Читать книгу: «Сердце в залог»

Глава 1

Англия, Беркшир, июнь 1840-го года

Летний вечер выдался на редкость холодным и ветреным. Дождь, ливший целый день, к закату лишь немного стих. В кабинете родового поместья Уиндем-холл было тепло и уютно; треск поленьев в камине был единственным звуком, пока виконт Уиндем неспешно вскрывал конверты почты.

Дверь отворилась без стука. На пороге стоял его отец, граф Джефри Харингтон.— А вот и ты, сын мой, — его низкий голос заполнил тишину комнаты. — Нам нужно кое-что обсудить.

Граф вошел в кабинет и тяжело опустился на диван. Глубокие морщины на его лице залегли еще резче в свете огня камина. Он провел рукой по волосам с густой проседью. В его руке был зажат лист бумаги.

— Я весь во внимании, отец, — Ричард не отрывал глаз от письма, лишь слегка нахмурив брови.

— Мне сегодня пришло письмо с одним… неожиданным предложением. И оно касается непосредственно тебя.

Виконт наконец поднял взгляд, поймав непривычно оживленный блеск в глазах отца, но промолчал.

— Это касается Хортона, — продолжил Джефри, и на его губах дрогнула улыбка. — У тебя есть шанс заполучить его.

— О чем ты? — интерес перевесил досаду, и Ричард отложил бумаги. — Вдова Хортона решилась продать земли?

— Нет, не продает. Она предлагает заключить брак. С определенными условиями.

Граф поднялся с кресла и подошел к массивному дубовому столику, где стояли хрустальные графины. Он налил в два бокала выдержанного виски и протянул один сыну.

— Ты это серьезно? — Ричард с недоверчивой усмешкой принял бокал.

— Вполне. Как я понял, леди Хортон переживает не лучшие времена. Граф скончался два года назад, средства тают, ферма не приносит дохода. Слуг распустили, гувернанток для детей — тоже. Поскольку она дала мужу слово не дробить и не продавать наследство, ей остался лишь этот путь. — Джефри сделал паузу, глядя на сына с нескрываемым восхищением собственной дипломатией. — А тебе, Ричард, достанутся все земли Хортона: лучшая ферма в графстве и те самые охотничьи угодья, о которых ты грезил. Что скажешь?

Виконт молчал, но в груди у него вспыхнуло странное, почти мальчишеское волнение. Хортон. Он так долго мечтал о нём — и вот оно само шло к нему в руки.

— Превосходно. А еще — его вдова и двое чужих детей, — с горьковатой иронией заметил Ричард.

Он отложил бокал, подошел к высокому окну, за которым струился дождь. В его осанке, в каждом движении чувствовалась привычная власть и уверенность.

Владеть Хортоном… Эта мысль жгла его с юности. Вспомнился тот самый холм на границе их владений, с которого мальчишкой он смотрел на соседние земли. Уиндем-холл с его ухоженными полями и деревнями был родным домом. Но Хортон… Хортон был дикой, нетронутой мечтой. Там шумели древние леса, прятались в долинах озера, а холмы будто манили к себе. Став главой семьи, он не раз пытался выкупить хотя бы клочок той земли, но покойный граф был непреклонен и в конце концов прекратил всякое общение.

— И нет иного пути, кроме как жениться на этой даме? — Ричард обернулся к отцу. — Быть может, леди Хортон окажется сговорчивее покойного супруга и согласится просто продать имение?

— Сомневаюсь, — покачал головой Джефри. — Во-первых, данное мужу слово для нее не пустой звук. А во-вторых, единовременная сумма от продажи не решит ее проблем надолго. Она ищет надежности и будущего для своих детей. Брак с тобой — ее единственная ставка.

— Каковы же условия этой ставки? — виконт пригубил виски, чувствуя, как алкоголь согревает холод внутри.

— Став ее мужем, ты получишь полное право управления всем поместьем и доходами с него. Но леди Хортон желает, чтобы фамильный дом в Хортоне, а также половина доходов от фермы были закреплены за ее детьми. Пожизненно.

— Вот как! — вырвалось у Ричарда, и в его глазах мелькнуло что-то твердое, почти хищное.

— Она пытается обеспечить их будущее. Я нахожу предложение более чем разумным. Если, конечно, ты не собрался посвататься к какой-нибудь светской львице, — Джефри усмехнулся. — Но, зная тебя, сын мой, я сильно сомневаюсь, что ты вообще когда-либо женишься по доброй воле.

Виконт пропустил колкость мимо ушей. Его ум уже работал, взвешивая все «за» и «против». Хортон… Цельный, неделимый Хортон. Цена была высока, но и награда…

— Отец, а почему бы не тебе жениться на ней? — вдруг спросил он, вглядываясь в реакцию отца.

— О, нет! — Джефри засмеялся. — Пожалей бедную женщину. Она, если я не ошибаюсь, младше тебя. Я наслаждаюсь покоем в своем маленьком поместье, и молодая жена с детьми мне ни к чему. Кроме того, Хортон — не моя мечта, Ричард. А твоя.

Ричард задумался, пытаясь вызвать в памяти образ леди Хортон, но тщетно.— Как она выглядит? Мы вряд ли знакомы.

— Неудивительно. При графе они редко появлялись в свете, а после его болезни и вовсе затворились. — Граф поднялся с кресла. — Что ж, я пойду. Обдумай все хорошенько.

— Подожди, — остановил его виконт. — Прежде чем принимать решение, я должен увидеть ее. Лично.

На лице Джефри расцвела торжествующая улыбка.— Отлично. Завтра же я напишу ей и приглашу на обед. И тетушку Лидию тоже позовем, пусть составит компанию.

Выйдя из кабинета, граф Джефри Харингтон был доволен. Наконец-то появился реальный шанс женить его единственного сына, упрямого холостяка, казалось, намеренно избегавшего любых уз.

Глава 2

За окном кареты проплывало величественное поместье Уиндем-холл, и Виктории на мгновение стало не по себе от этого зрелища. Серый камень, безупречные лужайки, стройные колонны у входа — всё дышало таким благополучием и прочностью, которых её собственный дом был лишен так давно. Даже воздух здесь казался другим — наполненным ароматом свежескошенной травы и дорогих цветов, высаженных в симметричных клумбах. Это была не просто усадьба, а воплощение многовекового богатства и власти, и Виктория чувствовала себя нищей родственницей, явившейся за подаянием.

Пятилетняя Джоанна и трёхлетний Генри, не ведая о материнских тревогах, радостно визжали, предвкушая, что наконец-то вырвутся из тесного экипажа.

Карета остановилась. Первым на подъезд выскочил слуга, но дверцу уже открывал сам граф Джефри Харингтон.— Леди Хортон, добро пожаловать в Уиндем-холл! — Его голос звучал тепло, но взгляд был оценивающим.

Она приняла его руку, чувствуя, как под тонкой перчаткой холодеют её пальцы. И тогда она увидела его. Ричард Харингтон стоял на верхней ступени парадной лестницы, и в его осанке читалась неприступная уверенность хозяина этих земель. Дорогой, безупречно сидящий костюм подчеркивал его высокую, статную фигуру. Рядом с ним, словно серая мышка, терялась маленькая худощавая женщина — его тетушка леди Лидия Хёрт.

Пока Виктория поднималась по ступеням, Ричард успел её рассмотреть. Она была невысокой и до болезненности худой; строгое тёмно-серое платье без единого намёка на украшение лишь подчеркивало её бледность и усталость. Каштановые волосы были убраны в тугой пучок, что делало черты лица ещё более острыми. «Два года нищеты и отчаяния», — безжалостно заключил про себя Ричард. Но её дети, сбежавшие с служанкой в сад, выглядели румяными и довольными. Значит, эта женщина жертвовала всем ради них. Мысль была непривычной и заставила его насторожиться.

— Леди Хортон, — сухо произнес он, слегка склонив голову. — Надеюсь, дорога не слишком утомила вас?— О, благодарю вас, виконт Уиндем. Благодаря вашему экипажу мы доехали прекрасно, — её голос оказался на удивление мягким и мелодичным, а на губах дрогнула легкая, почти невидимая улыбка.

Ричард хотел отпустить её вежливым кивком и отвернуться — но не успел. Их взгляды встретились, и он вдруг заметил то, чего не разглядел с лестницы: в её тёмных глазах стояло не просто напряжение — в них была странная, неуместная здесь гордость. Женщина, которая приехала просить о браке по расчёту, смотрела на него как равная. Это зацепило его — на секунду, не больше, — вопреки рассудку и настрою. Он отвёл взгляд первым, раздражённый собственной заминкой.

Ричард не удостоил ответом. Вместо этого он жестом представил спутницу:— Позвольте представить мою тетушку, леди Лидия Хёрт.

Тетушка Лидия, не скрывая радостного любопытства, тут же обняла Викторию, увлекая её в дом. В просторной, залитой светом гостиной царила атмосфера недосказанности. Виктория заняла место на диване рядом с леди Хёрт, в то время как мужчины расположились в кожаных креслах. Церемония чаепития началась под звон хрусталя.

