Читать книгу: «Искренне Ваш. Часть 1»

Пролог

Над дворцом Тюильри едва занялся рассвет, и ночной мрак, хоть и выцвел, но оставался густым и плотным.

В кабинете на первом этаже тепло светились два высоких окна. Там еще не прогорели свечи в тяжелом канделябре. Воск капал на небрежно раскиданные бумаги, но двое, склонившиеся над картами, расстеленными на массивном столе, этого не замечали, слишком занятые спором.

— Через пять лет я буду владыкой всего мира, — ровно и мрачно проговорил коренастый, сурового вида мужчина в темно-синем простом мундире полковника, словно подводил итог сказанному ранее.

Черные, глубоко посаженные глаза сверкнули решимостью, а может быть это отразились огни свечей. Собеседник его кивнул с некой осторожностью и продолжил разглядывать карту.

— Теперь, когда вы заручились поддержкой Австрии, — согласился он, ведя пальцем вдоль границы и оставляя крошечные искры, отмечающие дальнейшее расположение войск. — это безусловно.

— Но все же ты считаешь, что стоит повременить, — заметил мужчина, опускаясь в позолоченное деревянное кресло и нетерпеливо барабаня пальцами по столу. — Отложить кампанию до осени.

— До конца августа, — мягко поправил его советник и один из самых выдающихся магов-менталистов. — И все-таки я бы советовал попробовать уладить вопрос мирно. Если его императорское величество Александр…

— Мы уже пытались сделать все мирно. Но так и не дождались ужесточения континентальной блокады. Они прекрасно торгуют артефактами с англичанами. Донесения приходят постоянно.

— Что ж… Если вы все решили, сегодня же распоряжусь, чтобы артефакторы и портальщики начали приготовления. Ваш человек предоставил все сведения. Мы сэкономим силы армии, и вторжение будет внезапным, если перебросим хотя бы пехоту порталами. Конница может выступить заранее, но скрытно и ждать на границе. Наступление свершится позже на пару месяцев, но зато сразу вглубь России. Не слишком далеко, разумеется. Так, чтобы мы не потеряли возможность снабжать наши войска.

— Получится ли дойти до Петербурга? — задумчиво спросил Император, глядя на разгорающийся нежно-розовым рассвет.

— Боюсь, что нет. Маги у них сильны. Нашим портальщикам просто не удастся удержать стабильные проходы.

— Что ж, пусть торжество будет уделом более терпеливого. Но раз уж задерживаете начало, то потрудитесь, чтобы все, — мужчина постучал пальцем по карте, и на бумаге расползлись темные пятна, а по комнате поплыл тонкий запах гари. — вы, слышите, все наши войска были на Смоленской дороге до наступления осени! Раз Петербург нам не доступен, я хочу войти в Москву уже в сентябре. Потрудитесь, чтобы маги были готовы! Начните немедленно. Отчитываться будете лично мне.

Маг хоть и посмотрел мрачно, но коротко поклонился:

— Слушаюсь, Ваше императорское величество.

<br>

Глава 1. Заветное письмо

2 августа 1812г. Петербург

Ольга, друг мой,

Ваше молчание меня начало тревожить, дорогая моя, добрая Ольга, и ваше письмо было нельзя более кстати. Совсем скоро свидимся уже с Вами. Дела вынудили меня задержаться в Петербурге. Но теперь я совершенно свободен до начала учебы в Академии и с нетерпением ожидаю прибытия домой. Приеду к именинам. Вы, Ольга, разумеется приглашены на празднование, матушка и отец, кажется, затевают что-то грандиозное. Но приходите, по-простому, по-соседски.

Очень жду нашей встречи и объятий. Мысли о том, что скоро я увижу Вашу улыбку на самом деле, а не в мечтах, окрыляют меня. Наверное неприлично такое писать, но простите мне мою пылкость, mon amie.

Примите уверения в моей преданности и непременно передавайте поклон бабушке.

Искренне Ваш,

Матвей Ш.

<br>

6 августа 1812г. Воронцово

Ниночка, chérie,

Спасибо тебе за прошлое твое письмо. Шлю тебе самый теплый привет от меня и от бабушки. Она в добром здравии, руководит обновлением защитных заклинаний в усадьбе и первыми заготовками . Пришлем и тебе варенья яблочного. Антоновки в этом году много ожидается. Или тебе более по вкусу вишневое?

Как твои дела? Наверное готовишься к учебному году. Неловко тебя беспокоить, но нет ли вестей о моем зачислении? Переживаю, что не успею устроиться в Петербурге, коли меня примут в этот год.

Шлю тебе самый теплый привет и обнимаю,

Оленька Р.

<br>

Безмятежный августовский полдень ленивой негой накрывал усадьбу Воронцово. Солнце еще стояло высоко, и жаркое марево разливалось под выцветшим от дымки небом, но ветер все чаще приносил влажную прохладу идущих где-то дождей. Пруды и река Раменка перестали цвести, вода стала темнее и свежее. Пахло сухим сеном, которое собирали в снопы в полях за городом и первыми коричными яблоками — кислыми на укус, но приятными в пирогах, которые стряпали на кухне к вечернему чаю.

Ольга лениво зажмурилась и откинулась назад, опираясь на руки, подставляя лицо солнцу и болтая в прохладной воде ногами.

— Барышня, вы бы хоть шляпку надели! — посетовала Авдотья, которая пришла из усадьбы и принесла холодный компот в графине с серебряной крышечкой, чтобы вездесущие осы в него не попадали. — Совсем черная сделаетесь!

— Искупаюсь и надену, — пообещала Ольга, оборачиваясь через плечо и улыбаясь покачавшей головой Авдотье. — Спасибо за компот.

— Из стакана пейте! А то знаю я вас! — нарочито сурово нахмурилась Аводья. — А то так привыкнете и оскандалитесь в этих ваших академиях.

— Не оскандалюсь, что ты, — улыбнулась Ольга и, чтобы избежать дальнейших нравоучений, ловко соскользнула с разогретого мостка в прохладную воду.

Авдотья покачала головой, но больше ничего не сказала и пошла обратно в усадьбу.

