили в нескольких точках Западного Негева и опасались распространения эпидемии на север страны.

В такой обстановке 28 марта проходили очередные досрочные выборы в Кнессет. В итоге партия Кадима возглавила коалицию всего с 30 мандатами. Правившая накануне партия Ликуд оказалась лишь четвертой в списке – с 11 мандатами. Немаленькая прежде партия Шинуй проиграла вообще. Эти события оказались лишь незначительной частью того, что ожидало граждан Израиля в 2006 году.

В конце июня террористы из Газы внезапно атаковали израильский блокпост, с применением подкопа, и подбили танк. При этом погибли двое военнослужащих и четверо были ранены. Рядового Гилада Шалита захватили в заложники и взамен потребовали освобождения из израильских тюрем более 1000 палестинских заключенных. 12 июля террористы Хезбаллы нарушили границу с Ливаном и атаковали два наших патрульных джипа. В результате восемь пограничников погибло, а двое, Эхуд Гольдвасер и Эльдад Регев, были похищены, соответственно заявлениям террористов.

В ответ Армия Обороны Израиля развертывает широкие военные действия с подключением авиации, морских и сухопутных сил. Тысячи бомб и снарядов превратили оплот Хезбаллы, юг Бейрута, в сплошные руины. Кроме того, в Ливане была парализована работа авиационного и морского портов. Разрушению подверглись мосты и дороги, по которым могла продолжаться поставка оружия Хезбалле из Ирана и Сирии. Его у вооруженных подразделений противника было уже огромное количество, и они стали оказывать мощеное сопротивление.

30 июля я с Майей улетел в Москву на юбилей брата по заранее приобретенным билетам. Мы, как и все израильтяне, настолько верили в превосходство наших вооруженных сил, что не сомневались в завершении и этой военной операции убедительной и скорой победой. А, кроме того, дети нас просто вытолкали в ту действительно необычную поездку. В московском аэропорту нас встречали Фима, Мира и их дочь Наташа. Женская часть семьи моего брата, и сама-то прибыла на празднование из Филадельфии всего на неделю раньше нас. Вчера они встретили прилетевшую из Израиля Жанну с Сонечкой, а днем ранее – нашу двоюродную сестру Люду, которая прибыла из Сан-Франциско со своей дочерью.

Заваленная чемоданами и баулами немалая квартира Фимы напоминала зал ожидания вокзала. Из-за беспорядка и тесноты здесь было трудно рассмотреть результат недавно выполненного «евроремонта с широким использованием иностранных материалов». Сейчас для этого дома была очень уместна поговорка «в тесноте, но не в обиде». Так неудобства и в самом деле не мешали оживленным разговорам гостей до поздней ночи.

Сам Фима в первые дни с нами почти не общался. В 7 утра к подъезду начальника монтажного управления №9 подъезжала черная «Волга» и увозила его на одну из окраин Москвы. Там руководимый Ефимом коллектив уже третий год подряд возводил 18-этажки по улучшенным проектам. Лишь дважды Ефиму удалось пораньше вернуться. В те вечера он отправлялся с нами на автомобильную прогулку по Москве.

Наконец, брату удалось вырвать отпуск на целый день. С раннего утра он повез меня с Майей на свою загородную дачу. Фима знал о нашем пристрастии к земле в Виннице и в Беэр-Шеве. Возможно, поэтому ему захотелось показать, что он тоже не новичок в таких делах. Мы прибыли на место около 10 часов. В ходе поездки мы познакомились и с невероятными пробками на московских на дорогах.

На даче, ко времени нашего приезда, уже была натоплена баня с парной. Она размещалась в немалой бревенчатой подсобке. С этого места и начался наш дачный день – с тазиками, березовыми вениками и пучками сушеных душистых трав. Еще с советских времен я знал, что баня являлась самым излюбленным местом отдыха брата по завершении трудового дня. В его предпочтениях она стояла впереди стадиона и театра.

Парная и на даче была обшита пахучей осветленной доской. После купания нам подали крепко заваренный чай на остекленной веранде. Мы его отхлебывали, не торопясь, чтобы отличить в привкусы особенных трав. Не трудно представить наши ответы на вопрос брата «Ну, как банька?». После этого мы пошли осматривать жилую часть кирпичного двухэтажного дома под фигурной черепичной крышей. В обставленных хорошей мебелью и коврами просторных комнатах первого и второго этажа было по-домашнему уютно. Фима пояснил, что все это перекочевало сюда из его квартиры. В нее он завез итальянские гарнитуры незадолго до нашего приезда. На дачных диванах и креслах не видно было пылинки.

– Безупречный порядок. Такое впечатление, что ты здесь проживаешь, – заметил я.

– Обжито, но не мной, – подтвердил мое предположение Фима. – Здесь уже несколько лет обитает один из моих немолодых рабочих с женой. Зимой их обогревает система центрального отопления. Котелок в подвале.

– Вижу радиаторы под окнами, – заметила Майя – так что нашу дачу, Фима, ты обошел по всем статьям. Интересно, как это строение описывали бы в газетах те винницкие жалобщики, которые называли дворцами подобные нашим садовые дома со стенами толщиной в один кирпич.

– Времена другие, – заметил Фима и прикурил сигарету, – а вам я показываю все это и для того, чтобы знали, что места здесь хватит всей вашей семьей до наступления лучших времен в Израиле. Так не перебраться ли вам сюда, пока там покоем не пахнет, как отмечают российские СМИ.

Брат хотел еще что-то добавить, но Майя его перебила:

– Японцы не покидают свои острова из-за смертельно опасных цунами. Не намерены и мы покидать Израиль из-за очередных устрашений террористов. Они свое получат. Ведь ЦАХАЛ знает, как им указать свое место.

Завтракать мы вернулись на веранду бревенчатой подсобки. Там нас ожидали только что отваренные вкрутую яйца, сосиски, нарезанные крупными кусками помидоры, огурцы, зеленый лук и французские булки. Крепко заваренный чай с мятой принес неразговорчивый мужчина лет пятидесяти. На нем была светлая рубаха, перетянутая ремешком на талии. Несколько пуговок под воротником были расстегнуты. На загорелой шее висел на нитке серебряный крестик. Лицо было гладко выбрито. Глаза голубые. Цвет давно не стриженых волос на голове напоминал цвет пшеничной соломы.

На обратном пути Фима связался по мобильнику с женой. Мира продолжала развлекать остальных гостей дома. У них все было в порядке, и Фима предложил нам заскочить к нему на работу. Это был второй его дом. Я понимал, что ему очень хотелось показать старшему брату и эту важную сторону его жизни. Фима повез нас той дорогой, с которой были видны возведенные его монтажным управлением дома.

В конце 80-х годов это были малопривлекательные девятиэтажные коробки. Восемнадцатиэтажные башни последнего десятилетия смотрелись намного эффектней. Квартиры в них были несравненно комфортней. Поэтому стоимость квадратного метра колебалась от одной до двух тысяч долларов. Соответственно и у строителей существенно выросла заработная плата. Она-то и дала возможность комбинату сколотить надежный костяк из местных специалистов. Фима именно этому уделял особое внимание в своем коллективе.

О том, что и его ценили на работе, говорили и необыкновенной красоты розы в вазах невероятной величины. Их было около полутора десятков вдоль правой стены немаленького кабинета. В связи с юбилеем начальнику МУ9 вчера их торжественно вручали руководство комбината и его коллеги из других монтажных управлений.

Я с Майей здесь обосновывался за длинным столом заседаний. Фиму сразу окружили за его огромным столом четыре управленца – начальники отделов и ведущие специалисты. Они прибежали для согласования какого неотложного вопроса. Вместе с подписанием документов это заняло минут 15. Когда после этого Фима представил сотрудникам брата с женой из Израиля, слова дружелюбных приветствий и вопросы посыпались в наш адрес.

Наконец, мы остались одни, и секретарь принесла нам на подносе пахучий натуральный кофе. Наступила располагавшая к размышлениям тишина. Фима заговорил первым. В нескольких предложениях он рассказал о вчерашнем торжестве и стал вспоминать весь свой непростой жизненный путь. Мы сидели поодаль, в конце длинного стола. На нем стояла моя видеокамера, и я продолжал незаметно снимать отдельные фрагменты беседы.

Ну, конечно, мне хотелось показать рабочую обстановку брата моей родне, которая ожидала нас в Израиле. И тогда, словно сговорившись со мной, вошла секретарь и попросила Фиму принять бригадира малярной бригады, которая вчера впустую прождала под дверью два часа. Боевая женщина лет сорока вручила брату букет и, в знак глубокого уважения ее коллектива, выставила на стол подарочную бутылку водки.

Вслед за этим за подписью неотложного документа к брату вошел главбух. Пока они разговаривали, я обнаружил на нашем столе несколько экземпляров многотиражек комбината. Цветной портрет юбиляра занимал почти во всю первую страницу. То, что было о нем написано на следующей странице, превосходило все мои ожидания.

Еще более сильное чувство гордости за своего брата я испытал в просторном зале ресторана вечером пятого дня нашего пребывания в Москве. Там собралось около двухсот самых близких друзей и родственников. Чтобы принять участие в необычном торжестве, немало гостей преодолели расстояния в тысячи километров. За центральным столом, справа от юбиляра сидели его жена Мира и дочь Наташа. Я и Майя сидели слева от Фимы.

За ближними столами впереди от нас я увидел гостей из Америки, Израиля и семьи не покидавших Москву моих двоюродных племянников Саши и Рашида. На роль тамады был приглашен один из ярких актеров театра имени Вахтангова. Ему помогал хороший джазовый ансамбль, и они умело чередовали музыку, танцы и полные искренней любви и уважения тосты. В них уже не первый раз звучали воспоминания о бегстве Фимы из США в Москву на третьем месяце эмиграции.

Все, кто затрагивал эту тему, подчеркивали, что были уверены в возвращении Фимы, потому что он не мог жить без них, как и они без него.

– Дорогой и любимый дядя, – так начинался тост Жанны, – я знаю, что именно ты морозным зимним днем забирал маму со мной из роддома. Вы тогда шли пешком потому, что у вас не было денег на такси. Спасибо, что донес меня благополучно. С той поры я непрерывно ощущаю твою заботу на протяжении многих лет.

Вслед за этим Жанна, которая унаследовала у матери рост и красоту, приглашает на вальс дядю. А он буквально прослезился от нахлынувших воспоминаний. Вдвоем они кружат, легко и непринужденно по просторному залу, под аплодисменты гостей. Все это было потом, а слово для первого тоста тамада предоставил мне, старшему брату юбиляра из Израиля.

И я зачитал все, что думал о нем, в рифмованных строках, которые написал еще дома. Пробежался и я по его оригинальному жизненному пути, включая возвращение из США в Москву. Получилось что-то вроде мини поэмы. Зал отреагировал дружными аплодисментами. Вам я привожу лишь последние три куплета:

Там снилась Москва в какой уже раз,

Там избы Немирова не забывались,

А из той, где поставили на ноги нас,

Мы только вдвоем с тобою остались.

Насквозь пропитались мы духом ее,

И помнить до вздоха последнего будем,

Что в доме у нас осуждалось нытье,

Ценилось сполна уважение к людям.

Друзей ты и поддерживал, как мог,

Им хлеб и кров нередко представлял,

В Москве и впредь хранит тебя пусть Бог,

А я в Израиле, чтоб горюшка не знал!

Утром следующего дня Фима привез нас на Востряковское кладбище. У ворот нас уже дожидался, с цветами и свечами, наш двоюродный племянник Саша. Отмытые до блеска памятники на могилах бабушки Соси, мамы, отчима и Фриды, мамы Саши, находились в густой тени высоких деревьев. У каждого из них раввин прочитал поминальную молитву. Мы, соответственно местной традиции, возлагали цветы и зажигали свечи.

После этого Саша посадил меня с Майей в свой американский джип. Он сам сидел за рулем и доставил нас в один из своих немаленьких мебельных салонов в самом центре столицы. Он занимал два этажа, помещения которого были заполнены образцами дорогих гарнитуров известной итальянской фирмы. Нам их не без гордости представлял сам хозяин. Показ продолжался около двух часов. В заключение Саша познакомил нас с немаленьким коллективом продавцов.

Среди них были и родственники хозяина. Так он уже давно помогал им всем выжить в новых условиях. Мне в тех продавцах виделось новое поколение нынешней молодежи. Чувствовалось, что эти парни и девушки дорожили работой, которая давала им возможность вкусно поесть и неплохо одеваться. Из того, прежде всего, и вытекало уважительное отношение к хозяину магазина.

Приближалось время полудня, и Саша пригласил нас на обед в грузинский ресторан. Он находился в нескольких минутах пешей ходьбы. Туда же подъехали Мира с Фимой, вся приглашенная им из-за границы родня, жена, дочь и зять Саши. Более 20 человек распорядитель ресторана пригласил за общий стол на уютной веранде. Наши дальнейшие действия состояли из вкусной и обильной кавказской еды, которая временами прерывалась тостами, воспоминаниями и шутками.

В левом ряду Люда, Мира, Майя, в правом Таня, Саша, я, Фима, Соня, Жанна

А я и здесь обратил внимание на умение представлять себя Саши и Фимы. Это замечалось в их одежде, жестах и манере разговора. Меня это тоже приятно удивляло, и я даже подумал, что, если хорошим манерам когда-то обучали юнкеров и будущих актеров, то почему нынешние российские бизнесмены не могли себе позволить пусть и платные курсы хороших манер у профессиональных имиджмейкеров.

Продолжить интересные воспоминания о прошлом за чаем, Саша и его жена Таня позвали всех нас к себе на квартиру. Время пешего перехода до их трехэтажного дома тоже не превысило 10 минут. Со слов Саши, дом был не так давно построен по специальному проекту. В нем проживало всего 12 зажиточных семей. Судить об этом можно было и по солидной подземной автостоянке в подвальном помещении. На своем джипе Саша привез меня с Майей и сюда. Ему тоже хотелось показать, что 16 с половиной лет со дня нашей последней встречи им прожиты здесь не зря. Свою машину он поставил рядом с «Мерседесом» известной фигуристки Елены Водорезовой. Я надеюсь, что не перепутал имя названной мне чемпионки, чтобы подчеркнуть статус дома в самом центре Москвы.

Это подтверждал и блестевший хромированными деталями и зеркалами лифт. На нем нас поднял на последний 3-й этаж представительный лифтер в лакейской ливрее. А на лестничной площадке было всего 2 квартиры. Та, что принадлежала Саше, отличалась просторными комнатами, которые были обставлены роскошной мебелью из его салона.

К нашему приходу на огромном столе уже были расставлены разнообразная выпечка и конфеты особых сортов. Пока женщины расставляли чайную посуду,

Саша предложил мне и Фиме подняться на плоскую крышу дома. От многих других она отличалась не только простором, но и необычными видами. Памятник Петру Первому работы Церетели, купола храма Христа-Спасителя и рубиновые звезды спасской башни Кремля были видны, как на ладони.

А гостеприимство Саши напомнило мне доброту и щедрость его родителей. Он рос в удивительной семье, разумеется, совершенно других возможностей. В какой-то момент Саша по-особому улыбнулся. Его улыбка напомнила мне того озорного первоклассника, который не вынимал изо рта указательный палец и смотрел на свою придирчивую учительницу, словно на пустое место. Могла ли она тогда подумать, что перед ней стоял будущий бизнесмен, который будет свободно оперировать миллионными сумами денег.

Перед тем, как вернуться с крыши в квартиру, Саша протянул мне сложенный вдвое конверт:

– Здесь полторы тысячи долларов, – сказал он. – В Израиле за ними к тебе заедет мой брат Яков. Так я помогаю и ему, по мере возможности.

Яков, бывший сменный мастер московского автомобильного завода, работал в Израиле сварщиком. В периоды межсезонья его еще и увольняли на несколько месяцев из-за отсутствия работы. Жена Саши не работала вообще по состоянию здоровья. Теперь мне стало ясно, каким образом Яков достаточно быстро погасил в банке долг за квартиру. Так ведь у него и автомашина была, само содержание которой обходится очень дорого.

Проводами на перроне Киевского вокзала завершался последний день нашего пребывания в кругу хлебосольной московской родни. И вот уже здесь мы перебрасываемся последними короткими фразами из открытого окна нашего вагона. Разговаривают, главным образом, женщины. Фима молчит и часто моргает. Возможно, он думал, встретимся ли мы еще когда-либо, учитывая, что наша предыдущая встреча в Москве состоялась около 17 лет тому назад.

Не исключаю, что его могла тревожить затянувшаяся на севере Израиля война с боевиками Хезбаллы. Ее в сводках российских вечерних теленовостей представляли тысячами стариков, женщин и детей южного Бейрута, которые остались без крова. Лишь вскользь тогда упоминалось, что в их дворах и подвалах боевики Хезбаллы размещали свои штабы, оружейные склады и установки для запуска ракет. Вскользь говорилось о жертвах и разрушениях в мирных городах и поселках Израиля.

На самом деле это были размышления мои. Волновался и я о младшем брате, которым очень дорожил. Через неделю его жена и дочь возвращались в США, и Фима снова оставался один. Мне трудно было это представить на основе сложившегося у меня образа жизни. Когда поезд тронулся, Майя, исключительно тепло отозвавшись о приеме в доме Ефима, с волнением рассуждала о том, что ему придется и дальше проживать в режиме, который бесцеремонно закрыл независимый телеканал НТВ, учинил политическую расправу с Михаилом Ходорковским и замешан в убийствах неугодных бизнесменов, политиков и журналистов.

Поезд постукивал колесами на рельсовых стыках и продолжал мчаться навстречу ночи. Завтра ему предстояло доставить нас в мир, который обновлялся по другим правилам. С людьми из этих мест нас связывали многие годы сотрудничества и искренней дружбы. К этой поездке планировал приобщиться и Фима. Непредвиденные обстоятельства на работе сорвали его планы. Поэтому он попросил меня отснять как можно больше материала о Немирове, городке его детства.

Но пока нам предстояло преодолеть непредвиденные неудобства в своем отдельном двухместном купе. Централизованная вентиляция наполняла его зловоньем из плохо убираемого туалета. Окно мы не могли открыть из-за врывавшегося сюда со свистом ночного холода. Незначительно помогала узкая щель в двери. Из-за этого мы с трудом заснули лишь после полуночи, но ненадолго. Нас разбудил невероятно громкий стук в дверь. Так представились бесцеремонные российские таможенники, чтобы расспросить, что везем, куда и откуда едим.

Появившиеся вслед за ними украинские пограничники оказались намного более обходительными. Возможно, это объяснялось и тем, что это были две женщины. Они разговаривали с нами с подчеркнутой теплотой.

– Что же это там у вас творится? – даже об этом участливо спросила Майю лет 30 симпатичная щупленькая украинка в форменной одежде. – Неужели террористы и в самом деле непобедимы? Мне искренне жаль тех своих бывших сограждан, с которыми мы вместе учились, работали и дышали одним воздухом. От моих родителей я и сегодня слышу много хороших слов об их, уехавших в Израиль соседях.

Слова сочувствия таможенницы трогали за живое, но они же означали, что на этот раз военная операция по уничтожению террористов на границе Израиля и Ливана буксовала и проходила с немалыми осложнениями. Еще более теплой оказалась встреча на перроне станции Винница в полдень 8 августа. Первой там мы увидели Ольгу Ивановну. Чуть поодаль стояли с цветами в руках Оксана, Валентина Урбан, Алла Полищук с дочерью Наташей. Виктор Олейник оказался первым у ступенек остановившегося вагона. Я не сразу узнал его жену Таню, потому что в ее руках была нацеленная на нас видеокамера. Жаркие объятия и волнующие разговоры на привокзальной площади заняли больше получаса.