— Леди Хортон, мы несказанно рады видеть вас в Уиндем-холле, — начал Джефри, с галантностью протягивая ей чашку с тонким, звенящим фарфором. — Сам факт вашего визита позволяет надеяться, что наши предложения не показались вам... лишенными смысла?— Они были изложены с предельной ясностью, милорд, — мягко, но с достоинством парировала Виктория. — И условия, внесенные в договор, я внимательно изучила.— И они вас устраивают? — уточнил Джефри, пристально глядя на нее.— В целом — да, — её взгляд на мгновение скользнул в сторону Ричарда, который молча наблюдал за ней, ничем не выдавая своих мыслей.

— Превосходно! — воскликнул Джефри. — Тогда, полагаю, нам остаётся лишь назначить дату церемонии и пригласить адвокатов для подписания бумаг в тот же день. И, конечно, составить список гостей!

Леди Хёрт, заслышав о гостях, тут же принялась наперебой с братом обсуждать, кого из окрестных аристократов стоит пригласить.

Виктория снова посмотрела на Ричарда. Он сидел неподвижно, его лицо было маской холодной отстранённости. И в этот момент она поняла, что не может позволить решить свою судьбу в этом легкомысленном обсуждении.— Милорд, леди Хёрт, — её голос прозвучал тихо, но так, что все сразу замолчали. Она повернулась к Ричарду. — Прежде чем обсуждать детали, я хотела бы поговорить с вами наедине. Если вы не возражаете.

В гостиной повисла тишина. Ричард медленно поставил на стол недопитый бокал.— Разумеется, — отозвался он, поднимаясь. Его взгляд наконец встретился с её — тёмным, твёрдым, полным скрытой решимости. — В таком случае, леди Хортон, я приглашаю вас прогуляться в саду.

Он протянул ей руку. На этот раз — не как хозяин гостю, а как будущий муж — будущей жене. И Виктория, сделав глубокий вдох, приняла её.

Они вышли в сад и медленно пошли по дорожке, ведущей к пруду. Воздух был напоен запахом влажной земли и цветущего жасмина, но ни один из них не был расположен наслаждаться этим.

— Итак, леди Хортон, вы хотели поговорить с глазу на глаз, — наконец нарушил молчание Ричард. — Я весь во внимании.

Виктория собралась с духом, глядя на его профиль.— Виконт Уиндем, я понимаю суть нашей сделки. Но мне важно знать, что вы думаете на этот счет?

Ричард замедлил шаг и повернул к ней удивленное лицо.— Простите, я не совсем понимаю.

— До сего дня все переговоры вел граф Харингтон, — объяснила она, тщательно подбирая слова. — Вы — молодой, богатый человек, имеющий возможность сделать блестящую партию. Вам нет нужды связывать себя браком с... женщиной в моем положении. Я не хотела бы, чтобы этот союз стал для вас источником сожалений.

Он полностью остановился, и его пронзительный взгляд заставил ее внутренне сжаться.— Вас искренне беспокоит мое будущее счастье, леди Хортон? — спросил он мягко, но в его тоне сквозила легкая насмешка.

— Меня беспокоит мысль, что, женившись на мне, вы навсегда лишите себя возможности обрести любовь, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — И я не хочу нести на себе бремя вашего разочарования всю оставшуюся жизнь.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.— Что ж, будьте спокойны. На это соглашение я пошел по своей воле и вполне осознанно. Вижу в нем для себя ряд неоспоримых преимуществ.

— Неоспоримых преимуществ? — повторила она, не понимая.

— Разумеется. Помимо земель Хортона, о которых я, не стану скрывать, грезил с детства, этот брак дарует мне нечто куда более ценное — свободу. — Он сделал паузу, давая ей осознать его слова. — Я обожаю путешествовать, леди Хортон. За последний год я побывал в Италии, Греции и Египте. И уже через пару месяцев планирую отправиться в новое странствие. Брак по любви, о котором вы печетесь, неизбежно стал бы цепью на моей ноге. В то время как наш союз... Я надеюсь, вы достаточно благоразумны, чтобы не интересоваться моими личными делами и не ждать меня у камина с вязанием.

Он шагнул ближе, и его взгляд стал жестким, почти предупреждающим.— Что касается наследников... Пока что этот вопрос меня не интересует. И, полагаю, в ближайшие годы интересовать не будет. Так что можете вычеркнуть и это из списка своих тревог.

Виктория почувствовала, как по ее щекам разливается румянец от сдержанного гнева и унижения. Но она лишь кивнула, сохраняя ледяное спокойствие.— Мои интересы также ограничены, милорд. Я хочу, чтобы Хортон снова процветал. Если вы сможете навести там порядок и обеспечить доход с фермы, я буду жить там с детьми и не стану обременять вас своим присутствием.

— О Хортоне можете не беспокоиться, я вложу в него все силы и средства, — он отклонил ветку сирени, преграждавшую путь. — Однако после свадьбы вам придется провести некоторое время здесь, в Уиндем-холле, дабы избежать ненужных пересудов и пока идет ремонт в вашем доме. Когда же я отправлюсь в путешествие, вы сможете вернуться в Хортон. Это вас устраивает?

— Вполне, — тихо ответила Виктория.

— Тогда наше дело решено. — Он предложил ей руку, и теперь его тон снова стал светским и бесстрастным.

Она приняла его руку, и они молча направились к дому. Сделка была заключена. Оба получили то, чего хотели. Но почему-то на душе у Виктории было так же холодно и пусто, как в заброшенных залах ее родного поместья.

После недолгого обсуждения решили, что свадьбу сыграют уже в это воскресенье, и что Виктория с тетушкой Лидией отправятся в Лондон — подбирать свадебный гардероб. После общего обеда гости уехали, и обитатели Уиндем-холла собрались в гостиной за вечерним чаем.

— Не правда ли, она просто очаровательна! — воскликнула тетушка Лидия, с упоением размешивая сахар в чашке. — А эти дети — просто ангелочки!— Полностью с тобой согласен, сестра, — поддержал Джефри, с довольным видом откинувшись в кресле. — Порядочная, скромная, приятная во всех отношениях особа.— И совсем не выглядит на свои годы! — подхватила Лидия.— Верно. Маленький рост и миловидные черты придают ей юности, — кивнул Джефри.— А какая жертва ради детей! — воскликнула тетушка, прижимая руку к груди. — Подумать только — отдать свою руку и жизнь ради их благополучия! Хотя, конечно, ей несказанно повезло, — Лидия бросила многозначительный взгляд на племянника, — что ее судьбой занялся наш Ричард. На его месте мог оказаться кто угодно... — Она содрогнулась, представив нечто ужасное, и тут же с улыбкой спросила: — Милый мой, что же ты молчишь? Поделись, какое впечатление произвела на тебя леди Хортон?

Ричард, до сих пор стоявший у окна с недоумением слушал этот разговор. Его собственные мысли шли вразрез с всеобщим восхищением.

— Не разделяю вашего восторга, тетушка. Ничего примечательного. Самая заурядная особа, — прозвучал его раздраженный ответ.

— Что?! — Лидия отставила чашку с таким грохотом, что едва не разбила блюдце. — Да вы, племянник, просто слепы! Вы разве не видели этих великолепных каштановых волос? А ее глаза — большие, выразительные, полные грусти и благородства!

— Дело в том, что Ричард всегда питал слабость к высоченным белокожим блондинкам, — с усмешкой вставил Джефри, подмигивая сестре.

— Именно, — холодно подтвердил Ричард. — Но дело не только во внешности. Что до этой пресловутой «жертвы»... По-моему, прекрасный предлог, чтобы избежать участи, которая ей явно грозила. Ещё немного — и пришлось бы обходиться без слуг: самой и стряпать, и убирать, и нянчиться с детьми. Перспектива, как видно, не прельстила. Куда проще найти состоятельного мужа, который разом уладит все затруднения, чем учиться справляться с ними самой.

— Ричард! — всплеснула руками тетушка Лидия, и на ее лице появилось редкое для нее выражение гнева. — Как ты смеешь так говорить о леди! Я уверена, ты глубоко заблуждаешься. Она боролась одна два долгих года!

— Значит, боролась крайне нестарательно, — отрезал Ричард, поворачиваясь к ним. Его лицо было непроницаемо. — Не вижу непреодолимых трудностей. Нанять компетентного управляющего, наладить работу фермы, получать стабильный доход... Женщины с меньшим приданым справляются с этим успешно.

От этих слов тетушке Лидии стало дурно. Она опустилась на диван и судорожно достала флакон с нюхательными солями.

— Ричард, не забывай, что Виктория — молодая женщина, не искушенная в коммерции и управлении, — мягко, но настойчиво вступил Джефри. — Тебе, мужчине, это понять сложно. Не всем дано вести хозяйственные дела.

— Я знаю немало вдов, которые управляют своими имениями не хуже любого мужчины, — парировал Ричард, и в его голосе впервые прозвучала холодная сталь. — Следовательно, леди Хортон не только неопытна, но и лишена деловой хватки, если за два года так и не смогла во всем разобраться.