Ольга же сделала несколько неторопливых гребков. Хотелось лечь на спину и покачиваться на воде, глядя в небо. Но тогда бы намокли волосы, пришлось бы сушить магией, что превращало ее непокорные кудри в пушистое облако, а она была приглашена на обед по случаю именин к соседям. Матвею, сыну и единственному наследнику графа Ширкова исполнялось двадцать.

Они были дружны с самого детства, как только могут быть дружны добрые соседи. И вели оживленную переписку, пока Ольга училась в пансионе, а Матвей проходил службу. С его возвращения они еще не успели увидеться, и Ольга поймала себя на легком волнении и оживлении. Она фыркнула, потому что Матвей был другом и они знали друг о друге так много всего, что волноваться уж точно не стоило.

Чтобы прогнать глупые мысли, она энергично переплыла пруд туда-обратно, и вылезла на мостки. Нижняя сорочка, в которой считалось приличным купаться, прилипла к телу, и хотя на солнцепеке было не холодно, Ольга торопливо сложила пальцы в особый жест, шепнула простенький заговор. Сорочка колыхнулась и высохла в одно мгновение.

Если бы все получалось так легко, как бытовые заклинания!

Ольга накинула на плечи шаль и маленькими глотками неторопливо пила компот, размышляя, что очень повезет, коль с нестабильным ментальным даром ее примут в Петербургскую придворную академию магии. Учиться там было честью, подтверждением статуса, развитые способности помогали занять определенное место в обществе, но выставлять их напоказ считалось моветоном. И хотя статус Ольги в обществе был и так высок, бабушка поддержала ее желание учиться.

Умеренность и контроль для мага были превыше всего. А где, как не в столичной академии лучше оттачивать свой дар девушке из хорошей семьи?

Простая бытовая магия Ольге удавалась. Об особых магических способностях, которые передавались по наследству, она предпочитала пока не думать. Несмотря на блокировку магии до момента начала обучения, они все равно проявлялись у нее только зимой, что говорило о сильном даре и было необычно, но с магией и не такое случалось.

Гланое, что склонность к ментальной магии рассмотрели на вступительном экзамене. Было волнительно, что совсем ничего не получится. Стоял жаркий июнь, когда она в сопровождении бабушки приехала на вступительные испытания в Петербург. Но, когда она дотронулась до специального артефакта — шара, позволяющего осознанно погружаться в состояние похожее на сон, Ольга сразу же оказалась на небольшой, залитой солнцем поляне.

И месье Сламберу – заведующему кафедрой сноходцев — это понравилось. Из всех, кто был в комиссии, он и давно знакомая Ольге княжна Нинель, которая занимала пост завуча, смотрели с одобрением. Остальные хмурились, но на все переживания Ольги бабушка сказала, что это из-за того, что ее отец, которого Ольга почти не помнила, был очень сильным ментальным магом, а она унаследовала его дар. А сильных всегда тяжело учить. Потому Ольга и ждала с замиранием сердца ответа из Академии. Если бы ее не приняли, то редкий, родовой дар так и остался бы запечатанным, и все, что она могла бы без обучения – передать его своим наследникам.

Матвей писал, что его приняли с легкостью, что Ольгу не удивило — он был сильным магом-боевиком, и уже получил должность поручика. Огненная магия слушалась его без осечек, а светлый родовой дар ментальщика-сноходца гарантировал ему место в группе месье Сламбера, если бы он захотел его развивать. И несмотря на радость за друга, Ольга все равно ловила себя на легкой зависти. К тому же была уверена, что несмотря на чрезмерно нежный и лиричный тон его писем, при встрече Матвей не упустит возможности над ней подтрунивать. В особенности над тем, что она еще не зачислена, когда его уже записали аж в две группы — стихийников-огневиков и ментальщиков.

Ольга огляделась по сторонам и, убедившись, что совсем одна, отпила прохладный компот прямо из кувшина. Приятная кислинка зеленоватых падалиц и смородины осела на языке, и Ольга позволила себе посидеть еще немного, наслаждаясь солнечным теплом и безмятежностью.

Когда спустя четверть часа она заходила в распахнутые в сад французские двери обеденной залы, к ней бросилась ее горничная – Марфа:

— Барышня, барышня! — она выглядела взволнованной. – Ее Светлость искали вас! Новости из столицы!

Ольга на мгновение замерла, в груди стало тяжело от волнения:

— Где бабушка?

— В библиотеке изволят разбирать корреспонденцию, – ответила Марфа, выглядела она тоже взволнованной. — Никак вас в академию взяли, барышня? Вы теперь уедете, да?

— Пока рано об этом говорить, — Ольга торопливо пригладила растрепанные после прогулки волосы, — но, коли так, со мной поедешь.

— Ох, барышня. Спасибо, барышня.

Ольга улыбнулась взволнованно и торопливым шагом направилась в библиотеку.

Просторная комната с двумя большими окнами, изначально использовавшаяся только в качестве библиотеки, была оборудована бабушкой под кабинет. Помимо массивных шкафов из светлого бука с книгами сюда поставили стол и тахту поближе к камину. Бабушка частенько полулежала, разбирая письма и сочиняя ответы обширному кругу тех, с кем состояла в переписке.

— А, ma cherie, — проговорила бабушка, стоило Ольге приоткрыть дверь и заглянуть. — Поди сюда, садись. Купалась?

— Да, mémé, погода чудная.

— Посмотрите-ка какая светская дама, — весело сказала бабушка, перебирая внушительную стопку писем, разложенных на маленьком столике рядом с тахтой. — Как в лучших гостиных Петербурга оказалась. Садись, егоза. Не буду тебя томить, взяли тебя в Академию. На, читай.

Бабушка протянула ей письмо в большом конверте из плотной матовой бумаги. Ольга с волнением подошла, пальцы дрогнули, когда она доставала письмо, и строчки расплывались перед глазами, но она сумела разобрать, что действительно зачислена, что ее ожидают на занятия к первому дню сентября, и что необходимо получить заранее форму и учебники, и что так же она приглашена на бал по случаю начала учебного года, который пройдет в главной зале академии.

— Ох, бабушка! — выдохнула она с волнением и бросилась бабушку обнимать.