Перед тем как ее покинуть, Виктор еле затолкал в багажник «Жигулей» наш заполненный сувенирами чемодан. Его же, спустя 20 минут, он помог нам доставить в прихожую квартиры Ольги Ивановны. Полы всех ее трех комнат были устланы коврами и дорожками. Ходить по ним в носках нам было чертовски приятно. После бессонной ночи тишина, уют и вкусная домашняя еда нас так разморили, что решение отдохнуть сомнений не вызывали. Только пришлось заменить его прохладным душем из-за чрезвычайно уплотненной трехдневной программы пребывания в Виннице.

Спустя час Жигули Виктора доставили нас к могилам близких и друзей. У мраморной стелы памятника родителям Майя долго простояла в молчании. Затем она поправила цветы на надгробьях и стала возмущаться вандализмом нелюдей. Это они в смутные годы становления новой власти украли красивую металлическую ограду с могилы ее родителей, чтобы сдать ее за гроши в металлолом. Та же участь постигла здесь и другие могилы.

– Назло ворам, – собралась мыслями и отчеканила Майя, – мы это не только восстановим. Больше того, мы заменим на мраморную бетонную плиту и на надгробье папы. Он это заслужил всей своей жизнью. Не его вина в том, что было не до мрамора, когда его хоронили.

После этого на этом кладбище мы разыскали могилы дяди Бори и тети Сони, родителей Сары, и моих сотрудников Ильи Самойловича Барила и Леонида Петровича Бойко. Ограды отсутствовали и здесь, но, кроме того, они были намного менее ухожены, потому что руки к таким местам только начинали доходить.

Уже опускались вечерние сумерки, когда Виктор сопровождал меня по узкой дорожке своего миниатюрного по здешним меркам сада. Виктор и на маленькой площади умудрялся выращивать вишни, сливы, яблоки, крыжовник, смородину и даже лесную землянику для внучки. Дальний угол сада занимал сарай с глубоким погребом. Здесь сохраняли заготавливаемые на зиму компоты, соленья, овощи и свежие фрукты. Виктор с Татьяной собирал их и на сельских участках родителей.

Так им было легче содержать не только старые Жигули. Надежность давней традиции самостоятельного выживания подтверждало и обилие поданного Татьяной ужина. Его красоту и вкус по достоинству оценила подобная ангелочку Юлька, только что приехавшая со своими родителями Наташей и Сергеем. Четырехлетнему любознательному ребенку был знаком каждый уголок небольшого, но удобного для проживания одноэтажного домика ее любимого дедушки.

На ночлег к Ольге Ивановне мы возвращались поздним вечером в тех же «Жигулях». Ухоженная старушка выпуска 1985 года в умелых руках Виктора напоминала надежно отлаженные «ходики» антиквара. В пути Майя не переставала восхищаться обаятельной Юлькой, скромностью ее родителей и теплотой оказанного нам приема. Я, уже высказался по этому поводу ранее, а сейчас рисовал в своем воображении намеченную на утро встречу с трудовым коллективом, с которым расстался 17 лет тому назад.

Наташа Загородная вышла ко мне с Виктором на проходную ровно в девять. В ее приятной улыбке было нетрудно вспомнить обаятельную девушку 80-х годов, которая разносила по отделам служебную почту. Немногим позднее она работала секретарем и служащей отдела кадров. Сейчас руководство доверило ей важное дело – сопровождение приезжавших на предприятие гостей. Меня Наташа встречала рукопожатием и такими словами:

– Аркадий Моисеевич, а вы почти не изменились. У нас на экскурсии отводится не более двух часов. Но Леонид Тарасович просил передать, что экскурсия для вас не ограничена во времени. Он сам, к сожалению, сегодня не сумеет вас принять, потому что уже не первый день отсутствует в Виннице.

Я это уже слышал от Виктора. За Наташей я следовал не без волнения: понимал, что за минувшие 16 с половиной лет изменилась Володарка. В ее цехах поменялось большинство тружеников. Вспомнят ли меня те, что остались, как они отнесутся к встрече? Как оказалось, никакие предположения не имели ничего общего с реальностью. Я вошел во двор, территория которого была огромной. После моего отъезда здесь убрали немало подсобных зданий, а, кроме того, к ней добавили кусок территории давно прекратившего работу соседнего электротехнического завода союзного значения.

В новом дворе появились и новые неплохо смотревшиеся строения. Новым и старым зданиям придавали солидность красные крыши из черепицы, которая заменила вредный шифер. В новом дворе фабрики свободно маневрировали огромные автофургоны. Сюда на таких автомашинах доставляли из Европы сырье. Туда увозили выработанные из него готовые изделия. Удивили не меньше солидные мужчины и женщины, которые были еще совсем молодыми людьми, когда я уезжал. Сейчас они со мной обнимались и обменивались крепкими рукопожатиями.

Производственные цеха потрясали новейшей техникой. Самый трудоемкий процесс раскроя тканей теперь взяли на себя специальные агрегаты, которыми управляли компьютеры. Комплексно механизированные линии для утюжки деталей, узлов и готовых изделий мне с гордостью показывала новая начальница цеха №4.

– А помните, Аркадий Моисеевич, огромные горы брака вот в этом цехе на финише? – спросила она.

– Как не помнить, – отвечали мои глаза и спрашивали одновременно: – А где они сейчас?

– Нет. Исчезли, благодаря исключительно точному крою, сложным машинам-автоматам и прочим секретам европейской технологии пошива. А ткани этих изделий сравнимы с теми, что были здесь в советские времена? Сегодняшний пиджак фактически в три раза легче. Обратите внимание на его элегантность. Для нынешнего начальства самых высоких рангов даже из Киева теперь подбирают Костюмы прямо в этих пошивочных потоках. Вы можете представить, что полностью отпала потребность в услугах первоклассных портных опытного потока экспериментального цеха?

Крепких объятий и рукопожатий в цехах оказалось намного больше, чем я предполагал.

– Как вы там, Аркадий Моисеевич? – окликали меня швейницы с того или другого рабочего места.

Некоторые из них, по старой привычке, мне даже жаловались на возросшие нагрузки и низкие заработки. Удивили и их жалобы на то, что в новых условиях богатеет только начальство. Я вспомнил подобные разговоры со мной, редактором фабричной радиогазеты советских времен. Тогда, правда, не было обвинений в нечистоплотном присвоении пакета фабричных акций. Такие труженицы, конечно, не замечали личные заслуги руководства в коренном изменении их предприятия.

После трехчасового обхода обновленной до неузнаваемости фабрики я с Виктором возвращался на проходную тем же двором. Вот здесь ко мне и подошел Михаил Иванович Касьяненко, наемный директор фабрики.

– Я вас вижу впервые, но узнал сразу, по рассказам сотрудников, – сказал Михаил Иванович, худощавый мужчина средних лет.

Он пожал мою руку и приятно улыбнулся:

– Как вам фабрика?

Михаил Иванович дослушал с трудом подбираемые мной слова восторга, а потом предложил зайти на пару минут на склад готовой продукции. Далее он разъяснил, что по поручению Леонида Тарасовича хочет подарить мне брюки из потока Володарки на память о сегодняшней встрече. Разумеется, я не мог отказаться от такой любезности. Пока мне подыскивали подходящее по размеру изделие, Михаил Иванович рассказал, что и он знаком с моей обширной перепиской с Олейником. В заключение наемный директор пожелал благополучного для израильтян завершения военных действий у границы с Ливаном.

Вторую половину дня я с Майей и Виктором провел в кругу своих лучших дачных соседей. Погода была прекрасной. Василий Романович соорудил длинный стол на границе своего и когда-то мне принадлежавшего участка. Еда здесь с умыслом не отличалась от фирменных блюд советских времен. Под них, с традиционной рюмкой водки, прозвучало немало тостов с признаниями во взаимной любви и уважении. Перед расставанием нам показали, как теперь выглядела самая верная кормилица земля. Вот только силы ее состарившихся владельцев на исходе, а на нищенскую пенсию прожить трудно.

И без того короткое время последнего дня нам пришлось сжать еще больше за счет поездки в Немиров. Причина – внеплановый ленч у Валентины Вацлавны Урбан. Это она приезжала в Израиль в самом начале 90-х годов спасать Вовку, «загибавшегося на Мертвом море». Вернувшись в Винницу, он таки «раскрутил там бизнес на основе какой-то сомнительной газетной рекламы». В итоге, он настолько запутался в больших долгах, что из-за угрозы смерти был вынужден навсегда сбежать от Валентины. Через несколько лет его след обнаружился в США.

Валентина все еще работала на фабрике. Она превозмогала свое мучительное одиночество тем, что превратила в цветочные оранжереи два утепленных балкона. Зимой и летом здесь цвели в пластиковых коробочках десятки видов красивой герани. Главным образом, о ней, компотах и овощных солениях, закрученных на зиму в стеклянных банках, говорилось за столом, потому что в них отражался издавна сложившийся в этих краях образ жизни. Я искренне восхищался умением энергичной хозяйки и одновременно благодарил судьбу, что в Израиле мы не тратим время на заготовки к зиме.

На прощание я подарил Вале подборку своих рифмованных строк в доказательство того, что и в Израиле вернулся к своему многолетнему увлечению. В их числе были и эти строчки:

Далекой юности местечко,

Изба под толевою крышей,

И словно вновь на том крылечке

Мы детства аурою дышим.

Горит подсвечник на комоде,

Молитву бабушка поет,

Звезда взошла на небосводе

Приступим к ужину вот-вот.

И хала вновь пойдет по кругу,

Ее кусочки в соль макали,

Желали благ мы тем друг другу,

С добром ведь хлеб отождествляли.

А можно ли предать забвенью

Субботних ужинов жаркое,

Рук мамы – образец творенья!

Варил ли кто еще такое?

С этими воспоминаниями я садился в Жигули Виктора. Он отпросился с работы на несколько часов раньше, чтобы отвезти меня в Немиров. Городок моего детства встретил нас громом, молниями и проливным дождем. Он около получаса лил, словно из ведра, и мы пересидели это время в местном кафе. Как только дождь немного ослаб, я сказал Виктору, что отправляемся на «съемки из-под зонта». Не мог же я не выполнить просьбу Фимы. А возвращаться в Винницу мне надо было через час чтобы не опоздать на следующее мероприятие.

Я еще не забыл, что ходьба от места парковки Жигулей до нашей глинобитной избы на улице Колода занимала не более полутора минут. Сейчас выход на мою улицу отсутствовал вообще. На месте моего дома, рядом с древним костелом, стояло большое здание с вывеской «Клуб». Я даже растерялся из-за потери ориентировки. Ну, просто мистика, а ко всему еще и непогода. К реальности вернули зарешеченный высокими лесами фасад костела и памятник Ленину, напротив. Он продолжал возвышаться на бетонном постаменте центральной площади.

За ней, справа, стоял большой собор с позолоченными куполами. Из-за этого

я снова растерялся – где я оказался в августе 2006 года. Еще больше недоумения вызвал второй, хорошо досмотренный памятник Ильичу. Он возвышался перед важным памятником архитектуры 18 века, одним из корпусов санатория «Авангард». А вот штукатурку стен его фасада, с дорогими гранитными колоннадами, разрушили дожди и ветры до обнажения местами красного кирпича. Складывалось впечатление, что их не ремонтировали лет 20.

Подобной запущенностью погружала в тоску и танцевальная площадка. Когда-то ее заполняли немало приезжавших на отдых пар. А сейчас вокруг еще и поросли бурьянами огромные розарии и клумбы. Я снимал все это с пониманием, что и Фиме будет нелегко воспринимать такие кадры. Меня самого частично успокоил Виктор. Он разъяснил, что бюджет самостоятельной Украины пока слаб. Это сказывается и на экономике санатория «Авангард», где пока восстанавливают здоровье граждане, пострадавшие от чернобыльской аварии. Некоему улучшению настроения способствовали съемки в ухоженном школьном дворе. В этом учреждении завершалась подготовка к открытию нового учебного года.

В последний вечер нас принимали на ужине в квартире Любы, вдовы трагически погибшего брата нашего зятя Михаила. Ее пенсионного возраста родители специально приехали на встречу с нами из не ближнего села. Их подросшему внуку было уже лет пять. Он усадил меня рядом со своим дедом Мыколой.

– Я вас сразу узнал, – сказал мой ровесник дед Микола и наполнил наши рюмки водкой «Немиров».

Его слова заставили меня напрячь память, чтобы вспомнить обстоятельства, в которых мы могли встретиться раньше.

– По голосу на видеокассетах, – поспешил мне на выручку дед Мыкола. – Люба их привозила нам в село – те, что вы присылали Ольге Ивановне. Ну, как же было не посмотреть, как живут в Израиле обыкновенные люди. Восхищались, а как еще скажешь. Мы же, сельчане Украины, из проблем пока не вылезаем. Пенсионеры не могут себе позволить прекратить работу на земле. Так будет и впредь, пока в Раде будут сидеть богачи депутаты, которые не представляют, что такое бедность.

В заключение мы выслушали от Мыколы и его жены немало слов благодарности за квартиру, в которой сейчас проживали их дочь и внук. На его имя ее безвозмездно переписали выехавшие из нее в Израиль Миша и Алла. До этого мною настолько глубоко не воспринимался смысл выражения о словах, которые порой бывают дороже денег.

И в этот вечер мы вернулись в дом Ольги Ивановны поздно.

– И вот это будет считаться, что вы приехали ко мне? А ведь мы с вами толком еще и не поговорили, – справедливо упрекнула нас Ольга Ивановна.

В Киев нас доставил в послеобеденные часы следующего дня фирменный электропоезд. Валя с водителем Вадимом встретила нас на немноголюдном перроне. Вадим выхватил из моих рук нелегкий чемодан на колесах. На скоростном джипе «Хаммер» он доставил нас к шлагбауму с двумя вооруженными охранниками минут через 30. По предъявленному пропуску всем нам разрешили въехать в поселок сказочной красоты. Вдоль его улиц стояли двухэтажные особняки дворцовой архитектуры. Так их назвала Валя. Здесь проживала немалая часть верхушки новой украинской знати.

Вадим припарковал джип у красивого сквера с детскими песочницами и горками. Возле них играли дети в присутствии вооруженной охраны и нянь. Традиционная встреча бабушки Вали с тремя внуками продолжалась не более 10 минут. Вернувшись в машину, она рассказала, что за ее внуками присматривают посменно две молодые няни с университетскими дипломами. Кстати, и сам Вадим являлся выпускником музыкального училища. Зарплату водителя он получал в офисе Алексея Юрьевича. Она была несравнима с заработками его коллег-музыкантов.

Охранник открыл нам ворота, за которыми находилось подворье места проживания Алексея. Вадим остановил джип рядом с десятиместным микроавтобусом и квадроциклом – спортивным вездеходом. Двухэтажка справа от нас до «здание дворцовой архитектуры» не дотягивала. Валя пояснила, что сейчас оно находится в стадии реконструкции. Вглубь двора мы прошли мимо выстриженного газона. Рядом с ним располагался большой плавательный бассейн.

Двор заканчивался берегом реки. На нем стоял большой красивый терем из толстых осветленных бревен. Когда мы поднялись на его просторную веранду, я сразу понял, что именно здесь Юрий Евсеевич высказал министру-угоднику все, что о нем думал. Историческое место я, конечно, отснял своей видеокамерой. Валя обратила мое внимание на еще более высокий уровень комфорта на противоположном берегу. В лучах заходившего солнца там буквально сияли беломраморные колонны миниатюрного дворца с замысловатыми карнизами.

Усадьба самой Валентины находилась в 15 минутах езды от места проживания сына. Ее габариты мне показались еще более внушительными. Правда, здесь отсутствовала вооруженная охрана. Огромный двор и здесь являлся частью пологого берега полноводной реки. Его большую часть занимал тщательно выстриженный газон с клумбами, еловым сквером со скамейками, копией бассейна Алексея и небольшим причалом для лодок.

В верней части двора расположился двухэтажный дом из красного кирпича, с остекленной верандой в торце. Напротив нее солидная подсобка, с летней кухней, душевыми и санузлом. Вокруг плодоносящий сад, огород с многочисленными грядками. На них созревали кабачки, лук, огурцы, перцы, помидоры. Все и подвязано, и подстрижено, словом, порядок идеальный. Его обеспечивают умелые руки Вадима, водителя джипа и охранника по совместительству.

Он с хозяйкой представлял нам фазенду после небольшой передышки за чашкой кофе. На ночлег Вадим уезжал в свою семью. Вечером, после ужина с затянувшимися воспоминаниями, Валя привела нас на ночлег в огромную спальню на втором этаже. Валя сказала, что она здесь проживает одна уже не первый год и нашему приезду очень рада. Время было поздним. Утомленная переездами и приятными впечатлениями Майя сразу уснула. Я обдумывал все увиденное. Завтра я собирался продолжить видеосъемки. Я и в них видел неотъемлемую частью нашей интересной семейной видеоистории.

Мне было приятно и то, что круг ее зрителей расширялся, соответственно утверждению деда Мыколы в Виннице за рюмкой водки «Я вас сразу узнал по голосу на видеокассетах». Уже засыпая, я вспомнил снисходительную улыбку Вали в нашем саду, возле нашего травяного газона. «До чего все у вас миниатюрно». Полный смысл ее выражения мне раскрылся в сравнении размеров наших участков. Ее участок был больше нашего раз в десять. Такую территорию в микрорайоне Беэр-Шевы занимал общественный парк с игровыми и спортивными площадками. А вот это говорило еще и о огромной цене каждого дюйма земли в нашем маленьком Израиле.

Утром следующего прекрасного дня Валя с Димой повезли нас на осмотр жемчужин древнего Киева. У Мариинского парка, Речного вокзала, Дома с Химерами, Киево-Печерской Лавры было многолюдно. Увидеть хотелось, как можно больше, но время нашего визита и к Вале было ограниченным несколькими днями. Из джипа мы вышли только у Андреевского спуска. В здешних многочисленных ларьках мы решили обзавестись сувенирами для своих друзей и близких в Израиле. В конца спуска, на одном из перекрестков, нас окликнул из черного «Мерседеса» Алексей:

– Как дела?! – крикнул министр и помахал нам рукой в приоткрытое окно.

Думаю, не случайно там же нас встретила Роза, жена Андрея, младшего сына Валентины. Их семья проживала на соседней улице. Роза пригласила нас на чашку чая. За столом мы не только познакомились с хорошего воспитания четырнадцатилетней дочерью и девятилетним сыном дружной семьи. Там же мы увидели интересный видеофильм о прыжках с парашютом самого Андрея, чем он занимался не первый год.

Чтобы попасть на зимнее место проживания Вали, джип въехал на именитую Печерскую улицу. Только сначала там мы осмотрели служебный офис Алексея. Закончилось время трудовой недели. Кроме охраны, там никого не было, и мы свободно рассматривали разные комнаты. Меня больше всего впечатлил многоместный зал заседаний. Несколько минут ушло и на осмотр со съемками спортзала. Он был заполнен спортивными тренажерами разного назначения.

Зимнее место проживания Вали находилось в восьмиэтажном доме послевоенной застройки с большими комнатами и высокими потолками. Дима довез нас туда за три минуты. Объединенные в одну две квартиры занимали лестничную площадку третьего этажа. Внутренние помещения, включая холл с кухней, были обставлены дорогой мебелью. Она напоминала мне ту, что я видел в мебельном салоне моего двоюродного племянника в Москве. Валя переезжала в город только на холодные месяцы зимы.

На предпоследний день нашего пребывания в Киеве Валя пригласила всю свою родню на дачу. Для приготовления не повседневной еды подключились ее старшая сестра Ада и Майя. Гости начали съезжаться в солидных импортных автомобилях к полудню. Жену всеобщего кормильца Алексея, с ее родителями, тремя сыновьями и двумя няньками, доставили в микроавтобусе.