Тетушка Лидия побледнела как полотно и уже не могла вымолвить ни слова, лишь беспомощно закатывала глаза.

Ричард заметил это и мгновенно осекся. Цена победы в этом споре была ему не по душе. Он подошел к тетушке, мягко взял ее руку и наклонился, чтобы поцеловать в лоб.

— Простите, тетушка, я, кажется, увлекся и расстроил вас. Мне пора заняться бумагами.

— Ричард... — прошептала она, смотря на него умоляюще. — Поверь мне, ты глубоко ошибаешься насчет нее.

Он ничего не ответил, лишь кивнул. Выйдя из гостиной и притворив за собой тяжелую дверь кабинета, Ричард почувствовал странную пустоту. Яростные аргументы, которые только что казались ему такими неоспоримыми, вдруг потеряли часть своей силы, оставив после себя лишь неприятный осадок. Но признаться в этом — даже самому себе — он бы не смог. Вместо этого он сел за стол и с силой развернул стопку счетов, пытаясь загнать назойливый образ больших, печальных глаз обратно в ту темноту, откуда он пришел.

***

Через два дня тетушка Лидия на карете Харингтонов прибыла в Хортон, и оттуда они с Викторией отправились в Лондон — подбирать свадебный гардероб. Все расходы, разумеется, любезно взял на себя Ричард, прекрасно понимая финансовую ситуацию своей невесты.

Ричард также отбыл в столицу, но предпочел сделать это в одиночестве. Заказав у портного строгий, но безупречный свадебный фрак и купив два золотых кольца, он направился к небольшому, но изящному дому на тихой улице. Здесь вот уже полгода на его содержании жила мадемуазель Марианна Бомонт. Дом был слишком хорош для незамужней женщины её положения и слишком скромен для виконта, который мог бы позволить себе больше, — идеальная декорация для жизни, которую она выбрала.

В гостиной его застала знакомая картина: Марианна сидела у окна, склонившись над письмом. Послеполуденное солнце выхватывало из полумрака ее высокую, статную фигуру и водопад длинных белокурых волос — воплощение того самого идеала холодной, скульптурной красоты, что всегда привлекал Ричарда.

— Марианна, я рад, что ты дома. Мне нужно с тобой поговорить, — его голос прозвучал громче, чем он планировал, нарушая тишину комнаты.

Он тяжело опустился в кожаное кресло и сбросил с плеч дорожный сюртук. Почти тут же в комнате появился дворецкий с кофе на серебряном подносе. Ричард молча принял чашку.

— Поговорить? О своей незапланированной женитьбе? — Марианна не подняла на него глаз, выводя изящные завитки на бумаге. Ее голос был ровен, но в нем не было и тени обычной приветливой теплоты.

— Как быстро, однако, путешествуют в нашем городе сплетни, — усмехнулся Ричард, отпивая глоток горького кофе. — У моего отца, я вижу, язык без костей, или твоя горничная успела подслушать мой вчерашний разговор?

— Неважно, — отрезала она, наконец отложив перо и поднимаясь. Она подошла к окну, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Тебе правда необходимо жениться на ней, Ричард? Тебе мало твоих земель, твоего состояния? Мало... всего этого? — Она бросила взгляд на роскошную гостиную.

— Решение принято, моя дорогая, и обсуждению оно не подлежит, — его тон стал твердым и чуть раздраженным. — Я пришел сказать тебе, что мое новое положение ничего для нас не изменит. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. И я по-прежнему намерен отплыть в Америку через пару месяцев и хотел бы, чтобы ты меня сопровождала.

Марианна сжала губы. Истерика? Нет, это был верный путь потерять его навсегда. Он бежал от сцен и требований как от чумы, ценя в ней именно это необременительное спокойствие. Да и имела ли она право требовать? Он с первого дня был откровенен: никаких обещаний, никакого брака. Она, дочь обедневшего баронета, знала правила игры и приняла их, потому что альтернатива — скромная жизнь под крылом кузена, перешитые платья и вечная благодарность за кусок хлеба — пугала её больше, чем положение содержанки. Ричард предлагал ей роскошную жизнь, и она вошла в неё добровольно, надеясь, что со временем он полюбит её настолько, что забудет о своём нежелании жениться. И всё же... глупая, наивная надежда, что именно она для него станет исключением, теплилась в сердце все эти месяцы. Теперь и она угасла.

Несколько секунд тягостного молчания повисли в воздухе. Затем Марианна медленно подошла к столику с напитками, ее движения были отточены и полны театральной грации. Она наполнила два бокала выдержанным хересом и с тем же неестественным спокойствием вернулась к Ричарду, протягивая ему один.

— Что ж, — ее губы тронула горьковатая, но обезоруживающая улыбка. — Тогда выпьем. За твою брачную сделку. И за мою неизменную прописку в этом роскошном доме.

Она легким, привычным движением опустилась к нему на колени, обвила руками шею, и ее пальцы слегка впились в его волосы. Она поцеловала его. Протест был исчерпан. Она сделала свой выбор — выбор в пользу комфорта, безопасности и сиюминутных наслаждений.

— Вот за эту твою мудрость я тебя и ценю, — с облегчением произнес Ричард, отвечая на поцелуй.

Ночь он провел в лондонском доме, а на следующее утро его карета уже мчалась по дороге в Уиндем-холл, увозя его от столичной жизни к новым, еще неведомым обязанностям.

Глава 3

В день свадьбы к покосившимся воротам Хортона были поданы две кареты. Одну, с детьми, служанкой и скромным скарбом, отправляли прямиком в Уиндем-холл. Второй, парадной, предстояло доставить саму Викторию в небольшую церковь неподалеку. Таково было распоряжение Ричарда: ему не хотелось, чтобы детские шалости и смех отвлекали от серьезности церемонии.

Перед отъездом Виктория в последний раз окинула себя взглядом в зеркале. Белое приталенное платье, убранное тонкой вышивкой, выглядело скромно, но достойно. Оно было далеко от роскошных нарядов, которые с восторгом примеряла на нее тетушка Лидия, но Виктория настояла на своем. Этот наряд не лгал. Он как нельзя лучше соответствовал сути происходящего — деловой сделке, прикрытой тонким флером святости.

Едва карета тронулась, небо почернело и обрушилось на землю сплошной стеной воды. Ливень бил по крыше экипажа с таким грохотом, что заглушал стук копыт. Вскоре лесная дорога превратилась в месиво из грязи. Карета кренилась, подпрыгивала на ухабах, и с каждым мгновением тревога в груди Виктории сжималась в тугой, ледяной комок.

Внезапный толчок, отчаянный крик кучера — и экипаж накренился, застыв на месте. Одно из колес намертво увязло в размытой колее.

— Никак не вытяну, мэм! — прошепелявил промокший насквозь кучер, уже отчаявшись справиться с вздыбленными дышлом лошадьми. — Придется ждать, пока кто не подъедет!

Виктория высунулась из окна, и ей в лицо хлестнула ледяная вода. Она могла опоздать? Дать Ричарду Харингтону малейший повод усомниться в ее надежности? Нет. Этого не должно было случиться.

— Я пойду пешком, — сказала она, и ее голос прозвучал удивительно ровно.

— Мэм! Да в такую-то погоду? В вашем платье! — ужаснулся кучер.

— Мое платье — ничто по сравнению с последствиями моего опоздания.

Выбравшись из кареты, она тут же погрузилась по щиколотку в холодную жижу. Тяжелый, намокший подол платья невыносимо тянул ее вниз. Она собрала его в охапку, подобрав выше грязи, и, не обращая внимания на протесты кучера, побрела по размытой дороге. Вода заливала лицо, стекала за воротник, мокрые пряди волос выбивались из некогда идеальной прически.

Она шла, спотыкаясь о невидимые под водой корни и камни, чувствуя, как грязь засасывает ее тонкие башмаки. Она замерла, глядя на грязь, въевшуюся в символ чистоты и невинности. И в этот момент это показалось ей самым честным и горьким символом всего, что происходило с ней в этот день. Не было ни красоты, ни благоговения. Была только грязь реальности, через которую ей предстояло пройти до конца.

Сжав зубы, она вновь подобрала испорченное платье и, не оборачиваясь на отчаянные оклики кучера, зашагала дальше, навстречу своему жениху.

***

Ричард стоял у алтаря, и каждая секунда отстукивала в его висках назойливым эхом. Церковь была пуста и молчалива, если не считать приглушенных вздохов тетушки Лидии. Священник переминался с ноги на ногу, а Джефри бросал на сына тревожные взгляды. Где она? Мысль, острая и ядовитая, впилась в сознание Ричарда: она передумала. Вся его хитроумная комбинация, все его мечты о Хортоне — все это могло рухнуть в одно мгновение из-за каприза какой-то обнищавшей аристократки. Гнев, едкий и горячий, подступал к горлу. Земли, которые он считал уже почти своими, уплывали сквозь пальцы с каждой пропущенной минутой.

Больше он ждать не мог. Резко развернувшись, он направился к выходу, намереваясь найти эту женщину и силой притащить к алтарю, если потребуется.

