Читать книгу: «Защищая горизонт. Том 2»

Глава 4. Сон длиною в жизнь

А вы что-нибудь ищете? Хотя нет, не отвечайте, время вопросов прошло, пора, наконец, найти ответы. Присмотритесь к себе, к тому, кто рядом с вами, взгляните на него новым и свежим взглядом. Что вы видите? Из чего состоит вся его жизнь, что наполняет её смыслом, что течёт сквозь него, заполняя всё естество, и тянет идти вперёд, жить? Всё существование человека наполнено бесконечными поисками чего-либо. Каждый его вздох, любой мимолётный взгляд наполнены им – желанием найти свою цель. С самого рождения ребёнок занят беспрестанными поисками. Только открыв глаза, он начинает познавать первые образы, первые звуки, он ищет себя, своё место в этом мире. Затем он начинает искать свою маму, забытые где-то игрушки, друзей. Он идёт по восходящей лестнице и никогда не перестаёт бросать свой мечущийся взгляд на всё подряд, выискивая что-то, чего не понимает, но его к этому принуждает сама жизнь. Жить в движении, жить в бесконечном танце, быть в гармонии с Вселенной и не останавливаться ни на минуту. Он ищет новых друзей, формулы в учебнике, свою первую любовь, деньги на скромный букет из красных роз. Он ищет те немногие, но такие важные в эти в минуты слова, что скромно прячутся за появляющимся от страсти и стыда румянцем. Когда ему покажется, что он нашёл своё счастье, то оно сразу растает, небрежно кольнув его на прощание, и всё начнётся вновь, эта бесконечная карусель из мыслей, образов и мечтаний. Он ищет и находит, теряет и плачет, и приобретает вновь – бесконечный цикл из человеческих смыслов. Поиск работы, своей собственной гавани, пульта от телевизора или номера нужного автобуса, а может даже смысла всей жизни – вот из чего состоит наше существование. Поиски – это сама жизнь во всех её проявлениях. Мы не замечаем этого, но каждая мысль, каждый взгляд сделан с одной целью: найти ответ на нужный вопрос, поставленный сознанием. Миллионы вопросов рождаются в гигантском взрыве сверхновой звезды человеческого разума, всполохи гаснут, найдя свой ответ, чтобы затем вновь взорваться светом новых устремлений. И так каждую секунду, каждый вздох, всю жизнь…

Но есть одна опасность, которая подстерегает на этой дороге каждого из нас. Это сбиться с пути, уйти в неверном направлении в поисках ответа, усыпить свой разум под сладкоголосые пения сирен, увлечься этими лжепророками, что обещают простые ответы и лёгкую жизнь. Так просто, сделав шаг, уйти не туда и утонуть навсегда в этой трясине изо лжи и заблуждений. Бесцельные и пустые поиски ведут к таким же пустым и бесполезным ответам и оставляют за собой лишь напрасно прожитую жизнь, наполненную не красотой сияния звёзд, а мёртвым космосом, пустышкой, кашей из неверных суждений. Люди похожи на слепых котят в картонной коробке, они безостановочно ищут что-то, ответы на все вопросы жизни, но они слепы к себе и миру. Они тычутся во все углы коробки и не видят целой Вселенной за её пределами.

Время – хороший пример бесплодных поисков и людских заблуждений, где один шаг в неверном направлении способен увести в тёмный лес, в котором можно долго блуждать, не разбирая пути. Обыденное и поверхностное суждение ищет в неизведанном давно понятные и простые формы, представляет время как стрелу, пущенную из прошлого, как цепь событий, картинок, застывших моментов истории и хочет отыскать возможность ими управлять, изменять и подчинять одной только человеческой воле. Человек тратит всю свою жизнь на погоню за иллюзорной мечтой, пытается приобнять вечно ускользающий мираж и не замечает, что давно сбился с пути. У Вселенной нет начала и конца, нет момента зарождения и смерти, не существует некой временной шкалы, на которой запечатлены события, словно отпечатки, снимки каждого мгновения нашего мироздания. Не существует прошлого и будущего, как его представляет себе человек, есть только настоящее. Вся наша история, все события отражены только в сознании человека и передаются из поколения в поколение.

Но есть время как форма существования Вселенной, живущей в одном-единственном моменте, в виде бесконечного океана материи, который дышит, постоянно движется и изменяется, не останавливаясь ни на секунду. Динозавр, живший миллионы лет назад, римский легионер и философ древней Греции, каждый объект – это особая форма организации материи; и все молекулы, всё вещество, из которого они состояли, не исчезло, не растворилось где-то в прошлом, а находится здесь и сейчас, рядом с нами, но в виде новых соединений и новых веществ. Всего один шаг из мира субъективных фантазий на дорогу объективности способен перевернуть всю Вселенную внутри разума человека, но наш мир всего лишь коробка с голодными и заблудшими котятами. Немногие из них готовы не хищно смотреть в сторону своих собратьев, а методично грызть стены своей тюрьмы.

Вы, должно быть, спросите меня: «Откуда ты знаешь, что нашёл истинный путь?» На это я могу ответить только…

* * *

– Я просто знаю это, – спокойно ответил Кукольник, явно замечая всё моё раздражение, ярость и испуг. – О жизни в Системе, о каждом происшествии и трагедии я осведомлён гораздо лучше вас, Стражи. О смерти вашего друга мне сообщили пару дней назад. Уверяю, что к его гибели я не имею никакого отношения. Это был его выбор.

– Пару дней? – возмутился я, наблюдая за тёмной фигурой на тротуаре перед моим домом. – И только сейчас ты решил связаться со мной и сказать это?

– Успокойся! – решительным тоном скомандовал он. – Ты должен был увидеть это собственными глазами, иначе наш разговор мог закончиться совсем на другой ноте. У нас нет времени на пререкания, если готов к встрече, то приходи в то место, где я спас твою жизнь. Будь там через час. Для твоего удобства я уже вызвал такси, оно скоро прибудет.

– Подожди! – крикнул я в телефонную трубку. – Зачем тебе всё это? Зачем тебе я? Что мне помешает вызвать туда остальных Стражей?

Кукольник замолчал на краткий миг, затем поднял свой взор из-под капюшона и посмотрел в моё окно. Его холодный и пронизывающий взгляд я отчётливо ощущал даже здесь, за четыре этажа от него.

– Ты волен поступать так, как захочешь, Страж…

На этих словах таинственный мужчина в чёрном плаще оборвал связь, трубка в моих руках дрогнула в воздухе, затем мгновенно распалась на множество фрагментов и исчезла в закоулках системного кода. Кукольник быстро покинул свет фонаря и моментально растворился во тьме дождливой ночи, будто его разом смыло потоком ливня. Я прислонился лбом к холодному стеклу, продолжая пристально наблюдать за круглым пятном света по другую сторону автомобильной дороги, внимательно вглядывался в бурлящую под дождём брусчатку тротуара и всеми силами пытался сохранить самообладание, понять, что мне делать дальше. Почему сейчас? Почему он не пришёл раньше? Зачем он выбрал именно этот день и этот момент? Вероятно, он играет со мной, моими чувствами, это всё какой-то хитрый и затейливый план, обман. Он манипулирует мной и прекрасно знает, что в таком подавленном состоянии последнее, о чём я буду думать, – это работа, исполнение долга. Но что же мне делать, что ему от меня нужно?

Дождь за окном продолжал усиливаться, превращаясь в настоящий тропический ливень. Тяжёлые потоки воды сплошной стеной обрушивались на нашу Систему, бились в моё окно, затем бурным водопадом стекали вниз и падали с карниза. Ветер немного окреп, почувствовал свою силу, свою безнаказанность и сильными порывами сливался с дождём, кружил с ним в диком вальсе, выл и стучался в окна. С каждым днём ситуация становилась всё хуже, Система стенала под напором неостановимой стихии и неминуемо катилась к последней черте, за которой уже не будет места нам всем. Техники, Хранители – никто не знает, что творится вокруг, они не видят выхода и мечутся как крысы в лабиринте. Возможно, это всего лишь обман и Кукольник играет со мной, возможно, это всё его рук дело, но я должен узнать, что ему нужно, прежде чем сдам его Хранителю или прежде, чем недальновидные костоломы из «Харона» проломят ему череп.

За окном сверкнула молния, довершая эту композицию, кем-то написанный реквием, а за ней последовала раскатистая дробь грома. Это громогласный набат войны, что идёт уже давным-давно, но мы не замечали её, пока звук барабанов не донёсся из-под стен наших домов. Тяжело наблюдать, как в муках умирает мечта, как истекает кровью прямо на твоих глазах и сочится сквозь пальцы, ты ощущаешь это ускользающее тепло, видишь жаждущее жизни сердце, что бьётся всё реже день ото дня. Но больнее всего осознавать, что ты бессилен, и это сводит с ума, эта неизвестность, неопределённость давит всё сильнее, вызывая лютую злобу, ожесточённость и ненависть.

Струйки воды постепенно превратились в бурный поток перед моими глазами, закрывая улицу мутной пеленой. Свет фонаря, где стоял Кукольник, стал размытым и скривился под напором дождя. Я закрыл на минуту глаза, чтобы ощутить приятный холод от стекла и немного отогнать нарастающую боль в голове. Простые люди – безумны! Они безумны в своей простоте, наивности и податливости, я часто не понимал их, о чём они думают, что желают и чего хотят от этой жизни. Их бьёт, швыряет о борта жизни, некоторых сносит в бушующее море вселенского забвения, но они молчат, привыкают, принимают как должное. Почему? День за днём я вижу, как люди на улицах перестают замечать этот дождь, как затихают вопросы, прекращаются споры в подворотнях у местных мальчишек, даже телевидение делает вид, что ничего не происходит. Будто все разом сошли с ума. Неужели они действительно любят жизнь такой, какая она есть, или это просто отчаяние, и они сдались, сломались под давлением обстоятельств? С каждым дождливым днём они всё больше привыкают к такой жизни, а я, наоборот, всё больше злюсь от этого ужаса и от собственного бессилия, перестаю держать себя в руках. Всё, что я видел за последнее время, что пережил, эти смерти, погони, убийства, бесконечные тайны и загадки, неиссякаемые литры крови – всё поглотил проклятый дождь. Он своими хлёсткими раскалёнными струями обжигал меня, оставлял глубокие раны, которые разъедали душу и вызывали дикий зуд где-то глубоко внутри сознания. Я день за днём растирал эти раны, расчёсывал и злился всё больше. Меня всего переполняет ненависть, и пусть я продолжаю сохранять личину напускного спокойствия, беспристрастности и безразличия, но внутри бушует настоящий котёл, куда ежеминутно падают новые угли раздора.

Не знаю, что меня пугает сильнее всего в данный момент: этот бесконечный дождь, таинственный злодей, что так жаждет встречи со мной, моя беспрекословная покорность его зову, знаменующее начало моего отступничества или то спокойствие, смирение и отсутствие эмоций, с которыми я вспоминаю о смерти Икарова всего час спустя. Безусловно, во мне ещё сжимался комок ярости, выпускающий с каждым биением сердца свои острые шипы, и я не лукавил, говоря об урагане в своей метущейся душе, я имел в виду несколько иное. Все события последних недель превратили меня в то, к чему я стремился все эти годы, чему меня тщетно пытались научить в школе Стражей. Теперь, заглядывая внутрь себя, я испытывал страх и огромное презрение, я видел чудовище, готовое на всё ради спасения Системы, даже на предательство тех, кому поклялся в верности. Смерть Икарова стала для меня последней каплей, она сломила меня, пошатнула мою уверенность и любовь к людям, я словно выгорел изнутри, оставив после себя обугленные кости, неспособные чувствовать боль. Я не ощущал больше ничего, кроме внутренней пустоты, она поглотила все мои чувства, эмоции, мне стали безразличны люди и их куцые жизни. Икаров всегда относился к нам с большой заботой и теплотой, а иногда со строгим отеческим наставлением. Его показная серьёзность и командирский тон могли быстро смениться мягкой улыбкой, добрым напутствием или житейским вопросом. Но теперь Икарова нет, а в моей душе пустота, неспособная больше скорбеть. Возможно, именно этого хотели мои учителя и об этом говорил Наставник: преданность делу без лишних эмоций, холодный расчёт и чёткое выполнение инструкций, безликая машина, конвейер человеческого счастья. Таким меня воспитало и желало видеть общество? Но с внутренней пустотой пришла ненависть. Она, как та густая Тьма из моих ночных кошмаров, стремится заполонить собой всё свободное пространство, она наполняет лёгкие, поглощает всё тело и обгладывает до костей, оставляя за собой выжженную пустыню из человеческих страхов. Вселенная не терпит пустоты. Там, где умирают чувства, чахнут эмоции и проходит любовь, там непременно поселяется ненависть ко всему вокруг: к людям, событиям, даже самому себе. Сейчас я не чувствовал горечь от утраты, вероятно, единственного человека, которого безмерно уважал, и это ещё сильнее возбуждало мою злобу. Это замкнутый круг – я ненавидел себя за то, кем стал, и от этого ненависть внутри меня только росла, питалась и крепла. Я чувствовал, как начинаю терять связь с реальностью, как перестаю быть защитником общества и выразителем его чаяний, кем я мечтал когда-то стать. Теперь я хотел только одного: чтобы весь этот хаос, наконец, прекратился и чтобы все извращённые порождения Системы были уничтожены. Я должен добраться до истины любой ценой.

На улице грозно сверкнула молния, освещая собой весь залитый ливнем двор. За окном не было ни души, и только редкие всполохи света в окнах соседних домов немного оживляли эту мёртвую картину мрачной ночи. С новым раскатом грома к дому подъехал чуть заметный легковой автомобиль. Это оказалась небольшая пузатая машина местной службы такси, иссиня-чёрного цвета, благодаря которому она тонула в черноте буйной ночи, а шум двигателя растворялся в шуршании дождя и звуках грозы. Только горящие огнём глаза выдавали присутствие железного зверя, да широкая полоса белого цвета, протянутая по всему его боку. Она таинственно сияла от слабого света ближайших фонарей, помогая разглядеть моего незваного извозчика.

Машина остановилась у края дороги прямо под моими окнами и пару раз моргнула передними фарами. «Пора!» – подумал я, затем сделал пару шагов от окна и решительно развернулся к двери. По ночному небу вновь промчался рычащий зверь, огрызаясь, он сверкнул своим ветвистым хвостом и на краткий миг озарил собой всё вокруг. Мне показалось, что я увидел тень посреди комнаты, чьё-то бездыханное тело, подвешенное к потолку и медленно раскачивающееся в такт ударам грома. Я испуганно отскочил, хватаясь за рукоять меча, но в этот момент в голову ударила новая вспышка боли, от чего я зажмурился и склонился над полом, обхватывая виски руками. Спустя пару секунд приступ так же внезапно отступил, а сознание прояснилось. Когда я поднял глаза, то призрачного силуэта в комнате уже не оказалось, только всё та же привычная лачуга, которую я привык видеть каждый день. Разум играл со мной в жуткие игры, слишком свежи ещё были воспоминания от шока, полученные всего час назад. А может, уже два? Кажется, я совсем потерял счёт времени. Но задерживаться дома больше не стоило.

