Читать книгу: «Звонок из прошлого»

Конец сентября. После двухнедельного похолодания с непрерывными, но не очень обильными дождями наступило бабье лето. Солнце уже было не в состоянии достаточно прогреть осенний воздух, но температура днем была вполне приемлема, чтобы доставлять приятное ощущение комфорта и умиротворенности. Особенно приятно это было ощущать по выходным, прогуливаясь пешком между домом и магазинами с продуктами. Деревья еще покрыты обильной листвой, но было видно, что это ненадолго. Совсем скоро зеленый покров сменится яркими осенними красками, а затем – бесстыдной наготой ветвей.

Я возвращался с полным пакетом провизии к себе в квартиру, снимаемую на время командировки. Там меня ждали парочка недавно скаченных новых фильмов, которые я собирался посмотреть за наскоро приготовленным ужином. Свой рабочий ноутбук я подключил к большому жидкокристаллическому телевизору, поэтому за удобство при просмотре продукции мирового кинематографа не стоило беспокоиться. Сиди или лежи и наслаждайся оставшимся до следующего рабочего дня временем.

Вот уже пятый год я работаю в таком режиме. Три недели провожу в командировках по городам и весям. Заключаю сделки с представителями различных компаний, торгующих строительными материалами, рекламирую и предлагаю товар, производимый родной компанией. Ну, как производимой? Точнее было бы сказать перекупившей у определенных производителей и предлагающей свои услуги по поставке всем нуждающимся. Такое вот промежуточное звено между компаниями. А что? Так сейчас почти все у нас в России, да и во всем мире, работают. Создается определенная логистическая цепочка между производителем и конечным покупателем, в которой зарабатывают все, кто в ней участвуют. Моя зарплата напрямую зависит от количества конечных точек продаж товара, который наша компания предлагает для реализации на рынке строительных услуг, а также от его непосредственного количества, закупленного у нас. Получается, вроде, неплохо. Последнее время стал зарабатывать не так, чтобы очень много, но на жизнь мне и моей семье хватает. Во всяком случае, я перестал заботиться о нехватке средств на покупку того или иного. Нет, конечно, мы не шикуем, но на наши скромные, я надеюсь, потребности вполне хватает.

Жена, правда, немного недовольна тем, что дома стал проводить очень мало времени. Но другим делом я бы не хотел заниматься. У меня все хорошо получается. Я, можно сказать, нашел себя, свою нишу в этом мире. Да, не много времени уделяю жене, да, времени на воспитание дочери катастрофически не хватает, но Рита, жена моя, во всех моих делах – огромное подспорье для меня. А потом, современные технологии связи позволяют мне каждый день видеть жену и говорить с ней, а также эти средства связи позволяют мне проводить видеовоспитательные мероприятия с дочерью, когда это необходимо. И дочь, Светик, меня даже очень слушается, уважает. А как иначе то?

Зато, скажу вам, та неделя, что я провожу дома между разъездами, выдается для меня ну уж очень насыщенной и напряженной. Мне приходится за это небольшое время наверстать все, что накапливается за время моего отсутствия. Фактор личного присутствия при воспитательном процессе дочурки – на самом деле очень серьезная вещь. Еще надо ее обласкать, поощрить. А еще нужно в ускоренном варианте успеть прошмыгнуться по различным магазинам, приобрести различное шмотье, в необходимости которого я иногда сомневаюсь, выгулять семью на природе или устроить поход в кафе, кинотеатр или еще куда-нибудь. В общем, за неделю дома я устаю от бытовой суеты больше, чем иной за месяц. Поэтому, стыдно признаться, с какими-то облегчением и радостью вновь еду в командировку, чтобы там лишь по телефону ежедневно общаться со своими родными, которых очень, очень люблю на самом деле.

С другой стороны, как мне кажется, такой график жизни еще больше сближает нас с Ритой. Мы банально не успеваем устать друг от друга за ту неделю, что я нахожусь дома. За три же недели моего отъезда мы успеваем так соскучиться по своей второй половинке, что те проблемы и нужды, неизбежно накапливающиеся в каждой семье, сами собой уходят на второй, а то и на третий план. Встретившись, мы с Ритой, как в далекой юности, вновь и вновь испытываем к друг другу нежные и пылкие чувства. Иной раз даже днем, отправив Светика к бабушке в гости, мы уединяемся в своей спальне, чтобы насладиться близостью сплетенных тел, вдыхая ароматы своего любимого. Ночь же приносит удивление от того, что еще остались силы на страсть, словно бы нам сейчас снова стало по восемнадцать лет.

Да, мне кажется, что это именно так и есть. И в том, что мы до сих пор не наскучили друг другу, присутствует, отчасти, как раз тот режим моего нынешнего существования. В нас периоды недолгой разлуки, словно дрова для костра, поддерживают тот огонь, что сближает людей. Вот, взять, например, моего старшего брата Владика, Владислава. В свое время он, как нам всем казалось, очень удачно женился. Жена ему досталась красивая, умная, веселая. И несколько лет мы, его родственники и друзья, думали, что надо же, как оно бывает. Счастливый брак, небольшой, но достаток в доме. Казалось бы, что еще желать? Однако, через некоторое время, по прошествии нескольких лет, мы стали замечать какую-то все больше и больше разрастающуюся трещину в их отношениях. Жена брата, то ли от большой неземной любви к нему, то ли по причине того, что она являлась просто эгоисткой-собственницей, не давала ему ступить и шага без своего личного присутствия. Все время находилась рядом с ним. Отпуск – вместе, поход к друзьям – вместе, никуда от себя не отпускала. И так далее, и тому подобное. И он, брат, как безвольный телок, ослепленный «неземной» любовью, все время шел на поводу ее решений. Постепенно личность брата, его личная сущность, заложенная любому от природы, начала заменяться сущностью исполнителя чужой воли. А ведь и в его сознании что-то, наверняка, присутствовало, как-то ведь он себя определял когда-то в этом мире. Так вот, в один прекрасный момент он, наверное, воспротивился складывающемуся положению вещей, тому, что происходило с ним, решил вновь самостоятельно принимать какие-то решения в жизни. Однако, эти самые попытки наконец-таки что-то решать в своей жизни самостоятельно натолкнулись на абсолютное непонимание со стороны его половинки. Начались неминуемые огорчения, разочарования друг другом, скандалы, ссоры и тому подобное. Наконец, однажды, после твердого принятия братом какого-то решения, связанного с дальнейшим развитием их семейных отношений, его жена, будучи абсолютно несогласной с его мнением, собрала вещи, ребенка и покинула его, уехав к своим родителям. Через некоторое время они подали на развод. С тех пор брат живет один, не решаясь вновь создать новую семью. Да, теперь он полностью хозяин своих решений, но при этом бесконечно одинок и печален. В моей же семейной жизни – полный, как мне кажется, уют и порядок. Мы с Ритой не успеваем накопить к друг другу претензии, какое-то раздражение или усталость. Мы все время в состоянии ухаживания за друг другом, что ли. Наверное, как-то так…

Я зашел в свою временную квартиру и сразу направился на кухню. Поставил вариться пельмени на газовую плиту, а сам направился в спальню сделать все необходимое для просмотра того видеоматериала, что я подготовил заранее. Через некоторое время я уже наслаждался скромной трапезой под громкие звуки погонь и выстрелов, что раздавались из качественных динамиков телевизора.

После всего, традиционно пообщавшись с Ритой по видео через мобильное приложение, опять-таки выведенное на экран телека, немного повоспитывав дочурку в лучших правилах строгого, но нежно любящего отца, я искупался, смыв с себя легкий налет пыли от нелегкого трудового дня, и лег спать, проверив включенность будильника.

Разбудила меня настойчивая мелодия моего смартфона, поставленная на вызов от абонента. Первым делом я посмотрел в окно. На улице стояла сплошная темень, несколько разбавленная тусклым светом уличных фонарей. Я перевел взгляд на электронные часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Было около трех ночи. И только затем я недовольно посмотрел на смартфон, примостившийся возле подушки, на которой я спал. Что за черт? Я моментально проснулся. Вызывавшим меня абонентом значилась надпись «Папа».

Я не прикоснулся к смартфону. Вызов еще немного прозвучал и смолк. Я сел на кровати, спустив ноги на пол, продолжая смотреть на средство связи, не совсем понимая, что же произошло. Экран аппарата потух, а я все смотрел на него и смотрел, не решаясь взять его в руки. Так я просидел с минуту. Вдруг смартфон вновь ожил, а я вздрогнул от неожиданности. На экране под бодрящую мелодию вызова отображалась недавняя надпись «Папа». Меня мгновенно прошиб озноб, и я покрылся легкой испариной. Что за дела? Чьи это шутки такие? Откуда? Смартфон стих, а я все сидел в темноте и смотрел на его еле заметный силуэт, едва различимый в слабых отсветах, доносящихся от уличных фонарей, луны и звезд за окном.

Папу, отца мы похоронили уже четыре года назад. По небрежности или по какой-то другой причине я не удалил его личный номер из своей записной книжки. Но точно знаю, что его номер мы заблокировали. Тьфу ты. Наверное, по прошествии времени оператор компании, кто предоставлял номер телефона, передал его какому-то новому абоненту. Ну конечно же! Что это я разнервничался? Это же естественно, как божий день! Ладно, надо будет удалить его со смартфона и все на этом. «Сейчас я это сделаю», – подумал я.

Я взял телефон в руки и собрался немедленно осуществить задуманное. И в этот момент смартфон зазвонил снова. От неожиданности я выронил его из рук. Он упал на пол экраном вниз, скрыв имя звонившего. Я наклонился над ним, почему-то не сомневаясь, чье имя увижу в следующий миг. Я не ошибся. «Папа». Немного подождав, я несколько трясущейся рукой принял вызов, поднес динамик к уху, произнес: «Да. Я вас слушаю». На том конце послышались еле различимые легкий шум и какие-то трески. Больше ничего.

– Ало. Я вас слушаю… Кто это звонит?.. Почему вы молчите?..

Ответа не последовало. Я сбросил вызов и тут же сам набрал номер отца.

– Набранный вами номер не обслуживается или заблокирован, – раздался в моем динамике голос робота.

Вот это да! А как же… Ладно, подумал я, утро вечера мудренее. Завтра, точнее уже сегодня днем разберемся с этим. А сейчас надо еще немного поспать. Я полностью успокоился, хотя неприятный осадочек остался, засев глубоко в районе живота. Лег в постель и почти тут же уснул.

Будильник разбудил меня своей веселой мелодией. Я встал, принял утренний душ, наскоро позавтракал и собрал необходимые для сегодняшней работы документы. Вышел из дома и направился к своей машине. Сел за руль, на навигаторе выстроил свой будущий маршрут, завел двигатель автомобиля. Уже было собрался трогаться с места, как вновь раздался вызов телефона. Почему-то я даже не сомневался в том, кто мне звонит. «Папа» высвечивалось на экране. Я принял вызов. Ничего. Та же тишина с легкими потрескиваниями в динамике. Сбросив вызов, тут же перенабрал звонившему. И вновь, как и ночью, услышал в ответ голос робота:

– Набранный вами номер не обслуживается или заблокирован.

