Читать книгу: «План на два миллиона»

© Былинова А., 2025

© Оформление ООО «Издательство Эксмо», 2026

Глава 1
О том, как все началось

Блогер Даня Удав (до блогерства Даниил Перепелкин) стоял перед зеркалом, разглядывая свое лицо, и обдумывал, какой ролик «запилить», чтобы нарастить количество своих подписчиков.

Месяца три назад Даня снял на телефон, как его песик Джинджер, истошно лая, убегал от шмеля. Видео получилось настолько комичным, что Даня за считаные часы набрал около десяти тысяч подписчиков и неожиданно стал знаменитостью. В тот же день он окончательно понял, что рожден, чтобы быть звездой. Пафосно? Ну а какие еще мысли могут быть в наше время у восемнадцатилетнего парня, на которого в один прекрасный день обрушилась аудитория в десять тысяч человек?

Но эйфория вскоре прошла, когда новоявленный блогер с ужасом понял, что своих верных подписчиков нужно «кормить» качественным контентом, и чем чаще, тем лучше. Дни шли, а Даня не знал, что ему снимать и какие посты писать. Верный пес Джинджер поскучнел. Он не дурачился, не убегал от мух, не танцевал (да, за кадром Даня пытался научить пса танцевать на задних лапах). В общем, Джинджер вел себя абсолютно по-свински. Хотя родился собакой.

Обидевшись на пса, которому до звезды страхи хозяина, Даня на свою скромную зарплату официанта купил квадрокоптер, чтобы вести модные нынче съемки с высоты птичьего полета. Но все равно лайков под постами заметно поубавилось, подписчики не так активно комментировали видеоролики. Даня был близок к отчаянию.

И вот однажды, стоя перед зеркалом и выдавливая болезненный прыщ на подбородке, Даня услышал, как его старенький айфон зазвонил. Номер был неизвестный. Парень протянул руку к смартфону и небрежно ответил:

– Але.

Из трубки донесся мелодичный женский голос:

– Привет, Даня.

– Хай, – протянул он, косясь в зеркало.

По подбородку стекала тонюсенькая струйка крови из ранки. Даня поморщился – наверняка останется шрам. Он взял ватную палочку и приложил ее кончик к развороченному прыщу.

В трубке что-то прошуршало, потом голос деловито сказал:

– Есть к тебе дельце, которое принесет славу и деньги. Интересно?

Ватная палочка выскользнула из пальцев. Данино сердце заколотилось. Наконец-то ему позвонили рекламодатели! Сейчас эта милфа с красивым голосом предложит ему сотрудничество! Даня знал, что успех к блогеру приходит тогда, когда звонят солидные компании и за деньги просят прорекламировать на его странице их продукты. Но радость показывать не нужно. Радость – это по-детски. Поэтому Даня отодвинул телефон в сторону, вдохнул воздуха в легкие и только после этого снова прижал смартфон к уху и как можно спокойнее сказал:

– Весь внимание.

– Нужно будет снимать контент. Я видела в твоем блоге, что ты снимаешь с квадрокоптера. Он же все еще есть у тебя? – Услышав Данино «ага», незнакомка продолжила: – Отлично! Надо будет вести съемку с квадрокоптера в реальном времени и транслировать ее в сеть. Платим пятьсот долларов за два часа работы. Справишься?

У Дани перехватило дыхание. Пятьсот баксов!

– С‐справлюсь, – еле выдохнул блогер.

Вся важность слетела с него, как перья с подбитой куропатки.

– Прелестно! Тогда еще кое-что…

Незнакомка рассказала, что нужно делать Дане, после чего на свой счет он получил аванс.

* * *

Тем же утром, только чуть раньше, двадцатисемилетняя сотрудница музея Марина Цаплина и ее тридцатилетний муж Антон сидели за столом и пили чай. Уютно пахло свежими булочками и топленым маслом. Лучи летнего солнца заливали стены квартиры янтарным сиянием и скользили по лицам молодых людей.

Квартира была взята в ипотеку и еще пустовала, но сердца супругов переполняли радость и гордость. Наконец-то это случилось! После двух лет скитаний по чужим углам, после неудачной попытки попросить муниципальное жилье у власти Цаплины стали обладателями собственной квартиры! И пусть от цифр по переплате глаза лезли на лоб, своя квартира этого стоила. Ну, так, по крайней мере, казалось Антону.

Карие глаза Марины проскользили по бледным дешевым обоям и задержались на одинокой лампочке на потолке.

– Слушай, – задумчиво начала она, сделав глоток чая, – обои надо поменять. Что-нибудь повеселее бы.

Антон бросил взгляд на стены. Ему было все равно, какие обои на них, главное – стены теперь свои, родные. Однако ремонт в новой квартире – это классика. Все пары должны пройти через это. Антон усмехнулся.

– «Повеселее» – это какие? Как в красной комнате?

Марина оторвалась наконец от обоев, которые прямо сейчас была готова сорвать, и непонимающе посмотрела на мужа.

– Что за красная комната?

Муж хохотнул.

– Дорогая, несложно догадаться! Это же классика: красные обои, плетки…

Марина закатила глаза, поняв, что он имеет в виду.

– Блин, Цаплин!

– Ладно, ладно, молчу.

Антон взял булочку, ловко разломил ее напополам и на обе половинки намазал масло. Готовый бутерброд он положил на тарелку ближе к жене и взял целую булку. Марина на автомате забрала приготовленный бутерброд и принялась есть.

– А здесь надо новые полы постелить, – с набитым ртом сказала она.

Антон неопределенно пожал плечами.

Покончив с завтраком, он нежно провел ладонью по лицу жены, задержав взгляд на темной родинке на ее щеке. Он безумно любил эту родинку. Потом положил руку на плечо Марины и таинственным голосом сказал:

– Маринка-корзинка, а у меня хорошая новость…

Марина саркастически выгнула бровь.