Время буквально летело за длинным обеденным столом, который поставили в затененной части двора. Здесь произносили длинные тосты, обменивались сувенирами и приятными воспоминаниями. Это сопровождалось перерывами для купания. Дети купались в расчехленном бассейне, взрослые – в речке. Так огромная усадьба (не без активного участия любимого сына) помогала Валентине находиться в центре жизни родни.

Ближе к вечеру приступили к приготовлению куриных крылышек на мангале. К тому времени я с Майей уже устал отвечать на вопросы о нашей непростой израильской реальности. В связи с тем, что там напряженные военные действия все еще продолжались, нас наперебой уговаривали переждать их здесь, на этой даче. На ступенях ее входа в разгаре разговора появился не скрывавший радостной улыбки Алексей:

– Успокойтесь! Послушайте, что я хочу вам сказать.

Этими словами Алексей сразу привлек к себе наше внимание. И мы услышали, что минутой раньше сообщили в теленовостях о прекращении военных действий на израильско-ливанской границе с завтрашнего дня по решению Совета безопасности ООН. Короткую паузу на осознание смысла сказанного за столом прервало громкое «ура!». Валя запела еврейскую мелодию «Семь сорок». Она подала руку Майе. Они вышли из-за стола. Их поддержали другие женщины. Пританцовывая, они шли по кругу с приподнятыми руками. А потом мама министра перешла на мелодию украинского гопака. Вместе со взрослыми плясали дети.

Моменты вчерашней встречи с прекрасной родней Вали на ее даче я с удовольствием вспоминал в кресле самолета на следующий день, когда мы возвращались в Израиль. В какой уже раз меня радовали люди, с которыми нас сводила судьба , где бы мы ни находились. И это при немаленьком контрасте в материальном уровне. В Израиле скромным образом жизни отличались и люди с большими деньгами. Они их приумножали, чтобы лучше работали на пользу общества.

Глава 12

В грустных глазах моих сограждан в израильском аэропорту еще оставались признаки тяжелого потрясения. Их состояние передалось и мне, когда дома я включил телевизор. На его экране представители оппозиции без конца смаковали «непростительные просчеты армейского руководства и главы правительства». А ведь израильтянам и без того было ясно, что в этот раз война с боевиками Хезбаллы не закончилась феерической победой ЦАХАЛа.

В пронесшейся ураганом войне погибли 160 израильтян, среди них 43 мирных жителя. Прямой ущерб, причиненный ракетными обстрелами Хезбаллы предприятиям севера, составил 1,05 миллиарда, сельскохозяйственным угодьям – 3 миллиарда долларов. Торги по поводу возвращения захваченных террористами пограничников Эхуда Гольдвассера и Эльдада Регева продолжались. Не удалось, как планировалось, разоружить и уничтожить вражеские банды Хезбаллы.

Этим воспользовались проигравшие на последних выборах в Кнессет политики. Чтобы вернуть себе популярность, они призывали тысячи людей выйти на городские площади с требованиями отставки правительства, которое «привело страну к позорному поражению».

Скрывавшийся от мести в подземном бункере лидер Хезбаллы шейх Насралла по-своему истолковал то, что происходило в Израиле. Он объявил о полной победе боевиков и призвал тех, кто не верит его заявлению, читать газеты и слушать комментаторов радио и телевидения Израиля. Международный телеканал Аль-Джазира показывал выступление Насраллы во многих арабских странах, а, значит, и там могли усомниться в мощи наших вооруженных сил. Так не теряли ли ум израильтяне, которые отправлялись митинговать на площади с теми, кто готов подпевать врагу в интересах своего реванша?

А тем временем, к расследованию того, что произошло на самом деле, приступили государственный контролер, судья в отставке, Миха Линденштраус и специальная комиссия во главе с судьей в отставке Элиягу Виноградом. Ее члены писали объемистые отчеты о проверках на местах, составляли протоколы бесед с непосредственными участниками событий. Бушевавшие вокруг минувшей войны страсти то затихали, то возобновлялись с новой силой. Начальник генштаба Халуц подал в отставку задолго до опубликования выводов комиссии. Позднее, по итогам внутренних выборов в партии Авода, Перец уступил пост министра обороны Бараку.

В СМИ все же проскакивали и другие точки зрения на вторую Ливанскую войну. «Приостановленная Советом безопасности ООН военная акция, – отмечалось в одной из них, – не привела к полному принятию выставленных Израилем условий. И, тем не менее, в результате принятых мер, затяжная партизанская война боевиков Хизбаллы завершилась не просто объявлением им со стороны ООН запрета приближаться к границам Израиля. На этот раз контроль по всей протяженности границы, включая ее морскую часть, передали 15 тысячам военнослужащих Ливана и международных сил ЮНИФИЛ. Они пришли сюда с новыми, не только наблюдательскими полномочиями. Во всяком случае, со дня прекращения огня на израильско-ливанской границе никаких инцидентов боевики Хизбаллы себе не позволяли. Даже самая сильная в мире армия США надолго увязла в Ираке именно в такой войне».

Намного более существенные потери, признанные Ливаном и Хезбаллой, тем не менее, напоминали тем врагам, которые уже поспешили называть армию обороны Израиля бумажным тигром, что каждый напавший на нашу страну агрессор, заплатит за это самую высокую цену, вплоть до разрушения его страны, потому что это и есть главное условие нашего выживания.

Чтобы не свихнуться с ума в потоке цифр и фактов, на разбирательство в которых были отведены месяцы компетентным членам госкомиссии, я переключился на упорядочение материала, который отснял в поездках в Россию и Украину. Теперь, убирая из него все лишнее, чтобы добиться упорядоченного рассказа, я снова и снова восхищался решением Фимы увидеть на своем 60-летии самых близких родственников.

Благодаря моему брату, и я с удовольствием пообщался с теми из них, которых не видел много лет. Из беседы с прилетевшей из США двоюродной сестрой Людой я понял, что ей не очень сладко проживалось в Сан-Франциско, несмотря на то, что там же, неподалеку, находились с семьями ее родители, дочь и родной брат. У каждого из них была своя жизнь со своими успехами и проблемами. Сама Люда выглядела моложе своих «50 с небольшим». Это было свойственно представительным женщинам из моей многочисленной родни. Американке Люде предстояло еще долго самостоятельно зарабатывать на жилье, пропитание и медицинское обслуживание. Это ей давалось нелегко, потому что хотелось носить модную одежду и отправляться на работу в своем автомобиле. А, кроме того, в Америке принято дважды в год отправляться в туристическую поездку за границу.

Люда побывала в самых отдаленных уголках земли. В числе ее желанных, но все еще не осуществленных маршрутов оставался Израиль. Это она связывала с заявлением ее мамы: «В эту страну бесконечного террора ты поедешь через мой труп». Имел ли кто-либо право осуждать такой взгляд немолодой еврейской мамы из США несмотря на то, что там немало других ее единоверцев считают Израиль самым надежным местом для проживания евреев. И это тоже не было выдумкой.

Так Франция, из-за усиления антисемитизма, обгоняла другие страны Европы по количеству евреев, выезжающих в Израиль.

А при этом Израиль, как утверждал Гай Бехор – ведущий израильский востоковед, продолжает укреплять свои позиции в списках ведущих государств мира, для которых одними из главных показателей являются устойчивость экономики, обороноспособность и средняя продолжительность жизни населения. В разговорах с Людой на разные темы я вышел на давно утерянный след Фиры. Она приходилась сестрой ее маме, а мне землячкой.

В мои студенческие годы только упоминание ее имени вызывало самые приятные ощущения в моем сердце. Это ощущение осталось на всегда, хотя в дальнейшем так сложилась жизнь, что мы не общались на протяжении нескольких десятилетий. И вот я записываю ее номер телефона в Лос-Анджелесе, где она проживала с двумя дочерями с начала 90-х годов. На связь с Фирой я выходил уже у себя в Беэр-Шеве. Ее голос отличался от того, что я помнил лишь появившейся в нем незначительной сиплостью. Чтобы поведать, друг другу обо всех своих «обретениях и потерях», мы созванивались еще несколько дней подряд.

Как выяснилось, девушка из безответной любови моей юности уже пять лет пользовалась опорной палкой при ходьбе. Но даже с дополнительной опорой хрупкость костей ее ног требовала повышенной осторожности. А вот у Фиры не было претензий к США. Она проживала в неплохой двухкомнатной квартирке. Ее ежемесячного пособия ей хватало на питание и одежду. На прием к семейному врачу Фиру бесплатно доставляли на автомашине, которая подъезжала к двери ее дома.

И все это потому, что в США действуют несколько видов пенсионного обеспечения для социально слабых слоев населения. Приспособились к американскому образу жизни и дочери Фиры. Хотя им не попадалась хорошо оплачиваемая работа, но и они научились распределять свои скромные домашние бюджеты так, чтобы дважды в году отправляться в туристические поездки в разные концы света. Притом, дочери брали с собой маму, чтобы она не оставалась без присмотра.

Я и Фира. Она уже была замужем и впервые стала мамой. Я

вернулся из армии и пришел ее проведать. Фотографировала

Майя. С ней мы недавно познакомились.

Ясно, что из-за больных ног Фира не могла подняться на высокую Египетскую пирамиду. Ей было не под силу разгуливать и по залам одноэтажных музеев Италии или Франции. Поэтому дочери усаживали маму на скамейке у входа. Там она с журналом в руках ожидала возвращения своих любительниц путешествий, без которых они не мыслили жизни. Жизнь дочерей Фиры соответствовала пониманию миллионов любителей туризма не только Америки. Мне в этом виделось подобие тяжелой наркотической зависимости.

Но вернусь к характерной для дневников хронологии. Конец 2006, вся протяженность 2007 и начало 2008 годов запомнятся израильтянам не только спорами вокруг итогов Второй ливанской войны. Не меньшие страсти в ту пору разгорались в связи с подготовкой к судебному разбирательству дел президента страны Моше Кацава и министра юстиции Хаима Рамона. Относительно Кацава рассматривались письменные жалобы на изнасилование от нескольких женщин «алеф, бэт, гимел», которые в разное время работали в его подчинении. Рамона полиция допрашивала по поводу поцелуя девушки «с глубоким проникновением языка» в служебном кабинете. Информация о каждом из вызовов на дознание в полицию необычных подозреваемых занимала немалую часть первых полос газет.

– У вас там больше нечем заниматься? Все до единой проблемы разрешили? Просто стыд и срам! – возмущалась в разговоре со мной по телефону Мира, жена моего брата Ефима.

И мне было, действительно, стыдно перед москвичами. Каждая утренняя и вечерняя новостная программа телевидения и радио отводила этой теме, не половину ли эфирного времени. Сегодня говорили о министре, завтра о мэре города, журналисте, офицере, ответственном работнике полиции или обо всех одновременно. Обратите внимание, их гневно осуждали и требовали многолетних сроков тюремного заключения за сексуальное домогательство. Речь шла о мужчинах, которые занимали очень высокие должности. Их утрата вела к разрушению карьеры и семейной жизни.

Обнажались, как правило, постельные истории насильников пяти и десятилетней давности. Притом жалобы в полицию и другие инстанции от жертв на протяжении этого времени не поступали. И еще – насильники их не связывали, укладывая в постель, и не прибегали к угрозам, посредством пистолета или ножа. Вот за такое надо, безусловно, судить строжайшим образом. Принимая это во внимание, нельзя ли предположить, что все происходило с обоюдного согласия.

Почему? А и потому, что люди еще не достигли полного совершенства. В связи с этим даже замужняя женщина способна задаться целью, отбить намного более яркого, чем у нее, чужого мужа. Со стороны мужчины возможно желание отомстить за что-то непростое жене, мог иметь место и обычный флирт. И вот маховик женской ненависти завертелся. Иные таким образом сводили счеты с политическими противниками. Я из тех, кто настаивал, чтобы не втянутые в конфликт мужчины не прятали головы в песок, потому что равноправие предусмотрено для всех.

Вот уже семь лет боевики из Газы обстреливают самодельными ракетами «Кассам» жителей города Сдерот и его окрестности в Западном Негеве. СМИ отмечали, что в ходе обстрелов в последних числах мая 2007 года упало 125 ракет. Женщина, попавшая под обстрел 21 мая, скончалась по дороге в больницу. Во время той же атаки пострадал еще один человек. 26 мая в результате ночной ответной атаки ВВС Израиля на юге Газы был уничтожен штаб боевиков ХАМАСа. Палестинцы сообщили о четырех погибших и шестерых раненных. 27 мая раненный в утренней ракетной атаке израильтянин 36 лет скончался, несмотря на все усилия медиков.

В тот же день на еженедельном заседании правительства премьер-министр Эхуд Ольмерт заметил, что нынешнее израильско-палестинское противостояние может затянуться надолго. Глава правительства не ошибался. Вслед за Сдеротом, террористы из Газы стали обстреливать город Ашкелон. В ход пошли не только «Касамы», но и снаряды, используемые Хизбаллой в Ливанской войне. Не трудно было догадаться, что новое оружие поступало террористам через прорытые ими подземные тоннели филадельфийского коридора на границе с Египтом и морским путем.

А в середине июня 2007 года руководство ХАМАСа объявило, что вся власть в Газе переходит в его руки. По сути, Газа была захвачена посредством расправ без суда и следствия, в перестрелках с идеологическими противниками из ФАТХа. Его оставшиеся в живых активисты, бросив оружие, бежали в сторону египетской и израильской границ. Президент палестинской автономии Абу Мазен 17 июня объявил о роспуске правительства национального единства, численное большинство в котором принадлежало ХАМАСу.

Израиль не вмешивался в происходящее на палестинской стороне. 17 июня на город Кирьят-Шмона вдруг упали 3 ракеты. К счастью, никто не пострадал. В числе возможных версий рассматривалась и провокационная вылазка у самой границы палестинских террористов. На следующий день Генсек ООН выразил возмущение по поводу инцидента и пообещал, что международные подразделения ЮНИФИЛ примут все меры, чтобы не допустить его повторения. В тот же день нам позвонила из Филадельфии жена моего брата Мира:

– Что там у вас, опять? Неужели Насралла снова поднимает голову?

– Не переживай, – успокоила Майя родственницу из Америки, – всего лишь очередной выброс из горловины огнедышащего вулкана. С этим живем, хотя нормальному человеку такое трудно представить.

Да и не просто живем. Погоревав, шутим, спешим в магазины, чтобы купить более модную одежду и мебель, ездим на экскурсии, расширяем дружеские связи и, конечно, надеемся на лучший завтрашний день. На то, что жизнь и в самом деле мчится без оглядки, я обратил внимание, когда нашему внуку Алексу осталось сдать два экзамена на аттестат зрелости. После этого ему предстоял призыв в армию.

Еще в восьмом классе ортопед порекомендовал Алексу специальные ортопедические стельки от врожденного плоскостопия. Его юноша обнаружил, когда ему стало трудно гонять мяч на баскетбольной площадке. Но сейчас эта проблема могла помешать ему быть призванным в боевые подразделения. Чтобы добиться выполнения желания, Алекс каждый вечер накачивал мышцы в платном спортзале и пробегал по пять километров: выручали специальные стельки в кроссовках. Одновременно он сдавал выпускные экзамены в основной и музыкальной школе.

Такой подход к армейской службе характерен для большей части молодежи Израиля. Чем меньше времени оставалось до дня призыва внука, тем сильнее сердце дедушки сжимало волнение. Какой же израильтянин не представляет опасности, которая угрожает каждому солдату в его трехлетнем противостоянии попыткам вражеского окружения «столкнуть евреев в море». 19 ноября 2007 мы провожали коротко постриженного Алекса на городском призывном пункте. Я перебирал в памяти десятки заранее заготовленных для него наставлений из собственного опыта, но не смог огласить даже одного. Молодежь не любит напутствий. Ей свойственно добиваться цели методом собственных проб и ошибок.

Их предстояло преодолеть и моему внуку. А пока я утешал себя тем, что он не проявлял слабости духа в кругу подобных ему новобранцев. И все равно, когда им скомандовали садиться в автобусы, у меня повлажнели глаза. Чтобы этого не увидела Майя, я спрятался за одним из автобусов. Тогда же я вспомнил о своей видеокамере, хотя Алекс еще дома предупреждал меня, чтобы я его не позорил.

– Снимите крышку с объектива, – подсказал мне зять Михаил.

Он тоже волновался. А я считал себя обязанным отразить хотя бы несколькими кадрами важное событие нашей семейной истории. В пути домой Майя нахваливала мне и Михаэлю нашу Аллу. За три дня до призыва сына она оформила отпуск и побаловала его всем, чем могла. Они ходили в кино, обедали в ресторане и закупили все, что могло бы понадобиться в первые недели службы. В числе таких предметов была даже специальная присыпка в носки – для предотвращения натирания ног на марш-бросках. Тогда Алла еще не знала, что израильские солдаты не ведают недостатка в еде и одежде. Сам Алекс большее всего радовался пребыванию за рулем машины отца с правами на вождение, которые он получил за пять дней до призыва.

О том, что в Израиле не бывает продолжительных затиший на его границах, я слышал и ранее. И вот теперь на севере страны и Сирия, и Хезбалла едва успевали заново заполнять свои арсеналы оружием и боеприпасами – посланиями правительства Ирана. Эта страна, вопреки запрету ООН, продолжала создавать ядерное оружие, а ее президент Махмуд Ахмадиниджад только и повторял, что вот-вот Израиль будет стерт с лица земли.

Известно, что войны не нужны обыкновенным людям. Главная цель жизни им видится в мире, здоровом потомстве и хлебе насущном. Выращивать его они приспособятся даже у горловины огнедышащего вулкана. О доброжелательности, присущей таким людям, мне рассказала наша приятельница Дуся Межеровская. В начале июня ее 77-летний муж Изя оказался в больнице. Он был в очень тяжелом состоянии, и Дуся сутками дежурила у его постели. Однажды поздно вечером она вспомнила, что во рту ее не было маковой росинки с самого утра.

– Не завалялась ли у вас после ужина больных корка хлеба? – спросила Дуся вошедшую в палату медсестру.

Ее отрицательный ответ услышала находившаяся у постели другого больного женщина в арабской национальной одежде. Как она вышла из палаты, Дуся и не заметила. Через несколько минут арабка вернулась и поставила на тумбочке перед Дусей стакан чая, питу, соленые оливки и хумус. Рассказ Дуси напомнил мне и мое восьмилетнее сотрудничество с палестинцами Камалем и Тайсиром. Из него, после первых не очень дружелюбных месяцев привыкания, я не мог бы назвать ни одного случая, который выходил за рамки взаимного уважения.

А жизнь в моем доме все теснее увязывали с графиком приезда Алекса в увольнения. Солдату, несшему нелегкую службу в боевой части, предоставляли отпуск на пятницу и субботу один раз в две недели, как принято в армии. Алексу все же удалось выхлопотать у военных врачей согласие «на несколько завышенный профиль своей боевой готовности». Так поступают немало допризывников Израиля.

К дням приезда нашего солдата в увольнение его мама и бабушка старались приготовить что-нибудь оригинальное. Меня в разговорах с ним за столом интересовал образ его воинской жизни. Услышал я лишь о крайнем недовольстве результатами выучки – не сумел преодолеть последний метр в упражнении подъема по канату.

– Дедушка, все в порядке! – Радовался внук в следующий приезд. – Вчера мне, наконец, удалось показать нормальный результат.