Я произвел отбой, отложил смартфон в сторону и откинулся в кресле, облокотив голову на подголовник, бросив руки на колени. Настроение полностью испортилось от непонимания ситуации. В этой позе, как потом выяснилось, я просидел около часа. С заведенным мотором автомобиля, абсолютно недвижимый.

Я сидел с полуприкрытыми глазами, не видя ничего перед собой и вокруг себя. Я предавался воспоминаньям. Я вспоминал себя, то, каким я был, кем я был. Вспоминал всех, кто окружал меня. Вспоминал детство, свою молодость, вспоминал, какими были давным-давно мои мама, брат. И да. Я вспоминал об отце. О наших непростых взаимоотношениях…

Я был вторым ребенком в семье. Мое появление на свет было осознанно запланировано, если так можно сказать. Меня хотели и ждали. Правда, как потом мне рассказывали, все надеялись на рождение девочки, но то, что я оказался мальчиком, нисколько не приуменьшило той любви и заботы, которой я был окружен в дальнейшем. Маме на момент моего рождения было далеко за тридцать, а отцу стукнуло уже сорок. Так что, если так можно говорить, я был поздним ребенком. Родители к тому времени заслужили и почет, и определенное положение в обществе. Жили мы не в роскоши, но определенный достаток в семье имелся. В общем, жили мы неплохо на фоне основного большинства населения с их чересчур усредненными заработными платами и возможностями великой страны обеспечить эту усредненность. Я был младше своего брата более, чем на десять лет. Поэтому очень большое бремя воспитания подрастающего молодняка в виде меня родимого легло на его хрупкие детские плечики. Родителям надо было много работать, а ему, как старшему и сознательному, нужно было помогать им. Справедливости надо признать, он, действительно, был каким-то не по детски сознательным. Он, как и я, впрочем, очень любил нашу маму, поэтому старался в силу своих малых лет всячески помогать ей, снимать с нее часть домашних забот. Ходил в поликлинику за детским питанием для меня, гулял со мной на улице, иногда в ущерб своим детским потребностям лишний раз поиграть со сверстниками, водил меня в детсад и забирал оттуда. Магазин с продуктами тоже частично был на нем. Но, как я понял намного, намного позже, он, брат мой, действительно, меня очень любил, поэтому не считал свою заботу обо мне чем-то обременительным для себя. Я же, окруженный всеобщими любовью и заботой, подчас воспринимал все это, как некое должное, поэтому иногда позволял себе и покапризничать, и проявить некое пренебрежение по отношению к брату. Он, естественно, обижался на меня, не понимая, почему я не воздаю ему тем же, что он дарит мне, в частности свою привязанность. А я просто был маленьким ребенком, вокруг которого крутится этот мир. Брата я «обожал» лишь тогда, когда был вдали от нашей мамы. Каждое лето родители отвозили нас к нашим бабушке и дедушке в другой город. И вот там, вдали от мамы, я «хвостиком» бегал за братом, слушался его во всем, глядел ему в рот, если так можно выразиться. А ему, самому еще ребенку, это нравилось. Он вырастал, что ли, в своих глазах. Нет, в те мгновения он не злоупотреблял моим вниманием к нему. Ему просто нравилось мое к нему отношение, как к старшему. Но кончалось лето, мы возвращались домой, и присутствие родителей делало моего брата в моих глазах невидимкой, что, как я только теперь понимаю, его очень ранило глубоко в сердце. Он вообще очень чувствителен к понятию справедливость. Таким и остался. За то, наверное, и страдает…

А отец… Отец много работал. На мое воспитание у него находилось не очень много времени, как и на какие-то домашние дела тоже. Дом полностью держался на нашей маме. Отец же следил откуда-то свысока со своего семейного трона за общим порядком в семье. Сын высокопоставленного военного, потерявший своего отца задолго до моего рождения, воспитывался в полууставной строгости и порядке, которые ему самому в детстве не очень-то и нравились, но которые глубоко впитались в его сознание и понимание устройства мироздания. Строгость моего отца и отношение ко многим вещам в этом мире очень различались со взглядами на то же самое нашей мамы. У родителей даже случались семейные ссоры на почве этих самых различий. А я что? Ребенок больше тянется к мягкому и теплому. Тем более, что это мягкое и теплое порой, а точнее всегда, могло защитить от противоположного, что нес в себе наш отец. Отсюда и у отца в отношении меня возникали какие-то обиды. Видно, брат мой полностью пошел в него. Оба обидчивые. Только время показало мне, как отец был во всем прав. Просто он не умел заставить слушать себя. Мог напугать – да, но слушать… Ему бы больше маминой близости ко мне, больше бы времени на «поговорить», да меньше громкоголосой строгости в нравоучениях – глядишь, не совершил бы я многих ошибок, за которые и по сей день стыдно самому. Н-да, и не хватало мне отцовских сюсюканья и ласки еще. Хорошо, что все это я с избытком получал от мамы…

Мои воспоминания прервал телефонный звонок. Я с осторожностью посмотрел на смартфон. Мои опасения о звонившем не оправдались. Звонок был от моего начальника. Я поднял трубку.

– Ало. Слава, здравствуй, – раздалось на том конце.

– Здравствуйте, Андрей Викторович. Слушаю вас, – ответил я.

– Как у тебя идут наши дела? Все удачно?

– Да, все в порядке, Андрей Викторович.

– Ты сейчас где?

– Еду на встречу с клиентом. Не переживайте. Думаю, клиент созрел, контракт подпишем.

– А-а. Ну, хорошо.

– Что-то случилось, Андрей Викторович?

– Да нет, нет. Все хорошо. Просто позвонил узнать, как у тебя дела. Значит, все хорошо? Ты обратно когда собираешься?

– Через пару деньков, думаю, вернусь. Вечером, если надо, пришлю отчет.

– Да нет, Слав. Не обязательно. Ты у меня человек проверенный, свое дело знаешь. Я просто позвонил. Узнать, что у тебя все в порядке.

– Да, Андрей Викторович, у меня все в порядке. Вернусь с новым контрактом. Дома отчитаюсь о проделанной работе.

– Ну, ладно. Тогда пока. Не буду отвлекать. Счастливо тебе.

– Спасибо. До свидания, Андрей Викторович.

Я отключил соединение. Перепроверил маршрут до места назначения по навигатору и тронул автомобиль с места. Сегодня предстояла важная встреча с клиентом, которого я обрабатывал четыре дня, описывая ему перспективы его сотрудничества с нашей компанией. В конце концов, я сумел заинтересовать его в долговременной работе именно с нами. За это мне грозил приятный бонус в виде премии.

На середине пути я попал в автомобильную пробку и решил немного изменить свой маршрут. Позвонил клиенту, извинился за небольшое опоздание. По приезду на место назначения с головой окунулся в работу, забыв обо всем на свете. Через три часа, когда все необходимые документы уже были подписаны, клиент предложил мне отпраздновать это небольшое событие в ресторане. Я согласился. Мы назначили время и место встречи, и я поехал к своему месту жительства, чтобы оставить там машину, а потом на такси добраться до ресторана.

До встречи оставалось время, и я, удобно устроившись в кресле напротив телевизора, смотрел на экран, поочередно переключая канал за каналом, надеясь попасть на что-то интересное. Мое внимание привлек местный новостной канал, на котором я и остановился. Сообщалось, что сегодня утром на пересечении улицы Маяковского и проспекта Ленина произошло крупное дорожно-транспортное происшествие, повлекшее за собой несколько человеческих жертв. Стоп! Когда, в какое время это произошло? Я приглушил звук телевизора и взял в руки ноутбук. Подключился к новостному каналу и отыскал заинтересовавшую меня новость. Ага! Вот оно. Так. Получается, что пробка, в которую я попал утром, образовалась как раз из-за этого происшествия. А еще странно то, что не замечтайся я о своем прошлом в машине, не задержись я на час, то, вполне вероятно, мог оказаться в самом центре этих трагичных событий, ведь ехать мне нужно было вначале именно тем маршрутом, где эта авария и произошла. Вот судьба. Бог, как говорится, уберег от несчастия. Мир душам погибших…

Я посмотрел на часы. До встречи в ресторане оставалось полтора часа. Я начал собираться в дорогу. Переоделся в свежие вещи, вызвал такси по телефону и спустился к подъезду на улицу. Такси, как и обещал оператор таксомоторной компании, подошло через пятнадцать минут. Я уже было начал открывать заднюю дверь, как раздался звонок вызова в моем смартфоне. Продолжая держаться за дверную ручку такси, я посмотрел на экран смартфона. «Папа» ясно высвечивалось на нем. Опять этот глюк. Я опешил, в недоумении смотря на надпись, четко вырисовывающуюся на трезвонящем аппарате. Затем неуверенно принял вызов. В динамике раздавался все тот же приглушенный треск и какой-то то ли шепот, то ли еще что-то, но совсем неразборчивое.

– Вы садитесь? – донеслось до меня через приоткрытое окошко.

– Да… Нет, – растерянно произнес я. Телефон смолк, а я все продолжал смотреть на потемневший экран.

– Так что? Оформляем отказ или как? Или все-таки едем? – в голосе водителя сквозило неприкрытое недовольство.

– Да, да, я сейчас.

Открыв кошелек, я расплатился с недовольным таксистом, компенсируя его потери за отказ от поездки. Извинился и пошел по направлению к небольшому магазинчику, в котором все время командировки отоваривался. По ходу движения набрал номер отца, чтобы вновь услышать давешний голос робота, доводящий до моего сведения, что этот номер уже не обслуживается. Но тогда как, думал я, такое может случиться? Не понимаю. Надо как-то с этим разобраться.

В магазине я купил бутылку коньяка и сигареты. Два года назад я бросил курить, но сейчас мне очень захотелось глубоко затянуться отравляющим организм дымом. Выйдя из магазина, я распечатал возле своего подъезда пачку сигарет и с трудом достал одну. Мои пальцы слегка подрагивали от какого-то нервного возбуждения. Выкурив сразу две сигареты, я присел на лавочку. Голова от непривычки сильно закружилась. К горлу подступил ком тошноты. Я набрал номер клиента.

– Ало. Вячеслав, я вас жду, – раздалось на том конце.

– Ало. Валентин Сергеевич, простите меня, пожалуйста. Я не смогу приехать, – начал я.

– Что-то случилось, Вячеслав?

– Так, небольшие неприятности. Ничего страшного.

– Ну, в таком случае, я отказа не принимаю. Если ничего страшного, то, думаю, со всем остальным мы вместе разберемся. Давайте, приезжайте. Я настаиваю. Все. Жду вас.

– Ну, ладно. Минут через тридцать я буду, – уже не смог настоять на своем я, – Извините, скоро буду.

– Хорошо. Жду.

Я вновь вызвал такси по своему адресу. Через пять минут подъехала очередная желтая машина с шашечками на крыше. Я сел на заднее сидение, и автомобиль тронулся с места.

Я несколько раз бывал в этом городе и немного знал его. Поэтому удивился, когда таксист свернул налево вместо того, чтобы проехать прямо. Я полюбопытствовал выбором дороги, указав, что прямо было бы короче.