– Ты совесть нашел?

– Лучше, милая. Намного лучше.

В карих глазах мужчины блеснул огонек. Антон улыбался одними губами, пряча свою новость, и молчал. Глядя на его хитрое лицо, Марина прищурилась. Всегда он так! Зная ее нетерпеливый характер, кинет интригу и молчит! Потеряв терпение, девушка больно ущипнула мужчину.

– Ну говори уже!

– Ай! – Антон отпрянул от жены. – Ладно, слушай. Твоего бессовестного мужа наконец-то повысили до замглавы администрации Октябрьского района.

Звучит это, конечно, куда солиднее, чем есть на самом деле. Администрация Октябрьского района, одного из четырех в городе Большое Брюхо, занимается мелкими делами: на своем участке следит за дорогами, контролирует покраску деревьев и заборов, выявляет нежелательные элементы общества и проводит с ними профилактические беседы. Но главная обязанность администрации заключается в том, чтобы ежемесячно собирать платежи с каждого жителя и перечислять их в городскую администрацию, самую главную из всех большебрюховских администраций.

Какие же платежи собирают с людей? В Большом Брюхе особый налог – на пользование благами города. Словом, если человек утром встал, умылся и пошел на работу по асфальтированной дороге, затем сел в автобус и с комфортом доехал до места службы, то он обязан заплатить налог, потому что ему не пришлось идти через темный дикий лес и ехать в повозке, трясясь и отбивая зад на необустроенной дороге. Родители школьников платят за то, что учатся их дети в современных классах, а не в сараях. Пожилые люди платят за то, что в работающих поликлиниках им выписывают рецепты на лекарства, а работающие аптеки эти лекарства отпускают. Таким образом, налог платят все: и пенсионеры, и работающий класс, и даже школьники. Налог этот придумал и внедрил губернатор области Александр Михайлович Приплясов, и он очень гордится этим новшеством. Надо ли говорить, что «сборщиков налога» народ не любит? Деньги им порой швыряют в лицо, и иногда в спину сборщикам сыплются проклятия.

До недавнего времени Антон был таким же сборщиком, и он искренне не понимал, почему же люди его ненавидят. Ведь он выполняет нужную работу, а люди, считал он, просто не осознают, что этими налогами создают хорошее будущее своим детям. Иногда, конечно, и в его душе возникали сомнения. Он мог посчитать, сколько платит каждая улица, каждый квартал, но куда потом уходят эти бешеные суммы, было непонятно. Поэтому Антон старался не думать об этом, заглушал ростки сомнений мечтами о прекрасном будущем с горячо любимой супругой Мариной. На новой же должности он освобождался от ежемесячных хождений по квартирам.

С театральным вскриком «аллилуйя!» Марина воздела руки к небу. Она потянулась к нему, чтобы обнять, и зацепила локтем чашку с чаем. Антон схватил чашку, но поздно – темная чайная жидкость мгновенно впиталась в светло-розовую скатерть.

– Ну вот, теперь еще и скатерть покупать! – воскликнул он, впрочем, без злобы.

Он попытался усадить Марину к себе на колени, однако та проворно увернулась и потянула мужа к себе.

– Ну, ты теперь богач, можешь себе позволить.

Марина положила руки ему на плечи, и он горячо зашептал:

– Я же говорил тебе, все у нас будет как надо. Каких-то тридцать лет, – здесь он снова засмеялся, – всего тридцать лет, и мы рассчитаемся за квартиру. А ты родишь мне троих детей.

– Да хоть десять!

Антон захохотал.

– А как мы их прокормим?

– Все равно.

Марина потянулась к мужу и нежно поцеловала его в губы.

– М‐м-м, а чего тогда ждать? Сострогаем прямо сейчас первенца, – интимно прошептал Антон и, легко подхватив Марину на руки, понес ее в спальню, в которой кроме надувного матраса больше ничего не было.

То счастливое утро осталось для них памятным надолго, потому что через несколько минут супруги узнали новость, которая изменила их жизнь. Пока они предавались акту любви, эта новость, опубликованная на странице одного чудака, проникла в телефоны супругов и терпеливо ждала их внимания.

Первым ее увидел Антон, когда они с Мариной, расслабленные и счастливые, лежали в постели. Он взял свой телефон и стал листать ленту.

– Ничего себе! Смотри, что Купцов выложил! – воскликнул он и показал жене экран телефона. Марина прочла:

«Не секрет, что жизнь простого рабочего человека стала сложнее. Да, цены на питание растут, проценты по ипотеке взлетают, подобно ракетам, в космос, а заработная плата тем временем ползет в гору, как старая черепаха. Поэтому, серьезно обдумав положение моих дорогих земляков, жителей нашего славного доброго городка Большое Брюхо, я принял следующее решение, которое может изменить жизнь тысячи людей.

5 июля в 18:00 МСК в гостинице „Биг Лайф“ я, Илья Купцов, намерен осуществить лично мною придуманные АНТИКРИЗИСНЫЕ МЕРЫ – я сброшу с шестого этажа два миллиона долларов. Акция эта – единоразовая и предназначена для простых жителей города Большое Брюхо!

Приходите все, зовите своих любимых, друзей, родственников! Изменим наше будущее вместе!»

Внизу под постом было фото картины, написанной акварелью. На картине изображена площадь, на которой стоят десятки людей. Под их ногами лежат сброшенные оковы, а руки тянутся куда-то вверх. Внизу красными буквами выведено название: «Дыхание свободы».

Пока Марина читала и рассматривала фото, Антон встал с постели и, потирая подбородок, стал ходить по комнате.