А далее мы услышали и том, что командир взвода перед строем объявил его отличником боевой подготовки за минувший месяц. Радовался и я не меньше внука. К сожалению, мы ликовали рано. Поздним вечером дождливого и холодного января 2008 года Алекс позвонил на мобильный телефон мамы:

– Только что закончились полевые учения. Я в палатке на двоих. Утепленный комбинезон не одевал, потому что тесен. Ботинки и носки мокрые. От холода не чувствую ног. Околеваю. Что можно сделать?

Это был своеобразный «сигнал SOS», за которым последовало:

– Разотри ноги. Смени носки. Попрыгай, чтобы разогреться.

Под утро поступила эсэмэска: «Я в порядке. Не переживайте». К счастью, все завершилась без осложнений из-за собственной ошибки. Но Алла в ту ночь не сомкнула глаза. Вины новобранца, не оспаривая, она мысленно адресовала серьезный упрек ответственному за проведение учений командиру. Именно он был обязан проверить полную готовность к первым полевым учениям каждого вчерашнего школьника?

Можно было бы еще долго возмущаться безответственностью командира, если бы в числе наших самых близких друзей не было Рути и Йоава из Тель-Авива. В армии уже давно отслужили трое их детей, и мы поделились с ними своими переживаниями за внука. «Все мы люди. Ошибаются, к сожалению, и командиры. Главное, что все закончилось благополучно, – услышали мы. – Внук же получил важный урок по личной ответственности. А дальше лучше об этом забыть, потому что нет ничего важнее нормального настроения».

Не с этой ли целью Рути позвонила нам к завершению Песаха и предложила присоединиться к экскурсии в каньон Эйн Авдат. Субботним утром она с Йоавом заехала за нами на своей «Тойоте» цвета морской волны. Спустя полчаса машина остановилась перед перекрестком. Рути выключила мотор и обратила наше внимание на металлические ворота справа от нас.

– За ними, –сказала она находится воинская часть вашего внука. Мы можем сейчас проехать туда и устроить вам встречу не только с Алексом, но и с его командиром. Вы можете быть уверены, что он вас внимательно выслушает. Такая армия в Израиле. Но сначала позвоните Алексу на его мобильник, чтобы узнать о его возможностях.

Хорошо, что мы поступили именно так, потому что внук заступал в ближайшие минуты на дежурство. Бодрого голоса солдата нам было вполне достаточно для улучшения настроения. Следующую остановку мы сделали возле немалого холма причудливой формы. Рути назвала его причудливым островком пустыни. На его вершину «Тойота» легко поднялась по высыпанной щебнем дороге. Йоав расчехлил свой фотоаппарат, а я видеокамеру, чтобы запечатлеть находившуюся там оригинальную животноводческую ферму.

Ее небольшой загон вмещал несколько десятков козочек. Неподалеку находились запасы спрессованного в тюки сена и небольшой дом хозяев с баками для привозной воды. Там, видимо, и электричество производил генератор, потому что привычных электросетей я не заметил. Все вместе взятое принадлежало одной многодетной еврейской семье. Она выживала на миниатюрном сыроваренном производстве, доходы от которого миллионами не исчислялись. Попробовать готовый продукт можно было там же, в крошечном кафе- магазине, заказав чай или кофе.

Сделали это и мы. А еще мы обзавелись тремя кусочками сыра, соответственно ассортименту распродаж. Так наши близкие дома могли тоже ощутить особый аромат сыров пустыни. Еще несколько подобных хозяйств мы увидели на соседних холмах, когда возвращались на главную дорогу. Йоав предположил, что местным жителям тихие звездные ночи могли быть намного дороже городского комфорта. А еще он рассказал, что здешние сыры продают по высоким ценам в престижных супермаркетах Тель-Авива. Так горожане помогают выживать тем, кто осваивает земли пустыни.

В глубокий каньон Эйн Авдат мы спускались медленно, хотя уклон был маленьким. Здесь тоже было, что снимать, и профессиональный фотограф Йоав побежал искать оригинальные виды. Мы следовали за ним по извилистой пешеходной тропе, которая вела к замыкавшему ущелье крошечному озеру.

Слева от нас не было счета большим и маленьким валунам. Их округленные углы отполировали дожди и ветры. Справа тянулась к небу почти под прямым углом каменная скала. В ее подножье было много гнезд и нор. Их хозяев, грызунов и птиц, любопытные туристы подкармливали с рук.

Некоторые из них приехали сюда с грудными детьми, чтобы порадоваться живому чуду природы. А когда мы возвращались, на одном из участков дороги скопилось особенно много зевак. Причиной своеобразной дорожной пробки оказалась троица горных оленей с молодым приплодом. Они, приподняв грациозные шеи, ощущали себя здесь полными хозяевами. Тропу они пересекали подчеркнуто медленно, чтобы и этим дать нам понять о своем преимущество в движении. Такие картины я был готов рассматривать часами.

– Наша прогулка разве не полезней сжигания выходных дней на бесконечных митингах протеста, – сказал я, поравнявшись с Рути.

С мнением этой женщины я считаюсь давно.

– Это разные вещи, – услышал я, – потому что нашему руководству надо напоминать час от часу об его ответственности. Разве ты не видишь, в каких позорных безобразиях замешаны отдельные наши политики.

– К сожалению, вижу и все больше привыкаю к тому, что в нашей жизни все сводится лишь к выбору из нескольких зол того, что меньше.

– Так все и будет продолжаться, пока обычные люди будут мыслить, как ты. А членам правительства этого и надо, чтобы внушать нам, что они содержат нас, а не наоборот. Для исправления таких перекосов люди и отправляются на митинги протеста. Понял?

Понял я тогда еще, что мне надо было родиться в Израиле, чтобы смотреть с такой точки зрения на окружавшую нас реальность. В пути домой мы остановились у могилы Бен-Гуриона. Начитанный Йоав поведал нам несколько интересных подробностей из жизни легендарной личности. Здесь, в кибуце Сде-Бокер провел свои последние годы провозгласивший в 1948 году независимость государства Израиль его первый премьер-министр Давид Бен-Гурион. Историки немало написали о том, как он героически преодолевал трудности начального периода, но есть и упущенные частности.

В 1954 году Бен-Гурион в возрасте 68 лет сам ушел с высокого поста и уехал со своей женой в кибуц. Имущества у них было здесь очень мало, в основном, книги. В кибуце Бен-Гурион работал и сторожем в коровнике!!! Кто-нибудь из россиян может представить на такой работе, скажем, Черномырдина, Фрадкова, Медведева или Путина?

Спустя пару лет Бен-Гуриона опять пригласили возглавить правительство. А в 1970 году он навсегда отошёл от политической деятельности и окончательно переселился в Сде-Бокер. По причине преклонных лет он занимался уже только трудами по истории и умер в 89-летнем возрасте. За целенаправленность и воодушевление, с которыми Бен-Гурион руководил страной, историки ставят этого политика в один ряд с царем Давидом и Иеhудой Маккавеем, а также с такими современными государственными деятелями, как Черчилль, Рузвельт и де Голль.

Со свойственной ему отвагой он вел за собой народ и не покидал его в самые опасные моменты. В то же время он требовал и от народа не только элементарной человечности в повседневной жизни, но и способности к высшему самопожертвованию в определенных обстоятельствах. О том, что старания Бен-Гуриона не пропали даром, говорят те немалые достижения Израиля, которые вывели его в список достаточно развитых стран мира.

Свой интересный рассказ Йоав завершал в машине. А я вспомнил такой случай, в подтверждение. Недавно я нашел на утренней прогулке паспорт восемнадцатилетней девушки. Он лежал на тротуаре, рядом с глубоким безлюдным оврагом. Это и вызвало у меня тревожные предположения. Мало ли какой маньяк мог оказаться в этом месте ночью. Под таким впечатлением я тут же вернулся домой и позвонил оперативному дежурному полиции. В ходе разговора он задал мне несколько вопросов и записал интересовавшие его данные из паспорта. Часа через три дежурный перезвонил и сообщил, что девушка в полном здравии и записал мой адрес. Вечером, по окончании занятий в колледже, девушка сама приехала за утерянным паспортом.

Такое ответственное и душевное отношение дежурного полиции Израиля было полной противоположностью реакции его украинского коллеги. Мне пришлось позвонить ему незадолго до отъезда из Винницы, чтобы рассказать о хулиганах, которые похитили девушку с автобусной остановки на моих глазах. Это было поздним вечером. Заметив меня единственного, она лишь вскрикнула, когда ее заталкивали в машину два амбала, и незаметно выбросила на дорогу сумочку.

Я дозвонился в милицию минут через пять-семь. Дежурный не дослушал меня и сказал, что искать ветер в поле полиции не под силу на не дозаправленной машине развалюхе. В конце он посоветовал мне идти спать и благодарить Бога, что бандиты оставили в живых меня самого, потому что свидетели им не нужны. Тот случай был одним из тех, которые значительно ускорили мой отъезд.

В 2008 году израильтяне отмечали 60-летие со дня основания своего государства. В Советском Союзе в канун подобных событий СМИ пестрили фальшивыми рапортами о «грандиозных успехах на заводах, стройплощадках, полевых станах и животноводческих фермах». В Израиле, заодно с достижениями, отмечали замедление развития местной экономики – запланированный рост на 4,2%, снижался до 3,5%, из-за мирового экономического кризиса.

А 2 мая, газета «Едиот ахронот» информировала своих читателей: «Ольмерт будет допрошен сегодня полицией в связи с подозрениями, что еще до того, как стал премьер-министром, получал солидные суммы денег наличными в Израиле и за рубежом от некоего американского бизнесмена-миллионера». Продолжалось разрастание скандала вокруг дела Моше Кацава. В 2007 году под давлением общественности президент страны был вынужден досрочно уйти в отставку. Его обвиняли в домогательствах сексуального характера, включая изнасилование. Но, с другой стороны, это говорило о равенстве перед законом всех граждан, независимо от занимаемой высокой должности.

Празднование юбилея единственного на Ближнем Востоке демократического государства обретало все более широкий размах. 13-15 мая в Иерусалиме состоялась международная конференция "Взгляд в завтрашний день". В ней принимали участие высокие гости, включая президента Украины Виктора Ющенко, главу Совета Федерации России Сергея Миронова и экс-президента СССР Михаила Горбачева.

Глава правительства Германии Ангела Меркель приезжала в Израиль 16 марта. 14 мая с официальным визитом прибыл президент США Джордж Буш. Президент Франции Николя Саркози приезжал с официальным визитом 22 июня. Почетные гости выступали с теплыми речами перед депутатами Кнессета и выражали народу Израиля полную поддержку во всех его демократических начинаниях. Большие надежды возлагались ораторами на мирное сосуществование Израиля с соседями-палестинцами в рамках двух независимых государств.

С гордостью встречали торжественный юбилей и в нашей родне. К тому времени мой зять Миша налетал не один десяток часов в командировках в Италию, Китай, Киргизстан, Латинскую Америку и Южную Африку. Настолько широкими являлись деловые связи компании, в которой он работал. О том, что служебные дела у зятя складывались неплохо, что подтверждал звонок дочери по мобильному телефону.

– Папа, могу тебя порадовать – сообщала Алла, находясь в пути на работу, – вчера Миша вернулся домой уставшим, но довольным. Он даже шутил, что с ним не так часто бывает. Еще бы, в торжественной обстановке по решению руководства его компании ему вручили удостоверение обладателя звания лучшего инженера по итогам работы за год.

Порадовал и телефонный звонок сына.

– Папа, только что закончился конкурс молодых виолончелистов Израиля. Мой ученик добился первого места в своей возрастной группе. Словом, лауреат! Только не забудь передать это маме.

Когда у Михаэля возникла угроза остаться без учеников, он с отличием окончил курс колледжа по преподаванию английского языка. К счастью, новые знания понадобились лишь для осуществления давней мечты – прочитать Байрона и Шекспира в первоисточнике. Конкурс и его итоги подтверждали, что сыну не пришлось менять любимую профессию музыканта.

Меня в ту пору впечатляли сольные выступления Михаэля. И на них я приходил с видеокамерой. Концертную программу с Михаэлем заодно подбирала Фира, его аккомпаниатор. Ценность ее причастности виделась и в том, что перед игрой она умело представляла слушателям все самое главное о композиторе исполняемого произведения. Отрывками своих видеозаписей я существенно оживлял видеописьма, которые отправлял друзьям. Таким образом, я и им прививал любовь к классической музыке.

Главным увлечением Аллы являлись ее дети. С одной стороны, ей нравилось, когда о ее сыне и дочери хорошо отзывались в школе. Со стороны другой, она продолжала с ними воевать, чтобы чем пораньше приучить к порядку и ответственности. С повзрослевшим Алексом было уже проще. У ученицы четвертого класса для продвинутых детей Анат все только начиналось, да и подхода девочка требовала совершенно другого.

Это подтвердят несколько примеров и смешных, и серьезных одновременно. Чтобы привить и детям умение обходиться небольшими деньгами, тратя их по назначению, но, не будучи жадными, мы рано стали дарить их им в конверте в праздники и дни рождения. В праздник Ханука у евреев даже принято дарить детям «ханукагельт». Так в кошельке Анат накопилось более 200 шекелей. Из них, с той же целью, Алла занимала у дочери небольшую часть на недельку и не торопилась с возвратом. Но, не тут-то было. На восьмой день Анат могла и напомнить маме об истекавшем сроке.

– А как вам нравится такой подход к экономии своей копейки вашей внучки? – посвятила нас Алла в другую историю. – Недавно я приехала за ней в школу и обнаружила несколько пятен фломастера на ее новой кофточке. Мне надо было заострить внимание ребенка и на теме опрятности. Слишком отчитывать ее я не стала. А в пути домой, мне пришла на ум такая воспитательная мера.

Уже дома я ее огласила:

– Ну, вот что, Анат, эту кофточку мы скорее всего выбросим. Но ты не переживай. Сейчас ты покушаешь, и мы поедем с тобой покупать другую кофточку. А заплатим мы за нее твоими деньгами. Чего их жалеть – они должны работать. А, кроме того, так тебе быстрее будет ясно почему надо бережно относиться к вещам. Договорились? Ответ дочери не последовал. Она раздумывала.

– Так почему ты молчишь, Анат? – допытываюсь я. – Я хочу знать, как ты на это смотришь.

– А я думаю, что с покупкой нам не стоит торопиться. Сначала мы кофту постираем. А вот, если пятна на ней останутся, тогда мы и будем говорить о покупке.

От такого рассказа бабушка и дедушка с улыбкой перемигиваются. Меня радовало, что в свое время мы учили умению разумно жить своих детей, а теперь они проявляют еще более творческий подход в воспитании своего потомства.

В конце июля 2008 года мы отметили 50-летие Михаэля. Отметить солидную дату к нему приехали его лучшие друзья, родственники и ученики из Беэр-Шевы и Тель-Авива. К этому времени Михаэль прожил 18 лет в Израиле и не скрывал связанного с этим чувства гордости. У него были для этого все основания. Это подчеркивали многочисленные тосты со словами и благодарности, и уважения. Что касалось работы Михаэля, то теперь уже он выбирал подходящее для себя место. А недавно он даже отказался от приглашения на работу в консерваторию Иерусалима, потому что был до отказа загружен.

Пришли и к Михаэлю времена, когда он мог подумать о вреде беспросветной занятости, потому что скопил определенную сумму денег. У музыкантов его уровня не складывают миллионы, но и его накопления можно было «заставить эффективней работать» на себя. Они ему не настолько легко давались, чтобы удовлетвориться тем, что выплачивают вкладчикам жирующие банкиры – по сути гроши. Доверие к ним уменьшали разорительные мировые и региональные кризисы.

…

Выводы Михаэля базировались на рассуждениях его расторопных в этой части приятелей и, прежде всего, Маромов из Тель-Авива. Они и подсказали, что хранимый в банке вклад выгоднее использовать для покупки неновой квартиры на съем. Квартплата пусть и не сразу, превысит банковский процент, а с выходом на

покупку не хватает, то и это не страшно. Недостающую часть можно занять у банка в качестве небольшой ссуды. Так Михаэль и сделал.

Только в любом деле нужен опыт. Без него и на этой стезе тебя будут обсчитывать все, кому не лень. И Михаль отправился за новым опытом. Вскоре он оказался владельцем четырехкомнатной квартиры. Ее приобретение потребовало и ссуды, и немаленького ремонта. Долго пришлось подыскивать и клиентов. Спрос на большие квартиры был небольшим, а к тому она еще и находилась на последнем четвертом этаже в доме без лифта.

Не трудно представить, как Михаэль обрадовался первому квартиросъемщику. Ему было лет 30. Договор составили быстро. Этому способствовали общий русский язык и поспешность не торговавшегося молодого человека. Некогда было торговаться работнику айтека, ожидавшего приезда из Москвы тещи-няньки. Здесь его семье предстояло прожить с ней пару лет в связи рождением первенца два дня тому назад. Квартплату Михаэлю заплатили за три месяца вперед. Но

далее начались странности, да еще и какие.

– Что там вытворяют в твоей квартире?! – орал в трубку не своим голосом позвонивший Михаэлю сосед. – Третий день подряд людям не дают покоя отбойные молотки. От грохота падающих на пол кирпичей и пыли страдают жильцы всего подъезда. Почему ты нас не предупредил о реконструкции?

На свой 4-й этаж Михаэль буквально взлетел. Сердце его было готово выскочить из грудной клетки. Оно застучало еще сильнее, когда он увидел, что салон его недавно отремонтированную квартиры превратили в единый зал. Здесь стояла непроглядная пыль, отсутствовали перегородки кухни и других помещений. На полу валялись блоки и кирпичи, которые еще не успели убрать.

– Остановитесь! – преодолевая удушливый кашель, крикнул Михаэль рабочим. – Что вы делаете? Кто вам позволил?

– Хозяин! А ты кто такой? Чего разорался? – с ухмылкой ответил один из рабочих, опираясь на черенок совковой лопаты.

– Я и есть хозяин! А это какое-то недоразумение. Стойте! – взывал Михаэль к людям, посмеивавшимся над ним.

Он подошел к тому из них, что опирался на черенок лопаты, вырвал его и дрожавшим от волнения голосом попытался разъяснить, что происходит. В Израиле рабочие не пьют на работе водку. Трезвые люди поняли, что происходит что-то не то. Один из них кому-то позвонил и передал мобильник Матвею. Вскоре ему стало ясно, что 7 дней тому назад разговаривавший с ним человек купил эту квартиру для коммерческих целей у молодого человека лет тридцати.

Вдвоем они тут же встретились у адвоката, который, не заподозрив липу, оформил документы купли-продажи. С ними все и отправились в полицию. Преступника задержали на 3-й день с деньгами и четырьмя фальшивыми паспортами на руках. Среди них был и паспорт на имя Михаэля. Другими в нем были год рождения и фотография. Оказалось, что это не первая сделка афериста.

Влипший в аферу новый хозяин квартиры Михаэля уговорил его переоформить сделку с ним. Восстановление перегородок и новый ремонт обошлись бы ему очень дорого. Так они и поступили. Денег Михаэль не потерял. Придя в себя от пережитого, он купил другую квартиру. Она легче сдавалась. В этом заключался итог непросто обретенного опыта. Спустя несколько лет его частности были забыты. Повзрослел наш внук Алекс. Он стал называть своего дядю самым удавшимся бизнесменом в родне.

Наш Михаэль оригинален, и в самом деле. А я по сегодняшний день открываю в его характере все больше загадок. Одну из них можно представить и с помощью его письма, которое он написал учительнице ранней студенческой поры. Он принес его, чтобы прочитать маме и мне перед отправкой. Так, возможно, и нам сыну захотелось представить подход к собственной жизни. Мама отнеслась к написанному настолько серьезно, что попросила снять с него копию. Несколько отрывков из нее я представляю здесь, потому что и меня не оставило равнодушным своеобразное откровение.