Я выскочил из квартиры, на ходу открывая окно Консоли и проверяя время. Почти час ночи. Когда же я вернулся домой? Не помню. И пока спускался по лестнице, быстро перебирая ногами по ступенькам, я подумал, что панически боюсь встретить Киру. Только не сейчас. Я со страхом встречал каждый пролёт этажа, вглядывался в мелькающие тени, вслушивался в топот своих ног, пытаясь уловить кого-то ещё. Я боялся увидеть во тьме её глаза, её укоризненный взгляд. У неё будет столько вопросов, на которые у меня нет ответа и, главное, нет времени на них отвечать. Прости меня, Кира! Прости, что сбежал и бросил тебя одну в квартире Икарова, но я не мог иначе.

Я выбежал на улицу под всепоглощающий ливень, с грохотом отворяя входную дверь. Скорее в машину, нужно покинуть это место. Я ринулся к ожидавшему меня такси, уже почти ощущая тяжёлое дыхание напарницы за спиной. Я знал, что она скоро будет здесь. Но не сейчас, Кира, прости. Прежде, чем вы заберёте Кукольника, мне нужно с ним поговорить.

* * *

Всю дорогу мы ехали молча. Я сидел на заднем сидении такси и был настолько поглощён своим состоянием, полной прострацией от происходящего, что не сразу смог как следует рассмотреть своего водителя. Невысокий мужчина средних лет в стандартной для таксиста чёрной кепочке с небольшим козырьком, над которым виднелась такая же светоотражающая полоска белого цвета, как на боку автомобиля. Из-под головного убора во все стороны выбивались всклокоченные вьющиеся волосы, уже серьёзно охваченные сединой. Он сидел тихо, смирно, ровно дышал и смотрел только на дорогу, лишь изредка переключая скорость. Иногда свет от мелькающих перед нами фонарей проникал в салон, отражался от полоски над козырьком водителя, отскакивал и, попав на зеркало заднего вида, игриво заглядывал в мои глаза. Я щурился от внезапных вспышек, бросал взгляд навстречу прыгающим на меня, надоедливым солнечным зайчикам и иногда ловил на себе испуганный взор таксиста, быстро отводившего глаза в сторону. Тогда я снова отворачивался к боковому окну, где за водопадами жестокого дождя мелькали серые коробки домов и пустынных улиц. Именно сейчас мне стало по-настоящему грустно и одиноко. Только здесь, в гуще бурной людской жизни, феерии ночных красок и в каскаде цветных огней, можно в полной мере ощутить одиночество. Я давно отдалился от людей и избрал этот путь, в тот самый момент, когда решил стать Стражем.

За окном показались неясные очертания шоссе к центральной части города, а вдалеке светились расплывчатые пятна разноцветных огней. Вскоре мы промчались мимо знакомого места, где совсем недавно каждый день нёс свою службу Наблюдатель Павел. Он скромно стоял на своём посту у обочины дороги, впитывал потоки ливня ради призрачного шанса последовать за мной по этой дороге лишений и одиночества, но зато с яркой мечтой в своём сердце, что когда-то зажглась и во мне. Я позволил себе небольшую улыбку, когда вспомнил свой недавний поступок, ведь я помог его мечте осуществиться, по крайней мере, я дал ему шанс её обрести. Всё дальнейшее зависело только от его собственного рвения. Я представил на мгновение, с каким восхищением этот юноша выслушивает лекции Наставника, как горят его глаза и пылает наивное сердце, как дрожит рука под тяжестью пистолета и своего первого опыта. Можно ли удержать мечту, хоть раз прикоснувшись к ней? Я задрал рукав куртки, рассмотрел полосы на своём запястье и провёл по ним большим пальцем. Некоторые мечты должны оставаться мечтами, иначе они рассыпаются в пыль при малейшем прикосновении, оставляя за собой только пустоту. Большинство из них – призрачные миражи нашей жизни, и при попытке их схватить оборачиваются сухим песком и осыпаются с ладони, опадая к нашим ногам. Дальше лишь новый мираж и новое отчаяние. Но сейчас меня полностью поглотили мысли о школе Стражей, о счастливом лице Павла, и только это смогло затронуть что-то в моей душе, заставило дрожать заржавевшие струны и не дало пасть духом. Иногда чужие мечты становятся нашими, чужое счастье – нашими целями и только улыбки других приносят радость, даже когда сам на грани полного отчаяния. С этими мыслями я закрыл глаза и с грустной улыбкой на губах прислонился лбом к холодному стеклу боковой двери, и под шуршащие порывы грозового ливня провалился во тьму. Это был тяжёлый вечер…

…Я очнулся от того, что мой водитель долго и делано кряхтел, кашлял, пытаясь привлечь моё внимание. Машина сбавляла ход и сворачивала на тёмную и пустынную Техническую улицу.

– Простите, что бужу, но мы почти на месте, – хриплым голосом произнёс водитель и снова бросил мимолётный взгляд в зеркало заднего вида.

– Я не спал, – тихо ответил я.

Но, похоже, таксист меня не услышал за шумом двигателя и дождя.

За окном медленно проплывала Техническая улица с её забытыми и опустевшими коробками домов, грязными и пустыми тротуарами, поддёрнутыми слабой дымкой от пузырящегося ливня, и редкими вкраплениями тусклых фонарей, которые, казалось, и вовсе не разгоняли тьму, а только привлекали её, словно мошкару. Вскоре показался знакомый до боли в плече высокий бетонный забор, увенчанный колючей проволокой и массивными железными вратами с приоткрытой маленькой дверцей. Автомобиль, тихо шурша по асфальту, съехал на обочину и остановился прямо у входа.

– Приехали, Техническая, 20, – хрипя пробормотал водитель заложенным горлом и оттого немного прокашлялся. – Ваш друг уже оплатил проезд, не волнуйтесь.

Я без особого восторга кивнул водителю в зеркало заднего вида и вылез из машины. Холодные и противные струи дождя били мне по куртке, весело отскакивали от водоотталкивающего слоя и продолжали свой полёт дальше. И почему я не носил такую одежду раньше? Жаль только, голову мне нечем защитить: у этой куртки не оказалось капюшона. Мои волосы моментально промокали, наливались тяжестью и чёрными сосульками свисали со всех сторон, а холодный дождь то и дело стремился проникнуть за шиворот и отыскать во мне любую брешь. Я почувствовал, как начинаю замерзать, всё тело пробил озноб, а зубы негромко набивали бравурный марш, стуча друг об друга. Я поёжился, обхватил себя и захлопнул дверь автомобиля. Как только она закрылась, машина такси сразу же сорвалась с места и поспешно скрылась за первым поворотом, куда однажды ушла Кира искать кафе и где так удачно сорвала планы Отступников. Я проводил взглядом своего странного извозчика и вдруг осознал, что водитель был одним из них. Тени окружали меня со всех сторон, следили за каждым шагом. Я догадывался об этом, даже знал, но внутренне смирился с происходящим, отдался на волю течения. Я видел смятение в мимолётном испуганном взгляде таксиста, чувствовал страх, его молчаливый упрёк, он знал, кого везёт, и был напряжён до предела. Это был Кукловод? Или Призрак?

И тут я оторопел. Внезапно я почувствовал, как весь мир обвил меня, подобно удаву, и жестоко сдавил, выдавливая страх наружу. Таксист, продавец за прилавком, простой рабочий или крупный бизнесмен, а может, даже Техник или… Страж? Кто они? Что представляют собой? Мы каждый день встречаем сотни лиц, имён, характеров и профессий, мы взаимодействуем с ними, дружим и общаемся, но кто они вне своих ролей? Что творится у них внутри, какие потаённые мысли они скрывают под покровом ночи, когда остаются наедине с собой? Я мог встретить этого таксиста раньше, смотреть в его глаза, ловить фальшивые улыбки или даже мило беседовать о погоде, проблемах, проклятых банкирах и народных кровопийцах. Я мог смеяться вместе с ним над шутками, мог даже подружиться и каждый день с радостью встречать его у дома, жаждать приятельского общения по пути на работу, но совершенно не знать его настоящего. Никто не заметит за чередой дежурных улыбок и расплывшихся в приветствии уголков хитрых глаз его истинное отношение, злобу, обиду и ненависть ко мне и другим людям. Он мог смотреть в мои глаза, называть другом и ободряюще хлопать по плечу в трудные минуты жизни, а сам в это время точить кинжал в своём сердце и мечтать воткнуть его в спину, когда я потеряю бдительность. Мы не видим мир таким, каков он есть на самом деле, а он лжив, лицемерен и погружён в перманентную войну всех против всех. Каждый из нас враг другим, себе и всему человечеству, эта неназванная война идёт прямо здесь, сейчас, каждый день и каждую секунду. Я ощутил на себе весь груз презрения, что молчаливо копил и посылал на меня угрюмый водитель, я чувствовал все его грязные, воинственные мысли, всю скопившуюся ненависть, облепившую меня с ног до головы. Меня передёрнуло от этих мыслей.

Да и кто такие эти Кукловоды? Кто этот Кукольник? Я смотрел в небо, ловил на лице хлёсткие и болезненные удары ливня, жмурился от редких вспышек молний, пытаясь смыть со своего лица налёт этих мыслей. Разве важно, кто на самом деле кукловод? Все люди – куклы, и каждый подчиняется тому, чего не понимает, каждый заложник своих идей и пороков, каждый думает, что он властен над своей жизнью и судьбой, а на деле не более чем кукла в чужих руках. Если присмотреться к любому человеку, то можно увидеть эти незримые нити, что тянутся из его души и вздымаются ввысь, к тем, кто руководит его мыслями и чувствами, указывает, что делать и как поступать, кого любить, а кого ненавидеть, что покупать и как жить. Каждый его выбор – не более чем чья-то воля. Кто-то дёрнул за ниточку – и человек уже со злобой в глазах готов разорвать глотку тому, кто ещё вчера был лучшим другом. Нужно ли быть кем-то другим, быть кем-то одержимым, чтобы стать такой куклой? Хотя что и говорить, я сам не лучше остальных, я такая же кукла, ведомая простым любопытством, страхом и перипетиями человеческих чувств. Кукольник дёрнул за нужную ниточку, надавил в нужный момент – и я тут же прибежал. Моей цифровой оболочкой никто не завладел и не перехватил сигнал, но нужно ли это, чтобы подчиниться чужой воле?

Я грустно улыбнулся жестокому небу. Больнее всего не понять истоки своих решений, что тебя, возможно, ведут в ловушку неверных выводов, а осознать, что теперь ты не можешь поступить по-другому и остаётся только смиренно наблюдать, как вся твоя жизнь стремительно мчится к неминуемому финалу.

Я отогнал от себя навязчивые мысли и направился в приоткрытую дверь на территорию склада, где меня ждала судьбоносная встреча. Внутри всё осталось по-прежнему, будто и не было этих недель и череды безумных событий. Двор склада всё также утопал в грязи, в буро-коричневой каше из глины, пузырившейся под жестокими ударами тяжёлых капель. Она хлюпала под ногами при каждом шаге, я тонул в этой трясине, скользил и норовил упасть. Здесь было темно и страшно, и только яркая молния, изредка вспыхивающая где-то в неведомой вышине, на время освещала весь двор, оголяя от вечной тьмы бурлящее грязное море, раскинувшееся передо мной, а также большое количество всевозможных ящиков, оставшихся стоять на своих местах с нашей последней встречи. Рядом показалось моё бывшее укрытие, ставшее для меня единственным спасением в том противостоянии.

Я взмахнул рукой, рассекая тяжёлый, пропитанный влагой воздух, и открыл окно Консоли, чтобы своим слабым оранжевым мерцанием она хотя бы немного разогнала тьму и освещала мне путь. В этом блеклом свете я разглядел своё испещрённое дырами укрытие, и армия ярких осколков памяти разом обрушилась на меня. Картинки из прошлого, звуки выстрелов рождались в моей голове и гасли, растворяясь в равномерном шуме дождя. Сейчас он напоминал мне тот «Белый шум», которым я воспользовался в момент полной безнадёги, он монотонно шумел в ушах, и казалось, что в Системе нет больше ни единого звука, кроме этого ливня. Мне вспомнился крик Киры сквозь толщу нахлынувших воспоминаний, её расплывчатый образ, а ведь тогда она прощалась со мной, приняла свою судьбу и ждала смерти. Я поморщился от давящей тяжести, внезапно сдавившей мою грудь. Я вспомнил резкую боль в плече, и старая рана вновь дала о себе знать, запульсировала как прежде, отдаваясь мерзким жаром. Я помотал головой, отгоняя от себя вереницу бесполезных мыслей, и прибавил шаг к зданию склада. Здесь ничего не изменилось, только вновь вернулись тьма и одиночество, следовавшие за мной по пятам везде, где бы я ни появился. Но почему здесь до сих пор остались все эти коробки, всё так же брошенные на произвол судьбы и отданные на растерзание бесконечному ливню? Техники просто оставили это место. Даже после того, как его разграбили, никто не подумал повесить замок на дверь, привести всё в порядок или вывезти оставшееся.

По небу вновь прокатилась молния, освещая серое здание склада, которое мёртвым бетоном стен бесстрашно приближалось ко мне. Дверь в него также оказалась приоткрыта и как будто услужливо приглашала меня войти. Как можно тише я подошёл к входу, прислонился к стене рядом с ним и прислушался к звукам внутри. Но до меня упрямо доносились только шелест дождя и встревоженное биение собственного сердца. Тогда я создал через Консоль свой стандартный пистолет Стража, крепко обхватил его двумя руками, потом закрыл на мгновение глаза, глубоко вдохнул и на резкий выдох вошёл внутрь, угрожающе выставив вперёд оружие. Склад встретил меня удушливым сырым воздухом с неприятным запахом недавних событий. Внутри было темно, тихо и безжизненно, в какой-то момент до меня донеслась шальная мысль с ноткой облегчения, что я ошибся местом или Кукольник решил не приходить на наше рандеву. Я даже обрадовался этой мимолётной фантазии, мне нестерпимо захотелось вернуть всё назад, открутить все события хотя бы на месяц в прошлое, забыть обо всём, как о страшном сне, вернуть себе ту меланхолично тягучую жизнь, казавшуюся теперь бесконечно далёкой и нереальной. Каждый мой шаг в огромном и полупустом пространстве склада отзывался громким эхом, которое вихрем вздымалось под высокий потолок, звонко отскакивало от стен и убегало вглубь помещения. Я старался идти как можно тише, мягко переставляя ноги и озираясь по сторонам, но звук шагов всё равно предательски возвещал всему свету о моём присутствии. Я прошёл немного вглубь, обошёл стороной то место, где моё почти бездыханное тело осталось лежать несколько недель назад, постоянно ловил в прицел мелькающие тени от вспышек молнии и держал себя в постоянном напряжении. Я миновал какие-то заграждения из деревянных ящиков, хаотично разбросанные повсюду, и, по ощущениям, вышел в центр этого склада. Это место оказалось расчищено от местного хлама и представляло собой чистую и широкую поляну среди местного квадратного леса. Неожиданно в глубине помещения что-то громко щёлкнуло и над моей головой зажглись яркие лампы тёплого жёлтого цвета. Они свисали с потолка на пару метров при помощи обычных кабелей и немного раскачивались под лёгкими порывами сквозняка, что просачивался сквозь заколоченные широкие окна в стенах. Внезапный удар света ослепил меня после долгого пребывания в темноте, я отшатнулся назад, прикрывая рукой глаза, а другой продолжал размахивать пистолетом по сторонам.