– Розыгрыш, – резюмировала Марина – несмотря на детское любопытство, в ее характере также удивительным образом уживались трезвый ум и холодный рассудок. – Или ради хайпа он это устраивает. В любом случае не будет нормальный человек выбрасывать такие деньги на ветер.

Но Антон словно не слышал жену. Высокий, худощавый, с темными глазами, он сейчас был похож на взволнованного хищника, почувствовавшего голод. Марина оперлась локтем на подушку и нежно улыбнулась.

– Антош? Ну ты поверил, что ли, котенок?

Мужчина остановился посреди комнаты, поставив одну руку на бедро. Его глаза лихорадочно блестели. Покачав головой, он сказал:

– Знаешь, о чем я думаю? Я думаю, что это аморально. Этот пост.

– Почему?

Антон развел руками.

– Если это правда и Купцов хочет скинуть деньги с балкона, то это не благотворительность. Это кость собакам. Так нельзя с людьми. А если это неправда и он просто хочет разыграть всех, то он еще бόльшая свинья. Для чего это все? – Антон кивнул на телефон.

Марина подняла глаза к потолку и задумчиво проговорила:

– Кто же знает, какие цели он преследует…

Антон снова покачал головой, подошел к окну и, положив руки на подоконник, замер. Он помнил Илью мальчишкой. Тот младше Антона лет на пять, поэтому дружбу с ним Цаплин не водил.

Илья Купцов родился в Большом Брюхе. Его отец занимал руководящую должность в администрации города, был достаточно влиятельным человеком, но потом резко пропал, прихватив с собой несколько миллионов бюджетных рублей. Эти деньги, по слухам, предназначались на строительство жилья для бывших работников заводов и пенсионеров – так называемые «жилищные» деньги. Скандал тогда был оглушительный. Приезжали люди с проверкой, вели допросы.

Илья с матерью, пережив предательство Купцова-старшего, уехали в Москву, и долгое время о них ничего не было известно. Но буквально около года назад Илья появился в соцсетях. В интернете он позиционировал себя как успешного бизнесмена. Фотографии из офиса в «Москва-Сити», с отдыха на заграничных курортах – везде Илья Купцов счастливо улыбался и смотрел искренними голубыми глазами. Может быть, этой своей акцией разбогатевший Илья решил вернуть награбленные отцом деньги? Совесть проснулась?

– Может, он действительно хочет помочь людям? – нерешительно сказал Антон, обернувшись.

– Возможно, – отозвалась Марина. – Но все равно это как-то… унизительно.

– Что унизительно?

– Стоять под окнами и ждать, когда Купцов начнет бросать деньги.

– Да, ты права. Это унизительно.

Антон вспомнил всех тех людей, к которым он приходил за уплатой налога. Вспомнил брезгливое выражение их лиц. Их можно понять. Зарплаты в Большом Брюхе крошечные, градообразующих предприятий нет, безработных – как собак нерезаных, а еще он, Илья, заявлялся на порог: здрасьте, мол, выворачивайте карманы! Он бы хотел сказать людям, что этот налог призван изменить будущее, как твердило начальство Антона на собраниях, и нужно лишь немного подождать, но стоило только заикнуться об этом, как в него летели обидные слова. И теперь он представил, как все эти люди, которые еле-еле сводят концы с концами, стоят под балконом, задрав головы вверх, и послушно ждут, когда на них посыплются доллары. Антон стиснул челюсти. Это ужасно.

Он сделал очередной круг по комнате и остановился напротив безмятежно раскинувшейся на простынях супруги. Глядя на нее сверху вниз, он решительно сказал:

– Вот что: нельзя позволить людям пойти туда.

Марина снова приподнялась на подушках. Муж выглядел непривычно серьезным.

– И что ты сделаешь?

Антон пожал плечами.

– Не знаю, надо подумать.

Марина сперва хотела пошутить, что им следует взять метлы и лопаты, чтобы притвориться дворниками, и пятого июля пойти к этой гостинице и этими метлами начать прогонять каждого, кто подойдет туда, но, натолкнувшись на странный огонек в глазах мужа, она передумала и теперь внутренне радовалась, что не сказала свою глупую шутку.

Муж выглядел встревоженным и смущенным, словно эта новость за считаные секунды нарушила в нем привычный жизненный ритм.

– Только прошу тебя: что бы ты ни задумал, будь осторожен, – сказала она.

Вскоре Марина встала с постели, приняла душ, а после надела легкое платье, накрасила губы, поцеловала Антона и выпорхнула из ипотечной квартиры. Сегодня у нее было много дел.

Глава 2
Немного о Большом Брюхе и о том, как Витя Кипиш решился на «дело»

Большое Брюхо получило свое название благодаря знаменитому человеку, основавшему этот городок в семнадцатом веке. Купец Петр Петрович Большебрюхов, родившийся в Москве, но всегда стремившийся к тишине и уюту, в молодости ушел из родного города в поисках такого уголка на земле, где можно было бы основать обитель своей мечты.

Трехнедельные поиски привели купца в живописное место на берегу широкой реки. Подобно Петру Великому, Петр Петрович, как император, стоял в окружении верных друзей и лицезрел живописную степь и холмы синеватых гор. «Здесь!» – понял Большебрюхов. Так возник городок Большое Брюхо.

Петр Петрович был человеком с богатым внутренним миром и на протяжении своей жизни любил собирать раритетные вещи. К шестидесяти годам он собрал внушительную коллекцию всевозможных монгольских и китайских украшений, предметов быта людей Средневековья, а также картины известных и неизвестных художников.

– Ах, какая красота! – повторял Петр Петрович всякий раз, когда входил в свой просторный и богато убранный кабинет, где все его сокровища хранились на бесчисленных полках длинных шкафов из резного дерева. – Какое чудо человеческой мысли! – дрожащим голосом вскрикивал он, глядя на темные полотна, висящие на стенах.