«Дорогая Валерия Николаевна! Только что поговорил с вами и, вместо ощущения удовлетворения высказанным, у меня возникло нечто противоположное – желание взять перо и поверить бумаге то, что по телефону в спешке и не скажешь. Специфический жанр предусматривает обмен короткими репликами, не более. Всякое же письмо – стремление к монологу, вызванное не только желанием высказаться, а и уверенностью в готовности другой стороны выслушать. Ведь так?»

«Но можно ли представить себе жизнь без интереса? Со временем я понял, что для меня самый верный способ разглядеть его – это серьезное чтение». «В нем не сразу проявился тот эффект, в котором я стал ощущать себя фактически собеседником любимых книжных героев, замечу, умных, преданных, которые никогда не обидятся, будучи прерванными на полуслове телефонным звонком и возвращением на полку».

«Войдя, таким образом, в некую форму одиночества, я обнаружил еще немало важных для себя преимуществ. Отдельным моим друзьям трудно было понять, что у меня дух перехватывает на виражах воображения, когда ты жмуришься в сладчайшем удовольствии от услышанных тобой аллитераций или испытываешь головокружение от метафоры или инверсии.

Папа нередко упрекал меня (сейчас уже меньше), что я, по его представлениям, переживаю опыт вовсе не мой, но писателя, который, кстати, и слукавить может. Но он просто не знает, что я читаю по принципу эхолота, а теперь развил в себе такое чутье, что мой радар на сигнал «свой, чужой» четко срабатывает на дальних подступах».

«Недавно я, смеха ради, прочитал «Мастера и Маргариту» по-английски: захотелось побыть в шкуре англичанина, а заодно и оценить «степень суррогатности», на которую, понятное дело, обречен иностранец. Убедился, что даже самый опытный переводчик надевает на него противогаз. В нем всегда будет воздух другой разреженности, другие законы притяжения».

«Я заметил, что в последнем нашем разговоре Вы уже не спрашивали меня о моем семейном положении, убедившись, видимо, в праздности вопроса. «Вот так и живем». Здесь важнее самоощущение, нежели оценка со стороны. Я насмотрелся на многие пары и выдержал немало завистливых взглядов своих братьев по полу. Счастливые случаи – редки, как алмазы. Но это уже судьба, которую мы не выбираем, а если льстим себе противоположным, то платим за ошибки все той же жизнью, или точнее – нежизнью.

Нежно обнимаю дорогого человека».

На мой взгляд, эти рассуждения и подтверждают мою версию желания сына найти жену, которая соответствовала бы любимым персонажам его чтива. Тем более, что он из тех, кто первый раз «обжегся на горячем и теперь дует даже на холодное». Я не исключаю, что это было связано с незнанием молодой парой важного правила жизни. Мужчина мечтает об идеальной жене. Женщина мечтает об идеальном муже. Но они не понимают, что созданы природой, чтобы дополнять друг друга. Идеальных отношений нет. Есть женская мудрость – не замечать мужскую дурь. Есть мужская сила – не замечать женские слабости.

В годы нашей молодости многие этого правила не знали. В школе отношения в семье не изучали. Детям предстояло самим осваивать опыт родителей. Михаэль такой возможностью воспользоваться не мог. Он слишком рано уехал из родительского дома учиться музыке. В нее, а заодно и в чтение, он окунулся, вероятно, настолько глубоко, что и не замечал ничего другого. Но можно ли отнести любовь к профессии и чтению книг к недостаткам, которые порочат достоинство человека?

Разумеется, нет. А поэтому я как отец, с учетом всего присущего моим детям,

вижу в них свою достойную смену. Мне не придется краснеть за них из-за того, что они не научились умению содержать себя и свою семью. А, что не менее важно, не научены способности протянуть руку помощи, тому, кто в ней нуждается. В итоге, и они будут жить по принципу – в жизни главное, чтобы ты гордился своими детьми, а дети тобой. Разве это не является главным результатом жизни.

К сожалению, подобный лирико-патриотический настрой приходит ко мне ненадолго. Кто мне его портит чаще всего? Наши политики. На этот раз министр обороны Эхуд Барак под напором партнеров из центра возглавляемой им партии «Авода» поставил партии премьера ультиматум: или отставка Ольмерта, или досрочные выборы. В условиях новых угроз Хизбаллы» и ХАМАСа, отмечалось в заявлении, премьер-министр не может параллельно управлять страной и справляться с полицейским расследованием.

Праймериз в «Кадиме» состоялись 17 сентября. Ольмерт в них участия не принял. Его сменила Ципи Ливни. Но, так как ей не удалось создать правительственную коалицию, 26 октября 2008 года она объявила о проведении в Израиле досрочных парламентских выборов. А тем временем кандидат от Демократической партии Барак Обама одержал сокрушительную победу над кандидатом от Республиканской партии Джоном Маккейном на президентских выборах в США.

47-летний Обама стал первым чернокожим президентом Америки. Он пообещал перемены и «новую зарю американского лидерства». Явка избирателей составила более 64 процентов голосов. Такой высокой явки на выборах в США не было в течение последних 100 лет. У американцев особые понятия о свободе, и этим они мне еще более симпатичны. О наших контактах с израильтянами – выходцами из Америки, на этих страницах уже не раз упоминалось. Сидней, муж Микки, занимал в этом ряду особое место. В конце октября 2008 года Микки позвонила Михаэлю

– Сегодня хороним Сиднея. Он умер во сне на 92-м году жизни, сохраняя до последнего дня ясный ум, любовь к жизни и чувство юмора.

На кладбище в числе самых близких для Микки людей стояли Михаэль и я. А Микки была настолько взволнована, что не узнавала многих из тех, кто ее обнимал и выражал свои соболезнования. Но, с другой стороны, она и не могла знать в лицо сотни сотрудников и учеников Сиднея. Я о присутствии на похоронах и авторитетных ученых узнавал, когда их имена называли для произнесения прощальной речи. Они были характерны и тем, что состояли из множества забавных историй из жизни Сиднея, великого открывателя и очень скромного человека. Подчеркивались его жизнелюбие и тонкий юмор. В теннис Сидней играл и 80-летнем возрасте. По утрам он первым приходил на тренировочный корт, чтобы проверить его готовность к приходу партнеров.

В прощальных речах его коллеги отмечали, что в мире именем Сиднея Лоуба еще при жизни было названо несколько университетов и научных центров. Тем самым подчеркивалась исключительная значимость для человечества его изобретения. Его ценность возрастает из года в год, в связи с резким сокращением на планете запасов пресной воды. Пройдет 15–20 лет, и к могиле Сиднея Лоуба потянутся тысячи людей. Так они будут выражать свою благодарность за одно из важнейших изобретений века. Разговор об удивительной мембране, которая открыла путь к промышленному опреснению морской воды.

Глава 13

Давно подмечено ощущение, что чем старше мы становимся, тем быстрее пролетают недели, месяцы и годы. Мне хочется подчеркнуть, что такое ощущение свойственно хорошим условиям жизни человека. В противном случае он ощущает резкое замедление бега часовых стрелок. Мудрецы подтверждали это явление сравнением проведенной с любимой девушкой ночи. Она пролетает, как мгновение. Вечностью вам покажется день невыносимой жары в пустыне без капли воды.

В моих глазах так медленно потянулось время осени 2008 года. Я это связывал резким сокращением увольнительных находившегося в армии внука. Он это объяснял дополнительными учениями на курсах младших командиров. Чтобы поднять настроение себе и внуку, мы и его родители отправились к нему в воинскую часть в одну из последних октябрьских суббот. Там даже в утренние часы мы оказались не единственными гостями.

Столики со скамьями у ворот воинской части были уже заняты. Но мы не расстроились, потому расположились не хуже немного поодаль, на травянистой обочине вспомогательной дороги. Накрытая здесь бабушкой и мамой скатерка едва вмещала приготовленную ими вкуснятину. Ее хватило и на угощение сослуживцев, когда Алекс вернулся к сослуживцам. А внук и в этот раз больше напоминал мне школьника-старшеклассника, чем солдата. Именно это меня беспокоило. Зарвавшиеся террористы из Газы продолжали расширять территории ракетных обстрелов. Каждый здравомыслящий человек понимал, что показать врагу границы нашего терпения предстояло солдатам Цахала.

Противостояние обострилось 4 ноября. В тот день были убиты ответным огнем шестеро палестинцев. После этого последовали массированные ракетные и минометные обстрелы Израиля. Пришлось закрыть все КПП на границе с анклавом. Исключения делали лишь для небольших партий гуманитарных грузов и поставок топлива для электростанции в Газе. ХАМАС усиливал обстрелы территории Израиля, заявляя, что добьется от Израиля уступок на своих условиях.

Несмотря на это, я успокаивал себя тем, что мы не станем ввязываться в широкомасштабные военные действия до выборов, назначенных на 10 февраля. 19 декабря истёк срок полугодового перемирия между Израилем и находящейся у власти в Газе террористической организацией ХАМАС. Перед окончанием перемирия Израиль неоднократно заявлял о готовности продлить прекращение огня, однако ХАМАС продолжал придерживаться избранной тактики. 24 декабря из сектора Газа было выпущено более 60 ракет и миномётных снарядов.

Алекс в центре

Пресса отмечала, что к тому времени на территории Израиля уже упало 3000 (!) ракет. Жизнь мирных граждан Израиля превращалась в ад. Атакам реактивными снарядами «Град» подвергались города Ашкелон, Сдерот, Нетивот, Офаким и прилегающие к ним объекты хозяйственной инфраструктуры. Укрепленные бетоном крыши теперь не спасали от снарядов калибра 122 мм. Тогда же ХАМАС угрожал «Градами» с радиусом действия не 20, а 40 километров, способными долететь до Беэр-Шевы и даже до Ришон ле-Циона.

Предупреждение об игре с огнем премьер-министра Израиля Эхуда Ольмерта, выступившего 25 декабря в эфире телеканала «Аль-Арабия», ХАМАС не воспринял всерьез. К тому же, в Израиле все резче ощущалось влияние мирового финансово-экономического кризиса. Он сопровождался сокращением рабочих мест, повышением цен на бытовые услуги, продовольствие и промышленные товары. На работе у зятя администрация сократила на 10 процентов зарплаты всем работникам.

– Только бы никого из нас не сократили. Вот за это и молись, – попросила маму Алла, видя в ней человека, которого способен услышать и сам Всевышний.

26 декабря в моей квартире раздался телефонный звонок из Москвы.

– Аркадий, – звучал в трубке сиплый от курения голос Саши, – мы решили встретить Новый 2009-й год в твоем доме, а заодно поздравить тебя с днем рождения. Летим на полную неделю – я, Фима и наши жены.

От радостного волнения у меня подступил комок к горлу. Но я же не мог не предупредить родственника о сгущавшихся над нами грозовых тучах.

– У вас там всегда облачно, – пошутил Саша, – а у нас уже билеты на руках. Только не вздумайте утруждать себя грандиозной готовкой. Мы сами все организуем.

Саша

«Боязнь Саши показаться обузой нам, дремучим старикам» задела Майю не на шутку. В дни, остававшиеся до приезда родни, она систематически отправлялась в супермаркет за израильскими деликатесами. Продемонстрировать свое еще не утерянное умение ей хотелось и этим дорогим гостям.

Вопреки моим предположениям о курсе ЦАХАЛа на сдержанность, в субботу 27 декабря более 50 истребителей-бомбардировщиков и боевых вертолётов нанесли первый удар по инфраструктуре ХАМАСа в секторе Газа. Спустя полчаса последовал второй налёт с участием 60 самолётов и вертолётов. В тот день в секторе Газа было атаковано более 170 целей. К ночи на 28 декабря танки израильской армии начали сосредоточение на границе Газы, а израильская авиация продолжала наносить удары по объектам ХАМАСа.

Отсиживающийся в Сирии глава ХАМАСа Халед Машаль заявил, что на этот раз палестинцы достойно ответят Израилю, и арабо-израильский конфликт закончится смертью «сионистского врага». Руководители военного крыла ХАМАСа в Газе, пройдя боевую подготовку на военных базах Ирана и Сирии, были полны решимости, устроить кровавую баню бойцам ЦАХАЛа, как только они появятся на улочках густонаселенных кварталов города. С этой целью были напичканы взрывчаткой не только сами улочки, а и входы, и выходы в каждый дом.

Знавшее об этом руководство ЦАХАЛа тоже не сидело, сложа руки. С этим, вероятно, и были связаны ставшие редкостью увольнительные нашего внука, потому что и в его подразделении шли упорные тренировки по преодолению вражеских ловушек. 28 декабря правительство Израиля принимает решение о частичной мобилизации воинов запаса. В ночь на 29 декабря ВВС Израиля подвергли бомбардировкам в секторе Газа Исламский университет, здание министерства внутренних дел и иные объекты. Все они, в той или иной, мере использовались в качестве военных плацдармов.

В обеденные часы 29 декабря я позвонил в Москву Саше на его мобильный телефон:

– Не сдать ли вам авиабилеты? Здесь, в 40 километрах от нас, разгорелась настоящая война.

– Ты о чем, Аркадий? В эти минуты я на пути в аэропорт. Твой брат с женой и дочерью вылетают вечером. Из сообщений наших СМИ мы знаем все, что у вас происходит. Тем не менее, мы однозначно решили, что в эти непростые минуты хотим быть рядом с вами.

Вечером Сашу, с его женой Татьяной, принимали в Кирьят-Гате, в семье его брата Якова. Утром следующего дня я с Михаэлем привез из аэропорта Фиму с Мирой. За завтраком Майя завалила стол холодными и горячими изысками на основе фирменных продуктов Израиля. На ужин Фима все же затащил нас в ресторан. Видимо, наши родственники не собирались отступать от программы визита, которую они четко спланировали еще в Москве. Ей соответственно они еще и обзвонили израильскую родню по поводу общего торжественного обеда завтра в ресторане.

А вот отпраздновать Новый год и день моего рождения москвичи пообещали в моем доме. Время сбора назначили на 12 часов следующего дня. К этому времени в моем дворе собралось 20 родственников – израильтян и москвичей. Отсюда им предстояло отправиться на обед в ресторан. Перед самым выходом я решил отговорить родню от затеи, под воздействием какого-то необъяснимого чутья.

Важным аргументом в моих убеждениях оказался большой мангал в моем саду. Убедительным было и утверждение, что приготовленные на нем стейки и шашлыки не хуже тех, что подают в ресторане, если даже не лучше тем, что с пылу жару. Полному перевесу чаши весов в мою пользу способствовал по-весеннему солнечный предпоследний день 2008 года. Дрогнули и сердца женщин, которые собрались в ресторан в своих лучших нарядах. На них не могли не подействовать обещания мужчин взять на себя «всю черную работу» и красота распустившихся кустарников и цветов.

Времени не теряя, мы, мужчины, помчались в супермаркет на шестиместном автомобиле Саши, который он взял напрокат. В одну тележку не вместились мясные полуфабрикаты, напитки, салаты, кондитерские изделия и даже разовую посуду. В кассе подбили итог на сумму в 2,5 тысячи шекелей. Желание израильтян рассчитаться было отвергнуто гостями еще с порога. А у касс Саша и Фима еще и поругались за преимущественное право на оплату.

Особого умения в быстром приготовлении еды из высококачественных продуктов не понадобилось, учитывая, что к сервировке стола подключились женщины. И вот несравнимое с рестораном пиршество запенилось шампанским и зашумело трогательными тостами. Разве это не отражало поддержку москвичами своей израильской родни в противостоянии зарвавшимся террористам. А разнообразной вкуснятины на столе оказалось так много, что за него можно было свободно усадить еще и добрую дюжину солдат. А мы и вспомнили о них провозглашением тоста за удачу тех, кто в эти минуты штурмовал густозаселенные проулки противника, где каждый дом можно было превратить в долговременную огневую точку для снайпера.

На фото фрагмент памятной встречи

Вслед за ранними сумерками этой поры года быстро стемнело. На клумбах зажглись разноцветные огни электрической подсветки. Растения с ними казались еще более красивыми. Празднество продолжалось. Крепчал ночной холод пустыни. Для противостояния ему нам пришлось вынести гостям все кофты и куртки из плательных шкафов. Все закончилось громким вопросом кого-то из них:

– Люди, в райском уголке резко похолодало. Так ведь на исходе 9-й час нашего пребывания здесь. Не пора ли по домам?

Четверть часа спустя, двор опустел, словно в нем и не было такого количества родственников. Не осталось следа и от еды на столах – не потому, что ее съели, а потому что настолько удобной оказалась уборка с применением разовой посуды и скатертей.

Как только привычная вечерняя тишина наступила и в доме, Майя стала готовить постель для Миры и Фимы. Хозяйка знала, что долгий путь утомляет. Приятно расслабить и понежить, с ее точки зрения, должно было высококачественное постельное белье. Его, заодно с банными полотенцами, мочалками и комнатными тапочками, Майя закупила к приезду гостей в специальном магазине. Уже, будучи в махровых халатах после душа, они сели за стол, чтобы выпить по чашечке успокаивающего на ночь цветочного чая с вернувшимся из Тель-Авива Михаэлем.

В те самые минуты и завыла сирена воздушной тревоги. До чего же она нас напугала своей неожиданностью. Перепуг Ефима и Миры был несравнимо большим. Объяснить это можно было и тем, что мы еще помнили этот звук со времен войны с Ираком начала 90-х годов. Я попытался успокоить москвичей. Все, что я им мог тогда предложить – так это лечь на пол и прикрыть головы руками. Это соответствовало рекомендациям службы гражданской обороны на открытой местности. Но к ней и можно было приравнять наши деревянные домики, облегченная конструкция которых была рассчитана на местные климатические условия.

Мы поднялись с пола, пролежав около 10 минут. К этому времени прозвучал глухой взрыв, который вызвал содрогание оконных стекол. То, что они остались целыми, означало, что ракета упала не рядом с нами. Вскоре к месту падения помчались машины полиции, скорой помощи и пожарники. Позднее мы узнали, что местом попадания оказалась одна комнат детского сада, приблизительно в 400 метрах от нас. Частично пострадали два соседних жилых дома. Сквозь их крыши и стены проникли несколько осколков. Чудом в них никто серьезно не пострадал.

На следующий день нам позвонили Тихомировы:

– Ожидаем вас и гостей, готовим завтрак.

Намного более важным являлось встроенное убежище при их вилле. На ней довелось и обедать тоже, а заодно, дважды воспользоваться убежищем в первой половине дня. Фима с Михаэлем почти не отходили от телевизора, чтобы не пропустить что-то важное в сводках новостей. Племяннику пришлось взять на себя роль переводчика.

На лицо дяди Ефима вернулся естественный румянец лишь вечером в Кирьят-Гате, в квартире нашей племянницы Жанны. Этот город хамасовцы пока не обстреливали, а в соседнем подъезде, ночевали у брата Саша с Татьяной. Да и условия укрытия в четырехэтажном доме Жанны были чуть надежнее. В случаях ракетных обстрелов здесь можно было выбежать на лестничную площадку из монолитного бетона.

Нас сюда доставили вечером на автомобилях Михаэля и Миши зятя, заодно с провиантом, приготовленным Майей, как договаривались. Когда мы вошли в дом Жанны, ее больше всего удивило появление нашего внука Алекса. В его руках были самые тяжелые сумки. А командир Алекса, несмотря на сложную обстановку, отпустил его на сутки. Он решил, что солдат должен познакомился с родней деда из Москвы, которую он еще никогда не видел.