– Брось эти шутки, Кукольник, выходи! – крикнул я в пустоту и зазвучал громогласным рёвом во всех углах, сливаясь с эхом.

– Так вот как вы меня называете, да? – прозвучал насмешливый голос, и в десяти метрах передо мной возник тёмный силуэт.

Из-за рези в глазах я не мог разглядеть собеседника, щурился, прячась за собственной рукой и пытаясь нацелить на него оружие.

– Стой, не шевелись! – скомандовал я.

Тем временем глаза немного привыкали к свету, я даже позволил себе опустить вторую руку и обхватить покрепче пистолет.

– Скажи, почему именно Кукольник? Что это значит? – спокойно и даже с интересом спросил уже более чёткий силуэт.

– Почему я здесь? – Я проигнорировал его вопрос и даже посмел грубо перебить на последней фразе. – Почему ты был уверен, что я приеду, что не привезу с собой всех Стражей города? Что мне сейчас мешает пустить тебе пулю в голову? Отвечай!

Моё зрение полностью привыкло к местному освещению, и я увидел на другом конце расчищенного от коробок центра склада высокого мужчину в длинном плаще и с надвинутым на глаза капюшоном.

Кукольник в ответ покачал головой.

– Эти вопросы ты задаёшь мне или себе? – спокойно и уверенно спросил мой собеседник. – Я думаю, ты пришёл за ответами, как бы банально это ни звучало. Поэтому ты здесь, поэтому ты один, а я всё ещё жив. Ты прекрасно понимаешь, что как только я окажусь в их руках, тебе уже вряд ли представится такая возможность.

Его голос с нашей последней встречи стал очень мягким, но уверенным, он чуть заметно менял тембр, разноголосо мурлыкал и напевал слова, от этого я ощущал странное спокойствие, просыпалось доверие, и усыплялась бдительность. Каждое слово, слетавшее с его губ, звучало очень осторожно, выверено до каждой ноты, он мягко ступал по струнам, натянутым между нами, но при этом не казалось, что он чего-то боится или смущён, скорее он знал, что делал, и это приносило ему удовольствие.

– Зачем ты это делаешь? – в сердцах выкрикнул я, чуть не сорвавшись на панику. – Всё это?! Зачем ты играешь со мной? Тебя ищут все Стражи Системы, ты враг номер один, и всё, что сейчас происходит, завязано на тебя одного! Каждый день нам усердно вторят, как важно поймать тебя, как важно остановить твои злодеяния. Всё закончится, говорят они, вот это всё закончится. – Я раскинул руки по сторонам, перестав держать его на мушке. – Нужно сделать всего одну мелочь – поймать тебя и остановить Кукловодов! И после всего этого ты заявляешься и хочешь поговорить? Зачем ты так со мной поступаешь? Зачем?!

Кукольник выждал пару секунд, смотря на меня пристальным взглядом из тёмного провала своего капюшона, затем схватил его и медленно стянул со своей головы. Передо мной оказался обычный молодой мужчина, на вид не больше тридцати пяти лет, но его лицо выглядело невероятно уставшим, измождённым и не по годам постаревшим. Большие мешки под глазами и немного обвисшая кожа на скулах говорили о тяжёлых испытаниях, выпавших на его долю. Его тёмные, не особо длинные волосы казались грязными, неухоженными и комковатыми, они небрежно собирались в сосульки и торчали в разные стороны. А ещё этот взгляд, полный боли и отчаяния, глаза, преисполненные усталостью от несовершенства мира и смотрящие куда-то в пустоту. Нет, он вовсе не выглядел страшным или пугающим, вполне обычный парень, как сказали бы многие. Скорее он был полон грусти, оставившей значительный след на всём его образе, и это несмотря на то, что при разговоре он использовал вполне игривые и мягкие оттенки своего голоса. Сначала это вызвало у меня недоверие и страх, он казался слегка ненормальным или психически нездоровым, но потом пришло понимание, что это всего лишь ещё одна маска, его сценический образ в этой жизни. Он пытался сохранить в себе что-то живое, позитивное, произвести правильное впечатление на людей, показать свою уверенность и целеустремлённость. Это особенно важно, когда имеешь дело с подчинёнными людьми. Только вот тело не обманешь, даже если оно цифровое. По лицу человека можно сказать очень многое, даже то, что он сам о себе не подозревает. Может, именно поэтому он стремился спрятаться от мира за бездонно глубокой темнотой своего капюшона?

Мужчина смотрел на меня печальными глазами, в задумчивости поджимал губы и в таком виде вовсе не походил на те образы и описания страшного злодея из детских сказок, что так заботливо рассказывал нам по утрам Хранитель. Он был похож всего лишь на… человека.

Кукольник не ответил на мой гневный пассаж и только чуть заметно отрицательно покачал головой.

– У нас мало времени, Стил, – внезапно сказал Кукольник. – Они знают, где я, и скоро будут здесь.

– Они? – сильно удивившись, спросил я и даже посмотрел по сторонам. – Кто они?

– Я позвал тебя не для того, чтобы выяснять отношения или вести пустые беседы, – вновь проигнорировал мой вопрос Кукольник. – С тобой кое-кто хотел встретиться. Я лишь исполняю его волю.

К моей голове потоком прильнула кровь, я встрепенулся, перехватил удобнее пистолет и чуть приподнял его. Только я немного расслабился под переливами речи Кукольника, только стал чувствовать себя в безопасности, как выяснилось, что мы не одни. Я вновь почувствовал на себе внимательный взгляд из темноты, чьё-то незримое присутствие. Глупо было надеяться, что он придёт один. Я окинул взглядом всю видимую часть склада, всматривался в каждую тень, в каждую щель между рядами из ящиков и одновременно едва раскачивался на месте, переминался с ноги на ногу, разминая заиндевевшие мышцы. Я всегда должен быть готов к рывку, всегда…

Кукольник, безусловно, заметил мои метания и напряжённость и успокаивающе выставил вперёд ладонь.

– Это излишне, – мягко сказал он и показал глазами на мой пистолет. – Тебе ничто не угрожает.

– Кто он?! – вновь требовательно выкрикнул я.

Тонкие струны моих нервов напряглись до предела, в любой момент я был готов сорваться и исполнить свой долг – отключить всех Отступников в этом здании. В моменты опасности, страха и смятения остаются только простейшие инстинкты, заложенная кем-то программа.

– Вы же хотели узнать, кто стоит за всем этим? – Кукольник загадочно улыбнулся, развёл руки в стороны, показывая всё вокруг, и специально сделал акцент на последнем слове. – Хотели увидеть лицо коварного злодея, жаждали его поймать и наказать. Вот он, прошу!

Мой собеседник снова таинственно улыбнулся, развернулся вполоборота и демонстративно указал куда-то рукой, словно приглашая меня пройти. В этот же момент из-за ящика, стоящего в пяти метрах позади Кукольника, показалась невысокая мужская фигура и осторожно вышла к нам на свет. Я молниеносно среагировал и за долю секунды поднял свой пистолет, направив его в сторону неизвестного гостя. Его странный образ совсем не соответствовал моим ожиданиям и не выглядел угрожающим. Худощавый мужчина в ярко отбеленной и накрахмаленной рубашке, в тёмных, заботливо выглаженных брюках и блестящих чёрных ботинках. Он был очень молод, с простодушным и наивным лицом, как у ребёнка, а на голове смешно расположилось целое гнездо из перекинутых набок волнистых волос. С его губ не сползала добродушная улыбка, даже когда в его лицо смотрела сама смерть, с нетерпением лаская мои пальцы на спусковом крючке и нашёптывая в уши злорадные помыслы. Он будто пришёл из другого мира, менее мрачного и жестокого, где ещё не процветало насилие и не распадалось на части человеческое общество. Он похож на пришельца из далёкого будущего, того самого, что мы так желали, и о котором бредим до сих пор. Его наряд напоминал униформу обычного офисного клерка, но при этом мужчина источал такой мощный поток внутреннего света, что затмевал им всю тьму моего жалкого образа. Он был там, за спиной Хранителя, на вечно ускользающем горизонте, издевался надо мной, дразнил и обидно махал рукой, приглашая туда, где мне никогда не быть. И поэтому уже сейчас я ненавидел его всеми фибрами души и готов спустить курок, размозжить его голову и стереть эту нахальную улыбку с его лица.

Мужчина опустил руки, сомкнул их пальцами перед собой и медленно направился в мою сторону. Он, словно застенчивый юноша, шёл на своё первое и, возможно, последнее свидание, на встречу, где должна решиться вся его жизнь, но которую он жаждал так долго. Кукольник продолжал стоять на своём месте и с улыбкой взирать на нового гостя. Юноша приблизился к нему, встал рядом и заворожённо посмотрел в мои глаза. Я ответил ему презрительным и осторожным взглядом, отступил немного, готовый ко всему, и не выпускал свою цель из вида. Периферийным зрением поймал на себе довольную ухмылку Кукольника, ему это всё доставляло какое-то извращённое удовольствие.

Но тут загадочный гость окончательно разрушил хрупкую грань между реальностью и безумием, которую я упрямо подтачивал всё это время. Я перестал понимать, что происходит вокруг, мир превратился в страшный сон наяву, откуда невозможно сбежать. Застенчивый юноша в белой рубашке открыл рот, и из него полился приятный женский голос, говоривший с таким сладостным придыханием, будто источал собой полноводные реки любви.

– Привет, милый, – тонким голосочком протянул юноша, совершенно не изменившись в лице, всё тот же наивно-глуповатый вид и смущённая поза.

Я подпрыгнул на месте от такой неожиданности и сделал ещё один шаг назад, уже попеременно переводя ствол своего оружия с юноши на Кукольника и обратно.

– Кто это, чёрт возьми? Что тут происходит? – рявкнул я на весь склад.

Но Кукольник продолжал довольствоваться представлением и насмешливо улыбался, а неизвестное создание передо мной вновь открыло рот:

– Не бойтесь, господин Немов, это всего лишь царапина.

Юноша продолжал нести полную околесицу, а его тонкий голосок резко изменился, погрубел, он произнёс эти слова очень твёрдо и уверенно, голосом взрослого мужчины. При этом он никак не выражал свои слова внешне: ни особыми жестами, ни движениями или эмоциями на лице. Он выглядел живым, но в то же время очень искусственным, лишённым всякой основательности и глубины личности, он был пуст, словно… кукла. Он открывал рот, произносил странные слова, обращённые к кому-то другому, будто кто-то дёргал за верёвочку – и кукла оживала, говорила со мной. Это было очень странно и страшно одновременно. Подобное оцепенение я ощущал совсем недавно, в том доме со старой богатой парой, где мы встретили необъяснимые вещи, но с тех времён я научился контролировать этот страх перед неизведанным, и если целью Кукольника было посеять во мне смятение и ужас, то он просчитался. Кем бы ни было это чудовище, оно ужасно, отвратительно и противоестественно. То, что сейчас смотрело на меня своим невинным взглядом, вовсе не человек, а скорее некое извращённое подобие, нелепая поделка неумелого таксидермиста, воздвигшего этот памятник современному человеку. Всё это было неправильно.

В моих глазах потемнело, нахлынули угасшие воспоминания, старые трюки и навыки, проснулись заблудшие в темноте последних дней отточенные рефлексы. Теперь я видел отчётливо одну только цель, скрытую за бесконечным мраком наших дней, и в мушке прицела я наблюдал перед собой помеху… нет, не так – ступень на пути к этой желанной цели, ещё одну, на которую нужно взойти, несмотря ни на что. И в этот момент я сделал то, что у меня получалось лучше всего, для чего ковались эти руки в долгих боях и тренировках. Глядя в глаза своей жертве, я нажал на спусковой крючок. Громкий хлопок раздался под высокими сводами старого склада, вспышка призрачного света, жадно протянувшего свои обжигающие языки из разгорячённого ствола пистолета, и испуганный взгляд Кукольника, который пришёл на смену глупой насмешке. Он боялся, они все боятся. Теперь настала моя очередь злорадствовать. Но оказалось, что моё воодушевление было преждевременным. Пуля с силой громового молота врезалась прямо в лоб улыбчивому парню, но тот даже не сдвинулся с места, только немного пошатнулся на месте и поджал в расстройстве губы. Его цифровая оболочка пошла волнами, замерцала и пару раз порывалась разрушиться, но спустя мгновение она снова пришла в норму.

– Ты что творишь? Зачем ты это сделал? – расстроенно и недоумевающе воскликнул Кукольник. – Я же говорил тебе, что он не представляет опасности!

Потом он посмотрел на стоящего рядом с ним неизвестного парня. Тот в свою очередь тоже повернул голову, в которой торчала застрявшая пуля, и снова улыбнулся Кукольнику, будто ничего не произошло. Весьма жуткое зрелище, я даже на время потерял дар речи и судорожно пытался найти для себя ответ, что же делать дальше.

– У нас не осталось времени, – сказал парню Кукольник. – Теперь они будут здесь с минуты на минуту.

Парень кивнул и снова повернулся ко мне. Он осторожно поднёс руку к своей голове, взялся двумя пальцами за кончик пули, застрявшей в его непробиваемом черепе, и спокойно вытащил её, как пробку от бутылки, при этом не проронив ни капли крови. Дыра во лбу моментально затянулась, не оставляя никаких следов недавнего столкновения, и кожа приобрела свой прежний румяный оттенок.

– Кто ты тако-ой… – протянул я, снова поднимая на него ствол пистолета.

А потом резко перевёл его на Кукольника, от чего тот встрепенулся по стойке смирно и поднял в локтях руки вверх.

– Кто он, отвечай?

Но они оба молчали, чем ещё больше распаляли мои нервы. В это же время парень сжал в кулаке вытащенную из головы пулю, а затем разжал ладонь, и из неё посыпалась металлическая пыль, моментально растворившаяся в воздухе. Юноша расправил свою белоснежную рубашку и поправил чуть сползшую на глаза чёлку.

– Ваш сын, миссис Лонне, не привык доверять другим детям, – сказал парень голосом респектабельного и удручённого жизнью пожилого мужчины, который каждой нотой своего голоса стремился передать всю глубину своего величия. – Он всегда был одинок, нелюдим, чурался общества других мальчишек и не находил с ними общего языка. Я удивляюсь тому, миссис Лонне, как он не потерялся раньше. С его замкнутостью и внутренней злобой он всегда выделялся среди наших воспитанников и неслучайно, что теперь он сбежал.