– Да, – согласился таксист, – но минут пятнадцать назад там впереди случилась авария. Сейчас там затор. Кстати, – сказал он, – там разбилась машина из нашего парка. Водитель сильно пострадал. Не знаю, что и как, но у него был вызов по вашему адресу. Клиент, правда, отказался от поездки. А наш парень ехал уже по другому вызову, но вот такое дело…

Таксист замолчал, следя за дорогой. Я же с ужасом думал о том, что в той разбившейся машине должен был ехать я…

Мысли о возможном стечении обстоятельств вскоре покинули меня. Мы с Валентином Сергеевичем и еще парочкой его коллег неплохо попировали в ресторане. Я, правда, сильно захмелел. Возможно, от пережитого недавно, а возможно, от того, что очень редко выпиваю вообще. Так или иначе, меня после вечеринки мои новые товарищи довезли на такси домой и пожелали спокойной ночи. Я с трудом добрел до постели и в чем был бухнулся поверх одеяла. Заснул почти мгновенно и спал без сновидений. Ночью, правда, вставал пару раз, запивая водой из-под крана огонь изнутри…

Утром я провалялся в постели дольше обычного. В этом городе я завершил все намеченные мной здесь дела, поэтому мог уехать домой на день раньше запланированного, то есть уже сегодня. Но жестокое похмелье просто не давало мне сил встать с постели. Через силу, превозмогая тошноту и головокружение, я заставил себя наконец-таки скинуть с себя верхнюю одежду и принять душ. Упругие струи воды приятно обдавали мое больное тело со всех сторон, принося искомое облегчение. Выйдя нетвердой походкой из ванной комнаты, я направился на кухню, чтобы поглотить очередную порцию воды. На столе стояла бутылка коньяка, купленная мной вчера и проехавшая со мной путь до ресторана и обратно. Не в моих правилах похмеляться, но состояние было такое, что я решил попробовать сделать это. Я выпил сразу две рюмки и закусил шоколадом, найденным в холодильнике. Практически сразу тошнота усилилась и шоколад попросился наружу. Я еле успел добежать до унитаза, и меня вырвало. После последнего позыва я с трудом добрел до ванной и снова принял душ. Однако, я все-таки решил выпить еще одну рюмочку коньяка на свой страх и риск. Как ни странно, в этот раз я практически сразу ощутил облегчение во всем теле. Не рискуя дальше с коньяком, прошел в комнату, разобрал постель и лег спать с надеждой, что чары Морфея спасут меня от ужасного состояния.

Проснулся я, когда на часах было около четырех дня. Прислушался к своим ощущениям и с радостью понял, что почти исцелен. Так, небольшая слабость присутствовала, но в целом все было хорошо. Я пообедал позавчерашними пельменями, решив сегодня никуда не выходить. Включил телевизор и под его негромкое бормотание стал собирать свои вещи в дорожную сумку. Завтра с утра я собирался уехать домой. Созвонился с хозяйкой съемной квартиры, договорившись с ней о передаче ключей. Вечером созвонился с Ритой и поговорил с ней. Она, как всегда, уже подготовила кучу планов на мой приезд: надо будет съездить туда-то, туда-то, дочку сводить к тому-то, тому-то, купить то-то, то-то и тому подобное. Я сказал, что очень ее люблю, ее и нашу дочку, она шепотом пообещала мне какой-то сюрприз, который покажет мне в ночь моего приезда, еще мы поболтали о каких-то пустяках и все. Я с отличным настроением лег в постель, с нетерпением приближая завтрашний день.

Дорога домой выдалась легкой. Вечером я уже обнимался с женой и дочкой. Мы втроем сидели на кухне и ели всякие вкуснятины, приготовленные Ритой к моему приезду. Уложив дочку спать, мы с Ритой, держась за руки, еще немного посидели за просмотром какого-то фильма, с нетерпением ожидая более глубокой стадии сна дочери. Затем Рита, действительно, показала мне тот сюрприз, о котором говорила мне накануне. Она зашла к нам в спальню из ванной, плотно прикрыв за собой дверь, в роскошной черной ночнушке, выгодно подчеркивавшей ее стройную фигурку. Я никогда не страдал излишними формами фетишизма, но вид Риты в этом наряде усилил мое и без того сильное желание близости. Мы, как и в первый год нашего знакомства, не могли оторваться друг от друга полночи, заснув, полностью выбившиеся из сил. Так и проспали в обнимку до девяти утра, когда нас разбудила наша Светланка, бесцеремонно ворвавшись к нам в спальню. Благо мы оба оказались по шею укрыты одеялом, а то вид наших голых тел наверняка бы смутил и дочь, и нас самих, застигнутых врасплох. Строго указав на неприемлемость вхождения без разрешения в родительскую спальню, мы отправили ее умываться, а сами быстренько накинули на себя домашние халатики. Потом посмотрели друг на друга и рассмеялись озорным и счастливым смехом.

Целый день, а это была суббота, я участвовал в запланированных Ритой мероприятиях.

Мы объездили несколько торговых центров, побывали в тысяче различных бутиков, потратив чуть больше половины моей зарплаты. Приобрели все необходимое для дома, для жены и дочки, немного для меня. Купили несколько подарков для предстоящих семейных торжеств в виде дней рождений и тому подобных. За день я устал от этой суеты так, как иной не устает за неделю. Но все это для меня была приятная усталость. Самым лучшим моментом в этот суетный день была прогулка втроем по осеннему городскому парку с неотъемлемыми атрибутами в виде фотографирований на фоне прекрасных пейзажей для дальнейшего размещения этих самых фотографий на сайтах различных социальных сетей, в которых активное участие принимала наша Светланка. Несмотря на то, что перемещались мы на нашем автомобиле, к вечеру мои ноги еле слушались меня. Поэтому в эту ночь я отказался от нежных ласк Риты, позорно уснув, не дождавшись ее появления из ванной, которую я преднамеренно посетил первым.

Утром мы с Ритой поехали в церковную общину, которую я посещаю уже много лет, поучаствовали в необходимых мероприятиях, тепло пообщались с ее членами. После запланированной проповеди старшим общины мы с чистыми осветленными сердцами вернулись домой. Забрали Светика и сходили в кинотеатр на новый фильм, снятым по комиксам. Легкое, красивое чтиво, не сильно нагружающее сознание. Как раз то, что нужно для отдыха. После кино опять посетили городской парк. Светланка кормила голубей, кроша батон, купленный заранее. Мы с Ритой сидели на скамейке и смотрели на дочь.

– Ритуль? – я приобнял за плечи жену.

– Что, Слав?

– Хочу поделиться с тобой одной историей, приключившейся со мной в командировке.

Рита полуобернулась ко мне лицом, выскочив из-под моей руки, лежащей на ее плече.

– Что случилось, Слав? Что-то серьезное? – в ее глазах отразилась тревога за меня.

– Да нет, нет, Ритуль. Все нормально, – я улыбнулся ей и снова приобнял ее за плечи, притянув к себе.

– Ты, это, парень, давай-давай, не пугай меня так, – шутливо проговорила Рита, прильнув ко мне всем телом и положив свою голову на мое плечо, – Давай, рассказывай, что там у тебя приключилось.

Я вкратце рассказал Рите о странных звонках и событиях, последовавших за ними. Рита оторвалась от меня и сидела вполоборота, глядя в мои глаза. Ее руки лежали на моих коленях.

– И что ты думаешь обо всем этом? – спросила она, когда я закончил рассказ.

– Не знаю. Странно все это. Но объяснить этого я пока не могу. Может, какой-то сбой со связью, может еще что-то. Думаю, на неделе съездить в центральный офис телефонной компании. Спрошу, как могут проходить звонки с заблокированного номера. Там посмотрим.

– Н-да. Странно. Что ж. Сходи, действительно в компанию. Может, они и вправду найдут объяснение всему этому.

К нам подскочила Светланка, отряхивая руки от хлебных крошек.

– Ну что? Я все. Поехали домой. Я кушать хочу. Или пойдем в пиццерию.

– Какая пиццерия? – возмутилась Рита, – Вчера ходили туда. Хорошего понемногу. Дома еды полно. Надо есть, чтобы не выкидывать.

– Ну, мам, пап! – заканючила дочка.

– Слушайся маму, – отрезал я, – Поехали домой, – я встал со скамейки, подавая руку жене.

Мы вернулись домой и славно поужинали. Моя Ритулька – великолепная хозяйка. Готовит – пальчики оближешь. Перед сном заставили Светланку подготовиться к завтрашним урокам в школе, сложить в рюкзак необходимые учебники. Когда она уснула, мы с Ритой занялись собой. Спустя некоторое время, усталые лежали в обнимку. Рита засопела, уютно устроившись на моем плече. Ко мне же сон никак не шел. Я снова перебирал кирпичики своих воспоминаний.

… не хватало мне отцовских ласки и его сюсюканья со мной. Впрочем, видно, я в него. Сам не так часто сюсюкаюсь со своей дочерью. Хотя, нет. Ведь часть меня составляет мамино воспитание. Поэтому, нет, я все же, по сравнению со своим отцом, своей дочери уделяю гораздо больше личного внимания. Просто чистого времени на общение у меня не так много, поскольку я все больше нахожусь в разъездах по работе. Зато потом… Хотя, и отец мой, уделяющий очень много времени своей работе, отпуска свои всегда проводил со мной. Возил меня постоянно на море, рыбалку. Развлекал меня, как мог. Все эти воспоминания до сих пор оставляют какое-то тепло внутри меня. Хорошее было время. Есть, что вспомнить. Да…

Родился я в теперь уже несуществующей стране. Жили мы в столице одной из союзных республик. Как я уже упоминал, жили неплохо. Может, даже немного, совсем немного, но все же выше среднего. В доме все было. Сытная еда, барахло, необходимое для проживания. Излишеств, повторю, не было, но для того, чтобы не считать себя, действительно, в чем-то нуждающимся, в доме было все необходимое. Со временем положение вещей даже складывалось все более и более в лучшую сторону. Отец и мама неторопливо, но поднимались по карьерной лестнице. Но лучшее будущее в одночасье развалилось вместе развалом когда-то великого государства. Условия проживания в стране, где мы обитали, съехали вниз. И в основном не в плане материального обеспечения (хотя, и в этом тоже), а в плане социальных условий. Отношение коренного населения когда-то союзной республики к некоренному населению, то есть к нам, как-то подозрительно быстро сменило свой знак плюс на минус. Родители, в первую очередь думая о перспективах будущего своих детей, приняли решение покинуть когда-то «райский уголок» и уехать в Россию. Благо, было куда. Все родственники оттуда. Хочу сказать, что благодаря положению родителей в обществе на момент смены места проживания, этот переезд оказался относительно, повторю, относительно безболезненным. Особенно для нас, детей. Мы с братом, а я так особенно, еще были в том возрасте, когда жизнь начинается вот-вот, с чистого листа. Родителям же все листы книги жизни, наполовину исписанной, нужно было перечеркнуть и начинать летопись сызнова. Благодарю бога, что для нашей семьи все произошло так, как произошло. Многие другие семьи не имели и толики от того, что было у нас. Им вообще не куда было уезжать, поскольку все их корни были в этом новообразовавшемся государстве. Нам же повезло с наличием близких, очень близких и добрых родных. Конечно, родственники помогли всем, чем могли. Мы удачно приобрели новую квартиру. В городе, принявшем нашу семью, было очень много маминых друзей и знакомых, поэтому ей было проще найти и работу, и успокоение, тем более что наши родственники все были по ее линии. А вот отцу переезд дался куда сложнее. Там, в родном городе, перед нашим отъездом он дослужился до достаточно высокого поста на своей работе. Был очень высококлассным специалистом, уважаемым всеми, с огромным опытом и авторитетом. Поменяв же место жительства в пятьдесят лет, в государстве, заново начинающем выстраивать свою экономику и международную политику, ему просто не нашлось должного места под солнцем в то время. Только сейчас понимаю, как трудно, скатившись в одночасье вниз, заставить себя вновь подниматься по лестнице саморазвития. Тем более, что все ниши уже заполнены другими, не мене талантливыми работниками. Здесь у отца не было ни должных связей, ни подходящих знакомых, могущих помочь ему с необходимыми рекомендациями. Его, как я это теперь понимаю, все это очень сильно угнетало. Помыкавшись несколько лет, он сдался. Махнул на себя рукой. Спасало одно. То, что он получил пенсию за выслугу лет. На ней и сидел дома, просиживая штаны и пролеживая бока на диване с пультом от телевизора. Для семьи было огромным подспорьем то, что отец прекрасно готовил. Так что не только маме нашей доставалось бремя домохозяйки, честно отработавшей рабочую смену, а затем проводящей остаток дня за кухонной плитой в желании прокормить свою семью. Ну да, еще магазины для закупки провизии были на отце. Вот так и жили…