Распахнув тяжелую дверь, он замер. Дождь как по команде прекратился, и в проеме он увидел ее. Не карету, а одинокую, согбенную фигуру, бредущую по размытой дороге. Мокрое платье безвольно облепило ее, тяжелый подол волочился по земле. Растрепанные волосы липкими прядями падали на лицо. Она была похожа на призрак, а не на невесту.

Ричард не сделал ни шага ей навстречу. Он оставался на пороге, впиваясь в нее холодным взглядом, всем своим видом демонстрируя леденящее недовольство. С трудом добравшись до него, она остановилась, пытаясь отдышаться.

— Простите, милорд… Дорога размыта… Карета застряла… — ее голос срывался от одышки и унижения.

— Вы что, решили отказаться от нашей сделки? — его вопрос прозвучал тихо, но обжигающе-холодно. В глазах читалась неподдельная ярость.

— Нет! Конечно, нет! — прошептала она, и ее собственные глаза наполнились слезами от стыда и усталости.

Но он уже не слушал. Его пальцы, твердые как сталь, сомкнулись на ее запястье.— Пойдемте.

— Милорд, подождите… Мое платье… Я должна привести себя в порядок! — попыталась она возразить, но он не остановился и повлек ее за собой в церковь, не обращая внимания на ее жалобный лепет.

— На это нет времени.

Он подтащил ее к алтарю и бросил священнику короткое:— Начинайте.

Все произошло как в лихорадочном сне. Виктория не помнила, как опустилась на колени, как ее рука оказалась в его холодной ладони. Слова клятв — «любить, почитать, заботиться» — доносились до нее как монотонный гул из-за толстого стекла. Она механически повторяла за священником, глядя на профиль мужа, в котором не было ни тени волнения или тепла.

Все кончилось так же внезапно, как и началось. Ричард поднял ее с колен и нанес на ее губы быстрый, сухой поцелуй, больше похожий на формальную печать. Прежде чем обернуться к гостям, он тихо, но вполне внятно выдохнул: «Свершилось». И в этом вздохе слышалось не облегчение супруга, а торжество дельца, наконец-то поставившего подпись под долгожданным контрактом.

Он проводил ее до кареты, притворно галантно помог подняться на подножку.— Отправляйтесь в Уиндем-холл и приведите себя в порядок. Через полчаса я буду ждать вас у главной лестницы. Не опаздывайте.

Дверца захлопнулась. Кареты тронулись. А Ричард вскочил на коня и во весь опор помчался к тому самому холму на границе владений. Тому самому, с которого когда-то мальчишкой с завистью вглядывался в чужие леса и поля.

Теперь они были его. Все.

***

Настроение Виктории было подавленным. Сидя на краю кровати в незнакомой спальне, она ощущала себя так, будто ее подменили. Каждое движение требовало невероятных усилий. Ледяная строгость Ричарда резанула душу больнее, чем любое открытое пренебрежение. «Он меня презирает, — пронеслось в голове. — Даже в одной карете со мной ехать не пожелал». Горестная мысль о том, что замужество стало роковой ошибкой, заставила ее сжаться. Нужно было немедленно написать сестре Лизи, выплеснуть на бумагу всю накопившуюся тоску и страх. Осознание, что они не виделись с тех пор, как Виктория вышла замуж за графа Хортона — а прошло уже более пяти лет, — сдавило горло комом. Шотландия, где обитала Лизи с ее властным супругом, была для Виктории почти что другим миром, а письма оставались тонкой, хрупкой нитью, связывающей ее с прошлой, счастливой жизнью.

Ее мысли прервала служанка, бесшумно вошедшая в комнату. В руках девушка держала небольшую бархатную шкатулку, расшитую причудливыми золотыми узорами.

— Миледи, — тихо произнесла она, — мне поручили помочь вам с платьем. И его сиятельство просили передать вам это. Он изволили пожелать, чтобы вы надели фамильные драгоценности.

Виктория молча взяла шкатулку. Внутри, на черном бархате, лежали изысканные украшения: диадема, усыпанная бриллиантами и сапфирами, массивное, но изящное колье и серьги. Камни холодно сверкали в свете ламп, словно подчеркивая безжизненность этого брака.

Сначала служанка возилась с испачканным платьем, счищая следы утреннего унижения, а потом Виктория позволила ей убрать свои волосы в сложную прическу и надеть драгоценности. Преображение было разительным. Платье, вычищенное и высушенное, сидело на ней безупречно. Диадема венчала ее голову, словно корона, а сапфиры в колье и серьгах трепетно оттеняли глубину ее глаз. В зеркале на нее смотрела не бедная вдова, а настоящая леди, но отражение казалось ей чужым, надетой маской.

Ричард ждал у подножия лестницы, беседуя с гостями. Услышав шаги, он обернулся. Первым порывом было сделать ей строгое замечание за очередное промедление, но слова застряли на губах. Он увидел перед собой не ту затравленную, серую мышь, что он тащил к алтарю, а женщину с гордо поднятой головой и грустными, неземными глазами, в которых читалась растерянность. Ее хрупкость, подчеркнутая великолепием драгоценностей его матери, вызвала в нем неожиданный приступ чего-то, похожего на уважение.

— Украшения моей матери… Идут вам куда больше, чем я мог предположить, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучали нотки одобрения. Он протянул ей руку. — Пойдемте. Время представиться гостям.

В бальном зале собрался небольшой круг: в основном лондонские родственники, кузен с семьей и несколько друзей Ричарда. Церемония поздравлений прошла как в тумане. После того как Викторию представили последнему гостю, Ричард оставил ее на попечение тетушки Лидии и удалился с другом, Роджером.

— Твоя жена весьма недурна, — заметил Роджер, украдкой бросая взгляд на Викторию. — Я бы даже сказал, мила.

Ричард проследил за его взглядом, затем медленно повернулся сам.— При других обстоятельствах я бы, пожалуй, и не заметил ее, — отозвался он, отпивая виски. — Разве что эти сапфиры. Они того стоят.

— Ричард, тебе не угодишь! — рассмеялся Роджер. — Что с ней не так? А, ну да, твой вкус… Тебе подавай эталон с картинки.

— Она слишком мала, — отрезал Ричард. — Почти на голову ниже меня.

— Зато у нее прелестное лицо и глаза… Говорит, сапфиры, а по-моему, ее глаза куда красивее, — подметил Роджер.

— Все это не имеет значения, — Ричард отставил бокал. — Важно лишь то, что теперь Хортон — мой.

Когда заиграла музыка, Ричард пригласил ее на танец. Обвивая ее стан рукой, он с удивлением отметил, насколько тонкой и хрупкой была ее талия. Для женщины, родившей двоих детей, это было поразительно.

За праздничным столом, уставленным яствами, они сидели рядом, но разделенные невидимой стеной. Ричард оживленно беседовал с отцом и гостями, Виктория же изображала интерес к болтовне тетушки Лидии.

— Виктория, о чем вы так задумались? — наконец обратился к ней Ричард, заметив ее неподвижность. — Вы совсем не едите.

Она повернула к нему бледное лицо, и в ее глазах стояла такая бездонная грусть, что его на мгновение передернуло.— Я думаю о том, что на моем месте должна была бы сидеть другая, — тихо ответила она. — Та, что была бы достойна вас. Вы заслуживаете большего, чем этот брак.

Ее слова не тронули его, а разозлили. Он аккуратно поставил бокал, наклонился к ней так, чтобы его слова услышала только она, и прошептал с ледяной вежливостью:— Осмелься вы высказать эту благородную мысль до бракосочетания, у церковных врат, я, быть может, и женился бы на вас — уже за одно это. Но теперь, когда дело сделано, ваши сожаления не только бесполезны, но и оскорбительны.

Он снова взял бокал. Внешне он оставался спокоен, но Виктория кожей чувствовала его гнев.

— Простите, милорд, — поспешно сказала она, отступая. — Это был долгий день, и я очень устала.

— Когда гости разойдутся, вы можете идти отдыхать, — ответил он, и в его голосе снова появилась привычная отстраненность. — Я не стану вас беспокоить.

Глава 4

Голос служанки прозвучал как набат, нарушая тягостный покой, в котором Виктория пыталась укрыться.— Миледи, вы все еще спите?

Она молча отвернулась к стене, всем видом показывая, что не желает вставать. Мысли о вчерашнем дне и словах мужа кружились в голове, не давая уснуть до самого рассвета. Лишь под утро тяжелый, беспокойный сон сморил ее.

Поздно вечером, после отъезда гостей, она навестила детей. Те сладко спали в незнакомой детской, и вид их безмятежных лиц одновременно успокоил и растрогал ее. Поцеловав их, она вернулась в свою одинокую спальню и провела бессонную ночь, вновь и вновь перебирая в памяти унизительные события дня и ледяные слова Ричарда. Уснула она, когда за окном уже светало.

— Миледи, умоляю вас, вставайте, — настойчиво прошептала служанка, входя в комнату. — Я помогу вам одеться. Завтрак подадут ровно в девять.