Существо замолкло на некоторое время, потом с ещё более широкой улыбкой протянуло ко мне навстречу руку, его голос снова сменился. Теперь с его губ слетали слова убитой горем женщины, каждое её слово звучало искренне и проникновенно:

– Сынок, я знаю, что ты запутался. Я знаю это чувство смятения и потерянности. Это всё моя вина, не нужно было отдавать тебя в эту проклятую школу, прости меня и, пожалуйста, вернись домой.

– Мне это надоело! Я не знаю, какие игры ты здесь затеял, но я ухожу, и ты пойдёшь со мной, – строго сказал я Кукольнику, слегка покачивая стволом своего пистолета.

– Поздно, Стил, они уже здесь, – ответил Кукольник, продолжая держать руки приподнятыми, затем виновато улыбнулся и пожал плечами.

Меня вновь обдало жаром, я неосознанно попятился, покрутил головой в разные стороны, стараясь не выпускать из вида своих оппонентов.

– Да кто такие «они»?! – повторил я недавний вопрос, но в этот раз очень громко и требовательно.

Я был в шаге от того, чтобы вновь нажать на спусковой крючок и в этот раз прострелить голову тому, кто всё это время манипулировал мной, говорил загадками, нагнетал во мне тревогу и неуверенность, играл моими чувствами. Как опытный хирург, он брал в свои руки острый скальпель и резал меня, препарировал, как черепаху, слой за слоем отделяя от меня кусочки панциря, под которым я так усердно старался спрятать свои страхи и сомнения. Целую жизнь назад я оставил всё это там, в той комнате в школе Стражей, куда пришёл добровольно, чтобы пройти процедуру по отречению от своего прошлого, от всех дурных мыслей и помыслов, чтобы очиститься от страха и отрешиться от мира страданий и слёз. Но когда я зашёл на этот склад, услышал переливы речей Кукольника и странные монологи его спутника, то словно вернулся назад во времени, в ту самую комнату, и всё, что я старался оставить позади, они с упорством вытаскивали наружу.

Всего один только шаг…

– Найдите её, Сергей Иванович, прошу вас, найдите! – неожиданно запричитал взволнованным мужским голосом парень в белоснежной рубашке. – Я знаю, вы сможете, она не могла далеко уйти!

Я немного растерялся и оставил на миг желание раскрасить местный пол источником едких мыслей Кукольника. Я чувствовал, как тончайшая красная нить его речей витала вокруг меня, но постоянно ускользала из моего внимания.

– Я думаю, она сейчас где-то в самом центре…– продолжал настаивать парень спокойным голосом, уже более походившим на его собственный, потом задорно усмехнулся и продолжил: – Да, всё это время, у вас под носом, представляете…

Вдруг позади меня раздался громкий женский голос и грозно промчался раскатами по всему складу, заставив меня моментально побледнеть от осознания всего ужаса безвыходной ситуации. Безусловно, я узнал этот голос – мой сегодняшний полуночный кошмар. Но что она здесь делает?

– Всем стоять и не двигаться! Служба Стражей Системы! Замрите оба, пока я не превратила вас в решето!

Голос Киры сильно изменился с нашей последней встречи. Я перестал узнавать в ней того заботливого напарника и верного друга, кем она была ещё полдня назад. Всего несколько часов – и человек становится бесконечно чужим, враждебным. Её голос звучал как приговор: холодный, жестокий, но справедливый, её слова хлестали по моей совести и чести. Я изо всех сил пытался придумать оправдание перед Кирой, Стражами, Хранителем, но не находил ответов даже для себя самого. Как всё это выглядело со стороны? Смешно подумать, что сейчас происходит в голове моей напарницы, что она думает обо мне, об этой ситуации, о том, что будет дальше? Смешно и страшно… страшно как никогда. Но постойте, почему она сказала «оба», обращаясь к нам? Услышав её внезапный голос у себя за спиной, я на время опешил и потерял из вида того наивного парня и только потом осознал, что он пропал, растворился в один миг, стоило мне только моргнуть. Неужели Кира не видела его, когда подходила к нам? Это неважно, сейчас в этой патовой ситуации оказались только я, Кукольник и топор палача, что уже занесли над моей головой и который так давно жаждал крови.

– Стил, убери оружие, он нам нужен живым, ты ведь помнишь? – сказала Кира позади меня уже более снисходительным тоном, но при этом я спиной ощущал стальное оперение её пистолета-пулемёта.

Я продолжал держать на мушке Кукольника и не мог пошевелиться. Ещё минуту назад я всерьёз подумывал пустить ему пулю в голову, но сейчас меня накрыло противоречивое неприятное чувство. Я ощутил укол вины за всё происходящее, будто совершил ужасное предательство, обманул его доверие.

– Я… Я не… – тихо пролепетал я, продолжая смотреть на Кукольника и пытаясь подобрать слова.

– Всё нормально, Стил, – ответил он с небольшой улыбкой на лице, которая не спадала с него ни на минуту, он всё понял и без слов. – Поверь мне, так надо.

– Стил, убери оружие, немедленно, – послышался очень грубый мужской голос, где-то рядом с Кирой.

С Зетом мы общались не слишком часто, он предпочитал не тратить попусту слова и слыл в нашей компании суровым молчуном, любившим бросать на всех хмурые и сердитые взгляды, но спутать его глубокий и немного хрипловатый бас с каким-то другим было решительно невозможно.

– Не надо, Зет, я сама, – негромко сказала Кира, подтверждая мои догадки.

Зет, Кира – все неожиданно оказались здесь, на этом складе, в эту самую минуту, и, похоже, знали, зачем или за кем они сюда пришли. Но, поскольку сюда согнали всех Палачей, значит, и эти двое…

– Может, мы его просто пришьём? – раздался ехидный вопрос Рона.

Конечно, куда же без них… Но тут Кира на него со злостью цыкнула, принуждая заткнуться.

– Весело тут у вас, – шутливо сказал Кукольник, продолжая держать перед собой приподнятые руки.

– Эй ты, а ну молчать! – рявкнул откуда-то из глубины склада Харви.

– Сти-и-ил?! – требовательно протянула Кира.

Её назидательный тон отрезвляющей волной вывел меня из оцепенения, куда затягивал пугающе гипнотический взор голубых глаз Кукольника. Я медленно и осторожно опустил пистолет, переложил его в левую руку и резко провёл двумя пальцами по металлической поверхности, будто смахивая с него грязь. Мой боевой товарищ дрогнул, рассыпался в блестящую металлическую пыль, которая ещё некоторое время летела вслед за моей рукой, а затем и она растворилась, стирая из нашего мира недолговечную цифровую форму моего единственного преданного друга. Потом я медленно поднял руки и повернулся к своей напарнице. Кира стояла в десяти шагах от меня, вся напряжённая до предела, а в мою сторону грозно смотрело дуло её пистолета-пулемёта. Маленькие свинцовые пчёлки уже, наверное, возбуждённо жужжали в предвкушении нового разорванного в клочья тела. Недалеко от неё расположились все остальные, заняв места около потенциальных укрытий, на тот случай, если бы пришлось начать бой. Зет, Харви, Рон – все Палачи в одном месте, и они пришли по мою душу. Нет, не за Кукольником, именно за мной. Это читалось в их глазах, в угрюмых лицах и в напряжённых позах. Они источали смешанные чувства, я видел расстройство и сожаление, злость, непонимание и даже прямую насмешку, но, главное, они уже готовы растерзать меня в любой момент. Харви и Рон стояли напротив меня и со взглядом голодного хищника всматривались в мои движения, ловили мысли и ждали… Ждали того единственного момента, о каком они могли только мечтать. Они хотели, чтобы я начал глупить, сорвался, попытался сбежать или даже просто дёрнулся в любую сторону, – и вот тогда их сжатые до предела руки, сомкнувшие в свои объятия пистолеты Стражей и трясущиеся от вожделенного ожидания, могли бы вздёрнуться в высь и выпустить в меня всю свою ненависть, изрешетить меня пулями, вырвать, наконец, эту занозу. Но самое пугающее, что в этот самый момент я жаждал того же. В моей голове крутились мысли, думы о моём настоящем и почти неизбежном будущем. Я не хотел этого, не хотел, чтобы всё так закончилось. Я не считал себя виноватым и ничего плохого не сделал, но прекрасно понимал, как всё это выглядит со стороны. И мне хотелось дать им повод, сделать вид, что тянусь за своим главным оружием, висящем на поясе, и я почти решился, но не смог. Я слишком ослаб за эти дни, слишком вымотан морально, даже для самоубийства иногда нужна немалая храбрость.

Я закрыл глаза на секунду, чтобы почувствовать биение своего сердца, глубоко вдохнул, чтобы ощутить полной грудью последние минуты ускользающего мира. Я услышал, как приближаются звуки шагов, и когда мои глаза открылись, я увидел Киру, её разочарованный взгляд, что был для меня в тот момент страшнее любого суда. Нет, она не злилась, скорее это были глаза человека, перед которым рухнуло всё, во что он верил. Кира подошла ко мне, осторожно сняла с моего пояса рукоять меча, опустила мои руки и взяла меня за правое запястье.

– Извини, Стил, но твою Консоль мне придётся заблокировать, чтобы ты больше не наделал глупостей, – она произнесла это тихо, слегка охрипшим голосом, старательно пряча от меня свой взгляд за растрёпанной чёлкой.

Кира дотронулась до моего чипа и открыла окно Консоли, чтобы ограничить мои возможности как Стража, так и человека. Кто мы такие без этого маленького квадратика под кожей? Никто! Бесплотные духи, запертые в своём теле, потерявшие право называться людьми. В нашем мире можно в одночасье стать Призраком и даже необязательно физически удалять чип из тела, можно одним лёгким движением руки перекрыть человеку воздух, саму возможность жить.

Пока она возилась с Консолью, мимо меня прошли Рон с Харви и направились к Кукольнику, продолжавшему стоять на своём месте. Проходя рядом, Рон кинул презрительный взгляд, скривился в ехидной ухмылке и ядовито прорычал в мою сторону:

– Теперь тебе конец, придурок!

Я старался делать вид, что не замечаю их, и продолжил с надеждой смотреть на Киру, но она не удостоила меня больше своим вниманием.

– Как вы меня нашли? – Единственное, что я смог выдавить из себя.

– Прибереги свои слова для Хранителя, – небрежно бросила Кира, потом закрыла окно Консоли, отвернулась и пошла прочь, сжимая в руках рукоять моего меча.

– Забери его, – негромко попросила она Зета.

Зет подошёл ко мне, разочарованно покачал головой, затем положил руку на моё плечо и чуть заметно, но требовательно подтолкнул меня к выходу.

– Что же ты наделал, парень? – прохрипел он позади меня.

Поверь мне, друг, я задавал себе тот же вопрос каждую секунду после того, как вышел из двери своего дома навстречу Кукольнику и проливному дождю. Пока мы шли к выходу, я слышал, как позади нас возились Харви с Роном, досматривая Кукольника

– Стой, не дёргайся! – раздался грубый голос Рона, который затем обратился к своему напарнику: – Чёрт, Харви, у меня даже нет наручников, и Создание, как назло, не работает! Может, у тебя они есть?

– Что-о? – громогласно взревел Харви. – Ты с ума сошёл? Я Палач, а не какая-то шавка-Ищейка, откуда у меня могут быть наручники? Веди его так, а если дёрнется, так вдарь как следует, какие проблемы? Я пока ещё раз склад осмотрю, чтобы никакая паскуда не укрылась.

Их голоса скрылись за рядами ящиков, и навстречу мне поспешил холодный и влажный воздух промозглой ночи, а также шум бесконечного ливня.

* * *

– Даже если всё, что ты рассказал, – правда, то это чистое безумие. В это сложно поверить! Да и как ты прикажешь тебе верить после всего, что ты натворил за последнее время? Оглянись вокруг! Сам подумай, как это выглядит со стороны?

Вергилий старался держать себя твёрдо и уверенно. Он смотрел на меня острым на расправу ястребиным глазом, но при этом вся его речь и каждое слово, произнесённые с того момента, как я пересёк порог его кабинета, выдавали в нём некую растерянность, непонимание и явный конфликт его желаний с имеющимися возможностями. Всё это выглядело так, будто его руки сковали невидимые оковы, которые он не мог объяснить. Глаза его метали яростные молнии, стремившиеся высечь на мне всё его негодование в виде слова «предатель» на лбу, но при этом он не решался делать окончательные выводы и принимать необходимые меры. Даже в эмоциональном порыве он останавливал себя, проглатывал часть фраз и слов, боялся сказать лишнего, и обходил стороной свои истинные мысли, которые рвались с его уст острыми, как рапира, языками пламени.

Всю дорогу до кабинета Хранителя никто не проронил ни единого слова, и каждый встречный стремился спрятать свой взор от встречи со мной. Вот так, в одно мгновение, человек может потерять всю человечность, стать изгоем, кого принято сторониться, как чумного, и где каждый боится прикоснуться к нему своим вниманием. Но я никого не винил в своём изгнании, в Системе существуют довольно категоричные и суровые правила по общению с… Отступниками. Как же тяжело произносить это слово, которым я клеймил всех врагов, вешал его как ярлык на лоб своей будущей цели, как знак презрения и сосредоточения всех негативных эмоций, колодец, куда мы изливали свой гнев. Но теперь это ярмо я самолично водрузил на свою шею и вынужден теперь нести этот крест позора до того самого момента, пока ещё один Палач не прервёт мой жизненный путь в нашей Системе. Хорошо, что ждать осталось совсем немного.

Старина Зет, недаром прослывший своей сердитой молчаливостью, всю дорогу до башни Стражей выглядел совсем уж мрачным и погружённым в свои собственные думы. Пока мы добирались сюда, я сидел на заднем сидении его служебного автомобиля и жаждал встретиться с ним взглядом в зеркале заднего вида, увидеть в его глазах хоть что-нибудь. Пусть это будет шквал презрения, пусть меня растерзает стая голодных псов его негодования… я заслужил многое, но не всего этого изгнания. Это чувство собственной беспомощности, ненужности, когда меня лишили всего: смысла моей жизни, целей, мечты, всего того, чем я жил и дышал. Я не особо любил общественное внимание, предпочитая молча делать своё дело и уходить, теша себя приятными мыслями, что я помог кому-то, сделал чью-то жизнь лучше, пусть и через устранение плохих людей. Но такое ощущение сопричастности к судьбам миллионов невероятно пьянило и было всем, ради чего я жил. В эти минуты я, как никто другой, начал понимать Икарова и его поступок, это нестерпимое желание избавить себя от этих мучений. Это невыносимое чувство, словно ты вышел на широкую дорогу, а на ней никого, только твоя собственная смерть на горизонте… она там, неумолимо приближается, и ты ничего не можешь с этим поделать. Ты не видишь ничего, кроме этой дороги и своей смерти, которая с каждым вдохом всё ближе, и тогда единственное желание, возникающее в твоей голове, – это избавить себя от мучений, приблизить неминуемый конец как можно скорее. Нет, я никого не винил. Каждый Страж прекрасно знает, чем ему грозит общение с Отступником: обвинение в соучастии, сговоре и неминуемое отключение. Это одно из самых тяжких преступлений в нашей Системе, после обвинения, в котором почти невозможно доказать свою невиновность… да и никто не будет слушать, ведь легче не рисковать. Я тоже знал об этом, когда согласился пойти на тот склад один, не сообщив никому. Где-то глубоко внутри себя я всё понимал, но уже не мог остановиться. Больше всего мне жаль Киру, мою верную спутницу, соратницу и просто хорошего друга. Сколько ещё трудностей и оврагов ей придётся пересечь, чтобы избавиться от моего тлетворного влияния, от клейма напарника Отступника, которое будет её преследовать ещё долгое время. Может, хотя бы Зет, наконец, не будет один, а приобретёт себе нового напарника и верного друга.