Рита заворочалась на моем плече. Я аккуратно высвободил из-под нее свою руку. Она повернулась на бок ко мне спиной и вновь затихла. Я же продолжал лежать с закрытыми глазами, пытаясь дать оценку пережитому когда-то.

Брат мой, Владислав, был уже совсем взрослый. Закончил институт, устроился на работу. Я учился в старших классах школы. Учился неплохо, хорошо учился. Мои отношения с отцом начали усложняться. Для меня наступил период вхождения в социум общества в определенном качестве. Естественно, отрабатывалось все это на своих сверстниках, в основном на друзьях-приятелях. Те или иные слова, рассуждения, поступки выводили тебя на определенный уровень, который тщательно оценивают окружающие тебя люди. Дворовые детские размышления о жизни, еще далеко не изведанной, кажутся истинным и правильным. Мальчишки, бравируя друг перед другом, все меньше и меньше прислушиваются к советам взрослых людей, в частности, к советам родителей. Вот и я категорически отметал наставления своего родителя, если они не совпадали с пусть ошибочным, но моим мнением или мнением моих друзей или одноклассников. А отец, проживший бурную хулиганскую молодость, преодолевший различные искушения, естественно, всячески пытался уберечь меня, дурака молодого, от повторения собственных ошибок. Да, пожалуй, все родители так поступают. Только вот все или почти все дети наотрез отказываются от предложенного им ценного подарка родительского опыта, и сами желают, порой неосознанно, пройти по пути тех же ошибок, что когда-то совершили их родители. Лишь время показывает, как правы были наши старшие. Но в нужный, текущий момент, мы, их дети, не ценим этого.

Отец, повторяю, был достаточно строг. Он сурово вдалбливал в мое неокрепшее сознание правильность жизненных истин. Запрещал заниматься тем или этим. Естественно, мне это не могло нравиться. Во мне креп дух противоречия. Его это очень злило. Мы стали чаще ссориться. Мама в эти минуты вставала на мою защиту. И не потому, что была не согласна с отцом в вопросах морали, внушаемых им мне (как раз-таки во многом она была с ним согласна), а потому, что боялась, что наши громкие перебранки могли перерасти в реальное физическое воздействие со стороны отца. Он был крупным и сильным мужчиной, и, случись, не дай бог, что-то, что вывело бы его из себя во время моих пререканий, мог бы запросто принести мне какое-нибудь увечье, о чем бы в последствии, конечно же, очень жалел. Отец при этом очень злился и обижался на маму. Потом они могли долго не разговаривать друг с другом. Для меня же, дурака, наступали дни затишья от воспитания. И я, глупец, радовался этому. И еще мне казалось, что отец меня не любит, раз придирается ко мне по всякому поводу. Как я ошибался…

Я все-таки уснул.

Среди рабочей недели я улучил часок для того, чтобы сходить в центральный офис телефонной компании, в которой когда-то мой отец получал свой номер мобильного телефона. Этот поход не дал ровным счетом ничего, кроме лишнего недоумения по поводу происходящего со звонками с отцовского номера. В компании меня заверили, что данный номер телефона уже несколько лет не обслуживается, сохраняясь как архивный, и что никаким образом звонки с него не могли поступать на мой номер. Я настоял на получении распечатки своих последних звонков. На ней четко указывались дни и время поступавших на мой номер звонков с отцовского телефона. Но работники компании утверждали, что подобное могло случиться исключительно в случае программного сбоя системы и никак иначе, поскольку номер отца действительно заблокирован. Если честно, то, как я понял, никто в этой компании со мной всерьез не хотел и не собирался заниматься, выясняя истинную причину программного сбоя. Отмахнулись от меня и все. С тяжелым сердцем я вернулся домой.

Рита, видя мое настроение, всячески пыталась меня успокоить.

– Слушай, может, и правда у них какой-то сбой в программе. Звонки как-то прорывались до тебя и все. Ты же никого и ничего там не слышал.

– В общем-то, так. Но как-то странно все это выглядит на самом деле, согласись. Звонки прорывались перед тем, как что-то случалось нехорошее.

– Х-м. Ладно. Не бери в голову. Давай, поужинаем и сходим погуляем.

– Давай, в другой раз, – не согласился я, – Я какой-то сегодня уставший.

– Ну, как скажешь. Погуляем завтра.

– Что там у Светика? Как в школе? – поинтересовался я.

– А ты сам у нее спроси. Сегодня двойку по алгебре получила, – нахмурилась Рита.

– Вот это да! Дочь, а ну ка, иди сюда.

Подошла Светланка, уставившись взглядом в пол. Я провел показательно-образцовое воспитательное мероприятие в течении пятнадцати минут, после чего Светланка расплакалась, а я, прижав ее к себе, успокаивал ее, тем не менее, продолжая говорить о необходимости более серьезного подхода к процессу обучения.

Мы поужинали, посмотрели телевизор и в положенное время улеглись спать. Перед сном я вновь предавался воспоминаниям.

Отец всегда был очень общительным человеком. У него было много друзей. Они часто собирались большой компанией у нас в доме. Тогда отец готовил очень вкусные мясные блюда, которые с большим аппетитом поедались под водчоночку, как он любил называть водку. Пока я был маленьким, мне нравилось находиться среди взрослых, веселых людей. Отец всегда был одним из самых остроумных и шумным среди всех. Он был прирожденным лидером увеселительных мероприятий. Ближе к концу посиделок отец всегда начинал петь. Слухом он был обделен ровно настолько, насколько сильным и громким был его голос. Через открытые окна нашего дома соседи, с которыми у отца почти со всеми были прекрасные отношения, с улыбками на лицах слушали «Синий туман» Вячеслава Добрынина. «Федорович гуляет», – резюмировали они. Я же, копируя манеру отца, затягивался незажженной спичкой во рту, представляя себя взрослым, курящим дорогие сигареты. Мама смеялась, глядя на меня, и выговаривала отцу, мол, чему ребенка учишь. Отец же сажал меня на свои колени и щекотал до слез своими пышными усами.

Когда я уже немного подрос, и мы всей семьей переехали в Россию, друзей у отца стало меньше. Все старые его друзья разъехались кто куда, а новые друзья были, в основном, из числа наших нынешних соседей. Они тоже иногда приходили к нам в гости, но с ними посиделки уже были не столь шумными и музыкальными. Свои качества лидера застолья отец в основном проявлял лишь на семейных праздниках и торжествах с родственниками. И это тоже всегда было шумно и весело. Меня же, подросшего, больше стала привлекать улица и собственные друзья. В домашних праздниках я участвовал, но лишь для того, чтобы вкусно и сытно покушать. А затем мчался во двор к сверстникам, чтобы получить очередную порцию познаний окружающего мира.

Ох уж эта улица. Когда ты мал, она оказывает на тебя благоприятное воздействие посредством постоянных физически развивающих игр на свежем воздухе. В начале полового созревания улица дает возможность вдали от родительских глаз начать обсуждать со своими сверстниками процесс собственного взросления. Тогда начинает казаться, что именно улица может сокрыть от окружающих взрослых твои тайные помыслы и поступки. Несозревшие, по-детски наивные и часто ложные рассуждения на тему собственного будущего места в этом мире чаще ведут тебя в никуда, а иногда – к пропасти. Обсуждение, а порой и осуждение своих родных приводит чаще к ошибочному пониманию того, что в твоей то жизни все должно быть по-другому, чем нежели то, что сложилось в жизни у твоих родителей. Вот только, как это другое получить, улица не дает точного ответа. По сути, она вообще ничего не дает на самом деле. Все это эфемерно…

На улице у тебя есть лишь место и время, когда в своем стремлении, по меньшей мере, не слишком отличаться от своих сверстников, а лучше быть в чем-то их выше ты порой сознательно совершаешь такие поступки, за которые так или иначе приходится платить в недалеком будущем, хоть сам вначале этого и не понимаешь. Желание не отличаться от своих друзей познакомило меня вначале с сигаретами, затем – с легким алкоголем, и, в конце концов, – с легким наркотиком.

– Да че ты, Славик, – говорили мне друзья, – не пацан, что ли? На, пару разиков затянись, – протягивали они мне косячок.

– О-о-о. Красава, молодчик! – похлопывали они меня чуть позднее по спине, сидящего на скамейке, с расплывающимся пейзажем перед моими глазами.

Не хочу говорить о том, как в первый раз все это случилось у моих друзей, как они пришли к этому сами, а со мной все было именно так. Не хотелось показаться в их глазах слабаком, отрицающим «неоспоримое». Хотелось быть таким же, как и они, сильным, смелым, решительным, много «знающими» о жизни, а еще больше хотелось быть лучше, чем они, иметь должный и соответствующий авторитет, хотелось быть человеком, к чьему мнению все прислушиваются.

Средства на покупку сомнительного развлечения школьник выпускных классов копил на обеденных деньгах, регулярно выдаваемых родителями, не подозревающих об их действительном назначении. Постепенно подобные забавы стали вовлекать в себя все сильнее и сильнее. Я, как и большинство начинающих наркоманов, всячески убеждал себя, что то, что я делаю с собой, всего лишь безобидная игра, что я настолько силен и сознателен, что уж кто-кто, а я-то в любой момент смогу прекратить все это безобразие. Кто-кто, а я не поддамся банальной зависимости от каких-то слабых наркотиков. На более тяжелые переходить не собирался (да и денег на это не было, если честно), так что ничего плохого со мной не должно случиться, был уверен я. И что все это – лишь очередной момент познания мира, в котором понемногу надо попробовать все. Однако, это типичное заблуждение начинающего наркозависимого человека. И постепенно я все чаще и чаще незаметно для себя стал баловаться сигаретами с марихуаной и разными таблетками, повсеместно распространяемыми в моей среде. Потихоньку денег, выдаваемых на обеды в школе, стало не хватать. Я стал понемногу приворовывать из родительской заначки, которую они не сильно-таки и прятали, всецело полагаясь на доверие, которое должно было присутствовать среди своих родных. Отец стал постепенно что-то подозревать и не раз пытался вызвать меня на откровенный разговор, на который я никак не шел. Опять у нас случались скандалы и ссоры. Мама вступалась за меня, поскольку ее-то я смог убедить в ложности предположений отца на счет меня, моих новых увлечений.