Всякий раз Петр Петрович смахивал слезу, бегущую по его пухлой щеке. Таким он оставался до конца своих дней.

Однажды зимним утром купец Большебрюхов, лежа на мягком диване и созерцая картину неизвестного художника Колокольчикова, отдал свою утонченную душу Богу. А как только прошли пышные поминки, два сына почившего купца перерезали друг другу глотки за право наследовать сокровища отца. Да-да, сыновья Большебрюхова тоже выросли людьми с утонченным вкусом, но, к сожалению, это-то их и погубило.

Так как они умертвили друг друга в отчаянной схватке, все, что собирал купец долгие годы, досталось властям городка. Надо отдать должное людям, они открыли музей имени Петра Большебрюхова, и все его красивые и редкие вещицы стали в этом музее экспонатами. Кроме двух ржавых ножей, которыми были убиты сыновья Большебрюхова, здесь хранятся чудные украшения начала четырнадцатого и середины пятнадцатого веков. Это, по сути, безделушки, сделанные из серебра, меди и бронзы. Некоторые украшения – из золота, но этого драгоценного металла там в таком ничтожном количестве, что они не представляют особой материальной ценности.

Картины известных художников при перевозке таинственным образом пропали, остались только работы неизвестного Колокольчикова. Картины эти поначалу собирались оставить на чердаке, однако работники музея рассудили так: коли картинами обладал сам Большебрюхов, значит, в них что-то есть такое, что прятать от глаз народа непростительно. Одно только имя Большебрюхова делает картины Колокольчикова немного ценными. Поговаривали, что картин этого художника было шесть, четыре из них хранятся в музее, а оставшиеся две исчезли.

На трех полотнах изображена сельская жизнь, природа, от них веет спокойствием и уютной тишиной. Лишь одна из картин, под названием «Правда», выделяется на фоне других. На полотне – бородатый мужчина с письменами в руках, одетый в длинный черный плащ. Его окружают люди, вооруженные почему-то зелеными яблоками и ярко-красными помидорами. Почему же создается впечатление, что люди вооружены едой? Все из-за их застывших поз и хмурых взглядов, обращенных на человека с письменами. Кто-то целится в человека яблоком, чей-то помидор уже летит прямо ему в голову. Словом, видно, что люди на картине относятся к бородатому с неприязнью. Странная это работа и противоречивая. Те, кто видел ее, говорили, что вместо фруктов и овощей у людей должны быть в руках вилы и топоры. Какому здравомыслящему человеку придет в голову вооружиться яблоком? Кто-то говорил, что люди на картине изначально не знали, что им хочет рассказать бородатый человек, потому пришли с помидорами и яблоками, чтобы полакомиться ими во время лекции, и то, что он рассказал, им не понравилось. Еще один вопрос, который задавали ценители искусства: что же сказал бородатый? Предположения сыпались как из рога изобилия. В общем, картина все время вызывала споры и даже ссоры между особенно взрывными ценителями искусства. Работникам музея эти ссоры не нравились, и вскоре «Правда» от греха подальше была отправлена на чердак, где тихо покрывается пылью вот уже несколько лет.

Кроме музея городок славится буйной зеленью, разросшейся не только в немногочисленных парках, но и на восточной окраине города, в зданиях разрушенных заводов и авиационных ангаров, в которых ржавеют и догнивают советское оборудование, всевозможные двигатели внутреннего сгорания и старые самолеты. Цветущая зелень выгодно скрывает на земле битое стекло от бутылок, а пожелтевшие прошлогодние травы стелются по земле и служат чем-то вроде мягких подушек, которые используют подряхлевшие и серые на вид люди, периодически приходящие сюда. Они приходят, садятся на траву и сонными глазами смотрят на выбитые окна зданий.

Но есть в городе не только повальная дремота, сковывающая людей. Есть и одна страсть – неимоверная жажда местных жителей пить чай в любое время года. Чай здесь пьют везде – в крохотных квартирках, в кафе и барах. Если по всей России стоят маленькие кофе-бары, то в городе Большое Брюхо – чай-бары. Чай пьют и зеленый, и черный, и китайский, и английский. Любой уважающий себя житель Большого Брюха имеет на своей кухне не менее десяти сортов чая. Небольшая часть городских жителей, у которых имеются деньги, проводят свои вечера в знаменитых «Чайных Приплясовой» – заведениях, принадлежащих дочери губернатора области.

И еще одна особенность города заключается в том, что несколько лет назад губернатор области Александр Михайлович Приплясов велел расселить весь частный сектор по многоэтажкам, поскольку, по его мнению, «деревянные уродцы портят облик города». А чтобы жители активнее покупали квартиры в многоэтажках, Приплясов запретил выдавать лесобилеты на вырубку леса, а также приостановил все поставки угля в город.

* * *

Двадцать восьмого июня на одной из тихих и сонных городских улиц молодой мужчина по имени Витя и по прозвищу Кипиш прочел новость о том, что через неделю Илья Купцов «раздарит» два миллиона долларов всем желающим. Витя пришел в сильное душевное волнение.

Впрочем, это волнение с ним случалось всякий раз, стоило ему услышать что-то из ряда вон выходящее, потому-то его и прозвали Кипишем.