Пять минут десятого Виктория вошла в столовую. Ричард уже сидел за столом, погруженный в чтение газеты. На столе стояла нетронутая приборная пара на противоположном конце — молчаливое свидетельство дистанции, которую он установил между ними.

— Доброе утро, милорд.

Ричард медленно опустил газету. Его взгляд скользнул к часам на каминной полке, задержался на секундной стрелке, а затем устремился на нее. Холодный, оценивающий, он, казалось, замерял не только ее опоздание, но и то, как сидит на ней это простое серое платье, как убраны волосы.

— Вы опоздали, Виктория, — произнес он, и его голос прозвучал ровно и бескомпромиссно. — В этом доме завтрак подают в девять. Обед — в два, ужин — в шесть. Буду признателен, если впредь вы станете соблюдать установленный распорядок.

— Хорошо, милорд, — кивнула она, опускаясь на стул, который ей подал дворецкий. Она уже начинала понимать, что внешнее спокойствие — ее единственная защита.

— Мистер Хиггинс, где мои дети? — тихо спросила она. — Я заходила в детскую — она пуста.

— Дети будут завтракать в малой столовой, — ответил Ричард, откладывая газету. — А вы будете делать это здесь. Со мной.

Услышав это, ее сердце сжалось от боли и протеста. Она инстинктивно втянула воздух, чтобы возразить, но вовремя поймала на себе стальной взгляд мужа.

«Терпи, — приказала она себе, сжимая под столом пальцы. — Всего месяц. Потом мы уедем домой, и все вернется на круги своя».

Она попыталась найти хоть какую-то тему для разговора, пока он пил кофе, но слова застревали в горле. Наконец, собравшись с духом, Виктория произнесла:— В вашем доме по утрам удивительно тихо.

Ричард опустил газету ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом.— Здесь всегда тихо, — ответил он бесстрастно. — И я ценю эту тишину.

Он допил кофе, отложил газету и подошел к окну. Постояв так несколько минут, он внезапно развернулся и приблизился к ней. Он сделал паузу у ее стула, наклонился так близко, что она почувствовала запах его одеколона и свежего кофе, и произнес почти что в ухо, тихим, интимным тоном, который резко контрастировал с его предыдущей холодностью:

— Надеюсь, мое отсутствие в вашей спальне прошлой ночью не стало для вас... разочарованием?

Виктория резко повернулась к нему. Ее глаза расширились от шока, а по щекам разлился горячий румянец. Она почувствовала, как кровь ударила в лицо.

— Нет, милорд, нисколько, — выпалила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы же сами говорили, что вопрос наследников вас пока не интересует. Меня это вполне устраивает.

— Вот и превосходно, — он выпрямился, и на его губе на мгновение мелькнула тень чего-то, похожего на усмешку. — В таком случае, полагаю, мы достигли полного взаимопонимания. Я буду в своем кабинете. Если вам что-то потребуется, обращайтесь к мистеру Хиггинсу. Доброго дня.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив ее одну в огромной, вдруг ставшей еще более пустынной, столовой.

***

После завтрака Виктория отправилась гулять с детьми в сад. Стояла прекрасная солнечная погода, и золотистый свет заливал изумрудные лужайки. Дети резвились, их счастливый смех эхом разносился по окрестностям, а Виктория неспешно бродила рядом, любуясь ухоженными клумбами и редкими растениями. Каждый уголок этого сада был продуман до мельчайших деталей, создавая гармоничный пейзаж, который невозможно было не оценить.

После прогулки Виктория решила осмотреть ту часть дома, которую еще не видела. В левом крыле она обнаружила уютную гостиную с камином и дверью, ведущей в зимний сад.

Она замерла на пороге, пораженная открывшимся зрелищем. Оранжерея, целиком выполненная из стекла и темного дерева, была наполнена пышной зеленью и экзотическими цветами. Воздух был влажным и ароматным. Плетеная мебель — кресла, диваны, изящные столики — создавала ощущение тепла и уюта, идеально вписываясь в эту близкую к природе атмосферу. Виктория представила, как здесь должно быть хорошо зимой, когда за стеклом бушует вьюга, а внутри царит вечное лето.

Под впечатлением от увиденного, с легкой, почти забытой улыбкой на губах, Виктория направилась в столовую. Ричард уже ждал ее.

— У вас сегодня цветущий вид, — заметил он, и в его голосе прозвучало неподдельное любопытство, когда она входила в комнату. — Как вы провели утро? Надеюсь, не изнывали от скуки?

— О, что вы, милорд! Я получила огромное удовольствие! Ваш дом... он просто изумителен, — воскликнула она с таким искренним восхищением, что Ричард невольно улыбнулся. Ему было приятно, что она смогла по достоинству оценить его труд. Ведь он вложил столько сил в реконструкцию этого старомодного поместья, стремясь придать ему изысканность и комфорт.

Весь обед Виктория с неподдельным жаром делилась впечатлениями, а Ричард, отложив вилку, внимательно слушал ее. Он не просто слышал слова о высоких потолках и лепнине — он видел, как преображается ее лицо, и с удивлением ловил себя на мысли, что это преображение доставляет ему странное удовольствие. Впервые за все время знакомства он видел ее не напуганной вдовой или уставшей матерью, а живой, восторженной женщиной. Когда она улыбалась, на ее щеках проступали очаровательные ямочки, а глаза сияли таким ярким блеском, что это придавало ей совершенно особое очарование.

— А что вы скажете о библиотеке на втором этаже? — поинтересовался он, наблюдая за ее оживленным лицом.

— Я ее еще не видела, — призналась Виктория. — Я успела осмотреть только восточное крыло.

— В таком случае, — его губы тронула легкая улыбка, — у нас будет что обсудить за ужином. Теперь прошу меня извинить, меня ждут дела.

С этими словами он встал из-за стола и вышел, оставив Викторию с приятным чувством предвкушения и новой, незнакомой теплотой на душе.

***

Виктория распахнула массивные дубовые двери и замерла на пороге, ощущая почти благоговейный трепет. Перед ней открывалось двухэтажное пространство в стиле барокко, отделанное темным резным деревом, от которого веяло теплом и вековой мудростью. Воздух был густым и сладковатым от аромата старой бумаги и кожи. Мягкий вечерний свет, проникая через высокие окна, ложился на уютные уголки для чтения, устроенные вокруг массивного камина из известняка. Каждая деталь, от искусной резьбы до тщательно продуманного расположения стеллажей, говорила о безупречном вкусе и особом трепете, с которым владелец относился к этому месту.

Она медленно прошла между высоких стеллажей, ее пальцы с почтительным любопытством скользили по книгам. Некоторые из этих томов были старше их семей на три столетия. Взяв один из тяжелых переплетов, она ощутила под пальцами шершавую кожу и, открыв его, увидела пожелтевшие страницы с рукописными заметками на полях. Это была не просто коллекция — это была живая история.

— Я так и знал, что найду тебя здесь, — раздался у входа его голос.

Виктория вздрогнула и обернулась. Ричард стоял, опершись о косяк, и наблюдал за ней с той самой улыбкой, в которой читалось и понимание, и одобрение. Сумерки уже заползали в комнату, окрашивая ее в таинственные сиреневые тона.

— И, судя по всему, ты увлеклась настолько, что забыла не только об ужине, но и о времени вообще, — заметил он, приближаясь.

Она сидела, поджав ноги, в углу глубокого дивана, и на ее лице застыло выражение задумчивого, умиротворенного спокойствия. Впервые за все время их знакомства он не видел в ее глазах ни тревоги, ни усталости — только глубокую, бездонную погруженность в другой мир.

— Да, — она смущенно улыбнулась. — Я совсем забыла.

Он подошел ближе и бережно взял книгу из ее рук. Его пальцы ненадолго коснулись ее кожи, и он перевернул том, чтобы взглянуть на корешок.

— "Путешествие по старой Англии", — прочитал он вслух и с легкой усмешкой поднял на нее взгляд. — Прямо скажем, не самое легкое чтение для первого знакомства с моей библиотекой.

— Откуда у тебя... все это? — выдохнула она, с трудом формулируя мысль, все еще находясь во власти прочитанного. Ее жестом очертила все пространство вокруг. — Это же... целая жизнь.

— Пойдем ужинать, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — И я тебе расскажу. Все, что захочешь знать.

Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться с дивана. На мгновение она заколебалась, затем приняла его руку. Его ладонь была теплой и твердой.

***

За ужином, после оживленного разговора о библиотеке и ее сокровищах, Ричард отпил вина и отставил бокал. Легкая, непринужденная улыбка сошла с его лица, уступив место более серьезному выражению.

— А теперь, — начал он, встречая ее взгляд, — мне бы хотелось обсудить кое-что важное.

Он отпил вина, собираясь с мыслями.

— Мне нужно на несколько дней в Лондон. Возможно на неделю. Мой корабль «Ариадна» требует осмотра после последнего шторма. Но прежде я заеду в Хортон. Мне необходимо увидеть всё своими глазами — дом, ферму, и мельницу. Начать наводить порядок.