Только эти мысли продолжали тешить меня, пока Зет вёл меня по первому этажу башни Стражей под испуганным взором Марины. Была уже поздняя ночь, но она всё так же стояла на своём посту и, похоже, ещё не думала уходить домой. Но она тоже молчала, окончательно погрузив весь мир вокруг меня в невыносимую тишину, только украдкой смотрела своими большими и выразительными глазами. Её взгляд был наполнен вселенской печалью, а на глазах навернулись слёзы. В тот момент она понимала всё.

Когда я попал в бывший кабинет Икарова, то встретил разъярённого Хранителя, и никогда не видел его таким прежде. Он всё время стоял на ногах, ходил вокруг своего стола и цеплялся пальцами в высокую спинку кресла. С трудом стремясь подавить свои эмоции, он требовал рассказать ему всё, что я знаю. Но что я мог ответить Вергилию? Только правду! Мне нечего скрывать, нет нужды лгать и изворачиваться, придумывать нелепые отмазки, только правда всегда даёт надежду на спасение. Я рассказал о грузе ответственности на моих плечах, о бесконечной боли, моральном давлении и смерти Икарова. Я рассказал о том, как потерялся в дождливом лабиринте из серых дней, как потерял веру в себя и в наше общее будущее. Я подробно поведал о своей встрече с Кукольником и его таинственном друге. Всё это время Вергилий ходил кругами по комнате, смотрел на меня испепеляющим взглядом из-под светловолосой чёлки и подавлял в себе эмоции, которые уже когда-то сгубили человека, стоящего перед ним.

– Как? Скажи мне, как можно тебе верить? – повторил свою просьбу Хранитель.

– Я рассказал всё, что знаю, – печально ответил я.

С той самой минуты, как меня с силой впихнули в кабинет высшего Стража, я встал посередине комнаты, не двигался и почти не дышал, но при этом старался держаться уверенно и прямо. Вергилий кружил вокруг меня белым волком, сопел, сжимал зубы и клацал ими время от времени, предвкушая вкусную жертву. Именно такие чувства у меня вызывал тогда мой непосредственный начальник.

– Проклятье, Стил! – Хранитель вцепился пальцами в свои волосы. – Ты хоть понимаешь, что до сих пор жив только по одной причине? Кое-кто на самом верху покровительствует тебе, и я не до конца понимаю его мотивов. Скажу честно, тебя не пристрелили… извини… не отключили от Системы только по личному распоряжению Верховного Стража. Не знаю, чем ты ему приглянулся, но в данный момент в твоих непосредственных интересах говорить правду и только правду! Ты понимаешь меня?

Хранитель с каждым словом повышал тон своего голоса, говорил всё быстрее, сумбурнее, проглатывал окончания слов и всё больше давал волю своим эмоциям, а его жестикуляция становилась всё более резкой и открытой.

– Повторюсь ещё раз, я обещал найти Кукольника, и я его нашёл, даже хотел его отключить, когда другие Палачи ворвались в здание склада. Разве это ничего не значит? – с раздражением спросил я.

– Никто не знает, что произошло между вами на том складе, почему вы вернулись туда, где однажды встретились. Зато Стражи знают, что ты стал эмоционально неуравновешен в последнее время, хотел защитить Отступника, отключённого «Хароном», знают о массовом насилии и разрушениях, что следуют по твоим пятам. А также знают, что ты сбежал из квартиры Сергея Икарова после нахождения его цифровой оболочки, скрылся и в тот же момент оказался вместе с главным врагом Системы. Все считают тебя Отступником, Стил.

– Даже вы? Наверняка тоже жалеете о том, что вам запретили казнить меня на месте, – ответил я очень грубо и дерзко.

Я прекрасно понимал, что в такой сложный момент мне следовало держать язык за зубами, проявить капельку смирения и вымаливать для себя прощение… но я не мог. Накопившаяся усталость вперемешку с гневом застелили мне глаза. Я стоял неподвижно, но внутри разгорался настоящий вулкан, мысли перемешались и кипели в моей голове, стремясь выплеснуться обжигающим ядом из моих уст. И я выстрелил, отчеканил острые на язык слова, и они достигли самого сердца Вергилия, отчего тот рассвирепел, оскорбился в самых лучших чувствах, отринул стоящее рядом с ним кожаное кресло и одним рывком подскочил ко мне. Всего пару быстрых шагов понадобилось ему, чтобы налитые злостью глаза остановились в метре от меня и в шаге от той черты, когда быстрым и смертоносным ударом Хранитель выбьет из меня эту дерзость и прервёт моё пребывание в стране кошмаров, даже вопреки воле Верховного Стража.

Но Вергилий оказался более сдержанным, чем я, он лишь ткнул в мою сторону пальцем и процедил сквозь зубы:

– Да как ты смеешь?! Ты… Ты… Я пытался помочь тебе, терпел все эти выходки, твоё отвратительное поведение, недостойное Стража! Я смотрел сквозь пальцы на все глупости и ошибки, покрывал тебя, давал новый шанс, снова и снова, поскольку видел в тебе своё отражение, понимал тебя, как никто другой. Я был таким же когда-то, но провёл уже, кажется, целую вечность на посту Хранителя, в одиночестве, в отречении от всех и себя, и бросил всё, что любил, когда согласился принять эту должность. Нет, я не жалею о своём выборе, это величайшая ответственность, святой долг и почётная обязанность, но после стольких лет жизни в башне, в полном забвении, в окружении двух молчаливых и нелюдимых Хранителей, всё, что у меня оставалось, – это мой пост на самой вершине башни и Система, простирающаяся далеко внизу. Когда меня назначили вместо Икарова, я был счастлив. Да, представь себе, впервые за долгое время я был счастлив вернуться сюда, к вам, пусть меня и считали каким-то монстром, недостижимым и непонятным небожителем, спустившимся с Олимпа. Пусть меня боялись и ненавидели, зато я был рад снова оказаться среди людей. Я такой же человек, как и ты, и даже пытался стать тебе другом, пускай неуклюже, но хотел. А ты? Ты…

– Другом? – изумился я и попытался вклиниться в его эмоциональный монолог.

Я никогда не видел Вергилия таким.

– Заткнись, Стил, прошу, заткнись! Ты уже сказал всё, что мог. Единственное, о чём я сейчас жалею, что доверился тебе. Я подарил тебе свой меч, я покрывал тебя, выслушивал твои бредни о призраках, о бесплотных людях, что выдерживают очереди из автомата, я видел, как ты теряешь контроль над собой, как постепенно эмоции порабощают твой разум, и посмотри теперь, кем ты стал? Отступником! Это было закономерно. Когда засыпает разум, то в буре страстей рождаются монстры, эти идейные уродцы, что извращают человека и заставляют выбрать путь отступничества. Как ты мог, Стил, как ты мог?!

Вергилий выдохся, закашлялся от пересохшего горла, опустил руки и обречённо побрёл к своему рабочему месту. Затем расслабленно упал в глубокое кресло и склонился над столом, обхватив голову руками.

– Когда я узнал о твоём предательстве, об этом сговоре с самым опасным Отступником в Системе, я не мог поверить своим ушам, – тихо пробормотал он, не отрывая взгляда от поверхности стола. – Тебя можно много в чём винить: в твоём неуёмном характере, неумении управлять собственными эмоциями, безрассудстве и недальновидности… наконец, в твоей невероятной способности устраивать хаос везде, где бы ты ни находился! Но это?! Кукольник? – Вергилий поднял голову и печально посмотрел на меня. – Предательство? Нет! Ты, скорее, недотёпа с наивной добродетелью в глазах, слон, мечтающий стать хорошим продавцом в посудной лавке… но не Отступник. Я ведь даже пошёл к Верховному Стражу, хотел выбить тебе ещё пару дней жизни, чтобы ты мог объясниться и мы могли во всём разобраться. Но меня опередили. Другие Хранители сообщили, что Верховный Страж знает об этом и даёт тебе своё покровительство, по одному ему ведомой причине. Возможно, это к лучшему, иначе сейчас мне было бы невероятно больно и обидно за свою минутную слабость в желании помочь тебе.

– Вергилий, извини, я… – В эту минуту мне стало нестерпимо стыдно за свои горячие и поспешные слова, которые я так любил раздавать всем подряд в порыве внутреннего ветра.

– А ты оказался просто злобным сукиным сыном! Возможно, я ошибся, и ты действительно тот, кем тебя все считают.

В комнате наступила гнетущая тишина, во сто крат усиленная пронзительным взглядом Вергилия в мою сторону, в котором уже не было той непримиримой злости от ощущения предательства или невыносимой боли разочарования, а скорее он источал сочувствие и сожаление. Весь его гнев иссяк вместе с его горячим, но искренним монологом, он выплеснул всё, что скрывал долгое время. Сейчас же наступила такая тишина, что если захотеть, то можно услышать, как тикают настенные часы, которых тут никогда не существовало, но их непременно следовало бы придумать, чтобы хоть немного разбавить этот кисельный туман из плотно натянутых между нами душевных струн. Спустя минуту тяжёлых раздумий, показавшейся мне вечностью в ожидании страшной казни, Вергилий нарушил это тревожное молчание.

– Всё, что ты рассказал мне сейчас, это правда? То есть все эти «призраки» на складе и прочее? – устало спросил Хранитель.

Я с виноватым видом в подтверждение кивнул, после чего он с тяжестью выдохнул, провёл двумя пальцами по металлической пластине на столе, и перед ним в загадочном оранжевом сиянии появилось небольшое окно Консоли. Вергилий выбрал там пару пунктов меню, и через некоторое время я услышал со стороны окна взволнованный женский голос.

– Да, господин Хранитель? – спросил знакомый мне голос.

– Марин, это Вергилий, – зачем-то уточнил он. – Пригласи ко мне Плотникова, да побыстрее.

– Конечно-конечно, сейчас, – затараторила Марина.

И экран Консоли растворился в воздухе.

Больше мы не проронили ни слова. Вергилий в томительном ожидании откинулся на спинку своего кресла и уставился в одну точку где-то в дальнем верхнем углу комнаты, глубоко о чём-то задумавшись. А в моей голове плясал целый парад глупых и несуразных мыслей. Они водили хороводы вокруг моей растерянности, сталкивались, сливались и крутились с бешеной скоростью. Слова Вергилия о друге всё никак не выходили из моей головы и не давали покоя. Высшие Стражи всегда оставались для меня чем-то непонятным, неким непостижимым образом великих защитников Системы, могучих воинов, настоящей элитой Стражей. Они всегда вызывали во мне подобострастный трепет и желание быть похожим на них. Всё это время я старался равняться на Вергилия, хотел быть таким же смелым, сильным и непоколебимым, я бежал от себя самого, видел в них непокорных и властительных небожителей, настоящих повелителей наших судеб. Я всегда хотел быть похожим на этот образ, что выдумал для себя сам. Но все наши стереотипы – только ширма, черта, которую мы сами проводим между собой и другими. Люди, кем бы они ни были, всегда похожи друг на друга. Простые горожане или Стражи, что спрятались от себя самих за стеной отречения, спрятали свои эмоции – все они всего лишь люди, которые хотят жить, любить, творить, ощущать себя нужными обществу, общаться и делиться. Каждый стремится разделить своё Я на сотни людей вокруг, вплести свою душу в этот общий комок человеческого бытия, быть единым и быть счастливым. Вергилий нашёл во мне то единственное, что любил сам, нашёл единомышленника и, сам не осознавая того, вцепился в эту первую за многие годы возможность разделить частичку своей души, поделиться с кем-то радостью. Подарив свой меч, он отдал частицу себя, связал нас невидимой нитью, которую в нормальном мире называют дружбой. Тем самым он обязался защищать меня, свой неосознанный выбор, оправдывать его и покрывать, ведь разочарование в собственном выборе ведёт к потере части самого себя, той самой, что мы безвозвратно вручаем человеку, когда доверяемся ему.

Пока я продолжал неподвижно стоять в центре комнаты, ожидая своей участи и думая о том, как же сильно затекли ноги, то не сразу заметил, как в кабинете очень тихо отворилась входная дверь и внутрь беззвучно и осторожно просочился Плотников. Он окинул нас с Хранителем немного сонным и озадаченным взглядом, затем обошёл меня, разглядывая со всех сторон, и встал неподалёку.

– Ты тоже по ночам работаешь? – зачем-то негромко спросил я у Плотникова.

И тот на секунду даже растерялся от такого вопроса.

– Н-не совсем… вызвали срочно, тут т-такое творится…

– О, Плотников, наконец-то, – перебил его Вергилий, очнувшись от собственного транса.

Старший Техник встрепенулся как ужаленный и моментально встал по стойке смирно.

– Вы что-то хотели, господин Хранитель? – отчеканил он бодро и резво.

Вергилий сам, следуя примеру Плотникова, сел прямо, расправил плечи, сделал серьёзное и суровое лицо, будто принимал деловых партнёров, а на кону были миллионы алчных инвестиций.

– Страж Стил, – обратился ко мне Хранитель с сухим, словно ветер пустыни, обращением. – Мы попали в крайне сложную и беспрецедентную ситуацию. Учитывая всё катастрофическое положение, сложившееся в Системе, а также ваши заслуги перед обществом, важность каждого кадра, особенно в высших эшелонах иерархии Стражей, Верховным Стражем Системы было приказано сохранить вам жизнь до полного разбора всей ситуации. Но пока, в связи с данными обстоятельствами, мы вынуждены отстранить вас от всякой оперативной деятельности и лишить вас звания Стража до завершения следствия. Ваше оружие будет изъято, вы будете понижены в правах до обычного жителя Системы и лишены всех причитающихся привилегий. Вам есть, что сказать?

Только я открыл рот и хотел проронить хоть слово, как Вергилий поднял ладонь в запретительном жесте и помотал головой.