За свои неполные тридцать лет Витя много раз задумывал и осуществлял самые разные предприятия. В детстве он жил с матерью и с дедушкой-инвалидом. Денег вечно не хватало, поэтому Витя вырезал фигурки из дерева и продавал их в школе. После обеда он толкался на рынке, пытаясь всучить потенциальным покупателям книги из внушительной библиотеки дедушки. А в восьмом классе он стал собирать велосипеды. Детали Витя искал на свалках, из-за чего вечно попадал в поле зрения полиции, тогда еще милиции. Как-то раз, осенью, у какого-то ребенка в школе пропал велосипед. Обвинение сразу пало на плохо одетого мальчишку, который в то время всем предлагал подержанный велик. Конечно же, никто не поверил, что Витя сам собирает транспорт, и он был поставлен на учет. А когда ему исполнилось шестнадцать лет, кто-то дерзко ограбил продуктовый магазин, и все сразу вспомнили о подозрительном юноше. Настоящих грабителей так и не нашли, и ограбление магазина было повешено на Витю. Сколько слез выплакал он в детской колонии, сжимая до боли кулаки и вспоминая милиционера, который без разбирательств безжалостно вынес ему приговор!

– Ну где искать-то их? – говорил следователь. – Ни следов, ни отпечатков. Вон этого пакуйте, все равно он уже засветился.

Когда Витя вышел из тюрьмы, дедушка к тому времени уже умер, а мать слегка тронулась умом. Ярость за годы в тюрьме притупилась, обида ушла на дно сердца. Витя понял, что ничего он не сделает с сильными мира сего и лучше для него будет просто жить дальше. Но он уже не был таким пылким, романтичным и творческим ребенком, он был просто бывшим осужденным, пытающимся найти средства, чтобы выжить.

Вот и сейчас, узнав, что в городе пройдут «антикризисные меры» Купцова, Витя ослеп от идей, которые стали вспыхивать в его голове, одна безумнее другой. Видел он себя уже с автоматом в руках, а рядом с ним – целая группа его личных бойцов. Вот он, Витя, стоит в камуфляжной форме, на щупленьком его теле – бронежилет, плечо приятно оттягивает тяжелый автомат. Витя поднимает руку и жестом указывает бойцам «вперед», а те, аки ястребы, тихо и решительно проскальзывают к двери номера гостиницы, в котором находится Илья Купцов, миллионер и благодетель, и замирают перед ней, выставив вперед автоматы. Витя подходит к двери, одним пинком вышибает ее и подходит к ошарашенному миллионеру. «Я забираю деньги! – властным тоном говорит Витя. – Сопротивляться не советую!» Купцов спешно соглашается и пятится к балкону, а Витя лениво кивает бойцам: «Забирайте». Затем Витя видел себя в вертолете, ожидавшем его на крыше гостиницы, Большое Брюхо с высоты птичьего полета, а вот он уже летит с огромной суммой прямо на Мальдивы…

Витя настолько поверил в свои мечты, что не заметил, как начал искать на «Авито» объявления, где можно купить оружие и нанять вертолет, но вовремя опомнился – все-таки годы, проведенные в тюрьме, научили его кое-чему. Главное, когда задумываешь какое-то предприятие, – не кипишуй!

Витя посмотрел на себя в зеркало, придирчиво оглядел свое рябоватое лицо, маленькие зеленые глаза, редкие пепельные волосы и худые плечи.

– Хорошо, – сказал он отражению в зеркале.

Что означало это «хорошо», непонятно.

Он включил воду и ополоснул лицо, намочил голову и постарался пригладить давно не мытые волосы. Однако получилось еще хуже. Капли воды стекали по волосам и сероватой коже и падали на впалую, словно чахоточную грудь.

– Хорошо, – решительно повторил Кипиш.

Вытерев лицо полотенцем, мужчина заварил себе крепкий чай и стал думать. Через несколько минут раздумий он взял телефон и позвонил своим корешам Натюрморту и Кроту.

Натюрмортом парня прозвали за его тягу ко всему красивому, в особенности из-за его страсти к выращиванию цветов. Дима Натюрморт был утонченным высоким блондином. Он носил очки, движения его были плавными, как у танцора, а речь – мягкой и тихой, как у библиотекаря. По нему никак нельзя было сказать, что он отмотал срок за дерзкое ограбление. А Паша Крот, напротив, был крепким, приземистым, с руками как у борца, немногословным и серьезным парнем, который почему-то постоянно недоверчиво щурился. И с Кротом, и с Натюрмортом Витя Кипиш познакомился в тюрьме.

* * *

Крот и Натюрморт пришли через час после звонка Вити, деловито прошли по небольшому помещению и сели на продавленный диван. Солнечные лучи, наглые и любопытные, били в распахнутое окно и, как кошки, лежали на полу.

Кипиш встал перед друзьями и прочистил горло, всем видом показывая, что он хочет сообщить нечто чрезвычайно важное и торжественное. Парни на диване напряженно смотрели на своего кореша, внутренне приготовившись к его речи, но тот, вопреки их ожиданиям, всего лишь коротко сказал:

– Пацаны, есть дело.

Сказал, значит, и стоит, с ноги на ногу переминается. Натюрморт и Крот еще некоторое время подождали, скажет ли еще что-то Кипиш, но тот твердо следовал своей установке «не кипишевать», учился самообладанию. Натюрморт поднес тонкую руку к подбородку, потер его. Между бровей легла изящная морщинка, изобличающая в мужчине склонность к поэтическим мыслям.

– Кипиш, а можно чуть-чуть поподробнее? – мягко подтолкнул его Натюрморт.

Реденькие брови Кипиша прыгнули вверх, ноги сами заходили по стертому линолеуму.

– Купцов Илья – знаете такого? Богатенький Буратино, вроде поднял бабло на нефти, какие-то дела у него в Москве, но не суть. Короче, через неделю он лавэ будет раздавать.

– Много? – деловито спросил Крот, щурясь от солнца.

Витя выпучил глаза и развел руки в стороны, изображая очень много денег.

– Нам до гроба хватит. Два лимона зеленых.

– Удивительно, – протянул Крот.

Не выдержав, он встал с дивана, шагнул к окну и одним резким движением задернул штору. Комната сразу стала золотистой и уютной.