Окончив школу, в ожидании времени, когда бы меня призвали в ряды вооруженной армии, я уже и сам с небольшим испугом стал замечать за собой тягу к наркотическим средствам. Еще была возможность отойти от всего этого, но постоянное общение с друзьями, которые упорно практиковали данную релаксацию, не находя других возможностей для собственного развлечения, не давало мне возможности остановиться. Ведь тогда бы я стал изгоем среди них, не таким, как они. Не потеряв их дружеского расположения, отказаться от употребления наркотиков тогда не было никакой возможности. А просто избавиться от такого рода друзей у меня не хватило ума. Это чертово коллективное, стадное чувство. И все-таки у меня появилась возможность, как говорится, соскочить.

К тому моменту, о котором я сейчас вспоминал, мой старший брат Владислав женился и уехал жить в другой город, далеко отсюда. Наконец, я решился поговорить с мамой и рассказал ей частичную правду о состоянии моих дел. Совместно мы приняли решение о том, что до армии мне стоило бы покинуть город, где для меня так бесславно начиналась жизнь, чтобы хоть как-то избавиться от влияния на меня моих друзей, не разрушая до конца связи с ними, чего я никак не желал. Мы связались с Владиком и поговорили с ним о моих проблемах, впрочем, особо не вдаваясь в пикантные подробности. Просто довели до его сведения, что было бы неплохо его младшему братишке где-нибудь на время укрыться от возможных проблем, уверив его, что на самом деле эти проблемы еще не наступили, и они не так страшны, как нам предполагается. Владик всегда отличался какой-то необъяснимой отзывчивостью к людским нуждам, а тем более, что меня он всегда очень сильно любил. Поэтому, не выясняя по телефону сути этих самых проблем, он с радостью согласился на мой временный переезд к нему в его новый дом. Он переговорил со своей женой. Не знаю, что он ей сказал, но она не стала противиться перспективе делить дом с еще одним домочадцем, тем более что все это должно было быть временным явлением. Буквально на следующий день он перезвонил нам и сказал, что ждет моего прибытия к ним в любое время, когда мне будет удобно. Удобно мне было сразу, поэтому через неделю я уже сидел на кухне их дома, присутствуя на скромном, но очень вкусном и сытном ужине.

В какой-то момент мне показалось, что моя жизнь начала выправляться. Сильной тяги к наркотическим средствам я еще не испытывал. Здесь их не с кем было употреблять, некому было показывать свою удаль и причастие к тому, что делают все в твоем окружении, поэтому я легко обходился без присутствия семян дьявола. Мне начало казаться, что это именно моя воля и мой твердый характер заставляют меня сойти с ложного пути, на который я попытался было встать. Однако, сама жизнь не состоит только из одного какого-нибудь направления. Таких направлений – великое множество. Выбрать то единственное правильное не всегда удается с первого раза. Порой только методом проб и ошибок выбирается тот единственный путь, который не разрушит твое естество, не очернит твою бессмертную душу.

Первые пару недель в гостях у брата были достаточно спокойными и беззаботными. Потом я начал скучать от рутинного однообразия своего времяпровождения. Мои заботы заключались в сидении дома за ведением каких-то игр на игровой приставке, просмотром различных кинофильмов на компьютере брата и попытке поучаствовать в воспитательном процессе Владиково пасынка, сына его жены от первого брака. Это было моей самой большой ошибкой на тот период времени. Дело в том, что Владик женился на женщине, у которой уже был ребенок, сын. Он, Владик, принял его, как родного. И, соответственно, пытался воспитывать, как воспитывал бы собственного ребенка. Когда надо было, баловал, ласкал, наказывал, когда на то была необходимость, прививал ему свои жизненные ценности, впитанные самим от наших родителей. Ничего особенного. Все, как и в большинстве нормальных семей. Я же, в благодарность за их гостеприимство, пытался как-то поучаствовать в их жизни. Пока брат с его женой были на работе, я следил за мальчишкой, приучая его к порядку в доме, убеждая того проявлять сознание в том, что родителям тоже надо помогать по мере своих возможностей. Следил за своевременным выполнением его школьных уроков, не позволял озорничать в отсутствии родителей. Тот же всячески противился моим потугам. В его глазах я был лишь младшим братом его отчима, мнением которого иногда, а то и всегда можно было бы пренебречь. В свое время я вел себя точно также со своим родным братом, игнорируя в общем то все то правильное, что он пытался до меня донести в моем детстве. Тогда, как я помню, Владик часто сердился на меня и обижался, справедливо полагая, что незаслуженно отвергается тем мальчонкой, которого очень-очень любит. Вот и со мной приключилась почти такая же история. Большой разницей было лишь то, что пасынок брата оказался достаточно подленьким и хитрым человечком.

Как мне теперь кажется, мальчишка, будучи большим эгоистом, воспринимал меня, как нечто чужое, покусившееся на его исконную территорию, пытающееся забрать часть родительского тепла и внимания. Поэтому он, опираясь на глубоко, казалось бы, упрятанные человечеством звериные инстинкты, всячески, возможно и не вполне осознанно, старался найти способы вытеснить меня с этой оберегаемой им территории.

Наше поначалу дружеское общение начало перерастать в ожесточенные стычки с руганью и сквернословием, когда он стал демонстрировать, что никоим образом не собирается ни слушаться, ни уступать более старшему человеку. Его злили мои наставления, советы и нравоучения, меня – его категорическое отрицание всего того, что я пытался до него донести. А еще меня начали возмущать и порой даже бесить его не по детски продуманные манера и умение преподнести определенные события таким образом, что в глазах всех окружающих его людей он воспринимался светлым ангелочком, незаслуженно обижаемым и терроризированным подлым демоном, с которым ему приходится общаться, пока родители проводят день на работе. В такие минуты я, возмущенный столь наглой ложью, готов был растерзать или задушить его (конечно, я преувеличиваю). А жена брата, да и сам брат, действительно, воспринимали все эти события именно так, как им преподносил их сын. Ведь при них он был послушным и милым ребенком. То, что в реальности происходило без их участия и присутствия, проверить было затруднительно. На чаше весов справедливости покоились с одной стороны мои слова с представлением ситуации, происходящей дома, а с другой стороны – слова ребенка с невинным взглядом. Решать верить тому или иному приходилось из той картины, которую они видели сами. А видели они идеального, любимого, мальчика, которого, по их мнению, незаслуженно обижает человек, что и сам еще нуждается в воспитании. У нас начались недопонимания, а иногда и ссоры друг с другом. Мне было обидно, что моему слову не верят, и неприятно, когда я замечал злорадство в глазах подленького мальчишки. Самое плохое было еще то, что я стал чувствовать себя причастным к начавшимся ссорам брата, пытавшегося хоть как-то оправдать меня, с его женой, наотрез отказавшейся доверять моим словам.

Тем не менее, брат, чтобы как-то исправить ситуацию, предложил мне начать подыскивать какую-нибудь работу, чтобы я смог чем-то себя занять, а не сидеть целыми днями дома, общаясь с его пасынком. Я исправно старался найти эту самую какую-нибудь работу. Но кому нужен человек без опыта, без специальности на временное трудоустройство? Помыкавшись пару месяцев в поисках этой самой какой-нибудь работы, видя, что мое присутствие начало тяготить приютившую меня семью, я засобирался домой, где через пару месяцев меня бы забрали в армию.

Хочу сказать, что теперь то я понимаю и себя, и пасынка брата. Мы были абсолютно одинаковыми, просто находились в несколько разной возрастной категории. И ему, и мне старшие, а особенно родители желали в процессе воспитания исключительно добра. Мы же зачем-то противились этому, отдавая дань бессмысленному упрямству. Мой отец, как и мама, проявляли заботу о своем чаде. Мама делала это мягче и нежнее, отец был более строг, но в его действиях сказывалось то же переживание за мое будущее, не омраченное тяготами и невзгодами, которые могли бы обрушиться на мою голову. А я почему-то всячески отвергал все это, думая, что сам лучше других знаю, как строить это свое будущее…

Я вернулся домой. Отметил для родителей то, что брату в дальнейшем будет ой как тяжело с его пасынком. Стал ждать забора в армию. За три недели до призыва вновь встретился со своими друзьями и снова сделал шаг в сторону падения в бездну наркотического забвения…

Я наконец-то уснул.

Утром следующего дня мне предстояло уехать в командировку. Рита помогла мне собраться в дорогу. Я попрощался с ней и Светиком, пожелал ей слушаться маму и отправился в путь.

Дорога до места назначения выдалась легкой. Я устроился на съемной квартире, с хозяйкой которой договорился о своем приезде заранее. Со следующего дня у меня начались рутинные рабочие дни. В течение двух недель я успел побывать во многих местах, даже на пару дней съездил в другие города области. Все складывалось удачно. Заключил один контракт на поставку товара с одной фирмой, подготовил заключение контракта с еще одной фирмой. Соглашение должно было состояться на следующей неделе во вторник. С чистым сердцем я отдыхал в выходные, прогуливаясь, в основном, до продуктового магазина и обратно. Смотрел телевизор. Вечерами устраивал видеоконференции с семьей. В конце дня позвонила мама. Рассказала, что в гости к ней пришел Владик с ночевкой. Они поужинали и собираются посмотреть новый фильм, недавно вышедший на экраны. Я передал привет брату и пошел спать. Перед сном я вновь извлек из памяти свой недолгий жизненный опыт.

Отслужив положенный срок, я вернулся из армии. Долгое отсутствие дома придало мне еще большей уверенности в своих силах и знаниях. Я чувствовал себя совсем уже взрослым, практически самостоятельным человеком, вот теперь то уже полностью способным трезво и здраво оценивать себя, свои поступки и решения. Да я был крут, как вареные куриные яйца! Сам, все сам. Ну, или почти все сам. Если мнение окружающих, даже брата, а особенно брата, не соответствовало моим рассуждениям, я смотрел на все это свысока, наслаждаясь выдуманным собой осознанием мира. Авторитетом мне могли быть лишь мои друзья, для которых я тоже имел свой определенный авторитет. А брат или родители что? Их средняя размеренная жизнь мне не казалась интересной. У меня все должно быть по-другому, лучше, ярче, насыщенней. И я это сделаю. Не знаю пока как, но сделаю обязательно, думалось мне тогда.