– Не надо, Стил. Это я так, для проформы сказал… положено. Тем более молчал бы уж! – уже более расслабленно произнёс Хранитель и затем обратился к старшему Технику: – Плотников! Чего стоишь? Я для чего тебя позвал? Исполняй решение Верховного Стража!

– А, да-да, извините, – вдруг засуетился Костя.

Плотников быстро подошёл ко мне, схватил мою правую руку, замешкался на секунду и посмотрел виноватым взглядом.

– Ты это, п-прости, Стил, будет немного больно и некомфортно. Мне придётся отключить несколько связующих с Системой нитей, отвечающих за глубокое проникновение твоих функциональных способностей. Всё это напрямую связано с функционированием мозга, поэтому при обрыве нейронных связей могут возникнуть фантомные боли в разных частях тела. И, в общем, вот… это нормально, так что не пугайся.

– Не умеешь ты успокаивать, Костя. Делай уже, что должен.

Плотников грустно пискнул себе под нос, затем провёл пальцами по трём полоскам на моём запястье и открыл специальное окно технической Консоли, связанной с моим чипом. Задумывался ли я над тем, что чувствуют Призраки, когда их, словно больной зуб, вырывают из заботливого лона Системы? О чём я тогда думал, когда Шолохову вырезали чип из его запястья? Мог ли я представить ту боль, что ощущает человек, которого буквально отрезают от обыденной реальности, когда все его закостенелые связи рвутся, а в его разуме и душе разрастается дыра, поглощая его прошлую личность? Можно ли научиться жить без привычного мира вокруг, без ощущения связи с ним? Можно ли жить и знать, что ты только прах, временно собранный вместе, который развеется одним неосторожным движением, а после твоей смерти всё, что делало тебя человеком, моментально исчезнет, сотрётся из Системы? В глубине души я мечтал найти ответы на эти вопросы, пройти через эту невыносимую боль, почувствовать свободу от всего на свете, ощутить себя существом без поводка и условностей жизни. Чтобы заглянуть за эту завесу хотя бы одним глазком, я был готов пройти через любую боль. Но сейчас… сейчас была только одинокая бессердечная боль, без сладкой конфетки за спиной. Из меня постепенно вырывали всю жизнь, кусочек за кусочком, безжалостно и методично.

В связи со своим специфическим родом деятельности, я многое знал о всевозможных физических страданиях, нас готовили лицом к лицу встречать опасности, смотреть в глаза смерти и не страшиться отдать свою и чужие жизни во имя всеобщей Мечты. Вергилий прав, я слишком вспыльчив, недальновиден, я ввязывался в драки, исход которых был неочевиден, и слишком буквально понимал учение о бесстрашии, играл со своей жизнью, с судьбами многих людей, что окружали меня. Даже тогда, когда меня действительно сковывал страх, когда разум во весь голос вопил об отступлении, я старался закрывать глаза и бросался под пули Отступников. Ведь нас учили не бояться, призывали быть опорой для людей, их бравым заступником, незримым стражем, а поступать «правильно» для меня превыше собственного страха и даже выше голоса разума. Поэтому я не боялся боли, которой меня пугал Костя, я столько раз получал ранения и прощался с жизнью без шанса на спасение, что боль стала для меня главным спутником и напарником на этом пути.

Но Костя слукавил. Пока он быстро перебирал пальцами в плавающем окне Консоли, внезапный удар пришёл с неожиданной стороны, откуда получить его было больнее всего. Вся моя жизнь и все мои действия были направлены только для одной цели – служить Системе, защищать людей и вести их дорогой к светлому будущему, которое мы все заслужили после стольких лет блужданий по котлам ада. Я ценил свою роль незримого проводника больше всего в жизни. Пока я стоял в кабинете Вергилия и смотрел на его рассерженное лицо, пока ждал смерти, как мне тогда казалось, неотвратимой, я всё равно был скорее разочарован всем случившимся, чем напуган. Я столько раз смотрел в бездну и чувствовал на себе холодное дыхание смерти, что где-то там, на той стороне нашего существования, в мрачной холодной пустоте уже и не надеялись на жаркое рандеву со мной. Поэтому я был спокоен. Но когда Плотников стал отрывать от меня то единственное, что я любил и ценил в этой жизни, только тогда пришла настоящая боль, которая была намного хуже боли физической, и только тогда пришёл настоящий страх. Шёлковые цепи моего долга рвались в сознании, и с каждой порванной струной, связывающей меня со Стражами, во мне умирала частичка души, та единственная, что ещё могла любить. Это ужасное чувство, будто бездушный хирург засунул в меня свою руку и медленно, с жестоким садизмом вырывал из моей груди всё, что делало меня человеком. Они забирали то единственное, ради чего я жил: мой долг, моё служение и силу. Взамен они предлагали только пожирающую меня изнутри пустоту, к которой невозможно привыкнуть. Они сделали меня сиротой. Мой мозг, как безутешная кошка, что ищет своих утопленных котят, он буйствовал, алкал свою потерянную часть и молил меня вернуть утраченное. Да, я действительно осознал, что на самом деле чувствовал Икаров, и лучше бы я погиб, сражаясь за свои идеалы, чем вот так оказаться выброшенным на улицу ещё одной бесполезной единицей общества.

– Вот и всё, можешь выдохнуть, – сказал Плотников и отошёл в сторону. – Т-ты как, живой?

В глазах у меня всё плыло, голова обиженно гудела, а ноги налились свинцовым грузом, но при этом я старался выглядеть непоколебимым.

– Всё нормально, – прохрипел я от пересохшего горла.

– Вот и отлично, – с небольшой неловкостью сказал Вергилий со своего места и ободряюще хлопнул ладонями по столу. – Тогда не тяни, Стил, и расскажи старшему Технику про свои видения и новых призраков.

Плотников резко изменился в лице, округлил глаза от испуга и в изумлении поднял брови.

– Что, опять?! – воскликнул он.

Но я в это время мало понимал, что от меня хотят. Я плавал в киселе из собственных мыслей, охваченных настоящим бунтом против своего хозяина, пытался совладать с нагрянувшим тягучим и липким ощущением безудержного страха и беспомощности, я боролся с желанием сделать какую-нибудь невероятную глупость. Я поднял правую руку, посмотрел сквозь мутную пелену перед глазами на своё запястье, откуда исчезли три полоски, что были единственной отличительной чертой Палача, моим пропуском в будущее, и меня повело назад под грузом собственного отчаяния, я пошатнулся и чуть не повалился на спину.

– Стил! – Хранитель вскочил с кресла и затем рявкнул Плотникову: – Что с ним?

– Я сейчас, всё нормально… голова кружится, – в пустоту ответил я, пытаясь прийти в себя.

– Это, н-нормально, – заикаясь, подтвердил Плотников. – Так бывает после нейрораспределительного вмешательства. Мозгу нужно время, чтобы смириться с утратой части связей, свыкнуться со своим новым положением.

Старший Техник виновато отошёл в сторону и одёрнул воротник своего халата, чтобы скрыть замешательство и стеснение.

– Да всё нормально, говорю же, – прохрипел я, после чего попытался взять себя в руки, встрепенулся, размял ладони и встал обратно рядом с Плотниковым.

– Ну, коли так… – Вергилий несколько успокоился и сел обратно в своё кресло.

– Так что там с этими… с привидениями? – нетерпеливо спросил меня Плотников, сверкая глазами.

Я безучастно посмотрел на сгорающего от любопытства Плотникова, потом поймал на себе взгляд Вергилия, вновь ставший холодным и отрешённым, и тяжело вздохнул, перебарывая в душе стойкое желание выбежать из кабинета и уйти туда, где я буду один, где мне дадут время поразмыслить, осознать пережитое и смириться со своей участью. С другой стороны, мне рьяно хотелось покончить со всем этим, сбросить с себя тяжкий груз предательства, это тяжкое бремя человека, которого все ненавидят и порицают. Поэтому с маленькой искоркой энтузиазма в общем пожарище пренебрежения я решил рассказать всё, что знал сам.

– Когда я зашёл на склад, – тихо начал я, моё горло всё ещё хрипело от сухости, – то сначала застал там только Кукольника и был точно уверен, что на складе больше никого нет.

– Прости, а почему ты был так уверен? – поинтересовался Плотников, но потом осёкся, увидев мой ненавидящий взгляд в ответ. – Всё-всё, понял, п-продолжай. Что дальше?

– Дальше он сообщил, что со мной хочет поговорить кто-то, кого он представил как своего начальника или главного, не помню точно. Он сказал, что этот человек стоит за всем происходящим в Системе. После этого из темноты внезапно появился юноша, молодой такой, почти, как ты, Костя.

Плотников недовольно скривился.

– А почему он решил с тобой встретиться? Почему именно тебя решили представить своему главарю?

– Да не знаю я! – воскликнул я, потом повернулся к Вергилию и повторил снова: – Не знаю! Это же Кукольник, я сам не понимаю его игр и тайных замыслов. Возможно, он решил меня подставить, воспользовался моментом слабости.

– Так зачем ты один туда попёрся? – не выдержал Костя и выпалил главный вопрос, который его волновал всю дорогу до кабинета. – Почему не сообщил, не позвал на помощь?

– Этого я тоже не знаю, – ответил я и поник головой. – Может, хотел стать героем, доказать свою нужность, а может, эгоистично желал добиться чего-то сам, ощутить вкус собственного величия и самолично узнать все секреты.

– Ладно, ладно… так что это был за юноша, опиши его?

– Сложно сказать, Костя. С виду он как мальчик с обложки дешёвых девчачьих журналов. Ну этих, ты знаешь… Где обычно показывают улыбающихся мужчин в престижных костюмах, что манят заблудшие женские души. Вот этот парень был таким же, с постоянной улыбкой, вечно всем довольный, эти розовые щёчки, накрахмаленная рубашка, брюки, ботинки, вся эта снисходительная стать офисного короля. Такие бывают разве что в этих самых журналах о красивой жизни в офисной неволе или в фильмах про бытие планктона. Он был словно искусственный, неживой, как красивая картонная реклама у входа в бизнес-центр. Какой из него предводитель Кукловодов? Он скорее сам был похож на…

Я замолчал, обрывая свой монолог на полуслове, и задумался.

– На куклу? – осторожно предложил свою догадку Плотников.

– На куклу, да-а, точно… – в сомнениях протянул я, поднимая глаза на старшего Техника. – Но самое странное – это когда он заговорил. Это даже сложно назвать разговором, он скорее вещал, понимаешь, Костя?

– Вещал? Что ты имеешь в виду? – Плотников поднял от удивления брови.

– Будто радио. Когда он заговорил, то из его уст донеслись не его слова, а словно чьи-то чужие, частички чужих диалогов, жизней, вырванных из контекста. Он изрекал отдельные и малосвязанные фразы, менял тональность своего голоса, а то и вовсе пол. Он обращался ко мне то от лица взрослой женщины, то от какого-то респектабельного мужчины. Это было очень странно и жутко.

– Хм, этот твой… призрак, он пытался спародировать этих людей? – Костя внезапно побледнел и облизнул высохшие губы.

– Нет же, – возмутился я. – Говорю тебе, он шевелил губами, но при этом изрекал не свои слова, он звучал совсем иными голосами, а лицо его при этом оставалось безучастным, неживым. Он продолжал источать всё тот же глупый наивный вид. Тьфу!

– И что же он тебе сказал чужими голосами?

– Эх, если бы я знал. Какую-то бессвязную кучу слов, какофонию чужих жизней. Что-то про сбежавших детей и горюющую мать. Разве я мог запомнить? В тот момент я был настолько потрясён увиденным, что мало осознавал, что лепечет этот сумасшедший.

Плотников снова загадочно хмыкнул, затем уставился в одну точку и о чём-то задумался.

– А потом я в него выстрелил, – зачем-то добавил я, разбавляя тягучие размышления Кости.

Плотников моментально вышел из ступора и даже подпрыгнул на месте.

– Ты что сделал? – старший Техник резко повысил голос и сделал шаг в мою сторону. – Ты убил его?

– Как сказать «убил»? Пытался, да. Я выстрелил ему прямо в голову, но это непонятное существо даже не дрогнуло, не сменилось в лице, только его цифровая оболочка слегка замерцала. Потом он как ни в чём не бывало вытащил пулю руками из своей черепушки и растёр её в пыль. Он просто посмеялся надо мной и всеми Стражами. Это было очень жутко. Вот как это можно объяснить?

Чем больше я рассказывал, тем ярче Плотников источал тревогу и беспокойство, он окончательно побелел, занервничал, начал переминаться с ноги на ногу и чаще уходить в себя. Он будто отрешался от мира, общался с кем-то внутри себя, советовался, размышлял, а потом вновь возвращался в привычный мир. После слов о попытке отключения этого непонятного существа старший Техник задёргался и стал ходить кругами по комнате, что-то вереща себе под нос:

– Частичное нейронное проникновение… ментальный синтез… переходящий механизм… да, да, прямая проекция, но как же оно…

До меня долетали только обрывки его отдельных фраз.

Вергилий всё это время не вмешивался в наш диалог, с любопытством наблюдая за происходящим со своего рабочего места, но сейчас обеспокоенный реакцией Плотникова он привстал с кресла и обратился к увлечённому своими мыслями старшему Технику.

– Плотников, что случилось? Ты что-то понял? – с тревогой спросил Хранитель.

– Да-да, прямая проекция, точно! – громко воскликнул Костя, поворачиваясь то к Вергилию, то ко мне. – Если Стил не врёт, то это очень похоже на прямую проекцию, но… это невозможно.

– Что за прямая проекция? Говори чётче! – требовательно попросил Вергилий.

Плотников прекратил бегать по комнате и на секунду завис, глядя в сторону Хранителя.

– Т-тут вот какая штука. Все эти симптомы, так сказать, или скорее проявления очень похожи на так называемую прямую проекцию человеческого сознания в виртуальную систему. Если объяснить проще, то данную технологию связи человеческого мозга с центральным ядром пытались применять на ранних этапах проектирования нашей Системы. Я об этом читал как-то давным-давно, когда изучал теорию нейронных сетей и историю возникновения Системы. Так вот, изначально предпринимались попытки внедрить человека, а точнее его сознание, без глубокого проникновения в его мозг и без полного переподчинения всех его нейронных связей.

После этих слов Костя снова ушёл в себя и отключился от мира.

– Плотников, давай ещё точнее, – просил Вергилий.

– Иначе говоря, изначально тестировали подключение к Системе на простой основе, поверхностной, чтобы человек мог легко и просто входить и выходить из неё в любой момент. Это была как игра, виртуальная реальность, в которую можно ходить, как на работу, совершать простые вещи, играть в хорошую жизнь, а вечером возвращаться назад.

– Но Творцам-основателям эта идея не понравилась, так? – спросил я, перебивая Костю.