Виктория положила вилку, внимательно наблюдая за ним. Он выглядел погруженным в размышления, и она заметила легкую тень озабоченности на его лбу.

— Милорд, — тихо начала она, и он поднял на нее взгляд. — Я понимаю, сколько хлопот я на вас взвалила. Этот брак принес вам не только земли, но и груз проблем.

— Не называй это грузом, — возразил он, и в его голосе прозвучала неожиданная твердость. — Это ответственность. И я беру ее на себя вполне сознательно.

Он сделал паузу, изучая её реакцию. Раньше он просто поставил бы её перед фактом. Теперь ему вдруг показалось важным спросить.

— Ты не против, если я сначала осмотрю всё один? Мне нужно составить четкий план, без лишних эмоций. А потом, — он слегка наклонился вперед, — мы могли бы съездить туда вместе. Ты покажешь мне всё, что посчитаешь нужным, и мы обсудим, с чего начать ремонт в доме. Я хочу, чтобы твое... чтобы наш дом снова засиял.

Слово «наш» выскользнуло неожиданно, но он не стал его поправлять. Виктория поймала это и ощутила странное тепло в груди.

— Конечно, я не против, — ответила она. — Ты прав, нужен взгляд со стороны. А потом... да, я с удовольствием поеду с тобой. Мне есть что показать. — Она помолчала, подбирая слова. — Ричард, у меня есть к тебе просьба. В моем кабинете, в верхнем ящике бюро, лежит пачка писем. Я жду вестей от сестры... и, наверное, уже скопилась корреспонденция за время моего отсутствия. Не мог бы ты забрать их? А также передать мои письма дворецкому, мистеру Корнеру. Он знает, как их отправить.

— Мистер Корнер, — повторил Ричард, кивнув. — Хорошо. Я с ним познакомлюсь и дам необходимые распоряжения. Ты же понимаешь, — его взгляд стал деловым, но без прежней холодности, — что теперь всё управление и персонал в Хортоне переходят под мое начало.

— Я понимаю, — тихо сказала Виктория. — И доверяю твоему умению наладить всё к лучшему.

Её слова «доверяю» застали его врасплох. Он кивнул, чуть смущённый.

— Тогда приготовь письма сегодня. Я уезжаю на рассвете.

— Я сделаю это сразу после ужина.

Они доели молча, но тишина между ними уже не была прежней — тягостной и ледяной. Она была наполнена общим пониманием, началом общего дела. Когда они встали из-за стола, Ричард на секунду задержался у её стула.

— Спасибо за вечер, Виктория. И за разговор о библиотеке.

— Это я должна благодарить, — улыбнулась она, и в её глазах снова мелькнул тот самый живой блеск, который он начинал ценить. — Путешествие начинается. Пусть оно будет удачным.

Он проводил её взглядом до двери, а затем медленно направился в кабинет. Мысли о предстоящих делах — корабль, ферма, мельница, ветхий дом — уже выстраивались в чёткий план действий. Но поверх этого плана лёг лёгкий, едва уловимый отпечаток: образ женщины в библиотеке, с книгой в руках и лицом, озарённым не страхом, а интересом. И он понял, что возвращаться в Уиндем-холл теперь он будет по-другому. Здесь его ждало не только поместье, но и человек, с которым, возможно, было о чём поговорить.

***

Перед тем как отойти ко сну, Ричард вспомнил о письмах. Будить Викторию на рассвете, когда он будет уезжать, казалось ему грубым. Лучше сделать это сейчас.

Он постучал в дверь, соединявшую их спальни. Через мгновение она приоткрылась.

Виктория стояла на пороге, залитая мягким светом лампы у туалетного столика. На ней был простой вечерний халат, а тяжелая волна каштановых волос ниспадала на плечи и спину, смягчая острые черты ее лица.

- Ах, да, письма, — вспомнила она, и в её голосе прозвучала легкая досада. — Прошу прощения, я как раз запечатываю последнее. Одну минуту.

Она отвернулась и пошла к столику, оставив дверь открытой. Ричард замер на пороге, наблюдая, как она садится, как волосы скользят по её спине, отражая тёплый свет. Это была не та ухоженная, но безжизненная красота, которую он ценил в свете. Это было что-то живое, настоящее, уютное.

Не отдавая себе отчета, он сделал несколько шагов в комнату и остановился позади неё. Его пальцы сами потянулись к шелковистой пряди, лежавшей на спинке стула. Он бережно приподнял её, ощутив подушечками пальцев прохладу и тяжесть волос. Он сам не понял, зачем это сделал. В зеркале он поймал её взгляд — удивлённый, настороженный, но без страха.

— Вам следует распускать волосы чаще, Виктория, — произнес он тихо, и его голос прозвучал непривычно низко, почти ласково. — Они вам очень идут.

Он поймал лёгкий румянец, выступивший на её щеках в зеркале, и это зрелище показалось ему бесконечно ценным. Осторожно отпустив прядь, он отступил на шаг, возвращая себе контроль.

— Письма можно оставить на консоли. Я заберу их утром. Не торопитесь. Спокойной ночи, Виктория.

Он вышел, закрыв за собой дверь, но образ её с распущенными волосами, тёплый и нежный, остался с ним, нарушая чёткий порядок его мыслей о завтрашнем отъезде.

Глава 5

Виктория проснулась с первыми лучами солнца. Первый её взгляд, ещё затуманенный сном, упал на консоль у двери. Писем не было.

Значит, он уже уехал. Зашёл, пока она спала, и унёс их — бесшумно, словно призрак собственного дома. Она попыталась представить, как это было: Ричард в дорожном сюртуке, осторожно ступая по ковру, берёт конверты, возможно, на мгновение задерживает взгляд на её спящей фигуре. Или нет — скорее всего, он действовал с той же деловитой отстранённостью, с какой делал всё остальное. Виктория откинулась на подушки и прислушалась к тишине дома. В ней больше не было того напряжения, что витало в воздухе, когда хозяин находился в своих владениях.

Эта мысль заставила её вздохнуть с облегчением.

За завтраком в малой столовой царила совсем иная атмосфера, чем в парадной зале. Здесь не было ни тяжёлого серебра, ни чопорной тишины, нарушаемой лишь звоном приборов и шелестом газеты. Джоанна, устроившись на высоком стуле, с восторгом рассказывала о сказочном сне, перемазывая пальцы клубничным джемом. Генри, напротив, сосредоточенно возил ложкой по тарелке с овсянкой, пытаясь выстроить из каши подобие крепостной стены. Их смех, звонкий и беззаботный, заполнял небольшую комнату, и Виктория, подкладывая детям тосты, ловила себя на том, что улыбается — искренне, без оглядки на невидимого наблюдателя.

Как странно, думала она, наблюдая за малышами. Всего несколько дней назад сам воздух Уиндем-холла казался ей пропитанным чужой волей, строгим распорядком, необходимостью соответствовать. А теперь, стоило хозяину уехать, дом словно выдохнул. И она вместе с ним.

После завтрака они отправились в сад. Стояло восхитительное июньское утро — одно из тех, что позволяют забыть о недавних холодных дождях. Воздух был напоен ароматом роз и свежескошенной травы, а лёгкий ветерок доносил с дальних полей запах нагретой солнцем земли. Дети с визгом носились по лужайке, а Виктория неспешно шла по гравийной дорожке, позволяя мыслям течь свободно.

Она думала о нём.

Это было нежеланное, навязчивое присутствие в её сознании, от которого она не могла избавиться. Перед глазами вновь и вновь возникала сцена вчерашнего вечера: Ричард, стоящий позади неё, его пальцы, касающиеся её волос. Этот жест — неожиданный, почти интимный — и его голос, вдруг потерявший привычную холодность. «Вам следует распускать волосы чаще, Виктория».

Она поймала себя на том, что снова и снова прокручивает в памяти его взгляд в зеркале. Тогда, в отражении, она увидела нечто новое — не оценку, не расчёт, а… интерес? Любопытство?

Ричард Харингтон был красив той сдержанной, мужественной красотой, что не бросается в глаза крикливо, но завладевает мыслями исподволь. Его высокая фигура, уверенная осанка, редкая улыбка — всё это складывалось в образ, слишком притягательный для женщины в её положении. Опасный образ.

«Не смей, — строго сказала она себе, останавливаясь у куста белых роз. — Не смей даже думать об этом».

Подпустить его близко — значило подвергнуть риску всё. Не только своё сердце, но и нечто куда более важное. Тайну, что она хранила все это время. Если Ричард узнает… Нет, он не должен узнать. Для этого нужно держать его на расстоянии. Вежливо, мягко, но непреклонно. Пусть занимается землями, пусть наводит порядок в Хортоне, пусть даже даёт ей своё имя и защиту — но не более.

Она вернётся в свой старый дом с детьми, и всё станет как прежде. Только она, Джоанна, Генри и их маленький, уютный мирок, где нет места ни страхам, ни опасной близости.

— Миледи! — раздался голос, вырвавший её из задумчивости.

Виктория обернулась и увидела мужчину в простой, но добротной одежде садовника, с открытым, приветливым лицом. Он держал в руках небольшую лейку и смотрел на неё с тёплым любопытством.