Однако, мои поиски возможностей устроить свою жизнь по-другому, чем у родителей, не помешали мне согласиться с их мнением, что мне необходимо продолжить учиться. Я поступил в институт на очное отделение. Естественно, в то время свободных средств к существованию у меня не было. Учебу оплачивали родители. И я учился, благодаря их за эту возможность. Учился хорошо. Тогда я познакомился с Ритой.

Первое время я относился к этой очень симпатичной девчонке, как к некоей временной вехе на моем жизненном пути, как к очередному ветренному роману, которых к тому времени у меня уже было предостаточно. Однако, Рита сумела, внешне ненавязчиво, своими методичными «атаками» покорить мое «железное» сердце. Она никогда не устраивала мне скандалов, не капризничала, была все время ласкова со мной, всегда, как мне казалось, соглашалась с моим мнением, но незаметно подталкивала меня в нужном ей направлении. Конечно, если я замечал, что она мной управляет, то начинал злиться. Но Рита умела потушить мой зарождающийся пожар гнева. Ласковым словом, нежным прикосновением. Сначала я просто привязался к ней, а спустя некоторое время понял, что полюбил и готов сделать тот шаг в своей жизни, который ранее не собирался сделать никогда. Мы решили пожениться.

Незадолго до нашей с Ритой свадьбы мы всей семьей приехали с ночевкой на дачу к родственникам. В то лето нас в свой отпуск посетил Владик со своими домочадцами, и мы все вместе сидели ночью у костра, глядя в небо с рассыпавшимися на нем несчетным числом звездами, поедая пожаренные на том же костре сосиски и болтая о всякой всячине. Владик немного выпил, и его, как и всегда после небольшого подпития, потянуло на разговоры, не важно о чем. Мы все участвовали в общении, рассказывая разные истории о себе или о других. Владик рассказал забавную историю, как подшутил над нашим отцом.

– Ну, вы все знаете, как отец днем смотрит телевизор. Лежит напротив него на диване с пультом на животе. Телек что-то показывает, тихо «бурчит», создавая легкий звуковой фон. Отец под этот фон потихоньку начинает дремать. Его уже совсем не беспокоят никакие другие посторонние звуки. Кто-то может ходить по квартире, что-то делать там, его это не отвлекает от просмотра телепередачи. Если слышится легкий храп, значит, все нормально – отец смотрит телевизор. А я в свое время, вы знаете, приобрел видеодвойку, то есть телевизор и видеомагнитофон одной фирмы. Поэтому пультом от видеомагнитофона можно управлять и магнитофоном, и телеком, и наоборот. Ну, вы знаете, – мы все согласно кивнули, – Так вот. Я тоже в это время лежал на диване, но в другой комнате. Пообедал, захотелось прилечь, почитать книжку. А телевизор, который смотрел отец, располагался как раз прямо напротив меня через коридор. Взял я пульт от видака и, когда услышал отцовский храп, нажал на кнопку включения. Естественно, телек выключился. Казалось бы, отец задремал, ну и спи себе дальше. Ан нет. Звуковой фон исчез, отец тут же прекратил храпеть, словно бы для сна ему именно этого звукового фона и не хватает. Смотрю через комнату, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос. Отец нащупал свой пульт от телевизора и включил его снова. Опять положил пульт на пузо и продолжил «смотреть» телепередачу. Через пару минут он вновь начал похрапывать. Я опять выключил телек. Мгновенно храп прекратился, и пульт оказался в руке отца, чтобы включить аппарат. В этот раз он уже немного поворочался на диване, не понимая, что же могло произойти с техникой. Вскоре он снова мерно храпел, не выпуская пульта из своей руки, а я опять выключил телевизор. Тут уж отец прям-таки подскочил с дивана и подошел вплотную к телеку. На его сонном лице ясно читалось недоумение от происходящего. «Как такое может случиться?» – отражалось во всей его внешности. Он снова включил телевизор и пощелкал каналами, проверяя работоспособность устройства. Вроде все нормально, – мы начали хохотать, представляя себе эту картину, – Потом отец уже не лег, а сел на диван, не выпуская пульта из рук, направив его в сторону телевизора и удерживая большой палец на кнопке включения, словно оберегая ее от случайного нажатия неизвестно кем. И тогда я, уже не дожидаясь его дремы, выключил своим пультом телевизор. А потом, не в состоянии сдержаться, начал хохотать в голос. «Вот засранец», – дошло до отца, и потом мы вместе еще долго смеялись над этой шуткой…

Мы все тоже от души посмеялись над этим рассказом. И мне захотелось блеснуть даром оратора, и я рассказал какую-то историю, опираясь на якобы достоверные источники. Владик засомневался в правдивости событий, описываемых мной, и мы с ним немного поспорили. Я настаивал на своем, Владик, опираясь на собственные источники информации, пытался опровергнуть мои суждения. В конце концов, он напрямую спросил, откуда я почерпнул данные знания. Я, наивный, не ожидая дальнейшего, откровенно сказал, что все, о чем я на тот момент говорил, я узнал в армии. Что тут началось. Брат просто начал издеваться надо мной под общий смех нашей компании. Он припомнил всем известный фильм «Красная жара» с Арнольдом Шварценеггером в главной роли, где главный герой на вопросы о том, где он так чудесно научился говорить по-английски или виртуозно водить автобус, неизменно отвечал односложной фразой: «В а-ар-р-мии». Теперь, пообещал мне брат, он всегда будет понимать, откуда я все так много знаю и умею.

– Славик, я понял, ты всегда на мои вопросы, типа: «Где, брат, ты этому научился, где ты это узнал?», будешь отвечать: «В а-ар-р-мии».

Еще долго в тот вечер он подкалывал меня, когда я слишком увлекался в попытках показать всем, что чего-то понимаю и умею в этой жизни. Хочу признаться, что надо мной впервые так много и остро шутили. Рита тоже искренне веселилась. На следующий день она сказала мне, что никогда не видела такого, когда бы я становился всеобщим посмешищем, хотя все это и было беззлобно и безобидно. Я строго-настрого дал ей понять, чтобы то, чему она вчера стала свидетелем, ни в коем случае не должно было дойти до моих друзей, среди которых мой авторитет в подобном случае мог бы пошатнуться. Рита пообещала мне так и поступить, но при этом издевательски хихикая надо мной.

Через месяц должна была состояться наша свадьба. Мои родители предложили нам пожить у них, но мы решили первое время пожить на съемной квартире. Понятное дело, с оплатой ее нам бы помогали наши родители, Ритины и мои. Мы еще учились в институте, поэтому не могли самостоятельно распоряжаться своими средствами, тем более что их и не было. В дальнейшем, когда стали бы работать, мы планировали взять ипотеку и обзавестись собственным жильем, а на первых порах просто приняли великодушное предложение наших родственников.

Рита была в курсе моих пагубных увлечений. Конечно, здесь она не поддерживала меня. Просто мирилась с этим, получив от меня уверения, что вся эта дрянь – временное явление, желание перебеситься перед полноценной семейной жизнью. Ее любовь ко мне заставляла верить мне безоговорочно. Я же подвел ее.

Поженившись, мы переехали в новое временное жилье. Заводить детей, пока учились, мы не планировали. Хотели хоть как-то встать на ноги, а уж затем…

Сон овладел мной, и я спал без сновидений, чуть было не проспав, еле-еле услышав утром звук будильника.

Работа полностью занимала мое время. Странные звонки от несуществующего абонента больше не повторялись, и я почти забыл о них. Рита по телефону посвятила меня в составленные ею планы на период моего возвращения домой, и я с легкой грустью понял, что отдыха мне видать. Что ж, отдохнем вместе в наш отпуск, который мы запланировали следующим летом. Съездим на море, покупаемся, позагораем. Проведем больше времени вместе.

Времени на воспоминания почти не было. Уставал так, что практически моментально засыпал, стоило вечером голове склониться на подушку. Лишь еще один раз, за два дня до отъезда домой, я позволил себе перед сном прикоснуться к струнам памяти, озвучивая ноты былого.

Прошел год после моей свадьбы. Рита закончила институт и подыскивала себе подходящую работу. У нее передо мной было преимущество по времени, как раз такое, какое я потратил, отдавая дань отчизне в рядах вооруженных сил. Мне же предстояло проучиться еще два года, прежде чем начать работать и попытаться обзавестись собственным жильем.

Настоящей тяги к наркотикам, такой, чтобы с ломкой или другими ее клиническими проявлениями, я еще не испытывал, но стал замечать, что не желаю напрочь прекратить употребление отравы, в каком бы виде она не присутствовала в моей жизни. Все это всегда происходило в моем самом близком окружении, с друзьями. Теперь я всячески старался скрывать свою слабость от жены, поскольку клятвенно обещал ей избавиться от пагубных пристрастий. Между употреблением того или иного запрещенного средства и появлением на глаза супруги я старался как можно дольше не приходить домой, чтобы сильнее загасить внешнее проявление воздействия этих самых средств. Получалось, но не очень хорошо. Рита все чаще и чаще уличала меня во лжи, но все так же прощала меня за мои «невинные» проступки. Средств на приобретение препаратов катастрофически не хватало, а устраивать «шалости» хотелось все чаще и чаще. И тут мне выпал шанс подзаработать.

Один знакомый, мой и моих друзей, у которого мы часто приобретали «дурь», сделал предложение мне и одному моему другу. Суть предложения заключалась в том, чтобы съездить по указанному им адресу, взять в указанном месте некий пакет с некими вещами и перевезти его в другое место. Плевое дело. Поехать, взять, отвезти, положить. За эту никчемную работу этот знакомый обещал неплохо заплатить. А деньги мне были нужны. Друг мой наотрез отказался от данного предложения, сказав, что употребление наркотиков – это одно, а за подобные действия с ними нам может грозить уже совсем другое наказание. Я же не увидел в данном ничего такого страшного, ну, или почти ничего. Получив координаты закладки, я отправился в путь. Доехав до места назначения, я для острастки побродил вокруг минут пятнадцать и, не заметив ничего подозрительного, наконец, решился забрать посылку. Нужный пакет оказался в указанном месте. Но стоило мне его поднять, как сзади на меня набросились какие-то люди, невесть как оказавшиеся здесь, словно бы ниоткуда. Меня скрутили и отправили в полицейский участок.

И завертелось-закрутилось. Против меня возбудили уголовное дело о распространении наркотических средств. Мне реально грозил срок лишения свободы от пяти до восьми лет. Родители враз постарели, словно бы их самих лишили этих восьми лет. Бедная моя Риточка тоже как-то вся поникла, посерела лицом. Из-под нее словно бы выбили опору. Она не знала, за что взяться, как быть, как с этим жить дальше.

Родители, немного придя в себя от первоначального потрясения, решительно взялись за спасение своего непутевого ребенка. Наняли адвоката, который, впрочем, сказал им, что полностью избавиться от уголовного наказания мне не удастся, но при удачном раскладе можно будет попытаться свести до минимума мое заключение в местах лишения свободы. Главным козырем в его защите становился тот человек, что спровоцировал меня на подобные действия. От его показаний много чего значило. Но тот как сквозь землю провалился. Мой отец положил все свои усилия на поиски провокатора, но так ничего и не добился. Много позже выяснилось, что вся эта схема с поимкой распространителей наркотических средств была использована тем самым следователем, что вел мое дело. Он с помощью своего информатора, которым и был разыскиваемый нами подонок, подставлял таким вот способом дурачков, вроде меня. Организовывал закладку-выемку наркотиков, зная заранее, где и когда предотвращать преступление. Таким образом, следователь, напрямую ведя дела с некоторыми наркоторговцами, повышал процент раскрываемости дел, которые вел, в целом абсолютно не искореняя проблему. На чем, собственно, и погорел в дальнейшем, попадя под внимание органов внутреннего служебного расследования, получив немалый реальный срок лишения свободы с отбыванием в соответствующих местах.