– Дело даже не в этом, Стил. Изначально это была лишь идея, первая намётка, технология подключения к миру грёз. Ей не дали хода, к тому же эта технология несла много издержек и сложностей, в ней оставалось очень много недоработок. Я уж молчу про общее желание построить новый мир, изменить людей, переселить их полностью, избавить от кошмара настоящего. Поэтому от идеи простой прямой проекции части сознания было решено отказаться в пользу полного и глубокого подключения тела к Системе и поставить его на полное самообеспечение, чтобы больше не было нужды выходить наружу. При этом было использовано ядро Системы в качестве посредника, которое полностью поглощало все сигналы мозга, заменяло их уже обработанными и возвращало назад. Тем самым полностью заменяя существующую для нашего тела реальность.

– Плотников, мы все учились в школе Стражей и отлично это знаем. Объясни, как это связано с рассказом Стила? – настороженно спросил Вергилий.

– А в-вот тут самое интересное. Из того, что я почерпнул о самых ранних попытках прямой проекции, я особенно запомнил о недостатках и побочных действиях, которые описывались особенно подробно. Человеческие образы, спроецированные только частью нашего мышления, были не больше, чем наши куклы, в этой реальности, мёртвые образы нас самих, одна только тень, осколок души, проникнувший за завесу реальности. Люди не жили в Системе, они лишь играли свои роли, и у них это получалось слишком отрешённо, неестественно, будто дитя играет в куклы, где всё натянуто и лицемерно. Но главная проблема оказалась в способности передать человеческую речь. Казалось бы, что проще? Но передать свои осмысленные действия, свою речь посредством мозговой активности оказалось невыполнимой задачей без полного проникновения в наше сознание. То, что мы говорим, – это сложная работа, разветвлённый механизм связных действий всего мозга. Вся обработка информации, составление осмысленных и связных ответов, по сути, результат этой всеобщей работы. При таком поверхностном подходе в прямой проекции, это оказалось невыполнимой задачей. Применялись даже попытки создать синтезатор речи, представлявший собой архив заранее записанных готовых фраз, которые соответствовали активности того или иного участка нейронной сети. При сканировании этих активных участков синтезатор подставлял готовые шаблоны. Но вы сами понимаете, общаться шаблонами у людей не очень получалось, да и выходила всё больше, как выразился Стил, какофония из разных фраз и кусков готовых предложений.

– Постой, – догадался Вергилий. – Ты хочешь сказать, что это привидение, которое видел Стил, похоже на эту самую прямую проекцию? Но как…

– Н-не знаю, господин Хранитель, – пожал плечами Плотников. – Симптомы очень похожи, но это, как я сказал ранее, невозможно. Для этого им понадобилось бы подключиться к Системе извне.

Плотников осёкся, испугавшись своей догадки, а Вергилий вытаращил глаза, чередуя на своём лице все эмоции от удивления до тревоги и страха, после чего рухнул обратно в кресло.

– Извне? – внезапно охрипшим голосом спросил Хранитель.

Но старший Техник не успел ответить, как дверь в бывший кабинет Икарова с грохотом и бесцеремонно распахнулась, и в помещение ввалился злой и взъерошенный Харви. Он мельком бросил на меня ненавидящий взгляд и потом повернулся к Вергилию.

– Господин Хранитель, – взревел Харви. – Там этот… эта сволочь не желает с нами разговаривать, ни в какую, он требует вот этого предателя! – прокричал он и указал пальцем в нашу с Костей сторону.

– М-меня? – пискнул Костя.

– Да не тебя, придурок, – зло гаркнул Харви. – А подельничка своего. Говорит, что общаться будет только с ним.

– Что, так и сказал: «Подельничка»? – укорительно и с интересом спросил Вергилий.

– Ну, это… нет, вроде. Просто сказал, что требует того Стража со склада, – промямлил Харви.

– Хм, ладно, – ответил Хранитель, потирая свой подбородок, а потом встал и вышел из-за стола. – Стил, пойдёшь с нами!

– А как же… – растерялся Костя.

– А ты, Плотников, срочно напиши мне отчёт со всеми своими мыслями и идеями. Про проекции эти поподробнее и как можно скорее. Спать не отпущу, пока не закончишь, – отрезал Вергилий, направляясь к выходу из кабинета.

В последний раз заглянув в белёсое и испуганное лицо Кости, я ободряюще покивал ему и вышел из кабинета вслед за Харви и Хранителем. Мы в два счёта достигли дверей лифта и уже через минуту втроём поднимались на двадцать четвёртый этаж, где находилась комната для допросов. Всё это время я молча стоял позади Вергилия и за широкой спиной Харви, который всю дорогу до лифта оборачивался и как-то не по-доброму бросал мимолётные взгляды.

– Почему предатель всё ещё жив? – глубоким басом спросил Харви у Хранителя, каждый раз делая явный акцент на слово «предатель», прекрасно понимая, что я это слышу.

– Верховный Страж предпочитает не делать необдуманных и поспешных выводов в наше нелёгкое время, когда каждый, пусть даже плохой, Страж на счету. Стилу будет гарантировано место в Системе до вынесения вердикта самим Верховным Стражем.

Харви недовольно фыркнул на эти слова, снова на секунду обернулся, чтобы посмотреть на меня, и, встретив мой ненавидящий взгляд, злобно скривился в ухмылке.

– О-ох уж эта политика… – протянул Харви.

Кабина лифта чуть заметно дёрнулась, и двери перед нами распахнулись.

– За мной! – скомандовал Вергилий, пулей вылетая наружу.

В несколько быстрых шагов мы оказались у боковой двери коридора, которая вела в уже знакомую мне комнату для проведения допросов. Вергилий остановился у входа и повернулся ко мне.

– Хочешь что-то доказать, Стил? Это твой шанс, – довольно сухо произнёс Хранитель. – Узнай, кто он такой, чего хочет и кто был этот непонятный призрак рядом с ним. Узнай как можно больше, воспользуйся его странной заинтересованностью тобой. Никаких лишних вопросов и разговоров, делай всё по инструкции и помни: мы будем наблюдать за вашим диалогом из смотровой комнаты. Тебе всё понятно, Стил?

Забавно было наблюдать, как Хранитель на бегу меняет маски, как умело скрывает ото всех, кто он есть на самом деле, что чувствует и желает. Совсем недавно он раскрыл передо мной свою слабую сторону, показал свои пороки, эмоции, иначе говоря, всё то, что теперь вменяют мне как предательство наших идеалов. Но сейчас, рядом с Харви, он вновь включил свою старую роль холодного прямолинейного прагматичного лидера и руководителя. Будто и не было того эмоционального срыва и душераздирающего монолога у него в кабинете, словно две грани одного человека, как доктор Джекилл и мистер Хайд, они не знают друг о друге и предпочитают не замечать. Лишь изредка мы выпускаем на волю наших внутренних монстров, кого потом стыдливо пытаемся упрятать обратно. Но не мне судить Вергилия, когда сам давно запутался в своих бесчисленных Я, и уже забыл, что значит быть Стражем, но пока ещё не вспомнил, как быть человеком. Я метущийся дух между миром живых и мёртвых, я тянусь к свету, источая тьму, и сам же сгораю в этих стремлениях.

– Я понял, – тихо ответил я.

– Вот и отлично! Пошли!

Вергилий услужливо открыл нам дверь, и я вошёл внутрь, проследовал прямо по небольшому коридору и заглянул в допросную, пока в это время Хранитель с Харви прошмыгнули в соседнее помещение смотровой комнаты. Когда я вошёл в небольшую и хорошо освещённую комнату и вновь увидел этот стол с двумя стульями, то сразу вспомнил ту женщину Призрака, что сидела здесь, на том же самом месте, где сейчас находился Кукольник. Я вспомнил её заплаканное лицо и звук выстрела, который повис тяжким бременем средь стен этой комнаты, они будто снова источали его и давили на меня со всех сторон. Я почувствовал, как моё сердце бешено колотится при виде фигуры Кукольника, склонившегося над столом. Я боялся его? Но почему? Его руки прикованы к столу наручниками, а в соседней комнате сидит Хранитель. Возможно, именно сейчас я меньше всего хотел знать ответы, я боялся их. Мне казалось, что стоит ему только открыть рот, как из него полезут ядовитые змеи, жалящие меня в самые уязвлённые места. Он играл со мной, я знал это, но что бы я ни делал, всегда оставался в проигрыше. И вот сейчас мы снова идём на его поводу, его кукольный театр ещё не окончил свою мрачную пьесу.

Когда Кукольник услышал, как открылась дверь в комнату для допросов, он повернулся на звук и, увидев меня, довольно улыбнулся. Затем жестом указал на стул напротив, приглашая меня присоединиться к его увеселительным посиделкам. И, как я успел заметить, он не терял тут времени даром. Его левая бровь и подбородок были рассечены и продолжали кровоточить, а на поверхности стола перед ним образовались кроваво-багровые следы его упрямства, которые явно намекали, каким образом он получил эти ранения. Харви никогда не умел элегантно вести допрос. Он, похоже, и слова такого не знал и был даже не человеком, а скорее карикатурой на него.

– Прошу, Стил, присаживайся, – словами повторил своё приглашение Кукольник. – Я рад, что ты ещё жив.

– Твоими-то стараниями это действительно чудо, – пробубнил я, подходя к стулу напротив пленника и с размаху усаживаясь на него.

Я осторожно посмотрел на зеркальную стену, откуда за нами пристально наблюдали, сглотнул ком, внезапно застрявший в горле, и попытался вспомнить список вопросов, которые мне велел задать Вергилий. Кукольник проследил за направлением моего взгляда и грустно улыбнулся.

– Твои друзья были не о-очень любезны, – протянул Кукольник. – Хотя ты тоже, помню, пытался меня убить…

– Почему я? – перебил я собеседника единственным вопросом, который меня волновал сейчас больше всего.

– Что? – растерянно перепросил Кукольник.

– Почему из всех Стражей ты решил подставить только меня? Чем я лучше других?

– Потому что ты уже мёртв, Стил, как и я, – спокойно ответил Кукольник, пытаясь всё так же оставаться дружелюбным, насколько это возможно в данной ситуации.

– Но я ещё жив!

– Это ненадолго. Для них… – Кукольник качнул головой в сторону зеркальной стены. – Для них и для Системы ты уже мёртв.

– Хватит! – я вспылил от всей той чуши, что он нёс, пытаясь запутать мне мозги. – Кто ты, и как тебя зовут?

– Разве Стражи не должны быть эмоционально нейтральными? Предыдущий меня хотя бы лупил с маниакальным хладнокровием.

– Кто был тот человек на складе? Почему я не смог его отключить? Отвечай! – не унимался я.

Кукольник лишь печально улыбнулся в ответ.

– Ты требовал меня? Ну? Чего же тогда молчишь? Я здесь, пришёл как верная собачонка… снова. Отвечай, кто ты?

Внезапно с лица Кукольника слетела улыбка, он помрачнел, напрягся и со зловещим прищуром посмотрел в мои глаза, потом пугающе медленно повернул голову к зеркальной стене.

– Вы хотите узнать, как меня зовут?! – почти по слогам прокричал Кукольник, чтобы все его хорошо услышали.

Затем он прикрыл глаза, напрягся, сжал сильнее кулаки, поднимая их над столом, насколько позволяли прикованные к столу наручники, и на миг замолчал.

– Меня зовут Сол!

Кукольник прокричал своё имя и одновременно с этими словами сильно ударил кулаками в стол. Раздался взрыв, будто в его руках разорвалась граната. Яркая вспышка, громкий хлопок – и ударной волной меня опрокинуло назад вместе со стулом. Зеркальная стена треснула, захрустела, и по её ровной поверхности заструилась хрупкая паутинка расколовшейся глади, всем своим видом грозившая осыпаться и окатить меня волной осколков. От непонятного взрыва стол перед нами превратился в щепки, а наручники на запястьях Кукольника разрушились, превратились в металлическую пыль и осыпались с его рук. Всё это случилось настолько быстро и неожиданно, что мне оставалось только смиренно наблюдать за его быстрыми движениями и как мир летит перед глазами, а мой затылок с радостью спешит на встречу с бетонным полом.

Перед тем как в моих глазах потемнело от удара головой, я успел увидеть, как Кукольник резко вскочил на ноги и поднял правую руку вперёд, будто удерживал перед собой невидимое оружие. Всего за долю секунды до того, как он завершил этот манёвр, воздух вокруг его ладони поплыл, потемнел от густого и смолянистого тумана, как из моих ночных кошмаров, и из этого маленького чёрного облака появился стандартный пистолет Стража. Раздался оглушительный выстрел, потом ещё один и снова. В таком маленьком помещении они больно били по ушам и расходились волнами по стенам. От нескольких мощных попаданий в повреждённую зеркальную стену она не выдержала и со звоном рухнула волной из мелких осколков, которые смертельным прибоем усыпали пол рядом со мной и подкатили к моему лицу. В этот самый момент я вскочил на ноги, подгоняемый вспыхнувшими рефлексами, но не успел сделать и шага, как Кукольник направил на меня ствол пистолета, останавливая от необдуманных действий, а затем снова перевёл его в сторону бывшей зеркальной стены, где теперь открылась тайная смотровая комната. В темноте её скрытых глубин я увидел Харви, Рона и Вергилия. От полной неожиданности поступка нашего пленника они отринули в стороны от сломанной перегородки и застыли в нерешительности. Такого исхода не могли предсказать даже они.

– Всем выйти в коридор! – громко скомандовал Сол, показывая стволом на выход.

Стражи не сдвинулись с места.

– Чего встали? Я сказал, пошли вон, иначе вашему дружку конец!

Показная дружелюбность и нарисованная улыбка исчезли с грустного лица Кукольника, теперь там остались только решительность и злоба, которые пугали намного больше, чем показное лицемерие. Он снова навёл на меня ствол пистолета, всем своим видом показывая серьёзность своих намерений, и Вергилий медленно, с неохотой потянулся к выходу из смотровой комнаты и дальше к главному коридору. Даже отряд «Харон», в сладких грёзах мечтавший о моей смерти и желавший видеть, как прострелят мою горячую голову, угрюмо поплёлся за Хранителем. Необъяснимый поступок Кукольника напугал всех зрителей его яркого представления независимо от ранга и смелости, никто не понимал, как он смог устроить этот взрыв, как освободился от пут и откуда достал оружие. Я ожидал, что Харви с присущей ему упёртостью носорога порвётся в бой в надежде успеть за время, пока Кукольник расстреливает мою несчастную тушку, вцепиться в горло новоявленного стрелка и свернуть ему шею. Но сейчас даже он не проронил ни слова. Этим балом правил новый король.

– Как ты это сделал? – спросил я в изумлении, осматривая куски развороченного стола с примесью осколков зеркала.

– Что сказать, Система любит меня, – Сол неожиданно сменил свой угрожающий тон на обычный и буднично мелодичный перелив из фраз и даже снова позволил себе небольшую улыбку, когда все Стражи покинули помещение. – Хотя скорее это я беру всё, что посчитаю нужным. Иди к выходу, Стил.

Он не прекращал держать меня на мушке и кивком указал на дверь. Я сделал несколько шагов в её направлении, но потом резко остановился и с недоумением уставился на Сола.