Натюрморт наморщил красивый лоб, изящно смахнул с него светлую прядь и изрек:

– В Африке люди мочу коровью пьют – вот это удивительно. А то, что Кипиш сейчас сказал, – полная лажа.

Витя насмешливо блеснул золотым зубом, глядя на друзей.

– Что, не верите? – Он вынул из заднего кармана джинсов телефон и сунул его друзьям под нос. – Читайте.

Наблюдая за друзьями, Витя продолжал усмехаться. Когда Натюрморт поднял на него глаза, Кипиш увидел в них загоревшийся хищный огонек.

– Что ты предлагаешь? – спросил кореш.

– Предлагаю забрать эти деньги. Все, до цента.

Натюрморт присвистнул. Лицо Крота оставалось непроницаемым, лишь на его лбу выступали капельки пота.

– Забрать прямо в номере, – продолжал Витя. – Чтоб Илья не успел сбросить их с балкона.

Крот покачал головой и прищурился.

– Не прокатит, – мрачно сказал он. – Охраны будет больше, чем пальцев у тебя на всех конечностях.

Натюрморт широко улыбнулся, обнажая хорошие зубы, и повернул голову к зашторенному окну.

– Эх, что мы за существа такие… – в голос сказал он.

Кипиш и Крот непонимающе посмотрели на него. Натюрморт хохотнул.

– Зимой по солнцу тоскуем, а летом прячемся от него. Сволочи, одним словом. Форменные сволочи… Надо подумать. Выпить ароматного чайку и основательно подумать.

Трое друзей отправились в любимый чайный бар, заказали три чашки, попросили ароматных пампушек и, расположившись на диване, стали думать, как забрать у Ильи Купцова два миллиона долларов так, чтобы никто не пострадал. Долго они обсуждали, гадали, как лучше ограбить Купцова. Натюрморт предложил переодеться в горничных, зайти в номер под предлогом уборки и тремя пылесосами высосать все деньги. Крот заявил, что в горничную переодеваться не станет – мол, не по-пацански это, – и сказал, что лучше всего ограбить Купцова, когда тот будет ехать из аэропорта. Правда, придется перекрыть дорогу двумя внедорожниками. Однако выяснилось, что ни у кого из присутствующих нет внедорожника. Натюрморт попытался снова пропихнуть идею с горничными, но Крот решительно махнул рукой: «Нет».

Они так оживленно дискутировали, что совсем не замечали, как за соседним столиком к их разговору прислушивается темноволосая девушка в черных очках. Она медленно ела морковный пирог и пила чай с имбирем и лимоном. Витя Кипиш даже не догадывался, что эта девушка живет в том же доме, что и он, только этажом выше, и так же, как и он, состоит в общедомовом чате.

* * *

Три друга, так ничего и не придумав, договорились продолжить мозговой штурм на следующий день. Когда Натюрморт, Крот и Кипиш разошлись по домам, у последнего зазвонил телефон. Витя взглянул на экран и нахмурился – номер был неизвестный.

– Але?

– Привет, Витя, – раздался в трубке женский голос.

– Привет. Кто это?

– Неважно. Слышал, что Купцов хочет сбросить деньги?

Витя напрягся.

– Ну слышал.

– Есть дело к тебе, – спокойно сказала девушка. – Приходи завтра вечером к мосту – кое-что найдешь там, где в детстве свои сокровища прятал.

– Кто это?

– Доброжелательница.

Кипиш не то чтобы испугался, но то, что неизвестная женщина знает, где он прятал в детстве свое небогатое имущество, насторожило, потому что никто этого не знал. Ну, так, по крайней мере, думал Витя Кипиш.

…Ночь выдалась лунной, нежной и теплой. Витя шел к мосту и думал о том, как было бы прекрасно сейчас прогуляться с девушкой. Голос анонимной доброжелательницы был приятным, мелодичным. Наверное, обладательница этого голоса очень красива. Витя чувствовал себя как в каком-то романтическом фильме, и ему ничуть не было страшно.

Дойдя до моста, он остановился. Разбитая пустынная дорога тянулась в темноту ночи. Автомобилей не было. Да и кто из жителей города будет ездить в такой час? В тишине слышалось легкое бормотание Мертвой реки – той самой, возле которой Витя в детстве проводил много времени, воображая себя пиратом и разбойником.

Спрыгнув под мост, он едва не наступил в темную воду. Несколько лет назад был скандал, связанный с этой речушкой. Маленький химический завод, который работает и по сей день, сбросил в нее отходы, отчего вода в реке приобрела розоватый оттенок. Красивый был цвет, но люди, испившие из этой реки, стали заболевать странной болезнью – горло покрывалось волдырями и болячками, и лишь через несколько дней они исчезали. Власти города запретили брать воду из реки. Несколько дней на поверхность воды брюхом вверх всплывала погибшая рыба, а потом она и вовсе пропала. С тех пор никакой живности в Мертвой реке больше не наблюдается. Воду привозят из другой реки, протекающей в сорока километрах от города.

Витя отодвинул небольшой валун, закрывающий тесный вход в небольшую норку. Было темно. Пахло сыростью, камнем и чем-то вроде машинного масла. Он включил на телефоне фонарик и посветил внутрь. На земле лежал непонятный белый сверток. Витя осторожно развернул его. Внутри оказались три пистолета, пачка патронов и маленький серебристый ключик. Кипиш присвистнул.

Громко зазвонил телефон.

– Але?

– Нашел?

– Что это?

– Это мой подарок тебе. Взамен я хочу двадцать процентов от тех денег, которые вы заберете. Идет?

– А ключ?

– Черный ход в гостинице.

– Кто ты?

– Я же сказала: доброжелательница… и твой личный информатор.

Витя аж зарделся. Личный информатор!

– Пятнадцать, – выдохнул он.