…

Фрагменты празднования у Жанны. На фото 1 Саша в центре, на фото 2 Фима крайний справа

Так Алекс еще и дополнил состав участников пикника в Беэр- Шеве. Все они созвонились, приехали к Жанне и веселились в ее квартире еще до более поздних часов. Они даже выплясывали под возгласы «назло ХАМАСу!». Жанна улыбалась меньше других. Во-первых, она себя чувствовала ответственной за всех, кто был в ее доме. Во-вторых, ей было обидно, что в глазах москвичей мы выглядели униженными тем, что наша армия уже не первый раз не могла поставить на место зарвавшегося врага одним ударом кулака. Жанна даже съязвила по этому поводу:

– Назло ХАМАСу дали деру из Беэр-Шевы.

Мне в тот вечер запомнился ответ Фимы на приглашение Аллы повторить визит в Беэр-Шеву, когда у нас все успокоится:

– Нет уж, спасибо, потому что мне это будет еще долго напоминать, не хуже ли приглашения – приехать на Колыму.

А мы вернулись в Беэр-Шеву в тот же вечер. Мы давно уже решили, что бежать отсюда некуда. А поэтому нам предстояло найти более надежную защиту от ракетных обстрелов. В начале, по настоянию Резниковых, мы переехали в их квартиру. Там одна из комнат являлась стандартным укрытием. Меня с Майей в ту комнату и поместили. К нам и прибегала вся семья Аллы, когда раздавался сигнал воздушной тревоги. Важным было и то, что здесь не надо было ночевать в верхней одежде.

А тем временем ракетному обстрелу подвергся и Кирьят-Гат. Наших гостей из Москвы пришлось срочно переправить в необстреливаемый еще центр страны. Оттуда они и улетели в Москву без надлежаще организованных нами проводов в аэропорт, в связи с обстановкой. Хорошо и так, с другой стороны. Ведь прилетевшие отпраздновать со мной новый год и мой день рождения родственники из Москвы могли бы и не погостить в моем доме вообще, если бы 31 декабря я не отговорил их от похода в ресторан. В связи с происходившим даже Ира изменила свои «пацифистские» взгляды на «чрезмерное применение силы ЦАХАЛом». Но для этого ей пришлось пощелкать зубами от страха в минуты дикого рева сирен.

– Нашего Путина – вот кого вам недостает! – Кричала мне Мира в телефонную трубку, вернувшись в Москву. – Он бы разобрался с вашими террористами в два счета.

Наши дома я с Михаэлем навещал, главным образом, для полива в саду растений. Дважды в нем нас заставал вой сирены, и нам приходилось бежать в общее убежище. Оно предназначалось для жителей нашей маленькой улочки. Проживавшие на ней многодетные мамы с малышами в убежище ночевали. А я именно тогда убедился, что в отведенные нам на укрытие 45 секунд, мне с Майей до этого места не добежать. Надо было искать другое решение – какое, мы еще не знали.

Ракетные обстрелы в наших краях продолжались. Теперь под ними жители и нашего города ездили на работу, ходили в поликлинику, аптеку и магазины за повседневными покупками. Меня в походах за ними сопровождала 11-летняя внучка Анат. Ее появление в торговой точке начиналось с определения места укрытия по сигналу «воздушная тревога».

Быстрое взросление детей, в связи с этим не столько радовало, сколько огорчало. Но ведь жители граничившего с Газой города Сдерота находились еще в более тяжелых условиях. Вот уже восемь лет подряд их обстреливали фактически ежедневно. И, если мы должны были добежать до укрытия за три четверти минуты, то в Сдероте на это отводилось всего 12 секунд. Долго ли и дальше могли терпеть жители юга Израиля?

Чтобы с этим покончить, его руководство подключило к защитной операции «Литой свинец» дополнительные сухопутные силы. Они быстро вышли к восточной границе сектора Газа и разделили анклав на три части. Лидеры ХАМАСа укрылись в бункерах, а потрепанные подразделения их боевиков продолжали ракетные обстрелы и пытались оказать вооружённое сопротивление в пригородах Газы. Силы ЦАХАЛа оперативно подавляли огневые точки врага. В ходе его воздушных и наземных атак гибли боевики ХАМАСа и те мирные жители, которых они цинично использовали в качестве живого щита.

Для подвоза палестинским гражданам продовольствия и медикаментов руководство ЦАХАЛа вводит с 7 января ежедневное прекращение огня в Газе с 13:00 до 16:00. Боевики ХАМАСа и в эти часы продолжали обстреливать израильтян. Обе стороны тогда отклонили требование резолюции о прекращении огня в секторе Газа, принятой 9 января Советом безопасности ООН. 10 января израильская армия начала наступление вглубь города Газа, не встречая обещанного яростного сопротивления боевиков ХАМАСа.

В ночь на 17 января резолюция с требованием немедленного прекращения огня в секторе Газа принимается на экстренном заседании Генеральной ассамблеи ООН. Такие решения являются обязательными для государств-членов ООН. Вечером того же дня кабинет министров Израиля проголосовал за прекращение огня. На следующий день о прекращении огня объявили: «ХАМАС» и другие палестинские группировки. К 20 января из сектора Газа были выведены последние воинские подразделения ЦАХАЛа. В течение первых пяти дней с момента окончания операции боевики ХАМАСа продолжали открывать огонь по Израилю, но уже с меньшей интенсивностью.

Мы вернулись в брошенный дом и с радостью принялись за уборку осиротелых комнат и запущенного сада. Вот и здесь запахло привычным борщом, котлетами и забубнил телевизор. В итоге проведения Израилем защитной операции «Литой свинец» большинство намеченных для ликвидации целей было уничтожено. Созерцая бесчисленные руины в самом центре Газы, руководство ХАМАСа в очередной раз убедилось в нерушимой силе и стойкости Израиля. Конечно, и нам досталось от ракетных обстрелов. И все же израильтяне мужественно выстояли перед опасностью и вновь доказали, что отступать из обжитых мест они не намерены.

Далеко не все мировое сообщество тогда с пониманием отнеслось к праву Израиля на самооборону. Его действия вызвали массовые демонстрации протеста, а некоторые страны даже пошли на разрыв дипломатических отношений. Руководство Великобритании, Германии, США и Франции, как обычно, пообещало Израилю содействовать в предотвращении дальнейшего вооружения ХАМАСа и призвало обе стороны к достижению мира.

На прошедших 10 февраля 2009 года выборах в Кнессет Кадима набрала 28 мандатов, партия Ликуд – 27. С этим незначительным преимуществом Ципи Ливни снова не удалось сформировать правительство. Неожиданного успеха, 13 мандатов, добилась откровенно правая партия «Наш дом Израиль», возглавляемая Авигдором Либерманом. Он заявил о своем предпочтении Нетаниягу. Ему, учитывая поддержку НДИ, президент страны Шимон Перес и поручил формирование нового правительства.

Присоединение возглавляемой Эхудом Бараком партии Авода к правительственной коалиции значительно упрочило положение нового правительства во главе с Нетаниягу. Реальные итоги выборов показывали, что на этот раз большинство избирателей забыло о своих старых упреках в адрес уже правившего страной политика, а, возможно, и умышленно простило его, исходя из принципа «за одного битого двух небитых дают».

В числе таких избирателей были и значительно «поправевшие» к этому времени наш Михаэль и Йоав из Тель-Авива. Приняли и мы итоги демократического выбора большинства граждан Израиля. Теперь нам предстояло дождаться реакции мира на итоги победы на выборах в Израиле правых сил. Кстати, он и сам был обновлен избранием первого в истории США чернокожего президента. Это еще долго будет пережевывать и смаковать мировая пресса, как и ответную акцию Израиля «Литой свинец» на ракетные обстрелы террористов ХАМАСа. Военные эксперты в очередной раз отметят высокую боеспособность армии Израиля. На этот раз она ее продемонстрировала и в сложнейших условиях уличных боев.

Армия сформировала мужской характер и нашего внука Алекса. К этому времени он являлся командиром отделения. Возобновились его увольнительные. Дома он не переставал восхищаться дисциплиной и ответственностью воинов в доверенном ему подразделении. На два дня увольнения в конце недели он теперь приезжал с одним из сослуживцев. Они приглашали Алекса. Именно так формировалось популярное в Израиле воинское братство.

Весной 2010 года, в канун Дня независимости, родители Алекса и мы получили от него приглашение на церемониал чествования лучших воинов. Он проходил в зале музея танковых войск в присутствии сотен военных и их родственников. В числе отличников боевой подготовки был и Алекс. И его пригласили на сцену для вручения удостоверения. Тому предшествовали демонстрация его портрета на огромном экране и зачтение биографических данных. К осени 2010 года Алекса демобилизовали в связи с истечением срока службы.

Дома он отлеживался недолго. Руководствуясь опытом сверстников, Алекс устроился барменом в ресторане и поступил на подготовительные курсы при университете. Осенью того же года он стал студентом университета имени Бен-Гуриона в Беэр-Шеве и приступил к изучению промышленной химии. На первом этапе учение давалось тяжело. Сказывался перерыв, связанный со службой в армии.

А у Анат в школе объявили, что ее соученики восьмиклассники поедут в США – в международный детский лагерь «НАСА». Это будет своеобразной наградой лучшим учащимся в период зимних каникул. У расслабившейся перед этим внучки до объявленных условий успеваемости недоставало нескольких балов, и ей пришлось немедленно засесть за учебники. Своей цели она добилась и решила, что уже способна управлять собой, как это умеют делать взрослые. Еще бы, ее батмицву отметили год тому назад.

…

Батмицву Анат отмечали в небольшом уютном ресторане выходца из Марокко

Операция "Литой свинец" нанесла серьезный урон боеспособности военизированного крыла ХАМАС в Газе. Но его боевики, поддерживаемые иранскими властями и Хезбаллой, со временем оправились от удара. Больше того, вскоре они возобновили ракетные обстрелы населенных пунктов Израиля. Руководство ХАМАСа ссылалось на действия неуправляемых мелких группировок. Израиль возлагал вину за все атаки на ту из них, которой принадлежала власть. Притом он использовал оставленное за собой право на ответные удары. В основном авиаударам подвергались вырытые в Филадельфийском коридоре подземные тоннели для поставки оружия и боеприпасов, а также пусковые установки, заодно с теми, кто приводил их в действие.

В письме моему другу Виктору из Винницы, в числе положительных явлений, я отмечал наступление относительного затишья. Оно сопровождалось возобновлением наших привычек систематически улучшать качество жизни. Мы, в частности, тогда заменили состарившуюся за 16 лет мебель. Для подъема настроения мы снова отправлялись в туристические поездки по стране. Я с Майей ездил и в комфортабельных рейсовых автобусах или поездах с большими окнами для хорошего обзора местности. Запомнились посещения обновленного музея Израиля в Иерусалиме и международной выставки художественного стекла в Тель-Авиве.

Нас особенно впечатлило посещение с Михаэлем и Рути Массады. Это место представляет собой остатки древней крепости у Мертвого моря. Ее неплохо сохранившиеся части свидетельствуют о культуре и интеллекте наших предков, которые обитали здесь около двух тысяч лет тому. В 70 г. н. э. антиримское восстание иудеев было потоплено в крови. Сотни тысяч людей погибли. Страна была опустошена, Иерусалим и его знаменитый храм были разрушены. Десятки тысяч пленных были уведены в рабство. Но Иудейскую войну продолжала до 73 г. н. э всего тысяча храбрецов, укрепившихся в труднодоступной крепости Массаде.

…

Чашка кофе для осмысления в подножье крепости после спуска на фуникулёре.

Римский полководец Сильве занимался захватом Масады три года. Около 9 тыс. рабов подносили землю для сооружения осадного вала вокруг крепости и площадок для метательных машин и тарана. Когда римлянам удалось поджечь дополнительно выстроенную евреями из дерева и земли оборонительную стену, участь Масады была решена. И тогда занимавшие оборону герои решили, что не сдадутся врагу живыми. Они предали огню все ценности, кроме продовольственных запасов.

В речи, вложенной Флавием в уста Элеазара, главы тех, что оборонялись, говорится: «Только съестные припасы мы оставим в целости, ибо это будет свидетельствовать после нашей смерти, что не голод нас принудил, а что мы, как и решились от самого начала, предпочли смерть рабству». Утром следующего дня римляне через пробитую тараном брешь ворвались в пылавшую огнем крепость. На шум из подземелья вышли укрывшиеся там только две женщины с пятью детьми. Они и рассказали римлянам о том, что произошло.

Побывавшая здесь в качестве туристки Валерия Новодворская свои впечатления сформулировала так: «Масада больше не падет! Так клянутся у крепости теперь, присягающие на верность отечеству молодые десантники Израиля. Их страна возродилась из пепла, чтобы иметь свою одну из лучших в мире армий и доказывать, что евреи – не менялы, не тихони, не жертвы, не серенькие мышки из гетто, а свободный народ воинов. Чтобы взять реванш за все гетто, все плевки, все крематории на свете. Им надоело подставлять другую щеку. У агнецев выросла львиная грива».

Ортодоксальные евреи Израиля (по разным данным составляют больше 17 процентов населения) считают, что религия является главной силой единства народа. Составляющая основу современной армии цивилизованная молодежь видит ее в сионизме, и потому она все больше отдаляются от тех, кто отказывается от воинской повинности и работы на благо общества.

В одной из отдалившихся от них групп нам довелось побывать по приглашению Рути на свадьбу ее старшего сына Одеда. В отличие от многих других таких торжеств, это проводилось в субботний вечер, в отсутствие раввина, под импровизированной купой. Среди гостей я увидел тогда немало известных в стране актеров, журналистов и писателей.

…

Под купой с микрофоном Рути. Слева ее муж Йоав. Рядом с ним жених Одед.

А вот немногим позднее мы праздновали свадьбу Далии (Даши) из Ришона ле-Циона, внучатой племянницы Май, «с полным соблюдением кашрута», как говорится и, конечно, в присутствии почтенного раввина: Далия выходила замуж за местного уроженца из верующей семьи с иракскими корнями. Для нас это было не менее приятно. Умницей Далией мы гордимся и сегодня. За короткое время она стала мамой двух детей и добилась академической степени магистра.

Все это сопровождала не затихавшая ракетная морось. Она то затихала, то усиливалась над городами Юга Израиля. Ракета, разорвавшаяся в Беэр-Шеве вечером 23 февраля 2011 года, повредила жилой дом. На месте падения находились четыре человека: двое взрослых и двое детей. Все они были доставлены в больницу в состоянии нервного шока. Весной того же года на пути «Градов» встала первая в Израиле установка «Железный купол».

Стопроцентной защиты она не обеспечивала. И тогда предприимчивые строители поставили на поток производство небольших защитных сооружений из железобетона. Спустя месяц, под нажимом Рути, мы тоже обзавелись недешевым собственным бункером. Так и мы привыкали к новому прифронтовому положению.

Белого цвета бетонный бункер в центре на дальнем плане

2 мая 2011 года главной новостью СМИ было сообщение об уничтожении главаря всемирного зла Усамы бин Ладена. Так доблестная группа американского спецназа поставила точку в трагической истории, начавшейся 11 сентября 2001 года с обрушения башен Всемирного Торгового Центра в Нью-Йорке.

А в период, последовавший за антитеррористической операцией «Литой свинец» покатилась новая волна целенаправленного осуждения Израиля. В это включались арабские государства, исламские движения, крайне левые европейские движения и антисемитские группировки. В осуждениях Израиля за «несоразмерную силу» лидировала когда-то дружественная Турция во главе с премьер-министром Эрдоганом, который выстраивал «теплые отношения» с ХАМАСом.

Резкое обострение отношений вызвала попытка прорвать морскую блокаду сектора Газа сформированной в Турции провокационной флотилией. В ходе ее предотвращения 31 мая 2010 года персоналу военно-морского катера армии обороны Израиля пришлось применить силу на борту судна «Мави Мармара». Возникла перестрелка, в которой было убито 9 турецких граждан, использовавших металлические прутья для оказания активного сопротивления израильскому конвою.

Многие годы подряд участники многоголосого хора врагов Израиля неустанно твердили, что израильско-палестинский конфликт является главной причиной роста напряженности во всем мире. Это опровергли массовые выступления протеста, охватившие арабский мир с 2011года. Они показали, что его несравнимо больше волнуют собственные неразрешенные проблемы. Народный гнев, получивший название «арабской весны», привел к свержению правящих режимов в Тунисе, Египте и Ливии. Продолжались войны за власть в Йемене, Ираке и Сирии.

Новая обстановка сдвинула с первых страниц мировых СМИ непрерывные упоминания об Израиле, но ХАМАСу это не мешало усиливать обстрелы еврейских городов. В ответ израильские военные наносили артиллерийские и воздушные удары по целям в секторе Газа. Это приводило к жертвам и пострадавшим на одной и другой стороне.

14 ноября в 16:00 в результате точечной атаки силами ВВС Израиля был уничтожен командующий военного крыла ХАМАСа в Газе Ахмед Джабари, который нёс прямую ответственность за обстрелы и операции ХАМАСа против израильских граждан. Одновременно было уничтожило большинство ракет иранского производства Фаджр-5, способных поражать цели на расстоянии до 75 км и немало ракет с радиусом действия более 40 км, включая подземные пусковые установки.

8 дней подряд сигналы тревоги не давали покоя жителям Аждода, Ашкелона, Беэр-Шевы, Офакима, Эшколя и других городов Юга. «Особое положение» было введено в районах, находящихся на расстоянии 40 километров от сектора Газа. Эта военная операция Цахала получила кодовое название «Огненный столп». Таких интенсивных обстрелов в Беэр-Шеве еще не было. Мы только и успевали бегать в свое укрытие под вой сирен.

Как только их вой прекращался, в небе раздавался своеобразный шум ракеты системы «Железный купол». Нередко ее «встреча» с вражеским «Градом» происходила над нашими головами. И тогда, после громкого взрыва, мы слышали звон падавших на крыши мелких осколков. Вот почему служба гражданской обороны требовала пребывания в укрытии не менее 10 минут. Так мы сидели и дольше, когда атаки шли одна за другой.

Однажды, в ходе затянувшегося ожидания отбоя, мне вспомнилась выдержка из письма моего Винницкого друга Виктора Олейника о его зимней поездке в село к родителям на выходные. Мела пурга. В расчете на непогоду Виктор привез несколько моих видеокассет, чтобы внимательней посмотреть их самому и показать кое-кому из сельчан. Спрос оказался настолько большим, что кассеты пришлось оставить до следующего приезда. Через месяц Олейник узнал, что кассеты просмотрели половина односельчан. Им «хотелось увидеть своими глазами, как красиво и с толком живут израильтяне».

В бетонном бункере то воспоминание вызвало грустную улыбку. Газеты в те времена сообщали о 86% эффективности противоракетной установки «Железный купол». Но ведь и одного неудачного перехвата вражеской ракеты было достаточно для причинения больших разрушений и вытекающих из них последствий. 20 ноября в результате разрыва ракеты в Ришон ле-Ционе были ранены четыре человека. От прямого попадания ракеты в жилой дом в Кирьят-Малахи 15 ноября погибли трое израильтян. 20 ноября в результате обстрелов погибли два человека. В общей сложности погибло 6 израильтян – 2 солдата и 4 гражданских лица, 239 ранено. Впервые в истории палестино-израильского конфликта террористы из Газы обстреляли окрестности Тель-Авива и Иерусалима. В Беэр-Шеве был нанесён ущерб зданиям и машинам, в Ашдоде и Эшколе падениями ракет были вызваны перебои в подаче электроэнергии.

21 ноября 2012 года, в 21:00 по ближневосточному времени, было объявлено о прекращении огня в зоне конфликта вокруг сектора Газы. Усилия международных посредников увенчались успехом. Незадолго до вступления в силу данного соглашения лидеры Израиля собрали пресс-конференцию в Иерусалиме. Биньямин Нетаниягу заявил, что правительство Израиля решило дать шанс прекращению огня, если оно позволит гражданам Израиля вернуться к обычной жизни.