— Прошу прощения, что прерываю ваши размышления, — произнёс он с лёгким, мелодичным акцентом. — Я Густав Боннар, главный садовник его сиятельства. Заметил, как вы любуетесь розами, и не смог удержаться, чтобы не подойти. Эти белые — особый сорт, «Роза Альба Максима», их выписали из самого Прованса.

— Очень рада знакомству, мистер Боннар, — Виктория приветливо кивнула. — Сад поистине великолепен. Я никогда не видела ничего подобного.

— О, мадам слишком добра, — Густав расплылся в довольной улыбке. — Но я всего лишь слуга, выполняющий волю хозяина. Его сиятельство очень требователен к саду, но и щедр на средства. Он говорит: «Густав, если растение достойно расти в Уиндем-холле, оно должно быть лучшим». И я стараюсь.

Виктория улыбнулась, представив Ричарда, отдающего подобные распоряжения.

— Давно вы здесь работаете?

— Уже семь лет, мадам. До этого я служил в поместье под Лионом, но его сиятельство, будучи проездом во Франции, увидел сады моего прежнего хозяина и сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. — Глаза Густава лукаво блеснули. — С тех пор я здесь, творю красоту из английской земли и французской души.

Они медленно пошли по аллее, и садовник принялся рассказывать о каждом растении, мимо которого они проходили, — о капризных камелиях, что требовали особого укрытия на зиму, о древнем дубе, посаженном ещё прадедом нынешнего графа, о коллекции пионов, что должны были зацвести со дня на день. Виктория слушала с искренним интересом, задавала вопросы, и Густав, явно польщённый её вниманием, отвечал с растущим воодушевлением.

— А у вас, миледи, был свой сад в прежнем доме? — спросил он вдруг, остановившись у небольшого фонтана.

Виктория на мгновение замялась.

— Сад… Скорее, мечта о нём, — тихо призналась она. — В моём поместье, в Хортоне, когда-то был парк, но за последние годы всё пришло в запустение. Я часто представляю, как однажды восстановлю его — посажу розы, быть может, устрою небольшой пруд с кувшинками, разобью клумбы с лавандой и шалфеем… Но сейчас на это, увы, нет средств.

Густав понимающе кивнул, и в его глазах промелькнуло сочувствие.

— Земля терпелива, мадам. Она умеет ждать. Когда-нибудь, я уверен, ваш сад расцветёт. И если позволите дать совет — начните с малого. Один куст, одна клумба, одно дерево. Остальное придёт со временем.

— Благодарю вас, мистер Боннар, — Виктория улыбнулась, чувствуя, как от этих простых слов на душе становится теплее. — Я непременно последую вашему совету. И, быть может, когда-нибудь попрошу вас взглянуть на мои скромные начинания.

— Это будет честью для меня, мадам, — Густав слегка поклонился. — А теперь прошу простить — меня ждут пионы. Желаю вам приятной прогулки.

Он удалился, а Виктория ещё долго стояла у фонтана, глядя на струи воды, играющие в солнечных лучах. Странное, давно забытое чувство — чувство покоя — постепенно заполняло её.

Неделя в отсутствие Ричарда пролетела незаметно. Дни потекли размеренно и уютно: утренние прогулки с детьми, чтение в библиотеке, тихие вечера в гостиной с вышивкой или книгой. Виктория с удивлением обнаружила, что ест больше обычного — не потому, что была голодна, а потому что мистер Хиггинс, невозмутимый и исполнительный дворецкий, с каким-то особым рвением следил за её тарелкой.

— Миледи, вы почти не притронулись к ростбифу, — заметил он как-то за обедом, и в его бесстрастном голосе Виктории послышался едва уловимый укор. — Его сиятельство виконт Уиндем оставил чёткие распоряжения относительно вашего питания.

— Неужели? — Виктория подняла бровь, пытаясь скрыть улыбку. — И что же именно распорядился его сиятельство?

— Проследить, чтобы вы получали полноценное питание три раза в день, а также лёгкие закуски между трапезами. Он выразил обеспокоенность вашей… деликатной комплекцией.

Виктория почувствовала, как краска заливает щёки. Значит, он заметил. Заметил её худобу и счёл нужным отдать распоряжение, словно она была ещё одним пунктом в его хозяйственном плане. Это было и трогательно, и раздражающе одновременно.

— Что ж, передайте его сиятельству, когда он вернётся, что его забота не осталась незамеченной, — ответила она, стараясь сохранить нейтральный тон.

Однажды вечером, укладывая Генри спать, она вновь поймала себя на мыслях о муже. Где он сейчас? Добрался ли до Лондона? Проверил ли корабль? Заехал ли в Хортон, как обещал? Она представила его в старом доме, среди пыльных комнат и запущенного сада, — высокого, властного, раздающего указания мистеру Корнеру. Странно было думать, что сейчас он ходит по тем самым коридорам, где ещё недавно звучали её шаги и детский смех.

Скоро, очень скоро он вернётся. И тогда этот краткий миг свободы и покоя закончится. Вновь нужно будет следить за каждым словом, каждым жестом, прятать истинные чувства за маской вежливой покорности. И главное — хранить свою тайну.

Виктория закрыла глаза, и перед ней снова возник его образ: Ричард стоит в дверях спальни, в его руке — прядь её волос, а во взгляде — то новое, неразгаданное выражение. Она решительно тряхнула головой, прогоняя видение.

Она перевернулась на другой бок и заставила себя думать о саде. О розах, что однажды расцветут в Хортоне. О лаванде и шалфее. О том, что земля умеет ждать.

Как и она сама.

Глава 6

Возвращаясь из Лондона, Ричард велел кучеру с багажом следовать прямо в Уиндем-холл, а сам, сменив экипаж на верховую лошадь, свернул на старую дорогу, ведущую в Хортон. Ему не терпелось увидеть поместье собственными глазами — не из окна кареты, проезжающей мимо, а стоя на его земле, вдыхая его воздух, ощущая под ногами ту самую почву, что отныне принадлежала ему.

Утреннее солнце только начинало золотить верхушки деревьев, когда он въехал в покосившиеся ворота. Ричард спешился, привязал коня к старой коновязи и огляделся. Запустение, открывшееся его взору, превзошло самые мрачные ожидания. Дорожки заросли сорной травой, живая изгородь давно потеряла форму, превратившись в дикие заросли, а фасад старого дома, некогда, вероятно, величественного, теперь выглядел усталым и осунувшимся. Краска облупилась, ставни на нескольких окнах висели криво, а каменные ступени крыльца поросли мхом.

«Боже правый, — подумал он, медленно приближаясь к дому, — и в этой разрухе она жила два года. С двумя детьми. Одна».

На пороге его встретил мистер Корнер — высокий, сухой старик с белоснежными бакенбардами и цепким, хоть и усталым взглядом. Его сюртук, хоть и поношенный, был безупречно вычищен, а осанка хранила следы былой выучки. Дворецкий поклонился с тем достоинством, какое встречается лишь у старых слуг, помнящих дом в лучшие времена.

— Милорд, — произнёс он глуховатым, но твёрдым голосом. — Для меня честь приветствовать вас в Хортоне. Леди Виктория предупредила о вашем визите. Я к вашим услугам.

Ричард коротко кивнул и переступил порог.

Внутри дом производил ещё более гнетущее впечатление. В воздухе стоял запах сырости и старого дерева, мебель была покрыта чехлами, а в углах гостиной, куда они зашли первым делом, темнели пятна от протечек. Но даже сквозь этот тлен проглядывало былое благородство: изящная лепнина на потолке, дубовые панели, которые ещё можно было спасти, мраморный камин тонкой работы.

Они прошли по комнатам, и Ричард внимательно осматривал каждую деталь. Он не давал распоряжений немедленно — лишь иногда останавливался, хмурился, что-то отмечал про себя. Мистер Корнер следовал за ним молча, держа наготове маленький блокнот.

— Завтра сюда прибудет мой человек, мистер Грейвз, — произнёс наконец Ричард, когда они вернулись в холл. — Он опытный управляющий, я всецело доверяю ему ведение ремонтных работ. Ваша задача, Корнер, — показать ему всё, что я осмотрел, и передать мои указания.

Он остановился и принялся перечислять — чётко, по пунктам, словно диктовал деловое письмо:

— Крыша — в первую очередь. Пусть Грейвз найдёт лучших мастеров. Стены в гостиной просушить, панели отреставрировать. Здесь, — он указал на тёмное пятно у окна, — заменить балку. В спальнях на втором этаже сменить обои, что-нибудь светлое, но без излишеств. Всё остальное — на усмотрение Грейвза, он знает мой вкус.

Мистер Корнер торопливо делал пометки в блокноте. В его глазах, однако, читалось нечто большее, чем просто исполнительность, — робкая, ещё не смеющая проявиться надежда.

Закончив, Ричард достал из внутреннего кармана пачку писем.

— Это от леди Уиндем. Отправьте с ближайшей почтой. И передайте мне корреспонденцию, что пришла на её имя.