Та прижала ее к себе в нежном объятии и погладила по растрепавшимся после прогулки и купания волосам:

— Ну полно-полно. Поздравляю тебя. Теперь можно не волноваться за твой дар. Я похлопочу, чтобы с тобой месье Сламбер дополнительно позанимался с тобой, раз уж ты попадешь к нему на курс, — деловитым тоном, но мягко улыбаясь сказала бабушка, когда Ольга отстранилась и села рядом.

— Даже не верится, — счастливо вздыхая проговорила Ольга, разглядывая заветное письмо. — А я только давеча написала Нинель, чтобы узнать, нет ли вестей, и тут – вот.

— Нетерпеливая, — с доброй усмешкой пожурила бабушка. — Чтобы тебя и не взяли!

— Дар у меня… непростой, — нерешительно проговорила Ольга, вспоминая поляну, которая существовала только в ее мыслях.

— И еще не раскрылся, потому что запечатан, — заметила бабушка неожиданно строго. — Я тебе говорила об этом. Да в глову пока не бери, Месье Сламбер все скажет. Поздравляю тебя, касаточка моя.

И они заново обнялись.

— А ты что же, бабушка, со мной в Петербург поедешь? — спросила Ольга, неожиданно поняв, как сильно все поменяется, когда настанет учебный год.

Уже не погуляешь просто так по усадьбе, не посидишь в тени липовой рощи, да и сама усадьба будет далеко. Ей теперь надо в столицу ехать.

Бабушка покачала головой, задумавшись:

— Нет, пожалуй. Ты барышня уже взрослая, на выданье. Кроме того институтка и маг. Спрос с тебя другой. Нет у меня желания вновь представать перед двором, а придется, коли в столицу приеду. Так что, как взрослая поедешь сама. Комнаты я тебе сниму поближе к академии. Марфа с тобой поедет, чтобы соблюсти приличия, когда тебе надо будет в свет выходить. Пора тебе, ласточка, и самой полетать. Что скажешь?

Ольга кивнула, радостное предвкушение теснило грудь и предстоящие хлопоты не пугали, а будоражили. Она поедет в столицу!

Бабушка при дворе показываться не любила, хотя Ольга знала, что ее Светлость Прасковью Васильевну жаловал сам император. Она была из древнего рода столбовых дворян, владела редким даром портальщицы и была на особом счету. Отцу Ольги, которого она почти не помнила, дар не передался, перешел от деда – ментальный, да еще и темный. Такие маги были на особом счету. И отца Ольги, насколько она знала из рассказов бабушки, император тоже жаловал. Вплоть до гибели отца в одном из сражений русско-турецкой войны.

А у матери Ольги, которой она тоже не знала, та умерла родами, дар был слабый. Бабушка, которая взяла Ольгу на воспитание с самого детства только раз оговорилась в сердцах, что лучше бы портальщицей ей быть, пусть и слабой, чем менталистом.

Несмотря на печати, сдерживающие родовой дар до начала обучения, у Ольги зимой сбывались пожелания. Когда бабушка только отдала ее в пансион для девочек, Ольга рассердилась на назло толкнувшую ее девочку, и девочка, которая стояла шагах в пяти, внезапно оступилась и упала с лестницы, сломав руку.

Ольга вовсе не желала ей подобного зла, просто была очень обижена и даже призналась, что хотела, чтобы та поняла, как ей было неприятно. Все бы списали на случайность, но вот только наставница из пансиона нашла остаточный след нехорошего, темного заклинания. И никто не поверил, что никакого заклинания Ольга не накладывала. И серьезного наказания тогда удалось избежать только из-за вмешательства бабушки и магов-менталистов, которых прислал сам государь проверить печати. Они были на месте, а посему выходило, что Ольга не виновна. А бабушка в свою очередь клятвенно пообещала директору, ее давнему знакомому, убрать из библиотеки “слишком взрослые книги” и никоим образом не позволять Ольге изучать и развивать ее родовой дар до его распечатывания, в случае поступления в академию.

Ольга тогда была скорее напугана, чем раскаивалась. Она сама ни за что не толкнула бы девочку, но получилось, что ее магия, даже запечатанная, сама за нее отомстила, и это пугало. Тогда она даже не слишком расстроилась, что в качестве наказания ее не отпустили на каникулы домой, она пропустила и прием во дворце, и бал у Йогеля, и катание с ледяных горок, и еще кучу всего.

А потом долгое время следила и даже в мыслях не допускала ничего подобного. Однажды Ольга в сердцах выкрикнула что-то злое суровой бабушке, которая не пустила ее с деревенскими ребятами на речку, и ужасно боялась, что случится нехорошее. Но ничего не произошло. Бабушке она, конечно, рассказала все уже потом, когда ссора поутихла. И бабушка выяснила, что несмотря на печати, подобные порывы у Ольги сбываются и несут магическую силу только зимой.

“Да ты у меня настоящая снежная королева!” — посмеялась она тогда, но Ольга заметила, что улыбка не достигла глаз бабушки. Смотрела она серьезно, строго и с тревогой. И книги по ментальной магии, которые Ольга все равно украдкой читала, на следующий же день после разговора вовсе исчезли из домашней библиотеки.

Бабушка в целом придерживалась с одной стороны весьма строгих взглядов в воспитании внучки, в которой души не чаяла, с другой, — широких. Например, Ольга училась в школе-пансионе для девочек, потому что бабушка решила, что лучше она будет под присмотром многочисленных строгих mesdames, чем будет общаться лишь с гувернанткой да приглашенными учителями.

Так что учебу в академии Ольга предвкушала – хотелось, чтобы дар раскрылся и стал более стабильным и предсказуемым. А остаться одна в столице Ольга не боялась.

— Сын Ширковых, я слышала, тоже поступил, — сказала бабушка, похоже, ее мысли следовали в том же направлении, что у Ольги.

— Ой, нам же собираться пора! — воскликнула Ольга, невольно приглаживая влажные после купания волосы. — Мы же на именины приглашены. К трем часам. А уж два. А еще ехать!

Бабушка только улыбнулась:

— Портальщица я, или кто? — улыбнулась она. — Или ты думаешь, что раз уже университеты будешь покорять, я совсем дряхлая стала?

— Что ты, бабушка! – всплеснула руками Ольга.