– Что пятнадцать?

– Процентов. Пятнадцать, – грубовато пояснил он.

Излишне грубовато. В общем-то, этой приятной девушке он мог бы отдать двадцать процентов, ему совсем не было жалко, но отчего-то в эту лунную, в эту таинственную ночь у Мертвой реки захотелось поторговаться, как бандиту из фильма, почувствовать себя, как в кино.

Сердце Вити замерло. Девушка на том конце помолчала, потом усмехнулась.

– А ты неглуп. Это похвально… Договорились. Делайте все тихо.

– Договорились, – деловито повторил Кипиш и, позабыв, что лежит в темной норе, дернул головой, лихо отбрасывая челку, и тут же треснулся о бетон. – Ох!

– Аккуратнее, – засмеялась на том конце девушка и отключилась.

Витя Кипиш, дрожа от пронзившего душу радостного волнения, прижал сверток к груди и потрусил к себе домой. В его груди все клокотало от нетерпения и легкого страха. Наконец-то! Он, Витя Кипиш, пойдет на главное дело своей жизни, которое принесет ему огромные деньги!

Но даже не это главное было в ту ночь, а то, что в Витю поверила таинственная незнакомка. Вот отчего дрожало его сердце. Вот отчего страх перед «делом» практически не ощущался.

Глава 3
Губернатор Приплясов тоже в деле

Губернатор области Александр Михайлович Приплясов, человек внушительный не только по должности, но и по своей физической комплекции, был крайне удивлен решением Ильи Купцова сбросить два миллиона долларов с балкона шестого этажа гостиницы «Биг Лайф». Развалившись в своем любимом кожаном кресле, он возмущался, размахивая руками, и при каждом взмахе его кресло жалобно скрипело.

– Как же это?! – кричал губернатор. – Это же дикость какая-то! Бросать деньги, словно мусор! А главное, кому? Кому, я спрашиваю?! Нет, ну я, конечно, понимаю, будут приличные люди, врачи и учителя будут, но ведь и маргиналы придут! Они, что ли, достойны такого благородия?! Дикость натуральная! Можно ведь цивилизованно помочь – отдать властям! А мы уж сами распределим туда, куда помощь требуется. Вот, например, скамейки надо в центральном парке поставить, надо здание Дома культуры покрасить, надо это… как его… Последнее пристанище… тьфу ты, улицу Гагарина отремонтировать! Правильно ведь, Пал Палыч? Надо же нам дома в божеский вид привести?

Раскрасневшийся Александр Михайлович схватил стакан с водой, стоявший на столе, и сделал несколько шумных глотков. Про Последнее пристанище он неслучайно оговорился, но об этом месте чуть позже.

Пал Палыч, мэр Большого Брюха, сухонький бледный старик, сидел по правую сторону длинного лакированного стола и смотрел на столешницу. Услышав свое имя, он растерянно кивнул: «Надо». Но, по правде говоря, Пал Палыч вообще был далек от мыслей о Купцове и его намерениях осчастливить город своими деньгами. Он пришел сказать, что хочет уволиться с поста и уехать в деревню, поскольку уже несколько месяцев страдал неоперабельным раком желудка и хотел остаток жизни провести на своей малой родине. Но Приплясов все не давал ему сказать.

– Так и я о том же! – Приплясов со стуком поставил опустевший стакан и тяжело поднялся с кресла. – Ну придут эти учителя и врачи, ну получат по тыще долларов на рыло, и что? Куда они их потратят-то? Они же таких денег сроду не видели. Они же все спустят в первый же день. А мне вот надо церковь отреставрировать! Кто об этом подумает? Эта интеллигенция? Они все только о своих желудках думают!

Александр Михайлович стал беспокойно ходить по кабинету. На его круглом лице лежала гримаса растерянности и искреннего негодования.

– Как тут не думать, – слабо откликнулся Пал Палыч. – Зарплата у населения едва покрывает прожиточный минимум.

Приплясов остановился и удивленно посмотрел на старика. Рот губернатора возмущенно искривился, губы задрожали.

– Я, что ли, виноват?! – воскликнул он. – Дотационный край! И так каждый месяц в Москву езжу с протянутой рукой! А там, знаешь ли, уважаемый Пал Палыч, за каждую копейку спрашивают!

Пал Палыч едва заметно ухмыльнулся. Каждый в администрации города Большое Брюхо знал, что Приплясов в Москву мотается, чтоб контролировать строительство своего замка. На что, спрашивается, строил себе хоромы губернатор? Ежу понятно, что не на зарплату.

Приплясов подозрительно свел брови к переносице, глядя на старика.

– Что это вы, Пал Палыч, улыбаетесь? Я что-то смешное сказал?

Ухмылка тут же пропала, и вместо нее в уголке рта Пал Палыча легла скорбная морщинка.

– Нет, Александр Михайлович, ничего смешного в создавшемся положении я не вижу. Более того, это все очень-очень страшно.

В кабинете повисла неловкая тишина, и фраза «это все очень-очень страшно», немая и невидимая, повисла над длинным лакированным столом, а потом ее спугнул грубый голос губернатора.

– «Антикризисные меры»! – процитировал название грядущей акции Купцова Приплясов. – Вообще, откуда такие деньги у этого голодранца? Это что же, хитропопый папаша заныкал и оставил ему в наследство, получается? Точно помню, не было у него… – Приплясов осекся, побарабанил пальцами по столу и завелся по новой, вдруг заволновался, ловко оттянул узел красного галстука на не менее красной шее. – Это что же… это он намекает, что в моем городе кризис? Так, что ли, получается? А если… если привлечь этого Купцова за клевету? За очернение власти? Конфисковать эти деньги? Это же легко!

Глаза Приплясова хищно загорелись, но тут же погасли.