Так или иначе, но украв у родителей несколько лет их жизни, я отправился в места, не столь отдаленные. Благодаря родителям и их усилиям мне дали срок в два года лишения свободы вместо возможных восьми. Рита переехала жить к моим маме с папой. Объеденные общим горем, они очень сблизились. Первое время ей советовали подумать о своем будущем без меня, намекая на развод, но Рита проявила себя настоящей декабристкой и верно ждала моего возвращения.

Не буду углубляться в подробности моего пребывания вне воли. Хочу лишь сказать, что это время поубавило во мне спеси и уверенности в моем знании жизни. В положенные законом сроки мне позволяли свидания с моими домашними. Было ужасно стыдно перед родными за то горе, что я им причинил своей глупостью. И если мама еще как-то держалась, то в отце я стал замечать постепенное угасание. Он стал выглядеть усталым человеком, теряющим силы от постоянных переживаний за меня. Как мужчина, он не говорил о своих мыслях вслух, но я и так все видел.

Отсидев положенный срок, я вышел на свободу, лишенный возможных перспектив в дальнейшем получить достойную работу, уважение в законопослушном обществе. Судимость несмываемым пятном красовалась на моей дальнейшей судьбе. Но что поделать? Я был сам строителем своего будущего. И в основание фундамента своей жизни я заложил недоброкачественные кирпичи.

Мне стало казаться, что я начинаю жизнь заново. Каким-то чудом я сумел восстановиться в институте, правда на заочное отделение. Устроился на невысококвалифицированную работу. Первый шаг к дальнейшему развитию был сделан, опять же благодаря помощи родителей в моем трудоустройстве через своих знакомых, через знакомых знакомых. Меня переполняло чувство благодарности к отцу и маме за их участие в моих злоключениях.

А с Ритой… С Ритой у нас начался новый медовый месяц. Мы без устали любили друг друга, отдаваясь страсти всецело и без оглядки. Через месяц она сообщила мне, что беременна.

Мы поселились с Ритой в квартире моего старшего брата, который приобрел ее, взяв ипотеку. Он собирался со своей семьей переехать в наш город поближе к нам, поэтому заранее подготовился к этому, приобретя жилье. На то время, что отводилось ему на переезд, он и позволил нам с Ритой пожить у него. Однако жизнь распорядилась таким образом, что в семье брата произошли серьезные перемены. Владик со своей женой подали на развод, и он вернулся в наши пенаты один. Надо отдать ему должное, что он, поселившись в квартире мамы и отца, позволил нам с Ритой и дальше жить у него с условием, и это вполне справедливо, что оплата за ежемесячные коммунальные услуги его квартиры падает полностью на наши плечи. Его забота – оплата ипотечных расходов и финансовое участие в доме родителей.

Вот так и жили около полугода. Небогато, но в счастливом согласии друг с другом. В животике Риты подрастала наша дочурка, и мы все с нетерпением ждали ее появления на свет, строя планы на ближайшее будущее. Родители вновь помогли мне, стараясь действовать по принципу необходимости, приобрели на свои сбережения подержанный автомобиль, который я активно использовал в своей работе экспедитором. Казалось, что еще мне было нужно, чтобы строить свою жизнь.

Однако демон, сидящий внутри, так и не отпустил меня, уцепившись острым когтем за краешек моей души. Случилось так, что я вновь встретился со своими друзьями. И вновь поддался соблазну вкусить мнимые прелести мира забвения. Наши встречи становились все более и более частыми. Я тратил все больше и больше зарабатываемых для семьи денег на различные препараты. Попробовав более тяжелые наркотики, я неосознанно начал приобретать стойкую зависимость от них.

Я начал изменяться внешне. Сильно похудел, осунулся. В моих движениях появилась нервозность, руки незаметно тряслись. Кожа стала бледной с зеленоватыми оттенками. Начались проблемы со сном, испортился аппетит. Я стал чаще простужаться, испытывал озноб даже в теплом помещении, у меня появился частый кашель, глаза стали слезиться. Я стал отчуждаться от близких мне людей. Речь моя стала невнятной, я стал часто повторять одну и ту же фразу несколько раз. В организме постоянно присутствовали болевые ощущения нездоровости. И очередное принятие наркотика теперь уже не приносило эйфорического, радостного состояния подъема, а лишь снимало на время эти самые болезненные ощущения моего организма.

Естественно, изменения в моих состоянии и поведении не могло остаться незамеченным моими близкими. Но никакие разговоры по душам мне не могли помочь. Я отстранился от всех, уверяя, что все они ошибаются насчет меня. Но кого я мог обмануть? Бедная Рита не смогла больше выносить мое поведение, плача, собрала свои вещи и вернулась в дом к своим родителям. Это, а еще осознание, что совсем скоро стану отцом, заставило меня согласиться лечь в клинику для лечения наркозависимости, подобранную моей мамой. Там я провел две недели, получая все необходимое для снятия детоксикации. Но как только мне стало полегче, я покинул лечебницу, не дожидаясь психологической помощи. Стоит ли говорить, что через неделю я вернулся к старому занятию.

С работы я вылетел. Благодаря наличию автомобиля, подзарабатывал тем, что ездил по свалкам, собирая металлолом, который сдавал на приемных пунктах. Иногда ездил на заброшенные дачные участки и приворовывал тот же металлолом, который находил там.

Брат выгнал меня из своей квартиры, когда узнал, что я задолжал обслуживающей компании, не платив полгода за коммунальные услуги, и увидев однажды, в какую свалку стала превращаться его собственность. Он благородно погасил мои долги, но ключей от своей квартиры мне больше никогда не доверял. Я вновь вернулся в дом к родителям и планомерно продолжил вытягивать из них их здоровье и рассудок. Свои же я почти потерял.

Постепенно я скатывался все глубже и глубже в яму порока. Но во мне еще остались какие-то проблески сознания, а также небольшие крохи инстинкта самосохранения. И когда я узнал, что один из моих друзей, с кем мы так «весело» проводили время, умер от передозировки наркотиком, что-то щелкнуло в моей голове, мгновенно отрезвив. Я понял, что надо остановиться, так как конец моей недолгой жизни стал не просто понятен, но и ощутимо близок. И надо признать, мне несказанно повезло.

Несмотря на то, что с Ритой мы жили порознь, она не теряла надежды на мое возвращение в русло нормальной, добропорядочной жизни. Она, как могла, старалась бороться за мое существование. Рита настояла на том, чтобы я обратился за помощью к своему другу, с которым мы однажды вместе начинали употреблять наркотические средства, и который сумел, в конце концов, победить в себе то зло, что эти наркотики в нем поселили.

Тот человек, будучи еще более злостным приверженцем «увеселений», чем я сам, в то время, когда я отбывал уголовное наказание, с помощью сарафанного радио узнал об одной религиозной общине, готовой прийти на помощь людям, заблудившимся на их дорогах жизни. Буквально за один год община помогла ему полностью избавиться от его пороков. Он стал полноправным членом нашего общества, примерным семьянином, добрым отцом, братом и сыном. В его жизни все наладилось. Появилась хорошая работа, уверенность в завтрашнем дне. Я встретился с ним. Он рассказал обо всем, что произошло в его жизни с того самого момента, как он сделал решительный шаг в сторону собственного очищения. И я принял твердое решение попробовать пройти по этому же пути, вернуть себе имя и любовь близких моему сердцу людей.

Главным условием помощи мне было полное согласие на отказ на определенное время от всего того, к чему привык. В составе группы таких же желающих получить излечение нас вывезли в область, разрешив оставить при себе лишь самые необходимые личные вещи, в основном одежду. Никаких средств связи, никаких радио- или телеприемников, никаких игр, кроме, возможно, шахмат или шашек. Разрешалось раз в месяц свидание с близкими, но недолгое, когда бы они могли побаловать нас сладостями, типа конфет или домашнего пирога. Все время мы находились практически в отгороженном большим расстоянием от остального мира пространстве. Жили в бараке. Сами себе кашеварили из тех продуктов, которые зарабатывали многочасовым трудом. Наши старшие договаривались о предстоящей работе с немногочисленными местными жителями. И мы с утра до ночи занимались ремонтом обветшалых сооружений, рыли погреба, обрабатывали землю под предстоящие посевы, строили необходимые для здешних крестьян сооружения. Помогали всем и во всем исключительно за еду. Изнурительный труд уже через неделю заставил меня забыть обо всех необратимых последствиях применения наркотических средств, дав понять, что здесь еда является главным наркотиком. Еда и недолгий отдых во сне перед очередным трудовым буднем. А еще по вечерам мы читали вслух Священную Библию, приобщаясь к истинной вере. Через некоторое время я искренне уверовал в бога, твердо решив по возвращению домой пройти обряд крещения.

За тот год, что провел там, я сильно похудел, но окреп физически, освоил множество строительных профессий. А самое главное, я осознал, что и вправду могу обойтись без излишеств в виде того яда, ради отказа от которого я там оказался. Я был благодарен судьбе за то, что она свела меня с людьми, которые помогли мне уверовать во всевышнего, которые помогли мне поверить в свои силы справиться со злом, чуть было полностью не овладевшим мной.

За время моего излечения дома произошло знаковое событие. Рита родила нашу дочурку Светика. Было немного грустно, что я не мог быть рядом с Ритой в первые дни жизни нашего ребенка, но жена простила мне это, искренне веря в то, что по моему возвращению возле нее будет находиться здоровый, нежный человек, тот, которого она когда-то полюбила.

Возвратившись домой, я окунулся с головой в новую жизнь. Мне снова стало казаться, что я родился заново. Восстановление в институте после взятого мной академического отпуска, поиски новой работы, устройство на нее, забота о семье, покаяние за причиненное родным душевное беспокойство. Я регулярно стал посещать собрания нашей церковной общины, на которых мы обсуждали библейские заповеди, пытаясь понять их истинное предназначение. Люди в этой общине светились какими-то небывалыми добротой и участием ко всем окружающим, к миру в целом. Я покрестился. Стал часто разговаривать о своем понимании бога с Ритой и мамой. Они поначалу с осторожностью относились к моему новому увлечению, но приняли мое предложение приходить на наши собрания и просто послушать, о чем мы там беседуем. Со временем и Рита, и моя мамуля прониклись той искренностью и теплом, что несли наши проповедники. Через несколько лет они обе прошли обряд крещения, став полноправными членами нашей общины.