— Ну так не суетись. Ступай, одевайся, — бабушка вернулась к письмам, и когда Ольга была уже в дверях спросила неожиданно:

— А что князь Ширков нравится тебе?

Ольга замерла, неожиданно смутившись, щеки вспыхнули, хотя вовсе она не думала о Матвее ничего такого. Они были добрыми друзьями, и он не забывал о ней, даже, когда проходил службу. Письма правда иногда писал такие двусмысленные, что впору было их сжигать, или хотя бы прятать, но Ольга была уверена, что он так шутит.

— Вовсе нет, — ответила Ольга со всем достоинством, но бабушка, конечно, разглядела и зарумянившиеся щеки, и то, как резко она остановилась.

— Что ж ты краснеешь тогда? — бабушка посмотрела на нее поверх тонкой оправы крошечных очков, казалось, что даже их овальные стеклышки насмешливо блеснули. — Он – хороший молодой человек, кроме того вы дружны.

— Бабушка! — умоляюще воскликнула Ольга, прижимая руки к груди. — Что же вы смеетесь надо мной!

— Вовсе нет, — совершенно невозмутимо пожала плечами бабушка. — Коль дар твой раскроется, лучше заранее подумать над тем, кто тебе будет люб. Да, ступай, ступай. Правда твоя, рано тебе пока о замужестве думать.

Не успела Ольга вздохнуть с облегчением, как бабушка хитро добавила:

— Вот после первого бала в академии — да. Ты присмотрись. Стоит изучить всех потенциальных женихов до того, как они начнут обивать порог моей гостиной, желая породниться.

На именины к Ширковым собирались по-простому, по-соседски. Ехать было всего-то с полчаса в коляске, но погода портилась, к тому же одевались все равно долго. Ольге то не нравилась прическа, то платье она хотела было заменить. Надетое казалось слишком простым – покроя шемиз из легкой летящей по ветру кремовой кисеи, с круглым декольте и высокой талией, хоть и было по последней моде, да все же только нежно-голубой пояс и добавлял цвета. Но потом Ольга вспомнила не то насмешливый, не то и взаправду серьезный вопрос бабушки относительно Матвея, и решила остаться, как есть.

Платье хоть и казалось прострым, но зато пошито было с помощью магии из красивой ткани, заказной из Парижа. Оно и сидело прекрасно, и нежным цветом оттеняло тронутую загаром кожу. Бабушка не была сторонницей болезненной бледности, да и Ольга предпочитала проводить время на свежем воздухе, а не просиживать в комнатах за пяльцами, как многие барышни на выданье ее лет.

Прическа с волосами убранными гладко у лица и завитыми локонами на затылке очень Ольге шла, и она сама осталась чрезвычайно довольна собой. А новенькие башмачки из тонкого сафьяна обещали быть удобными и для прогулки, и для танцев, которые хоть и не были заявлены отдельно, но всегда ожидались молодежью.

— А вот и ты, наконец, — нарочито ворчливо сказала бабушка, оглядывая Ольгу с головы до ног. — Шаль захвати, будет гроза и посвежеет наверное. Рановато для настоек против инфлюэнцы. Лучше я ее тебе с собой в академию дам. В Петербурге всегда ужасно сыро. Марфа, принеси шаль Оленьке. Да быстрее же. Я портал рассчитала уже, к тому же неудобно опаздывать.

На усадьбе Ширковых стояла защита. Каждое уважающее себя семейство подобную имело. Ходить в гости без предупреждения было моветоном, заявиться же порталом — считалось крайней грубостью и неуважением. За такое и вызов можно было получить. Да и хозяева были бы в своем праве наказать нарушителя, как им вздумается.

Разумеется это был не их случай, Ольгу с Прасковьей Васильевной ожидали, но пренебрегать приличиями они бы не стали.

Наконец, шаль заняла свое место на плечах Ольги, подарок для именинника, завернутый бумагу и перевязанный лентой тоже не был забыт, а Прасковья Васильевна подхватила корзину с гостинцами для матери Матвея.

Отправлялись с порога усадьбы: любые двери помогают портальщикам настроиться. Проще всего совершить переход там, где он и так как бы есть. Ольга не слишком хорошо понимала, как именно это работает. Но знала, что обо всем узнает в академии. А еще, что любое проявление магии в первую очередь — усилие ума. Сначала мысль и уверенность, что все получится, потом заклинания.

С ее даром правда все было не так просто. Зимой сбывалось даже казавшееся невероятным, как будет вести себя дар в остальное время пока не представлялось возможным.

Бабушка же просто привлекла к себе Ольгу, приобнимая за плечи, и подтолкнула вперед, делая с ней одновременный шаг через порог их усадьбы. Ольга привычно зажмурилась, под веками на мгновение потемнело, словно туча набежала на солнце. А потом снова стало светло.

— Прасковья Васильевна! — раздался приятный женский голос, и Ольга поспешно открыла глаза, приседая в реверансе.

— Оленька, дорогая, право слово, что за условности! — графиня Ширкова, мать Матвея, сердечно ее обняла и поцеловала, обдавая запахом розовой воды. — Мы тут по-простому, по-соседски. Прасковья Васильевна, как чудесно, что вы приняли приглашение .

— Гостинцы вам к столу. Варенья – крыжовенное и яблочное, — бабушка протянула корзинку.

—- Ах, как чудесно! А у нас совсем крыжовник не уродился, — всплеснула руками графиня Ширкова. — Глашка! Гла-ашка, отнеси на кухню и прикажи подать после, к чаю.

Пока бабушка и графиня раскланивались, Ольга осмотрелась. Усадьбу Ширковых она знала хорошо, они частенько были приглашены и к чаю, и на обеды, и вот на такие вечера, поэтому изящно меблированная гостиная, в которой собирались гости, ее не интересовала, она искала глазами виновника торжества.

Неожиданно теплые ладони накрыли ее глаза, нарушая все мыслимые правила приличий, но Ольга только улыбнулась, порывисто поворачиваясь:

— Матвей!