25 ноября пресс-секретарь ХАМАСа Тахер Аль-Нуну заявил журналистам, что восьмидневная война против Израиля обошлась Газе в 1,2 млрд долларов. Прямой ущерб оценён в 542 млн долларов, а косвенные убытки составили 700 млн. долларов. Разрушения и потери в живой силе на палестинской стороне были в разы больше, чем на стороне Израиля.

Военная операция «Огненный столп» завершилась без ввода в Газу сухопутных сил Цахаля, хотя и было призвано 40 тысяч резервистов. Мнения граждан страны по этому поводу разделились. Одна ее половина усмотрела в том «предвыборную трусость», вторая, наоборот, узрела в действиях власти ту чрезвычайную мудрость, что привела к победе без излишних жертв.

На протяжении этой военной операции мне часто звонили мои друзья и родственники из-за рубежа по Skypу. Тогда уже обзавелись компьютерами немало трудоустроенных жителей России и Украины. Чаще других звонили мои родственники Игорь из Питера и Леонид из Екатеринбурга. Мы были почти одного возраста, но россияне, в отличие от меня, продолжали занимать солидные инженерные должности в проектных организациях. Долгие разговоры с людьми, которые обладали солидным жизненным опытом, вызывали у меня большой интерес.

В разговоры часовой продолжительности мы тогда уже не укладывались с писателем из Бремена Наумом Циписом. Темы затрагивались самые разные, но о литературе говорили больше всего. Затаив дыхание, я выслушивал некоторые секреты творческой кухни мастера пера. Восхищение вызывала безукоризненная память человека, находившегося на пороге своего 80-летия.

В награду за проявляемый мной интерес, я стал получать по электронной почте последние писательские новинки Наума. Они становились зацепкой для развития разговоров о жанрах, формах и стилях литературного творчества. Наум тогда, конечно, не подозревал, что и меня уже одолело желание воспользоваться словом для выражения накопившихся мыслей. В «моем столе» уже и пробы лежали, к которым я приступил на основе скромных умений владения компьютером. К ним я частично пришел на инженерных курсах, но моим главным учителем стал мой зять Миша.

Когда я рассказал Науму, что дописал последнюю главу своей книги, он изъявил желание с ней познакомиться. Ципис довольно быстро прочитал отправленный мной материал. Он вернул его мне, сделав немало пометок. В ходе дальнейшего обсуждения по Skypу, я понял, что должен избавиться от слишком длинных предложений. А я ведь, наоборот, видел в них шик, руководствуясь творениями российских классиков пера.

– Ты написал книгу и ее нужно издавать. В ней я увидел по-своему представленное советское прошлое, – таким было заключение писателя.

Сам Ципис написал не одну хорошую книгу. В каждой из них он видел выношенного под своим сердцем ребенка. Его сердце было добрым и открытым для людей.

Даниэль на сольном концерте в Тель-Авиве

И моя мирная жизнь возвращалась в привычное русло в этот послевоенный год. В нашем саду снова дружно цвели цветы и кустарники. За субботним ужином Михаэль снова рассказывал о своих необычных учениках. В этот раз он продемонстрировал нам выставленную в You Tube запись сольного концерта Даниэля с филармоническим оркестром Торонто. После этого лучшие учебные заведения Бостона и Нью-Йорка не только открыли двери перед юношей, ему выделяли в них солидные стипендии.

Немногим позднее мы с не меньшим восторгом смотрели запись выступления в знаменитом «Карнеги холл» юной пианистки Джессики, внучки моей двоюродной сестры Люды из Сан-Франциско. Наконец, наш Алекс привык к напряженному университетскому студенческому ритму. Теперь он получал на экзаменах самые высокие баллы по главным предметам. Бабушка Майя видела в том немалую заслугу его расторопной подруги Ани. С ней ее внук не разлучался уже более года.

За чашкой кофе у меня вызывали не меньший интерес редкие откровения моего зятя Миши. И как можно было проявить безразличие к рассказу о новом проекте завода по производству аммиака в России или Шри-Ланке. С этими странами тогда продолжала активно развивать деловые связи компания, в которой он продолжал работать. На том этапе Миша занимался расчётами стартовой цены проекта для ее представления на конкурсе. За общим столом рассказы Миши не могли вызывать широкого интереса из-за сложных технических подробностей.

Начало 2013 года мы просто боялись сглазить. Почти 3 месяца из Газы не летели ракеты! За это время прошли президентские выборы в США и выборы в Кнессет в Израиле. Там и там переизбрали на второй срок Барака Обаму и Вениамина Нетаниягу. Официальный визит в Израиль Барака Обамы состоялся 20–22 марта. Программа визита включала встречу с президентом Израиля Шимоном Пересом, раунды закрытых переговоров с премьер-министром Биньямином Нетаниягу, краткий обмен мнениями с председателем ПНА Махмудом Аббасом и многочисленные пресс-конференции.

Почетного гостя всюду принимали исключительно тепло, потому что нет у израильтян более дружественной страны, чем США. А пока, в ознаменование второго дня пребывания в Израиле президента США Барака Обамы, палестинские боевики нарушили условия перемирия и выпустили 2 ракеты по югу страны. Одна ракета взорвалась в жилой зоне приграничного города Сдерот, а фрагменты второй были найдены в открытом поле. В результате инцидента никто не пострадал. Ущерб был причинён лишь зданиям города.

Глава 14

По настойчивому приглашению моего брата Фимы и не подлежавшему отмене желанию Майи летом 2013 мы снова поехали в Москву. В просторной трехкомнатной квартире на этот раз мы сполна ощутили все преимущества ее евроремонта. Его эффект просто невозможно было рассмотреть в нашем предыдущем приезде: слишком велико было количество собранных в квартире гостей. Сейчас теснота не ощущалась, и в глаза буквально бросалось многое, начиная с огромных встроенных шкафов в прихожей и заканчивая унитазом с краником подогреваемой воды.

В этот приезд я обратил внимание на облагородившийся лесопарк напротив дома Ефима. Его прогулочные аллеи вымостили брусчаткой. Существенно улучшился вид второстепенных улочек и дворов жилых домов. На обильно удобренной торфом земле палисадников у подъездов появились гвоздики, гортензии, пионы, примулы, обилие карликовых кустарников. На детских и спортивных площадках добавили много нового оборудования. Образцовой чистотой отличались детские песочницы. Новый порядок поддерживали десятки молодых таджиков в оранжевых жилетах. На песочницах они просеивали песок на ситах. Уборка дворов давалась нелегко. Их территория была забита автомобилями жильцов.

Желтокожие парни и девушки взяли на себя почти всю работу на заправочных станциях, в буфетах и магазинах. Это означало, что после экономических проблем начала 90-х годов двенадцатимиллионная Москва подтягивалась к уровню тех регионов мира, в которые едут на заработки сотни тысяч людей из менее успешных мест. Об этом же говорили и магазинные прилавки. Они ломились от завезенных из-за границы продовольственных и промышленных товаров. Москвичи им не давали залеживаться, что являлось убедительным свидетельством достатка.

А это говорило о появлении нового среднего класса. Он состоял из инженеров, мелких предпринимателей и работников сферы искусства. Из этого вырастала уверенность в том, что жизнь россиян можно сделать еще лучше, если отказаться от ставки на сырьевые ресурсы в экономике страны и объявить бескомпромиссную войну увязавшим в коррупции чиновникам.

В этот раз меня с Майей радушно принимали на даче брата с ночевкой и шашлыками. Утро начиналось с ведра клубники. Его Фиме принесла его сотрудница с соседней дачи. Не обошлось и в этот приезд без парных, бань, театра и ужинов в ресторане, в узком кругу друзей.

Мира, Ефим, Саша, Наташа, Майя

Саша принимал нас один в ресторане на воде. Во время перерыва перед подачей десерта Саша показал на экране своего смартфона фотографию восьмилетнего сына и его матери. В тот период Саша оформлял официальный переход в другую семью. Так что из Москвы мы уезжали с широкой гаммой новых впечатлений. Никаких признаков, предвещавших изменения в налаженной жизни столицы я тогда не заметил.

А в Украине к концу 2013 года разразился политический кризис. Он был спровоцирован решением правительства приостановить процесс подписания соглашения об объединении с Евросоюзом. Массовые акции протеста в центре Киева и в других городах Украины, вызванные низким уровнем жизни населения и разгулом коррупции, переросли в сражения на баррикадах. 20 февраля со стороны сил, которые защищали власть, был открыт огонь на поражение. Погибших в той бойне людей из протестовавшей толпы назвали небесной сотней. Рада лишила Януковича президентских полномочий за «самоустранение от осуществления конституционных полномочий» и назначила досрочные президентские выборы на 25 мая 2014 года.

7 февраля 2014 года в Сочи открылись XXII зимние Олимпийские игры. Домашние стены, в присутствии президента Путина, помогали спортсменам России завоевывать медали самого высокого достоинства на ледяных беговых дорожках, лыжных трассах и трамплинах. И без того немаленький рейтинг Владимира Владимировича поднимался.

Его самого в те дни намного больше волновали события в Украине. Несколько позднее в документальном фильме «Крым. Путь на родину» Владимир Владимирович чистосердечно признался, как возглавил войсковую операцию по отторжению Крыма, с ядерными боеголовками наготове. Согласно планам верховного стратега, 28 февраля2014 года было сформировано новое правительство Автономной Республики Крым.

18 марта РФ и Республика Крым подписали договор о присоединении Крыма к России. Через 3 дня Генеральная Ассамблея ООН абсолютным большинством голосов приняла резолюцию, в которой заявила о незаконности крымского референдума. В середине апреля Верховная Рада Украины объявила Крым временно оккупированной территорией.

Безмолвно смотреть на происходившее я не мог. Это отрывок из публикации о событиях в Украине на моей странице в Фейсбуке: «В центре внимания мирового сообщества остаются выборы президента Украины. В четверг, 29 мая, Александр Турчинов, пока еще исполняющий обязанности украинского лидера, объявил окончательные итоги выборов. 25 мая большинство украинцев поддержали Петра Порошено: за него проголосовали 54,7% избирателей. Обратите внимание, что до 80% далеко…

26 мая первый канал России сообщил, что выборы в Украине выиграл «Правый сектор» с 37% голосов. На самом деле кандидаты «Свободы» и «Правого сектора» Тягныбок и Ярош получили в районе 1% голосов. СМИ России придумывали и другие небылицы с единственной целью – не допустить присоединения к Европейскому Союзу самостоятельной Украины с численностью населения почти 43 миллиона человек. Писатель-националист Проханов называл эту страну «стратегическим подбрюшьем России». В целях сохранения за Украиной такого статуса на часть территории Донецкой и Луганской областей устремились тысячи обученных военных – «российские добровольцы».

Эта публикация отражала точку зрения обыкновенного человека, то есть мой взгляд на окружающую реальность. В дальнейшем на моей странице появлялись даже фотографии повседневных и праздничных блюд Майи, с пояснениями порядка их приготовления. И под названием «Израильский дневник» появлялись мои разноплановые публикации. В целом они отражали взгляд гражданина, который дорожил не только собственной свободой.

В конце августа 2014 в очередном докладе Управления Верховного комиссара ООН по правам человека по ситуации на Украине сообщалось, что в результате боёв на востоке Украины лишь за один месяц погибло более 1,2 тыс. человек. Общее число жертв достигло 2,2 тыс. Среди них как минимум 23 ребёнка. Ранения получили 5956 человек, в том числе не менее 38 детей.

В этом обвинялось руководство России, которое признало итоги крымского референдума, поддержало одностороннее провозглашение независимости Республики Крым и приняло ее предложение о вхождении в состав России. В ответ на это США, Евросоюз, Австралия, Новая Зеландия и Канада объявили о введении первого пакета санкций против России – замораживании активов и введении визовых ограничений для россиян, включённых в специальные списки. Компаниям присоединившихся к санкциям стран запретили поддерживать деловые отношения с лицами и организациями, включёнными в списки.

Летом того же 2014 года получила широкую огласку жестокость крайне экстремистской организации «Исламское государство». Его боевики себя вольготно почувствовали на территории стран, по которым прокатились мощные волны арабской весны. В ходе стремительного наступления они заняли значительную часть территории в Ираке и изгнали оттуда правительственные войска. 29 июня радикалы объявили о создании халифата, простирающегося от города Алеппо на севере Сирии до провинции Дияла на востоке Ирака.

Их руководство опубликовало видеозапись казни второго американского журналиста. Президент США Барак Обама заявил, что подобные акции не остановят операцию, проводимую Америкой против экстремистского движения. Против «ИГ» выступила международная коалиция – США совместно с Бахрейном, Иорданией, Катаром, Саудовской Аравией и Объединенными Арабскими Эмиратами. Союзники наносили в основном воздушные удары. С 8 августа по позициям боевиков в Ираке было нанесено более 800 ударов, по захваченной территории в Сирии – более 550.

На фоне сложной обстановки в Ираке, Сирии и Украине все то, что происходило в Израиле, не очень интересовало мировую прессу, пока 12 июня 2014 не пропали трое учеников религиозной школы на Западном берегу реки Иордан. Ребята сели в одну из попутных машин. Вскоре стало ясно, что они похищены, а затем и убиты палестинцами. С целью расследования преступления и поиска виновных в нем террористов Израиль мобилизовал большие силы полиции и армии. Они задерживали сотни подозреваемых, включая десятки активистов ХАМАСа. Имена скрывшихся убийц стали известны следователям в двадцатых числах июня. После этого находят тело 16-летнего палестинского подростка. Его убили в отместку два еврейских религиозных экстремиста.

За этим последовало усиление ракетных обстрелов израильских городов из сектора Газа. Тем самым руководство ХАМАСа нашло повод для привлечения внимания мировой общественности к сложившимся в Газе невыносимым условиям. В результате разрушения новым руководством Египта подземных тоннелей на линии филадельфийского коридора, Газа лишилась бензина, оружия и денег для выплаты зарплат чиновникам и боевикам военного крыла.

Сначала года террористы из сектора Газы выпустили более 450 ракет в сторону Израиля. 7 июля ХАМАС и другие террористические группировки резко увеличили интенсивность ракетных обстрелов еврейского государства. В течение одних суток по Израилю было выпущено около 100 ракет. В ответ Израиль начал крупную военную операцию «Нерушимая скала». Ее главная цель сводилась к вторжению в анклав для уничтожения подземных туннелей. По одному из них боевики ХАМАСа проникли на территорию Израиля и планировали дальнейшие атаки с массовыми терактами.

В военной операции израильтян были задействованы авиация и наземные силы. ХАМАС принял во внимание просчеты предыдущей операции «Огненный столп» (продолжалась 23 дня, с декабря по январь в 2008–2009 годов) и то, что сейчас от него полностью отвернулся Египет. На этот раз боевики расширили атаки и доказали, что способны обстреливать ракетами практически всю территорию Израиля. На какое-то время врагу даже удалось добиться кратковременного отказа международных авиакомпаний от полетов в центральный аэропорт имени Бен-Гуриона, который оказался в зоне опасных обстрелов.

ЦАХАЛ, в свою очередь, продемонстрировал высокую эффективность системы противоракетной обороны при атаках из сектора Газы по центральным и северным районам страны. Стороны не без труда договорились о прекращении огня только 26 августа, при посредничестве Египта. Операция «Нерушимая скала» в секторе Газы, начатая 8 июля и, не считая почти девятидневного перемирия, длилась 50 дней. Это была самая продолжительная антитеррористическая операция в Газе.

В ней погибли 70 израильтян (в их числе 64 военнослужащих), более 800 были ранены. На стороне противника погибло более 2 тыс. палестинцев, более 10 тыс. получили ранения. Для сравнения, за время операции «Облачный столп» (ноябрь 2012 года) в Газе были убиты около 100 человек (среди них не менее 65 боевиков), 850 получили ранения. В операции «Литой свинец» (декабрь 2008 – январь 2009) в Газе погибли около 1400 человек (среди них, по оценкам военных, около 750 боевиков), были ранены 5.450 человек. Несоизмеримость в цифрах потерь была не способна заглушить боль пережитого.

Операция «Нерушимая скала» мне с Майей запомнилась больше других не только повышенной интенсивностью обстрелов. Бывали дни, когда из дома в убежище приходилось бегать по 5 и 6 раз. Как назло, у Раи тогда обострился ревматический артрит. Из-за острых болей в суставах ей было трудно преодолеть даже 20-метровое расстояние до бункера, когда она толкала впереди себя ходунок. Разговор особый о нервных потрясениях. Их причинял и раздиравший душу рев сирен воздушной тревоги.

Вращение колеса жизни продолжалось. В ночь со вторника на среду, 17–18 марта 2015 года, многие израильтяне не сомкнули глаз, потому что выборы в Кнессет без сюрпризов не обходятся. Эти выборы тоже были внеочередными, а явка избирателей на участки оказалась на 4,5% выше, чем двумя годами раньше и составила более 72% от числа граждан, обладающих правом голоса.

Сюрприз же заключался в том, что согласно опросам общественного мнения в течение нескольких недель перед выборами, «Ликуд» не мог считаться фаворитом гонки и упорно отставал от своего главного соперника – партии «Сионистский лагерь» во главе с Ицхаком (Бужи) Герцогом и Ципи Ливни. Разрыв составлял 3–4 мандата в пользу «Сионистского лагеря». В отдельные моменты число прогнозируемых парламентских мест «Ликуда» едва переваливало за отметку 20.

По итогам подсчета 99% голосов на выборах, убедительную победу одержала правящая партия «Ликуд» во главе с Биньямином Нетаниягу. Партия набрала 30 мандатов, а ее лидер Нетаниягу сохранил за собой кресло премьер-министра. Таким оказался результат его активного включения в агитацию избирателей в последние дни компании. С трудом далось и создание коалиции в составе всего 61 одного депутата из 120.

Несколько позднее Биньямин Нетаниягу сделал еще один важный маневр, который позволил ему расширить коалицию до 68 мандатов и, таким образом, закрепиться в роли главы правительства для всех израильтян. Надолго ли – покажут время и обстоятельства. В Израиле они приводят, в последний период, к перевыборам через каждые два года, вместо четырех.

9 мая 2015 года на Красной площади в Москве проводился военный парад, посвященный 70-й годовщине победы над гитлеровской Германией. После окончания трансляции парада по телевидению со мной связался по «Скайпу» мой троюродный брат из Екатеринбурга:

– Смотрел? Ну, как новый танк Т-14 «Армата»? Правда, здорово? – спросил брат.

–Дорогая радость, – ответил я.

Жаль, что брат, как многие другие россияне, умалчивали, что огромные затраты лучше вкладывать в здравоохранение и образование, чтобы выйти на уровень жизни европейских стран. Тогда наш разговор закончился тем, что мы назвали друг друга вкрутую сваренными продуктами своих СМИ. Немногим позднее со мной связался троюродный брат Игорь из Питера. Он тоже не видел ничего излишнего в демонстрации силы властью России. А вообще, в том и другом разговоре с родней напрашивался вывод, что Крым и они считали российским и были готовы страдать от санкций стран Запада столько, пока им самим не надоест.

А у соседей Израиля «Арабскую весну» и «Исламскую зиму» сменило «Лето ДАИШ». Старый порядок Ближнего Востока рухнул. Что еще хуже, на смену арабским государствам и нациям пришел мир этнических группировок, кланов, племен и радикальных исламистских движений, угрожающих отбросить не только арабов на сотни лет назад. С лета 2015 года с охваченного войной Ближнего Востока в Европу направились сотни тысяч нелегальных мигрантов. По данным пограничной службы Frontex, за прошедший год были зафиксированы 1,82 млн случаев нелегального перехода границ ЕС. Eurostat сообщает, что за этот же период свыше 1,25 млн человек запросили в странах Евросоюза статус беженца.