– Нет, так не пойдет. Что же я… А вот что! – Приплясов рванул к столу, поднял телефонную трубку и рявкнул: – Танюша! Отыщи номер Ильи Купцова… Ага, того самого… Что?.. Есть уже? Откуда?

Оказалось, что месяц назад, по словам Танюши, Купцов звонил в приемную губернатора по какой-то мелочи, вроде спрашивал про документы на землю. Секретарша Татьяна удивилась и велела ему звонить в департамент жилфонда. Тогда Купцов настойчиво просил записать его номер – вот Таня и записала.

– Умница, Танюша, – похвалил секретаршу Приплясов. – А теперь соедини меня с ним.

Он бросил трубку, затем сунул руки в карманы брюк и торжествующе посмотрел на мэра, похожего на сморщенный засохший гриб.

– Мы вот щас Купцова отговорим, Пал Палыч.

Пал Палыч кивнул:

– Да-да.

Через минуту на стационарном телефоне раздался щелчок, и женский голос сказал:

– Александр Михайлович, Купцов на связи.

Приплясов снова снял трубку и поднес ее к уху. На лице его нарисовалась дежурная улыбка.

– Илья, здравствуй, дорогой, это губернатор Александр Михайлович!.. Ага, это я. Как ты, дорогой мой?.. Ха-ха!.. Я вот по какому поводу звоню. Илья, дорогой мой мальчик, до меня вести дошли, что ты хочешь провести акцию в моем городе… Не врут, значит? А я-то подумал, что ты бы оповестил власти, согласовал бы все со мной, а то у нас несанкционированные акции… Не успел?.. Хотел сегодня позвонить? Да что ты! Конечно, ничего страшного! Я все необходимые справки выпишу, а как же! Но скопление народа в одном месте – надо разрешение… Что юрист твой сказал?.. А‐а. Ну, знаешь, все равно в обход власти нельзя ходить. Дружески советую тебе на будущее, ха-ха! Вот что, Илья: коли хочешь помочь городу – у нас тут оборудование надо купить в больницу, центральный парк облагородить… В общем, хозяйство большое. Может, ты нам эти деньги отдашь? А то народ наш несознательный, проест-пропьет помощь-то. А если властям поможешь, так мы пристроим деньги так, что они десятилетиями пользу будут приносить… А?.. Решил уже? Ну, ты подумай, подумай, Илья…

Пал Палыч, прищурившись, с интересом следил за Приплясовым. Ему пришла в голову интересная мысль, что на лице губернатора отразились все четыре сезона природы. Багровые пятна на пухлых щеках намекали на жаркое лето, капельки пота на лоснящемся лбу напоминали мокрую осень, фальшивая улыбка на губах была обманчива, как весна, а холод в глазах Приплясова говорил о суровой зиме.

– Тут налоговая уже интересуется, – продолжал губернатор, не замечая пристального внимания мэра. – Говорит, получится незаконное обогащение граждан – как с них налоги-то брать? Непонятно ведь, кому перепадут деньги и в каком размере, как-то сложно с ней все, с налоговой. Как бы они потом тебе счет не выставили за всех. А так нам бы деньги передал, мы бы перед налоговой отчитались – и никаких проблем… Что?.. Юрист все сделает? А, ну да. Но ты же понимаешь, я о тебе думаю! Мы же с твоим отцом друзьями были. А так поступок, конечно, благородный… Ну хорошо. Передумаешь – позвони, я быстро все устрою. Давай, дорогой, пока! – Багровый и взвинченный Приплясов со стуком бросил трубку и, дав волю чувствам, стукнул по столу. – Ты погляди, какой проныра! Все-то он уже знает, все-то ему юрист оформит! Тьфу! Ну, ничего, ничего. И не таких прогибали, способ-то изыщется…

В его глазах зажглись зловещие огоньки.

– Александр Михайлович… – робко подал голос Пал Палыч.

– А?

Приплясов аж подпрыгнул – он совсем забыл про присутствующего в кабинете мэра. Пал Палыч кашлянул и сказал наконец, зачем он сегодня явился к губернатору.

– Увольняюсь я.

– Ха! Насмешил. С такой должности, как твоя, Пал Палыч, не увольняются. Только если кто сверху решит. – И Александр Михайлович весело хохотнул.

Но мэр не оценил шутки. Он положил костлявые руки на стол, задумчиво рассматривая пергаментную кожу.

– Рак у меня обнаружили. Жить осталось полгода. Оставшееся время хочу посвятить молитвам и семье.

– Так лечиться же надо, Палыч…

– Какое… – отмахнулся Пал Палыч. – Мне уже семьдесят. Пожил свое. Покоя хочу.

– М‐да-а, удивил ты меня, Пал Палыч. Не было печали. – Приплясов сел в кресло. – Ну хорошо. Насчет преемника что думаешь?

Если бы Приплясов смотрел в эту секунду на Пал Палыча, он заметил бы, как тот вздрогнул. Но Приплясов смотрел на свои пальцы, похожие на сосиски, унизанные золотыми перстнями.

– Сын у меня… – дрогнувшим голосом сказал Пал Палыч.

Приплясов кинул свои «сосиски» на столешницу и осуждающе посмотрел на старика.

– Ну какой сын? А что на это в Москве скажут? Там не поймут, знаешь ли. Сын!.. Заместитель у тебя покладистый, неглупый – его и поставим.

Пал Палыч поднял мертвый взгляд на губернатора, пожевал губами.

– Неглупый, – согласился он, медленно поднялся и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Приплясов шумно задышал. «Странный старик, – подумал он. – Мало того, что я его продвинул в мэры, так он еще рожу кривит. Неблагодарный».

Но вскоре он забыл об этой неприятной ситуации, потому что в голове прочно засела идея, как заработать на благотворительной акции Купцова.