Это действительно был он. Последний раз они виделись зимой, Матвей приезжал на равноденствие, и Ольга запомнила его замерзшим с дороги и немного нескладным. Им толком не удалось пообщаться, потому что Ольга сдавала экзамены в пансионе, и сама приехала к бабушке всего на пару дней. Теперь же Матвей словно бы возмужал, перестал быть угловатым и нескладным юношей. Перед ней стоял уверенный в себе молодой мужчина. Впрочем, улыбался он все так же задорно:

— Олька! Душа моя, счастлив тебя видеть, — он поклонился легко и, подхватил ее дрогнувшие пальцы, оставив быстрый поцелуй на тонкой перчатке. — Прасковья Васильевна, доброго дня вам!

— Матвеюшка, — бабушка улыбнулась, даже и не подумав пожурить его за фамильярное обращение к внучке, и позволила поцеловать себе ручку, а после со смехом расцеловала Матвея в щеки. — Посмотрите-ка какой франт столичный! Хорош, ну хорош!

Матвей улыбнулся легко, ничуть не смущаясь:

— Страюсь, Прасковья Васильевна. Надо же соответствовать, — тут он бросил быстрый взгляд на Ольгу. — Я же теперь студент Академии.

— Слышала-слышала, — закивала бабушка, проследив за его взглядом. — Ну поздравляю-поздравляю!

— Прасковья Васильевна, проходите в зал, там есть напитки, а скоро и к столу будем звать, — проговорила графиня Ширкова. — Почти все собрались. Не скучайте! Матвей, помоги мне встретить гостей, пока твой père занят. Опять все разговоры о возможной войне!

Матвей послал извиняющийся взгляд Ольге и прежде, чем отправиться за матерью, шепнул:

— Ваше место за столом подле меня.

И Ольга, сама не понимая отчего вспыхнула и смутилась. Так словно он предложил ей быть хозяйкой дома и сидеть по правую руку.

<br>

Визуалы и матчасть

Те, кто читал мою "Бусину из муранского стекла" знают, что я люблю делиться тем, что легло в основу глав и немного рассказывать про "внутренюю кухню" истории. Тут тоже планирую так делать, так что пишите, интересно ли Вам такое.

Для начала покажу Ольгу Репнину. Портрет, который я рисовала сама и генерацию. Какой Вам больше нравится?

Глава 2. Вечер в усадьбе Ширковых

22 августа 1812, Петербург

Княгиня Прасковья Васильевна,

Страшны те времена, когда женщинам приходится воевать, но последние донесения таковы, что друзьям Отечества надобно держаться рядом.

Жду Вас к первым числам сентября. С пониманием отношусь к Вашей нелюбви дворцовых церемоний, посему отдайте распоряжения о квартире г-ну Н. и не заботьтесь о расходах. Но желаю Вас видеть ежедневно.

Поздравляю княжну с поступлением. Елизавета Алексеевна изволят с нею познакомиться.

Пребываю Вам благосклонный,

А.

К вечеру в доме Ширковых стало особенно шумно и весело. Так, как бывает в московских домах и усадьбах, когда съезжаются все соседи, все вполне друг другом довольны и мало обращают внимания на титулы и звания. Гости из столицы, впрочем, тоже были, из тех, кто смог воспользоваться порталами. К тому же засвидетельствовать почтение и поздравить приехал рыжий и кудрявый друг Матвея – Василь, сын графа Аракчеева.

— Как ты, душа моя? – улыбнулся Матвей, когда всех пригласили к позднему обеду, и Ольга действительно оказалась от него по правую руку, слева сидел Василь, который был слишком увлечен разговором с юной княжной Голицыной, а потому все внимание можно было сосредоточить на друге детства.

Матвей, впрочем, все равно говорил, чуть склоняя к ней голову и понижая голос, чтобы его слышала только Ольга:

— Слышал от знакомых, что Йогель тебя необычайно хвалит. И кто бы мог подумать, что маленькая дикарка, кидавшая в меня подгнившие сливы, способна быть светской дамой и блистать на балах, м?

Ольга поморщилась бы досадливо, а может быть, и получил бы друг детства пинок, вовсе не приличествующий барышне, но она поймала взгляд молодого мужчины, сидевшего напротив и ведущего беседу с соседней с ним дамой.

— А ты, я смотрю, вовсе не изменился, — ответила она светским тоном, вежливо улыбаясь. — Можешь вести себя прилично, только если предварительно кинуть в тебя сливой. Мне бы стоило вызвать тебя на дуэль, mon ami, но, увы, женщинам не пристало стреляться. Но не переживай, еще пара насмешек, и на первой же тренировке по боевой магии я отомщу.

— О, боюсь-боюсь, — начал было Матвей насмешливо, а потом до него, похоже, дошел смысл ее слов, выражение лица сменилось на удивленное, а потом на радостное.

— Олька! Душа моя, да никак тебя взяли! Взяли же?!

Он так сиял и говорил так громко, что на них начали оборачиваться за столом, а Ольге стоило больших трудов не расплыться в слишком широкой ответной улыбке от его искренней радости.

— Тише ты, — прошептала она, понижая голос. — Что ты творишь?!

— Господа, у меня тост! — провозгласил вместо ответа Матвей, вскакивая на ноги, и Ольга едва не простонала, потому что с Матвея бы сталось объявить всем гостям, что она теперь институтка и, что он будет счастлив учиться с ней вместе.

Ей оставалось только сгорать от стыда с достоинством.

Бабушка, сидящая подле графини и графа Ширковых, смотрела на них с улыбкой и лишь приподняла брови, выражая вежливую заинтересованность.

— Именинники обычно тосты не говорят. Но хочу поблагодарить всех собравшихся! Приятно вернуться домой и знать, что тебя так сильно любят и ждут. Пусть даже скоро я опять покину отчий дом, чтобы учиться дальше и на благо Отечества употребить свои знания, надеюсь, и в будущем году наше славное общество соберется за этим столом!

Гости приняли шалость Матвея с энтузиазмом и весельем, все начали подниматься со своих мест, зазвенели бокалы, а Ольга выдохнула с облегчением. Когда все расселись обратно, Матвей поймал ее руку и слегка пожал:

— На будущий год, я надеюсь говорить совершенно другой тост, — и он посмотрел на нее таким многообещающим взглядом, что Ольга едва не вырвала руку.

— Насмешник, – прошептала она, поспешно отпивая лимонад. — А еще друг называется.