— Сию минуту, милорд.

Старик удалился и вскоре вернулся, неся несколько конвертов, перевязанных выцветшей лентой. Ричард взял их и, бросив взгляд на адреса, отметил, что по крайней мере два письма были из Шотландии — от сестры, как он догадался. Он убрал письма во внутренний карман и направился к выходу.

Внезапно свет в холле померк. Ричард обернулся к окну и увидел, как с запада наползает тяжёлая, свинцово-серая туча, стремительно пожирающая остатки голубого неба. Где-то вдалеке глухо пророкотал гром.

— Вам бы переждать, милорд, — осторожно заметил Корнер. — Будет дождь.

— Я не могу терять время, — отрезал Ричард, выходя на крыльцо. — Ждите Грейвза завтра. И проследите, чтобы ему показали всё, что нужно.

Он вскочил на коня, и едва копыта застучали по дороге, как первые тяжёлые капли забарабанили по его плечам. Очень скоро дождь превратился в сплошную стену воды. Дорога мгновенно раскисла, превратившись в грязное месиво, конь с трудом перебирал ногами, а Ричард, пригнувшись к гриве, чувствовал, как ледяные струи затекают за воротник, пропитывают сюртук, рубашку, добираются до самого тела. Промок он до нитки — так, что вода хлюпала в сапогах, а одежда стала тяжёлой и холодной, словно доспех из сырой шерсти.

И всё же он гнал коня вперёд. Мысль о том, чтобы остановиться и переждать непогоду где-нибудь под деревом или в придорожной хижине, даже не пришла ему в голову. Дома ждали дела. Дома ждал его собственный кабинет, где всё было подчинено его воле и порядку.

К тому времени, как он въехал в ворота Уиндем-холла, дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Тяжёлые тучи уползли к востоку, и усадьбу залило яркое послеполуденное солнце. Капли воды сверкали на листьях и траве, словно россыпи бриллиантов, и от мокрой земли поднимался лёгкий, душистый пар. Ричард спешился, чувствуя, как холод пронизывает его до костей, и направился к дому.

На крыльце его встретил мистер Хиггинс. При виде хозяина, поднимающегося по ступеням в насквозь промокшей одежде, с которой ручьями стекала вода, безупречное лицо дворецкого на мгновение дрогнуло.

— Милорд! Вы промокли до нитки! Я немедленно распоряжусь приготовить горячую ванну. Вам необходимо согреться и переодеться.

— Ванна не нужна, — бросил Ричард, сбрасывая тяжёлый сюртук прямо в руки подоспевшему лакею. — Я переоденусь. И у меня дела.

— Но, милорд…

— Хиггинс, — Ричард остановился и посмотрел на дворецкого тем самым взглядом, который не терпел возражений. — Я сказал: ванна не нужна.

Через четверть часа, уже в сухой одежде, он вошёл в свой кабинет. Привычный запах кожи, дерева и старых книг встретил его успокаивающей тишиной. Он сел за массивный стол, разложил бумаги, обмакнул перо в чернильницу… и замер.

Сквозь приоткрытое окно в кабинет ворвался звук, которого он никогда прежде здесь не слышал. Звонкий, заливистый детский смех. Лай щенка — тонкий, задиристый, полный щенячьего восторга. И ещё один смех — мягкий, мелодичный, женский.

Смех Виктории.

Ричард поднялся и подошёл к окну. То, что он увидел, заставило его остановиться и замереть, забыв о бумагах и неотложных делах.

На залитой солнцем лужайке, сверкающей от недавнего дождя, Виктория играла с маленьким рыжим щенком. Пёс, захлёбываясь радостным лаем, носился вокруг неё, подпрыгивал, пытаясь ухватить за подол платья, а она, подобрав юбки, с лёгким смехом уворачивалась, делая вид, что убегает. Джоанна и Генри с визгом бегали рядом, и вся эта сцена — золотой свет, мокрая трава, счастливые голоса — казалась выхваченной из какой-то другой, незнакомой ему жизни.

Он стоял и смотрел, не в силах отвести взгляд. Виктория — не бледная, усталая женщина, которую он вёл к алтарю, а живая, раскрасневшаяся, с выбившимися из причёски локонами, с ямочками на щеках от улыбки — была неузнаваема. И этот шум, этот смех, эта возня — всё это, оказывается, пришло в его дом вместе с ней. В его дом, где годами царила тишина, нарушаемая лишь шагами слуг да скрипом половиц.

Дверь отворилась, и мистер Хиггинс бесшумно внёс поднос с горячим чаем.

— Поставьте здесь, — не оборачиваясь, произнёс Ричард.

Он взял чашку и снова устремил взгляд в окно.

— Хиггинс, — сказал он после паузы, и в его голосе прозвучали незнакомые даже ему самому нотки, — пригласите леди Уиндем ко мне в кабинет. И… уберите эту собаку. Её лай отвлекает меня от работы.

Дворецкий поклонился и вышел. Ричард продолжал наблюдать. Он видел, как Хиггинс подошёл к Виктории, как склонился в почтительном поклоне и что-то сказал. И как в одно мгновение её лицо переменилось. Улыбка погасла, ямочки исчезли, плечи выпрямились, а взгляд — ещё секунду назад сияющий — стал серьёзным, почти напряжённым. Она повернула голову и посмотрела прямо на окно кабинета. На него.

Через минуту дверь кабинета отворилась, и Виктория вошла. Она остановилась у порога, сложив руки перед собой, как примерная ученица перед строгим наставником.

— Вы хотели меня видеть, милорд?

Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по её лицу, отмечая то, чего он не видел раньше. Румянец на щеках. Несколько влажных локонов, прилипших к виску. В глазах — ещё не угасший до конца блеск, смешанный с тревогой. Она выглядела… иначе. Живее. Моложе. Красивее.

— Я привёз вам письма, — произнёс он наконец, беря со стола пачку конвертов и протягивая ей. — И передал ваши. Мистер Корнер отправит их завтра же.

Она приняла письма, и её пальцы чуть дрогнули, когда она увидела знакомый почерк сестры.

— Благодарю вас, милорд.

— Ваш дом в ужасающем состоянии, — продолжил он, возвращаясь к столу. — Завтра туда прибудет мой управляющий, мистер Грейвз. Я распорядился начать ремонт немедленно. Крыша, стены, гостиная, спальни. Через месяц там можно будет жить, не опасаясь, что потолок рухнет на голову.

Виктория кивнула, не поднимая глаз.

— Как ваш корабль, милорд? — спросила она тихо, словно пытаясь сменить тему на более безопасную.

— «Ариадну» почти привели в порядок. Думаю, через месяц, если не возникнет задержек, я смогу отправиться в плавание.

Повисла пауза. Ричард смотрел на неё, она — на письма в своих руках. Наконец он произнёс, возвращая голосу привычную деловитость:

— Можете идти, Виктория. У меня много работы. Встретимся за ужином, и я расскажу вам о Хортоне подробнее.

Она уже повернулась к двери, но вдруг замерла и снова взглянула на него. В её глазах мелькнуло то самое выражение, которое он видел в зеркале в тот вечер, — смесь робости и какой-то отчаянной решимости.

— Милорд… тот щенок. Он такой славный, и дети так к нему привязались. Можно… можно мы оставим его?

Она смотрела на него с такой трогательной мольбой, что на мгновение перед ним оказалась не вдова с двумя детьми, заключившая брак по расчёту, а маленькая девочка, мечтающая о собаке. Её глаза блестели, брови чуть сдвинуты, губы приоткрыты в ожидании приговора.

Ричард почувствовал, как что-то внутри него — та самая стена, что он старательно возводил все эти дни, — дала крошечную трещину.

— Хорошо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал сухо. — Только не играйте под окнами моего кабинета. Это отвлекает.

На лице Виктории отразилась такая гамма чувств — недоверие, вспыхнувшая радость, благодарность, — что Ричард на мгновение растерялся. А затем она сделала то, чего он никак не ожидал. Она чуть подпрыгнула на месте — совсем по-детски, едва удержавшись, чтобы не захлопать в ладоши. Её глаза засияли, и на губах расцвела та самая улыбка, которую он видел из окна, — открытая, светлая, живая.

Он поймал себя на том, что улыбается в ответ. Совсем чуть-чуть, одними уголками губ. Но всё же.

Виктория, заметив это, тут же взяла себя в руки. Она выпрямилась, снова став сдержанной леди, и сделала лёгкий книксен.

— Благодарю вас, милорд. Мы будем играть в дальнем конце сада.

Она вышла, тихо притворив за собой дверь, а Ричард остался стоять посреди кабинета. За окном снова послышался детский смех — теперь удаляющийся, переместившийся куда-то к пруду. Лай щенка стал тише.

Он вернулся к столу, взял перо и попытался сосредоточиться на счетах. Но перед глазами всё ещё стояла она — раскрасневшаяся, с растрёпанными локонами.

Ричард решительно тряхнул головой и обмакнул перо в чернила. Дела. Только дела. Всё остальное — лишь досадная помеха, которую следует игнорировать.