В той непростой обстановке самую высокую ответственность, гибкость и понимание проявило руководство Германии (с его точки зрения). Оно решило принять миллион беженцев, которые спасались от ужасов войны в Сирии и Ираке. Так повели себя далеко не все страны Европы. Их руководство не сумело понять, что миллионы беженцев, несмотря на проблемы, связанные с их приемом, принесут экономике ЕС $45 млрд к 2020 году, потому что восполнят тот острый недостаток рабочих рук, к которому привела низкая рождаемость.

Так взбудоражили мир все еще пылавшие военные конфликты. Известный американский журнал Foreign Policy опубликовал список стран, где ожидались конфликты в 2017 году. Помимо уже известных нам Сирии, Украины и Ирака, в список так же попали Турция, Йемен и Мексика.

В 2016 году Организация Объединённых Наций определила 13,5 миллионов сирийцев, нуждающихся в гуманитарной помощи, из которых более 6 миллионов являются перемещёнными внутри Сирии, а более 4,8 миллиона являются беженцами за пределами Сирии. За пять лет, прошедших с начала гражданской войны, число погибших достигло 470 тысяч человек. Правящий режим этой страны уличали в применении запрещенных международными законами газовых атак и сжигании своих противников в крематории, без суда.

Южный Судан отделился от Судана в результате конфликтов, но они все равно продолжаются. После трех лет гражданской войны число внутренне перемещенных лиц здесь достигло 1,8 миллиона человек. Около 1,2 миллиона покинули страну. Переломный момент наметился в декабре 2015 года, когда было подписано мирное соглашение, однако уже в июле оно было разорвано. Это не полный перечень тяжелых конфликтов на планете, которые ООН и государства посредники не способны предотвратить.

По данным ООН на середину декабря 2016 года, жертвами конфликта в Украине стали 32 856 человек, из них 10 056 погибших. На ноябрь 2016 года 1,5 млн человек бежали в другие страны. Конфликт на востоке страны привел к тому, что многие украинцы были вынуждены покинуть свои родные дома, и они оказались в категории внутренне перемещенных лиц. Две трети из них сталкиваются с серьезными финансовыми трудностями. Многим из них не хватает денег на пропитание.

На весну 2017 года назначили свадьбу наш внук Алекс и его невеста Аня. К этому времени он завершил обучение в университете и немногим более года отработал инженером в известной не только в Израиле компании. На большее рассчитывает выпускник университета имени Давида Бен-Гуриона в Беэр-Шеве. Его ректора Ривку Карми награждала Орденом Британской империи, "за вклад в развитие научного и академического сотрудничества между Великобританией и Израилем" сама королева Великобритании Елизавета II. Успехи молодого специалиста Алекса еще скромны. Похвастаться ему нечем, кроме как некоторым авансом доверия его начальника. Недавно он пригласил Алекса в кабинет и вручил ему семейную путевку для проведения выходного дня в солидном гостиничном комплексе.

– Этим, – сказал начальник, – я хочу отметить твое старательное отношение к делу.

Под купой Алекс, Аня и их родители слушают напутствие раввина

Реализовать награду внук собирается в ближайшую субботу вместе с Аней. Это будет для них приятным дополнением к их свадебному путешествию. В жизнь и эта молодая израильская пара намеревалась ворваться сразу, без раскачки и устрашающих раздумий. Стоя на таких позициях, они уже подписали договор на покупку хорошей новой квартиры в небольшом, интенсивно расстраивающемся населенном пункте. Там цены на жилье ниже, чем в городе их проживания.

Анат сестра Алекса к этим временам завершила армейскую службу, получила права на вождение автомобиля, поступила на облегченные курсы по подготовке к психометрическому экзамену для тех, кто поступает в высшие учебные заведения, сдала его и уехала с подругой в США на отдых и заработки одновременно. Так Анат планировала самостоятельно оплатить недостающие ей деньги на обучение. Здесь мне остается заметить, что эти расходы могли и были готовы взять на себя родители Анат.

С несколько меньшим оптимизмом рассуждали те мои российские друзья и родственники, которые еще недавно были уверены, что санкции им не только не помешают, а, наоборот, помогут местным предпринимателям ускорить выпуск товаров, потребительские свойства которых будут не хуже их иностранных аналогов.

Мой друг строитель из Перми теперь напрямую связывал санкции с тем, что на работе он уже третий месяц не получает зарплату. Строительство жилья резко сократилось из-за падения покупательского спроса. Другой россиянин не скрывал своего волнения в связи тем, что у него пришел срок замены кардиостимулятора. Неужели ему придется довериться отечественному аппарату, который создадут на основе «импортозамещения»?

Моя немолодая дальняя родственница в Москве быстрее всех других почувствовала действие санкций в заметном сокращении покупательной способности своей пенсии. Она это связывала с резким падением курса рубля по отношению к доллару. Так или иначе, ей пришлось перейти на режим тщательной экономии не только в питании и, одежде, но даже и на лекарствах первой необходимости.

В том же 2017 году новоизбранный президент США Дональд Трамп принял главу правительства Израиля Вениамина Нетаниягу в белом доме в числе своих первых почетных гостей. Демократическое государство Израиль стало одним из первых, которое он посетил 22 мая, на четвертом месяце своего пребывания в должности, потому что в этой стране Трамп видит самого верного друга Америки на Ближнем Востоке. В ходе исторического визита президент заявил, что он переводит посольство США из Тель-Авива в Иерусалим, который де-факто является столицей Израиля. 14 мая 2018 года Соединенные Штаты открыли посольство в Иерусалиме в переоборудованном помещении американского консульства.

Сам разговор о переносе американского диппредставительства обострил обстановку на границе сектора Газа в конце марта. Массовые беспорядки там были направлены на нарушение границы. Для ее защиты Израилю пришлось привлечь свои вооруженные силы. Всего в ходе протестной акции «Марш возвращения», продолжающейся уже 14 недель, пострадали около 14 тыс. палестинцев. Жертвами беспорядков стали 130 человек.

В ходе постоянно возобновляемых провокаций ХАМАС избрал новую тактику массовых поджогов посредством запуска воздушных шаров и змеев с контейнерами с легковоспламеняющейся смесью. Вот что отмечали 1 июля в СМИ Израиля «Пожарные пытаются справиться с крупными пожарами возле колледжа «Сапир» в Сдероте, рядом с мошавом Натив-Асара в региональном совете Хоф Ашкелон и кибуцами Нир Ам и Эрез на границе с Газой. Пожары возникли сегодня утром в результате поджога с помощью воздушных змеев, запущенных с территории Сектора Газа.

Тактика «выжженой земли», практикуемая ХАМАСом, привела к значительным убыткам в южных районах Израиля. Со времени начала беспорядков на границе с Газой на территорию Израиля были выпущены 600 горящих воздушных змеев. 400 из них удалось перехватить «технологическими средствами», 200 упали в приграничной зоне. В результате вспыхнувших пожаров пострадали 9000 дунамов лесов и сельскохозяйственных угодий. Во вторник воздушный змей поджег большой участок поля рядом с колледжем «Сапир», учащиеся были эвакуированы, так как существовала опасность распространения огня на здание колледжа. Пламя быстро распространялось по сухой траве.

Ранее полиция была вынуждена закрыть для проезда шоссе 232 рядом с кибуцем Нир Ам, так как пламя подошло совсем близко. В тушении пожара участвовали не только пожарные бригады, но и местные жители. На фоне непрекращающихся стычек на границе с Сектором Газа, а также «огненного террора», министр внутренней безопасности Эрдан Гилад предложил 5 июня вернуться к тактике точечных ликвидаций главарей ХАМАС».

Воздушные шары, запускаемые из сектора Газы, способны преодолевать десятки километров (дальность зависит от подъемной силы, общей массы конструкции, скорости и устойчивости направления ветра). При этом такие шары могут нести как обычный контейнер с зажигательной смесью и горящим фитилем, так и контейнер со взрывным устройством или взрывное устройство с дополнительным контейнером легковоспламеняющейся жидкости. Полиция настоятельно просит не приближаться к таким находкам и немедленно сообщать об их обнаружении в правоохранительные органы по телефону 100».

В ходе обстрела израильской территории 20 и 27 июня было выпущено из Газы более 100 ракет. Израильские СМИ сообщили, что ракетный обстрел из сектора Газы начался после того, как ВВС и танк ЦАХАЛа нанесли удар по транспортному средству боевика ХАМАСа, причастного к организации запуска через границу воздушных змеев и шаров с зажигательными и взрывными устройствами.

На данный момент все средства, которые задействовал Израиль, не дали желанного результата. Что его руководству остается сделать, чтобы обеспечить покой десяткам тысяч граждан, которые требуют, защитить их дома от возобновившегося террора? Только очередная военная операция типа «Железная стена», «Литой Свинец» или «Железная скала», чтобы в очередной раз вычистить отравленное ненавистью к евреям осиное гнездо. А надолго ли? А дальше? Все повториться снова – у нас, в Египте, Сирии, Украине.

Как прекратить все войны в мире вообще? Ответ на этот вопрос, и я с Майей мучительно ищу годами. Из окон своей кухни нам увиделось всеобъемлющее решение только в создании Единого Экономического Союза Планеты. Для благозвучия назовем его ЕЭСП. Так ведь человечество уже и располагает определенным опытом на базе Евросоюза. Первые шесть стран Европы объединились в 1957 году. Сегодня, по истечении 60-лет, в составе Евросоюза 27 стран. Их большая часть поднялась на весьма высокий уровень экономического и культурного развития, хотя есть прецедент и недавнего выхода Англии. Время покажет – надолго ли.

С появлением ЕЭСП отпала бы целесообразность и в Евросоюзе, и в Организации объединенных наций. ООН в последние годы все больше критикуют за падение доверия к этой организации, потому что она утратила свою эффективность. Ускорение создания Единого Союза продиктовано необходимостью прекращения многолетних кровопролитных войн, массового террора, повышения уровня жизни населения в регионах с отставшей экономикой и объединения усилий в предотвращении зависимых от нашей жизнедеятельности последствий глобального изменения климата.

Существенное неравенство и бедность приводят к обострению противоречий, революциям, войнам и переселениям миллионов граждан. «Арабская весна» началась с демонстраций протеста, вспыхнувших в середине декабря 2010 года в Тунисе. За считанные дни они привели к падению режима президента Бен Али, двадцать лет единолично правившего страной. Затем настала очередь египетского режима Хосни Мубарака, который управлял страной почти тридцать лет, а за ним были Ливия, Йемен и Сирия.

Потрясения, охватившие Ближний Восток, были выражением кризиса, который арабский мир переживал несколько десятилетий подряд в результат быстрого прироста населения во второй половине ХХ века. В начале 1960-х годов население арабских стран составляло 100 миллионов человек. В начале 2011 года, во время «Арабской весны», в арабских государствах проживали 400 миллионов человек, а к 2050 году их может быть 700 миллионов. Для быстро растущего населения не нашлось ресурсов, позволяющих обеспечить достойный образ жизни.

В мире «Арабскую весну» приняли с нескрываемой радостью, в надежде, что молодежь на площади Тахрир и других местах сможет преодолеть или перескочить бездну, отделяющую арабский мир от западных стран, и обеспечит экономическое процветание и демократическое устройство. Но очень быстро выяснилось, что речь идет не об «Арабской весне», а об «Исламской зиме». Во многих арабских странах к власти пришли ответвления движения «Братья-мусульмане», желающие покрасить весь арабский мир в зеленый цвет (цвет ислама, цвет флага «Братьев-мусульман»).

Вместе с тем, на нашей уникальной планете есть уже немало таких стран, в которых отсутствует прирост населения. Среди них государства с огромными территориями и несчитанными полезными ископаемыми. Есть и другие – страны, территории которых явно недостаточны для сотен и тысяч миллионов их граждан. И это тоже можно и нужно регулировать, не дожидаясь кровопролитных войн и природных катаклизмов.

Не менее важной является проблема выживания человечества в условиях опасных природных катаклизмов, хотя в наши дни о приходе многих из них можно заранее предупреждать. К ним относятся землетрясения, цунами, вулканическая активность, природные пожары, оползни, сели, лавины и засухи. Большинство из них можно было бы прогнозировать с высокой точностью при условии концентрации научных сил для доработки методов контроля и необходимой аппаратуры.

Отдельной проблемой следует рассматривать загрязнение атмосферы углекислым и другими газами, которые выделяются автотранспортом, электростанциями, работающими на угле и другими источниками. Такие нечистоты вызывает парниковый эффект и, как следствие, повышение температуры поверхности земли. Это ведет к таянию ледников, повышению уровня воды в морях и серьезным климатическим изменениям. Несколько веков назад эта экологическая проблема не была такой явной.

С ежегодным развитием технологий увеличивается количество источников, которые обеспечивают парниковый эффект в атмосфере. Охрана атмосферного воздуха – ключевая проблема оздоровления окружающей природной среды. Атмосферный воздух занимает особое положение среди других компонентов биосферы. Его значение для всего живого на Земле невозможно переоценить. Человек может находиться без пищи пять недель, без воды – пять дней, а без воздуха всего лишь пять минут. Притом воздух должен иметь определенную чистоту и любое отклонение от нормы опасно для здоровья.

В наши дни трудно найти такое место на Земле, где воздух не загрязняют свои или соседские выбросы. Активно участвуют в формировании парникового эффекта водяной пар и газы – углекислый, метан и озон. В декабре 2016 года в 34 северных городах Китая загрязнение воздуха достигло критического уровня. В отдельные дни миллионы людей не покидали своих домов из-за токсичного смога. В городе Шицзячжуан провинции Хэйбэй концентрация мелкодисперсных взвешенных частиц превысила безопасный уровень в 32 раза и составив 800 микрограммов на кубический метр.

Для предотвращения таких явлений надо изыскивать альтернативное топливо и совершенно новые способы получения электроэнергии, с помощью ветра и солнца. Такой же важной является проблема обеспечения населения планеты пресной водой и едой.

За минувший год количество людей, испытывающих недостаток продовольствия, увеличилось на 28 млн. Таким образом, по состоянию на 2016 год около 108 млн человек во всем мире живут в условиях продовольственной нестабильности. По мнению исследователей, основными причинами голода стали вооруженные конфликты и изменения климата. Отмечается, что проблема голода наиболее остра в Южном Судане, Сомали, Йемене и на северо-востоке Нигерии. В огромных объемах продовольственной помощи нуждаются Ирак, Сирия, Малави и Зимбабве.

Сытая часть населения планеты, в свою очередь, должна пересмотреть список предпочитаемых продуктов. Как следует из результатов исследований, свыше половины метана в атмосфере – это результат экстенсивного развития сельского хозяйства и, прежде всего, животноводства. Речь идет, главным образом, о крупном рогатом скоте. Обычная корова – это источник метана, едва ли не самый мощный. Желудочные газы, как бы комично это не звучало, становятся серьезной проблемой не только стран с мощным сельским хозяйством. Принимая во внимание этот факт, ученые рекомендуют любителям говядины взять курс на мясо птицы. Источниками второй половины очень опасного метана в атмосфере являются болота, мусорные свалки, нефтеналивные платформы.

К счастью, мы не одни так размышляем. Итальянский журналист и писатель Джулио Меотти придерживается даже точки зрения единой страны на планете, потому что государства – это то, что разделяет людей и приводит к созданию различных противоборствующих идеологических, политических и прочих «лагерей».

Еще шире развивает эту идею Валерий Медведев – американский ученый, в прошлом один из создателей советской школы программирования. Во-первых, ему становится смешно и грустно, когда он читает в российской прессе предсказания о скором «закате Америки». На смену ей, в роли «глобального лидера», дескать, вот-вот придут, то ли полтора миллиарда коммунистически организованных китайцев, то ли еще кто-то. К сожалению, так готовы принимать желаемое за действительное некоторые неглупые и вроде бы даже информированные люди.

«Я, – отмечает ученый, – вовсе не хочу сказать о том, будто Pax Americana будет существовать бесконечно или даже ближайшую тысячу лет. Но о том, что именно в Соединенных Штатах Америки, а не где-либо еще, готовится грандиозный технологический прорыв, который определит будущее человечества, лично у меня никаких сомнений не возникает…

…Технологии управления обществом строятся на технологиях управления человеком, его интересами и потребностями. Однако лучшей формой управления является созидание. Когда люди не могут найти приемлемого для всех общественного устройства, начинаются протесты, забастовки, революции, войны и т. д. Государства разделяют людей, и это пока приводит к созданию различных идеологических, политических и прочих «лагерей», а также к их противоборству, иногда доходящему до применения оружия массового поражения…

…Но человек уже нашел научно-технологическое решение, противостоящее «лагерям», – это обмен информацией, принятие «виртуальных» совместных решений, которые способны перестроить всё общественное устройство на Земле. Например, только в системе Facebook сегодня около 800 миллионов человек ежедневно обмениваются информацией, принимают совместные решения, иногда устраивают публичные бунты и демонстрации. О такой возможности даже 20 лет назад никто и не мечтал, и это только начало. Интернет «убьёт» все «лагеря», позже исчезнут и государства…В ближайшие 10–15 лет мы станем свидетелями борьбы государств, «лагерей» за сохранение своих позиций. Посмотрите, например, на «арабскую весну», и это только начало».

Выше я привел только отдельные выдержки из большой статьи, в рамках которой ученый пытается сосредоточиться на формируемых сегодня в США самых главных моментах нового технологического уклада. Далее предлагается лишь заключение статьи, чтобы не утомлять читателя новыми техническими выкладками.

«Что касается вполне очевидного противоречия между двумя моими тезисами: о том, что новый технологический строй будет сформирован и начнёт распространяться с территории США, обеспечивая им на ближайшее будущее привычную роль глобального лидера, и о том, что развитие нового технологического строя приведет к постепенному отмиранию государств и наций, – то должен заметить, что любой реальный процесс происходит в рамках столкновения двух противоположных тенденций, но колесо прогресса, в целом, катится вперёд, и, конечно, США, разбивая привычные границы национальных суверенитетов, готовят, в том числе, и свою гибель как суверенного государства».

Этот процесс, по мнению ученого, займет целую историческую эпоху, «но если человечество сумело остановиться на грани термоядерной войны, грозившей миллиардами жертв и уничтожением планеты, то оно сумеет найти выход и из нынешней очень сложной, но не безнадёжной обстановки».

Я лично поддерживаю каждое слово ученого человека и уверен, что список его единомышленников намного длиннее. В подтверждение этого я привожу высказывание Авраама Ицхака Коэна Кука (1865–1935), первого главного раввина Израиля, который был одним из величайших каббалистов 20-го века. Выдающийся духовный лидер, блистательный мыслитель, замечательный поэт, стоящий в одном ряду с виднейшими мудрецами последних поколений, тоже считал, что «всему человечеству подобает объединиться как одна семья, и тогда прекратятся все распри и все отрицательные свойства, которые возникают от разделения между народами и из-за границ между ними».

Послесловие.

Целесообразность выводов, которые представлены на последних страницах подтверждает и кровопролитная война, которую Россия объявила Украине 24 февраля 2022 года, чтобы предотвратить ее присоединение к Евросоюзу.

ПЕРЕЧЕНЬ

использованных материалов

1. Александр Бовин. «Записки ненастоящего посла».

2. Пилкингтон С. М. Иудаизм.

3. Михаил Штереншис. «История государства Израиль».

4. Макс Даймонд. «Евреи. Бог и история».

5. Хаим Донин. «Быть евреем».

6. СМИ (газеты, журналы, интернет).