— Ну прости, Оль, так рад видеть тебя, — проговорил он примирительно. — Твои письма скрашивали мои бесцветные будни. Ну, мир?

Он протявал ей под столом мизинчик так, как часто бывало в детстве. Ольга улыбнулась и зацепилась его пальцем за свой.

— Мир, — шепнула она и добавила строго. — Только потому, что ты присылал ответы на каждое мое письмо.

— У-у, суровая, — так же тихо ответил Матвей.

И только, когда его отвлекла разговором и поздравлениями одна из его тетушек, Ольга заметила, что молодой мужчина напротив, кажется, прислушивался к их разговору.

Ольга вежливо кивнула, давая понять, что заметила его внимание, и он тоже склонил голову в ответ, после чего невозмутимо вернулся к разговору с дамой рядом.

Небольшая вольность Матвея словно бы сделала разговоры непринужденнее: за столом беспрестанно шутили, и обед пролетел необычайно оживленно, без всякой чопорности. Мужчины говорили о Наполеоне и спорили о том, будет ли вторжение, женщины же хотели танцевать.

Хозяева позаботились и об этом, был приглашен оркестр, хотя Ольга думала, что аккомпанировать будут только на клавикордах. Таким образом вечер стал почти что балом, а гостей съехалось столько, что после того, как вышли из-за стола, Матвея она и не видела. Бабушка что-то обсуждала с гостями из Петербурга. Заскучавшая было Ольга подошла поближе, прислушиваясь.

— А, ma cherie, — бабушка поманила ее к себе и указала на молодого, очень элегантно одетого молодого человека, с которым вела беседу, и Ольга узнала своего vis-à-vis за обедом. — Познакомься, это Владислав Константинович. Он уже завершил учебу, но по распоряжению государя будет помогать месье Сламберу на кафедре сноходцев. Князь, моя внучка, Ольга.

Ольга присела в реверансе:

— Рада знакомству, князь.

— Взаимно, княжна, — Владислав вежливо улыбнулся и слегка сжал ее пальцы, прежде чем склониться к руке, из зала донеслась музыка. — Позвольте вас ангажировать на польский. Прасковья Васильевна, простите, что оставляю вас, наш разговор мы продолжим после.

— Конечно, — улыбнулась бабушка. — Веселитесь.

Ольга улыбнулась и подала Владиславу руку, позволяя увлечь себя в ряды танцующих, которые парами вливались в польский.

Танцевальный зал в усадьбе Ширковых сиял по-старинке свечами, окутанными магией. Осветительные артефакты были дороги и использовались разве что в столице. Чтобы не было душно от чада множества свечей, окна распахнули в сад. Дневная жара спала, безмятежное утром небо стремительно темнело от набегающих туч.

Ведомая Владиславом Ольга прошла мимо окна, и на мгновение ее обдало влажной, пахнущей далеким еще дождем прохладой. Кудри убранные от лица колыхнулись, пощекотав щеку. Она бросила взгляд наружу: яблоневые деревья раскачивались на ветру, и даже сквозь нарастающие звуки музыки было слышно, как падают поспевшие яблоки.

— Кажется будет гроза, — сказала она тихо, ощутив беспричинную тревогу, вглядываясь в тени деревьев, рожденные светом из зала.

После вступительных испытаний в академию ей часто снилась поляна в лесу, то солнечная, то мрачная и полная теней. Маги из приемной комиссии сказали, что подобное свойственно ментальным магам, что поляна, существующая только у нее в голове — место сосредоточения ее силы, и она будет учиться управлять этим пространством и тем самым будет развивать свой дар. И сможет отправляться туда даже не во сне, или прикасаясь к артефакту, а просто, когда захочет.

На мгновение Ольге показалось, что качающиеся яблони за окнами и деревья, окружающие ее поляну где-то в воображаемом мире, наложились друг на друга, слились и тревожно раскачивались, словно предупреждая о чем-то.

— Не бойтесь, — Владислав слегка сжал ее пальцы, возвращая в ярко-освещенный зал и словно обещая защиту и поддержку. — Зал полон магов, уж с грозой они точно справятся.

Ольга кивнула, прогоняя внезапную тревогу, вовсе не связанную с грозами, которых она не боялась.

— Как вы находите наши края? — спросила она, чтобы завязать беседу: во время неспешного полонеза молчание было бы моветоном.

— Очень уединенно, — ответил Владислав, вежливо улыбаясь. — После столицы московское общество действует умиротворяюще — никакой спешки, все очень по-простому.

— Надолго ли к нам? — Ольга кивнула Софье Голицыной, скользящей по паркету с Василем, прежде чем их пары разошлись в разные стороны, следуя фигурам танца.

— Если бы не поручение государя, то я бы задержался, ее светлость Прасковья Васильевна согласилась любезно меня принять в вашем доме. Но, увы, это всего на пару дней. Сегодня прибыл, послезавтра в путь.

— Надеюсь, несмотря на непродолжительность визита, вам у нас понравится, — ответила Ольга, думая, как бы расспросить аккуратно Владислава об академии и мсье Сламбере, чтобы не показаться навязчивой.

— Несомненно, — ответил Владислав, смотрел он при этом так внимательно, что Ольга едва ли не с досадой почувствовала, как стало жарко щекам.

Вряд ли ее неожиданное смущение можно было бы списать на танцы: полонез не требовал особых усилий, а в зале из-за прохлады, веющей из окон, было не так уж душно.

— Я тут никого не знаю, а на подобных вечерах надо танцевать. Вы позволите пригласить вас на вальс и на мазурку?

— Конечно, — легко согласилась Ольга, чувствуя, как заполошно бьется сердце: приглашение на три танца да еще и на последнюю мазурку было бы практически признанием, если бы их знакомство с Владиславом не началось только сегодня. — Буду очень рада.

Бальных книжечек на вечере не было, поэтому после полонеза Владислав просто отвел ее обратно в бабушке и поцеловав кончики пальцев сказал:

— Не забудьте про вальс.

— Как тебе Владислав Константинович? – проводив его статную, облаченную в темно-синий фрак фигуру, спросила бабушка тем особенным вроде бы насмешливым тоном, который означал обычно искреннюю заинтересованность.