Отец же и мой старший брат еще долго не могли поверить в бескорыстность побуждений людей, среди которых я оказался. Начитавшись и насмотревшись по телевизору негативной информации о том, что происходило в так называемых сектах, широко разбросанных и распространенных по нашей стране и в мире в целом, они переживали, что я угодил в аналогичную среду, и со временем она станет вытягивать из нашей семьи все соки, материальные и духовные. Возможно отчасти, но лишь отчасти, они и были правы по-своему. В мире много раз случалось, когда члены так называемых сект распродавали свое имущество, лишались квартир лишь для того, чтобы обогатить шарлатанов, руководящих этими самыми сектами. Но любая благотворительная организация, если она не финансируется государством, а религиозные общества государством не финансируются, все равно существует за счет внешней помощи. В данном случае этой помощью является пожертвования прихожан. В нашей общине к этому относились как-то особенно. Никогда не ощущалось какого-то принуждения к твоим искренним порывам. Зная и понимая необходимость помощи, ты давал лишь то и столько, сколько мог себе позволить без ущерба для себя или своей семьи. Старая, ненужная для тебя одежда сдавалась для нужд людей, которых отправляли на трудовое излечение от их пороков. Кто мог, оказывал посильную помощь в ремонте или благоустройстве основного здания, выделенного общине. Кто мог, вносил денежные средства. Принималось с благодарностью все. И при этом, если человеку абсолютно нечего было дать, он оставался таким же полноправным членом общины, которого принимали в свои объятия с радостью и любовью. Не отвергался никто. Были, и не раз, случаи, когда, казалось бы, излеченный подопечный общины вновь возвращался к пагубным привычкам. Не отталкивали и его. Ему всегда предлагалось попробовать излечиться снова. И если он добровольно, повторяю, добровольно соглашался с вынесенным ему предложением, община вновь брала на себя обязательства по его лечению, своеобразному, согласен, но лечению. Подобное многим, кого я узнал, помогло. И не обязательно было быть членом общины. Помогали всем, кто просил о помощи. Многих излечившихся мы никогда больше не видели, хотя так или иначе узнавали, что в их жизни все исправилось к лучшему.

Со своими друзьями я встречался, но теперь лишь для того, чтобы предложить им попытаться изменить свою жизнь. Для этого надо было сделать лишь первый шаг, захотеть все исправить. Не нужно было вступать в наши ряды, но попытаться раз и навсегда избавиться от убивающих их пороков, думаю, стоило. Лишь один из моих друзей принял мое предложение, но и он через полгода после лечения сорвался, а еще через полгода умер от пневмонии, ослабленный регулярным принятием наркотиков. И еще двое моих друзей умерли. И тоже от последствия своей необузданности. Я каждый день в небольшой молитве благодарил бога за то, что позволил мне найти в себе силы принять правильное решение относительно себя и своего будущего. А еще я молился за людей, которые мне помогли…

Шло время. Институт давно был закончен. Моя судимость была погашена, и я смог найти более достойную работу, на которой сумел неплохо себя проявить, понял, что начал заслуживать уважение окружающих. Стал относительно неплохо зарабатывать. Оформил ипотеку на собственную квартиру. Поменял автомобиль на более новый. Полностью наладил отношения с отцом, который наконец-таки начал доверять мне и людям, открывшим мне веру в бога. Мне было очень жаль и стыдно за то, что я так поздно стал понимать, что за внешними проявлениями строгости и суровости, отец трепетно и безгранично любит меня, всем сердцем переживая за мои промахи и ошибки и искренне радуясь моим успехам.

Больно и грустно сознавать, что на пути собственного относительного благополучия я совершил действительно много ошибок, причиняя зло своим близким. На них не могло сказаться это бесследно. И если мама перенесла мои злоключения относительно стойко, хотя и ее здоровье несколько пошатнулось, то отец пострадал намного больше. Мужчинам вообще стрессовые ситуации всегда даются больнее. Мое уголовное наказание словно бы вмиг состарило его. Он, всегда сильный и бодрый мужчина, сразу поник, потерял былые силы, в нем начал угасать огонек жизненной радости. Через некоторое время после моего возвращения из тюрьмы у него случился инфаркт миокарда. Выйдя из больницы, он стал все больше и больше дряхлеть. Несмотря на то, что в нашем доме наконец-таки воцарились мир и согласие, отец все больше угасал, словно это была его плата за мое исцеление. И однажды, будучи в командировке, я с бесконечной болью в сердце узнал, что папа умер на руках у моего старшего брата…

Зазвонил будильник, и я понял, что так и не смог заснуть в эту ночь. С некоторой стыдливостью заметил, что плачу. Слезы обильно смочили мою подушку. Вставать не хотелось, но я заставил себя сделать это. Принял душ, позавтракал и поехал по рабочим делам.

Весь день перед моим мысленным взором пролетали ясные, солнечные образы моих Риты, Светика, мамы и отца. К концу дня я почувствовал, что очень-очень по всем им соскучился. Мне остро захотелось вернуться домой, обнять семью, прижать крепко к груди и долго, долго не отпускать от себя, словно боясь потерять навеки.

В день моего отъезда домой ноябрьское утро выдалось холодным. Ночные заморозки превратили предыдущий промозглый день в небольшой гололед на дорогах. Стоял легкий туман. Я не стал откладывать свой отъезд на более позднее время в надежде на улучшение погодных условий. Собрал личные вещи и отправился в путь в надежде на скорую встречу с родными. Заранее поменяв летнюю резину на зимнюю, я не ощущал никакого дискомфорта на трассе. Ехал с расчетной скоростью. Из динамиков раздавалась негромкая легкая музыка, заранее подготовленная мной для развлечения в пути. В дороге я был уже около пяти часов. До дома оставалось примерно четыре часа езды. Зазвонил мой телефон. Я невольно бросил взгляд на циферблат своих часов, заметив, что было примерно полвторого после полудня, еще около пяти часов дороги. Приглушив громкость магнитолы, я взял в руки телефон.

К горлу подступил мешающий сглотнуть ком, дыхание приостановилось, а сердце запрыгало бешенными скачками, я ощутил небольшую дурноту в животе. На экране смартфона ясно высвечивался звонивший мне абонент. Отец…

Впереди метрах в трехстах я заметил съезд с трассы. Там располагался кемпинг. Доехав до съезда, я повернул направо и остановил машину на местной стоянке. Не выходя из автомобиля, я просидел около часа, уткнувшись лицом в руки, сложенные на руле. За это время передо мной мысленно пронеслось все то, о чем я недавно вспоминал. А еще в ушах настойчиво стоял звук электрического шипения, донесшийся до меня из динамика смартфона, когда я попытался ответить на звонок несуществующего абонента.

Вновь выплакавшись, с чувством непонимания и недоумения, я возобновил свое движение. Через полчаса я остановился в образовавшейся пробке. Вышел из машины и поинтересовался у одного из участников движения о причине остановки. Тот сказал мне, что впереди метрах в четырехстах произошло дорожно-транспортное происшествие. Большегруз, не удержавшись на скользкой дороге, выехал на встречную полосу движения и врезался в ехавшие навстречу автомобили, подмяв их под себя. Вроде как были человеческие жертвы. Впереди были заметны проблесковые маячки машин скорой помощи и дорожной автоинспекции. Я вернулся в свой автомобиль и стал ждать разрешения движения.

Что же это получается, думал я. Судя по времени, если бы не прошел тот странный звонок, так расстроивший меня и вынудивший остановиться на час, я вполне мог оказаться в самом центре тех трагичных событий. Сразу вспомнились обстоятельства предыдущих звонков с того света, когда откладывание на некоторое время предстоящих дел буквально спасало меня от несчастий, происшедших в дальнейшем. Неужели у меня появился некий ангел-хранитель, предостерегающий таким вот образом от беды? Других ответов я не мог отыскать…

Проезжая мимо места аварии, я с ужасом смотрел на битое стекло, лежащее на дороге, на погружаемые эвакуаторами покореженные машины, от которых мало что осталось. Весь оставшийся путь я ехал со скоростью, чуть ниже разрешенной. Меня обгоняли машины, обдавая звуками из клаксонов за нерасторопность и помеху нормальному передвижению. Но я не мог, не мог заставить себя нажать на педаль газа, чтобы набрать необходимую скорость. Я желал лишь доехать домой.

Положенное время пути в девять часов в этот день заняло у меня примерно двенадцать. Оставив автомобиль на стоянке возле дома, я поднялся на свой этаж и позвонил в квартиру. Дверь открыла Рита и, как только я переступил порог, бросилась мне на шею. Откуда-то сбоку подлетела Светланка и тоже принялась меня обнимать. Я обхватил их обеих руками и крепко прижал к себе.

– Ох ты, – выдохнула Рита, – Полегче, медведь, раздавишь. Давай, раздевайся. Ты чего так задержался сегодня? Ужинать будешь?

– Потом расскажу, – отпустил я их, – А ты чего, Светик, не спишь? Завтра же в школу.

– Да ладно тебе. Проснусь как-нибудь, – запела дочка.

– Она тебя ждала. Все равно бы не заснула, пока с тобой не повидалась бы, – заступилась за дочь Рита, – Давай, иди искупнись, а то от тебя дорогой пахнет. А я быстренько что-нибудь на кухне сварганю нетяжелое. Иначе спать будет невмочь. Давай-давай, иди уж, гулена-опаздун.

Через пятнадцать минут мы втроем сидели на кухне и любовались друг другом, ведя непринужденную беседу ни о чем.

Следующий день я провел на работе, подводя итоги сделанного в командировке. Была пятница. Вернувшись домой, побаловался с дочкой, предварительно расспросив ее о делах в школе Предложил Рите назавтра поехать в гости к моей маме. Она с готовностью согласилась, но только после того, как мы осуществим некоторые из ее планов по использованию меня в качестве личного водителя и прочей рабсилы. Я посмеялся над этим. Затем позвонил маме.

– Ало. Привет, мамуль. Как у тебя дела?.. Да, у меня тоже все хорошо… Да, вчера вернулся… Наверное, через неделю опять уеду… Да, Рита меня за это время ухандохает по полной программе, это точно… Слушай, мамуль. Мы завтра собираемся в гости к тебе приехать… Да, с ночевкой. Посидим, устроим небольшой семейный ужин, помянем папу… Да. В воскресенье свожу тебя на кладбище… Владику я сам сейчас позвоню, приглашу. Хочу собраться всем вместе… Да, Рита тоже приготовит какой-нибудь салатик… О-о, жаренная курочка – это хорошо. Давай-давай, сделай… Ладно, мамуль, до завтра, пока… Если что-то надо будет купить, позвони… Ну, все, пока…

Уже ночью перед тем, как заснуть, обняв спящую на моей груди голенькую Риту, я думал о неожиданных звонках, не дающих объяснения своего происхождения. Если меня спасали таким образом от несчастий, то, значит, давали шанс и время сделать что-то доброе, достойное, чем я просто обязан воспользоваться. Неизменно помня и чтя близких, покинувших этот мир, я должен был больше внимания отдавать живым, своими заботой и любовью оберегая их от всего нехорошего, что может им выпасть в жизни, тем самым стараясь продлить и без того недолгий людской век. Я вас люблю, мои родные: мама, Владик, Рита, Светик. Я постараюсь не подвести вас, любимые.

С этими мыслями я уснул…

Сентябрь- 16 ноября 2021 г.