— Очень интересный, — коротко ответила Ольга, обмахиваясь маленьким костяным веером, потому что бабушка, чтобы не просквозило, выбрала стулья как можно дальше от распахнутых окон.

— О чем таком вы беседовали, что ты успела разглядеть его интересность? —- фыркнула бабушка под прикрытием своего веера, но к счастью от дальнейших распросов Ольгу спас Матвей, утянувший ее танцевать.

После Матвея она станцевала кадриль с Василем, тот крутил ее в поворотах так резво, что Ольга запыхалась и все никак не могла отдышаться.

— Прекг’асная! Как же вы чудно танцуете! — с восхищением в голосе сказал он, слегка картавя, что звучало отчего-то очень мило, и весь он рыжий, насмешливый показался Ольге необычайно милым. — Мазуг’ку будемте танцевать вместе!

— О, Василь, простите, я уже приглашена, — ответила Ольга, сожалея об отказе, но в этот момент заиграли вальс, и к ней подошел Владислав.

— Вы позволите? — спросил он учтиво, и Василь кивнул, передавая ее руку новому партнеру.

Уже становясь в пару, Ольга услышала, как тот вполголоса, но достаточно громко и немного насмешливо сказал подошедшему Матвею:

— Сам бы увел у тебя даму, mon ami, — он усмехнулся и хлопнул того по плечу. — Да вот только, боюсь, соперник у нас такой, что тягаться будет тяжело.

Ольга вздохнула прерывисто, испытывая досаду, и твердо решив потребовать после извинений от Василя. Жаль, она не успела услышать ответа Матвея. Владислав уже уверенно повел ее вслед за летящими звуками вальса. И как же неловко, что он точно слышал сказанное!

Ольга подняла глаза на Владислава и поняла, что тот смотрит на нее ровно и спокойно, с легкой улыбкой. И кажется, далекие от тактичности слова друзей ничуть его не задели, а скорее позабавили. Его рука бережно и уверенно поддерживала и помогала лавировать между других пар:

— Иногда в московском обществе бывает слишком по-простому, — проговорил он, в голосе действительно не слышалось досады, только добрая усмешка, и Ольга с облегчением улыбнулась в ответ. — Но вы ведь едете в столицу? Прасковья Васильевна сказала, что вы поступили в académie.

— Да. И очень жду начала учебы, — с благодарностью ответила Ольга. — Вы ведь тоже там учились?

Разговор об академии так их увлек, что они кончили вальс прежде остальных, и Владислав остался подле Ольги, отвечая на ее многочисленные вопросы.

Как только они заговорили о магии, о предметах и профессорах, сдержанное выражение лица Владислава оживилось. Он охотно делился забавными анекдотами из своей студенческой жизни, рассказал, что стоит сделать в первую очередь по приезде в столицу, с кем из преподавателей проще договориться. Оказалось, что и княжну Нинель он тоже хорошо знал.

— О, княжна необычайно строга, — заметил с веселым блеском в глазах Владислав. — Мы начинали учиться вместе, но мне пришлось пропустить несколько лет из-за службы. И теперь она — грозная заведующая всей учебной частью. Очень суровая Mademoiselle. Ходили слухи, что на последнем курсе княжна Нинель вызвала на дуэль своего профессора, который заявил, что женщина не может иметь отлично по его предмету.

— Вы не должны говорить подобных вещей! — воскликнула Ольга, невольно рассмеявшись.

— Пусть это останется между нами, — Владислав протянул руку и накрыл ее ладони сложенные, как и полагалось благовоспитанной барышне, на коленях. — Вы же не выдадите меня княжне?

— Боюсь, это будет очень, очень нехорошо с моей стороны, — проговорила Ольга, ощущая тепло его руки. — Все-таки мы с княжной — meilleurs amies.

— Если вы забудете о моем злословии, то я обещаю загладить свою вину перед вами и перед княжной и свожу вас обеих в кондитерскую Вольфа и Беранже, когда вы устроитесь в академии, — голос Владислава неожиданно изменился, Ольга вдохнула прерывисто, потому что на мгновение перед глазами предстала залитая солнцем поляна, ее поляна, на которой почему-то была и она, и Владислав.

— Ч-что… — начала было она, моргая, и цветущие ветви вишен с ее поляны вновь стали яблоневыми, раскачивающимися за окнами от ветра.

Где-то вдалеке раздалось низкое и раскатистое громовое ворчание, и Ольга вздрогнув, отняла руки из-под теплой ладони Владислава, прижимая к груди.

— Гроза приближается, — ответил он, внимательно ее разглядывая.

— Нет, не это, — проговорила она острожно, прислушиваясь к ощущениям и все еще часто моргая, потому что боялась, что видение с поляной вернется. — Поляна… Понимаете, я бывает вижу поляну, мне сказали, что это связано с ментальной магией.

— Простите, — Владислав выглядел действительно смущенным. — Я не хотел. Правда. То есть я был бы очень рад, если бы вы согласились на мое предложение сходить вместе в кондитерскую, и к тому же мне было интересно посмотреть, каковы ваши способности, и я попробовал повлиять на ваше решение.

— О, — только и сказала Ольга. — И вот так ощущается ментальное вмешательство?

— Простите, еще раз, — Владислав и правда выглядел смущенным. — Просто вы тоже ментальный маг, и довольно сильный, раз почувствовали, хотя ваш дар и запечатан пока. Я не должен был.

— Ничего, все в порядке, — заверила его Ольга: хотя ее и не порадовало, что другой ментальный маг может так легко вмешаться в ее мысли. — Это так интересно!

— В академии вас научат, как защищать разум и избегать подобных вещей, — заверил ее Владислав и добавил. — Я поговорю с месье Сламбером, чтобы он обратил на вас внимание, когда будет набирать курс. У вас большой потенциал.

— Спасибо, — улыбнулась Ольга.

— Не благодарите, — покачал головой Владислав. — Мне не стоило. Хотя признаюсь ваша поляна — совершенно очаровательна. У каждого мага свое место силы, но я первый раз увидел столько солнца.

Ольга смущенно и польщенно улыбнулась:

— Вы меня вроде бы хвалите, а я пока даже не очень понимаю за что. Сейчас лето, о солнце легко думать. А зимой на этой поляне бывает и холодно, и страшно, и вовсе наступает ночь.

— Это очень интересно, —- Владислав посмотрел на нее пристально, словно что-то в ее умениях было особенное, что-то, чего она пока не понимала. — Уверен, месье Сламбер будет рад с вами позаниматься. Возможно, вы окажетесь из тех магов-менталистов, которые могут насылать кошмары. Редкий и довольно опасный дар.

За окнами совсем потемнело, и гром раскатисто и низко вплелся в первые звуки мазурки.

— Но кажется я вас напугал, — извиняющимся тоном сказал Владислав поднимаясь и протягивая руку. — Пойдемте танцевать. Наша мазурка.

От слов “наша мазурка” Ольга почувствовала приятное волнение и прогнала мысли о темном даре. Потому что Владислав невольно угадал — дар ей скорее всего передался от отца, и был маленький шанс, что он окажется светлым.

Владислав был прекрасным танцором, вел ее легко, сам не перетягивая внимания на свое мастерство и словно бы говорил этим танцем всем: посмотрите, как она хороша, посмотрите, какая прекрасная у меня дама! И Ольга сияла и сама от этого танцевала лучше, чем когда либо. И все вокруг улыбались, и мазурка, сплетаясь с грохотом грома лилась в открытые окна, в которые уже начали залетать крупные капли.

В очередном стремительным повороте Ольга выхватила из прочих лиц лицо Матвея — ее друг был хмур, и смотрел на нее пристально и тяжело, и словно бы сердито.

“Что это с ним такое?” — успела подумать Ольга, когда музыка неожиданно остановилась, пары тоже стали останавливаться, налетая друг на друга, и Владислав на мгновение прижал ее к себе, чтобы локоть одного из стремительных партнеров не прилетел ей в голову.

— Что такое? — проговорила она, оглядываясь, когда Владислав немного отстранился.

Зал стремительно пересек незнакомый мужчина в военной форме. Лицо его было красно, а с волос капало, на эполетах блестела вода да и зеленый мундир был мокрым на плечах и спине. Кажется, он скакал сюда верхом и столь стремительно, что даже не высушил себя простым заклинанием:

— Витебск занят наполеоновскими войсками! Они сломали портальную защиту накануне ночью и всё прибывают. Офицеры отправляются немедля по своим полкам. Магам, получающим образование, необходимо как можно скорее отправиться в свои учебные заведения. Всем, кто проживает в Москве и окрестностях рекомендуется переехать ближе к столице.

Ольге показалось, что выключили все звуки, хотя она видела, как двигаются губы незнакомого военного, как переговариваются гости Ширковых вокруг. Но в ушах звенела тишина, в груди сворачивалось и росло что-то темное, страшное. Перед глазами мелькнула знакомая поляна. Только ветер стал острее и злее, безмятежное небо затянули тучи, а листва с вишневых деревьев вдруг в одно мгновение осыпалась пеплом. Поблекла зелень, и все вокруг выцвело, потеряло краски. И когда черные тени потянулись к ней, раздался голос Владислава, выдергивая ее из кошмара наяву:

— Ольга! Ольга, вы не на поляне, вы в зале, — голос его звучал ровно и спокойно, и она поверила ему, черные тени дрогнули и исчезли, засохшие ветви деревьев стали яблоневыми, мокрыми от дождя, который лил за закрытыми уже окнами.

— Вот так, все хорошо. С возвращением, — проговорил Владислав, и Ольга моргнула, глядя ему в глаза — такие темные, что она не смогла определить их цвет.

— Прасковья Васильевна, вам надо как можно скорее отправить княжну в академию. В Москве скоро станет небезопасно.

— Мы отправимся завтра же, — кивнула бабушка, которая как оказалось уже сидела рядом, принимая у подошедшего Матвея стакан воды и передавая его Ольге. — Молодой князь Ширков отправится с нами в академию.

Ольга отпила воды, понимая, что ее усадили у окна, и что все вокруг находится в движении и волнении от внезапных, страшных новостей. И что Матвей стоит рядом молчаливый и хмурый, и Владислав тоже хмурится. Она сама дышала поверхностно, все еще отходя от кошмара, привидевшегося ей, и так совпавшего с тем, что теперь происходило. Надо же Наполеон ввел войска. Да еще и так вероломно – порталами!

— Ну что, голубка, пришла в себя? — ласково обратилась бабушка к Ольге, вырывая из тревожных и тягостных мыслей. — Не бойся! Как сунулся Наполеон, так и полетит обратно. Хотела я отправить тебя учиться и отдохнуть этот год, да придется повоевать.

<br>

Визуалы. Усадьба Воронцово

Пока Ольга танцует в доме Ширковых, расскажу вам про ее родную усадьбу. Очень люблю вплетать в сюжет реальные места, а с усадьбой Воронцово все сложилось само собой.

Когда я только начинала писать «Искренне Ваш», то хотела, чтобы героиня была именно из Москвы - немного наивная, воспитанная бабушкой провинциальная барышня, которая приезжает в столичную академию. А еще мне хотелось начать историю с лета, и чтобы сценка была у воды. А потому я прошерстила все усадьбы недалеко от Москвы. Сначала думала о Голицыных (усадьба в Кузьминках), но род Голицыных довольно известный в широких кругах, а мне нужна была сирота с бабушкой.

Так Ольга стала Репниной. Род Репниных по мужской линии прервался на Николае Васильевиче Репнине (фамилия перешла к его внуку Волконскому по отцу и Репнину по матери). Дочери тоже были, но имена я поменяла, конечно, как и судьбы, и все-все придумала))

Но вернемся к усадьбе. Она находится в Москве, можно погулять в парке и посмотреть на сохранившиеся постройки. Например на мемориально-триумфальную «турецкую крепость» — въездную группу в усадьбу, которую возвел князь Репнин в память о взятии города Мачина.

И здесь исторические сведения вновь вплетаются в мою историю — отец Ольги погиб в русско-турецкой войне. А почему и как — узнаете в будущих главах.

А еще усадьба упоминается в «Войне и мире». А больше ничего не скажу, потому что судьба усадьбы в 1812 году несколько спойлерит сюжет.

Спасибо, что читаете! Новая глава будет сегодня в полночь, а пока делитесь, бывали ли в Воронцово?