– Но зачем? Ответь мне, зачем ты позвал меня? Зачем весь этот спектакль, если ты мог избавиться от оков в любое время? – настоятельно задавал я вопросы.

– Затем, Стил, чтобы ты мог взглянуть в глаза своим мнимым друзьям и соратникам, чтобы узрел в них то, что видят все твои жертвы, когда ты заносишь над ними клинок. Ты помнишь себя в такие моменты? Помнишь, кем ты был на этом своеобразном эшафоте, что вы устроили всем неугодным? Всем, кто, по вашему мнению, отступил от ваших же собственных законов. Вы все холодные, расчётливые машины для убийства с ледяным пламенем в глазах и со святой верой в свою непогрешимую миссию. Я хочу, чтобы ты сам ощутил на себе этот маниакальный взгляд одержимого своей идеей человека, который не остановится ни перед чем.

– Прекрати! – резко ответил я. – Прекрати играть со мной, брось свои тщетные попытки вызвать во мне жалость к своим преступным отродьям. Посмотри, что ты сделал с этой комнатой! Ты думаешь, я буду слушать тебя после того, что ты устроил? Вы творите подобный хаос по всей Системе, сеете страх, смерть и разрушения, взращиваете в людях новые зёрна раздора.

Кукольник с грустью усмехнулся и покачал головой.

– Ты хоть слышишь себя, Стил? Ты ведь не такой, как они. Я видел это и знаю, о чём ты думаешь, оставаясь наедине с собой в своей крохотной квартире. Зачем ты пытаешься обмануть себя, отрицаешь свою суть, зачитывая эти устарелые мантры?

Знаете, что меня злило больше всего? Нет, не попытки Сола управлять моими мыслями и не попытки меня переубедить или вести неизвестную мне игру, а то, что порой в его словах я действительно находил что-то правильное и логичное. Неприятно ощущать себя неправым: хочется ещё сильнее злиться и идти наперекор всему миру и даже самому себе.

– Ты ведь понимаешь, что тебе не дадут уйти отсюда живым? – зло спросил я, перебивая Кукольника.

– Как раз я хорошо это понимаю, а вот понимаешь ли ты? Что будет там, в коридоре, когда самый опасный и разыскиваемый Отступник во всей Системе будет прикрываться Стражем, твоей жизнью, чтобы спасти свою? Скажи мне, Стил, что будет тогда? Сколько стоит твоя жизнь в обмен на вашу идею? Ты даже не представляешь, кто я на самом деле. Просто поверь, мне не позволят скрыться любой ценой. Наверняка сейчас твои друзья обсуждают возможность уничтожить половину здания и похоронить десятки Стражей, лишь бы не выпустить меня наружу.

– Я не боюсь смерти и, если это поможет…

– Да-да-да, слышали, знаем, – перебил меня Сол. – Даже я не верю вашему петушиному гонору и слащавому пафосу. Тогда пойдём, и будь, что будет.

Сол снова указал пистолетом на дверь, после чего я послушно открыл её и вышел в короткий проход, соединяющий комнату для допросов и главный коридор этажа. Когда мы были уже у выхода, до меня донёсся рассерженный голос Хранителя.

– Вы кого сюда привели, придурки?!

– А мы-то чего? – хором отвечали Стражи из отряда «Харон».

Но когда я вышел в коридор под прицелом пистолета, все разом замолчали и уставились на нас. Даже прибывшие на помощь Кира и Зет пребывали в растерянности от происходящего. Не знаю, что повлияло на этих грозных Стражей и бесстрашных воителей, которых годами учили самоконтролю, быть сильнее и умнее врага, находить тактики в суматохе боя и в общей творящейся неразберихе, но сейчас они выглядели кучкой озадаченных простаков, что столпились рядом с дверью с оружием наперевес, перекрывая собой коридор. Возможно, та внезапность, с которой Сол освободился от наручников, моментально перебросило незримые оковы на самих Стражей. То ли годами вымуштрованный до автоматизма мозг совсем потерялся, когда что-то пошло не так, а Кукольник, смеясь, пренебрёг всеми законами Системы и достал пистолет из воздуха, не использовав для этого Консоль. А может, его имя повергло их в шок? Я не знал. Сейчас я мог думать только о том, что случится через минуту. Как долго остатки человечности ещё будут теплиться в их прагматичных сердцах, сколько глотков воздуха мне ещё позволят сделать прежде, чем сознание Стража отдаст приказ исполнить свой долг, защитить Систему от таких, как Сол… и таких, как я. Кукольник был в чём-то прав, я прекрасно знал своих сослуживцев, да и, что там скрывать, я прекрасно знал самого себя. Наш долг перед Системой и перед людьми, что ждут от нас чудес, куда важнее жизни любого из нас и каждого в этой башне. Проходя школу Стражей, мы рождаемся заново, имея перед собой одну только цель – положить свою жизнь во имя счастья миллионов, и это большая честь погибнуть за эту мечту. Я понимал это и готов принять свою судьбу… но только не так.

Когда-то давно, когда я был ещё другим человеком и в моих глазах горел юношеский огонь великих свершений, я много думал о том, каким образом я обрету покой, как смерть заберёт меня. Я представлял себе величественные картины своего героического будущего, где я с оружием в руках врываюсь в орды врагов и зубами вгрызаюсь в их отступнические горла, как тёплая кровь моих противников омывает мою ненасытную удаль. И тогда, в эти далёкие наивные годы, я не видел ничего плохого в том, чтобы умереть, мне даже хватало ума мечтать о том, как поскорее приблизить момент моего триумфа. Возможно, даже сейчас во мне ещё осталось то желание и смирение перед собственной мечтой, но в данный момент поруганный и осквернённый ужасной клеветой своих собратьев, стоящий под дулом пистолета главного врага Системы и смотрящий в глаза друзей, полные непонимания, я уже не готов встретить смерть. Только не так, только не сейчас. Надеюсь, Харви или Рон в общем замешательстве не найдут в себе силы сразу открыть огонь, как только Сол покажется из прохода следом за мной. Но вы только посмотрите на них! Почему никто не догадался занять позиции с обеих сторон от двери, ведущей в комнату для допроса, чтобы Кукольнику негде было спрятаться? Но нет же, они все столпились с одной стороны, будто желая мне смерти, мечтая растерзать наши тела огнём из множества орудий. Похоже, Сол тоже был немало удивлён такой растерянностью Стражей. Он выглянул из двери и мигом проскочил ко мне за спину, прикрываясь от взглядов собственных палачей и одного Хранителя. Всё это время Кукольник держал меня на прицеле и теперь изредка тыкал сталью в мою спину, напоминая обо всей серьёзности своих намерений.

– Сол давно мёртв, Отступник, – внезапно громко отчеканил в нашу сторону Хранитель. – Не прикрывайся его именем, тебе нас не запугать. Как тебя зовут на самом деле?

Я уже затылком ощущал натянутую улыбку Кукольника и его насмешливое придыхание при разговоре.

– Послушай, Белоснежка, – злобно ответил Сол. – Мне абсолютно по барабану, веришь ты мне или нет, зато я знаю, кто поверит. Так что передай своему принцу на вершине башни, что Сол вернулся и теперь у него есть армия! Эта цитадель падёт!

Тот момент настал, которого я ждал уже целую вечность, пока шёл из комнаты в центральный коридор. Палачи оправились от охватившего их ступора и заметно содрогнулись от громких слов Сола. Я видел, как вздымаются ввысь их руки, крепко сжимающие орудия казни, видел их ястребиные взгляды, хищно направленные на нас, и в них не осталось больше ничего человеческого, ничего живого и светлого. В их глазах погасли последние лучики ушедшей Мечты, там читались только смерть и механическое выполнение рутины на покрасневшем и пропитанным кровью эшафоте наших жизней. Именно это хотел показать мне Кукольник, чтобы я смог проникнуться этим страхом, что сам вселял в сердца людей.

За краткий миг перед моментом выстрела, когда в нашу сторону устремится с десяток персональных смертей, я почувствовал горячее дыхание Сола у себя за спиной.

– Найди Марию, – отчётливо прошептал он позади меня.

Но прежде чем я успел опомниться, Сол рванул в сторону из-за моей спины, уводя внимание Стражей на себя, и устремился к противоположной стене коридора. Два быстрых шага, рывок прямо в стену – и вновь раздался громкий хлопок неизвестного взрывного устройства. Кусок стены перед Кукольником будто разворотило и вывернуло вовнутрь, ошмётки от слабой перегородки этажа разлетелись в разные стороны, а в воздух поднялась удушливая непроглядная взвесь. Я находился ближе всего к эпицентру взрыва, и меня откинуло в противоположную сторону, прибило к стене и обдало этим облаком из пыли. В последний момент я успел заметить, как Сол, словно не замечая устроенного им взрыва, нырнул в образовавшийся проём в стене и устремился вглубь здания. Сквозь пыльную завесу раздались выстрелы и отчаянная ругань моих бывших коллег, пули пролетали мимо меня, находя своё последнее пристанище где-то дальше по коридору.

– Прекратить огонь! – раздался крик Хранителя и сдавленный кашель. – Стил? Стил?!

– Я здесь, – немного опасаясь своих недавних соратников, ответил я и сполз по стене, усаживаясь на пол.

И тут раздался новый взрыв, уже где-то в глубине этого этажа. Похоже, Сол продолжал своё бегство, буквально пробивая себе путь непонятным взрывчатым веществом, природа которого оставалось неизвестной.

Я закашлялся от удушливой и надоедливой взвеси, повсеместно парившей в воздухе и постепенно оседающей на пол. При каждом вздохе частицы, недавно служившие частью стены, попадали в лёгкие, оставались во рту и носу, изрядно затрудняя дыхание. Но не успел я опомниться, как рядом со мной из толщи рукотворной пылевой бури показалась фигура Хранителя. Завидев меня, сидящего на полу и с запрокинутой на стену головой, он моментально подскочил ко мне.

– Стил, ты живой? – встревоженно спросил Вергилий.

Но я лишь безразлично повернул к нему голову, пытаясь успокоить звон в ушах.

Вергилий хотел сказать что-то ещё, но ему помешал чип в запястье, он завибрировал, откликаясь на чей-то зов. Хранитель провёл двумя пальцами по воздуху, открывая окно Консоли, и из оранжевого сияния рядом со мной зазвучал испуганный женский голос.

– Господин Хранитель, вы слышали? Вы… Взрыв в башне? Где-то бабахнуло! – верещала Марина с первого этажа.

Но в этот момент раздался ещё один взрыв, уже где-то в другом конце нашего этажа, он был глухой и раскатистый, я даже почувствовал, как подо мной слабо завибрировал бетонный пол.

– Ой, опять! – пищала Марина через консольную связь.

– Марина, не сейчас, не до вас, – грубо отрезал Хранитель. – Хотя объявите тревогу, никому не покидать своих кабинетов, центральный вход перекрыть, никого не выпускать, при попытке прорваться стрелять на…

– Что перекрыть, куда стрелять, на дворе ночь, никого, кроме вас, в башне нет, – причитала Марина, перебивая Вергилия и постепенно переходя в лёгкую истерику.

Величественная башня Стражей – поистине грандиозный памятник человеческой устремлённости. Она служила обителью для всех, кто двигал человечество вперёд, свет в ночи, призванный указывать путникам дорогу в обход множества смертоносных ловушек и бездонных ям. Башня Стражей воплотила всё великое, что есть в нашей Системе. Это непревзойдённый ум, труд сотен Техников, которые поддерживают жизнь и работоспособность каждой клеточки наших новых тел, иной Вселенной. Они волшебники, кудесники, кузнецы нашего общего счастья, ткачи мира, что плетут свои затейливые узоры этой нарисованной реальности, что мы выдумали сами. Благодаря им башня считалась неприступной и непоколебимой на протяжении веков. Сюда могли попасть только Стражи или сами Техники, где любой шаг будет отмечен, каждая дверь проверит вашу личность и уровень допуска. Поэтому ночью в здании почти никого не оставалось, но оно всё равно считалось настоящей крепостью, которую невозможно покорить, и не только благодаря уму наших Техников. Башня содержала ещё одну опору Системы, великую силу Стражей, её незримых защитников, умелых бойцов и отважных героев. Днём здесь собиралась целая армия, готовая встать неприступной стеной на пути любых злодеев, решивших посягнуть на нашу великую цель. Пусть эти юноши и не были могучими рыцарями в сверкающих доспехах, пускай всё их существование посвящено скучной рутине, но в час общей угрозы они сплотятся в единую силу, верную своим идеалам, и отдадут свои жизни во имя главной Мечты. А ночью постоянную вахту несла личная гвардия Верховного Стража, его лучшие воины, элита, каждый из которых стоит сотни бойцов. Но, несмотря на это, расчёт Кукольника оказался идеальным, его план сработал. Словно Троянский конь, он сдался Стражам под покровом ночи. Он прекрасно знал, что его оставят в живых, что сразу отведут туда, куда он так жаждал попасть, в самое сердце нашей башни, минуя всю защиту и множественные редуты, ставшие бесполезной мишурой перед простым замыслом Кукольника. Он выбрал время, когда в здании не останется Стражей, а Хранители будут настолько деморализованы внезапным и таким наглым вторжением, что не покинут своего поста у обители Верховного Стража, надеясь защитить своего господина. Тогда Сол останется один на один со своей желанной добычей. Осталось только понять, что ему нужно?

Тем временем пыль значительно осела, открывая перед нами вид раскуроченной стены и длинного канала, только что пробурённого убегающим Кукольником сквозь всё здание и преграды. Вергилий схватил меня за руку и с силой поставил на ноги.

– Кира, Зет, – обратился он к другим Стражам, недавно вышедшим из оцепенения. – Быстро на первый этаж к главному входу. Когда-нибудь ему захочется покинуть здание, а выход только один.

– Чего мы стоим?! – грозно возмутился Харви. – За ним!

С этими словами Харви хотел рвануть в дыру в стене и начать преследовать Кукольника, но Вергилий схватил его за рукав.

– Стоять! – скомандовал Хранитель. – Очевидно, что всё это он спланировал заранее, ему что-то нужно. Будем умнее, предупредим его действия. «Харон», направляйтесь к комнате выброса из Системы, возможно, это его цель, а я немедленно отправлюсь к Верховному Стражу и прикрою его на случай опасности.

– Зачем? Там и так два Хранителя!

Харви совсем обезумел от негодования. Переполненный бесстрашием он накричал на Вергилия, от чего тот немного растерялся, явно не ожидая подобной наглости.

– Это моя главная обязанность! – резко возразил Вергилий.

– Твоя главная обязанность – защищать Систему! – прошипел в ответ Харви.

Все замерли, внимательно наблюдая за натянутыми струнами отношений между командиром и его прямым подчинённым, перешедшим все допустимые границы. Не знаю, что нашло на Харви в тот момент. Возможно, горькая досада от утерянного заключённого, который посмел обдурить такого великого Стража. А может, он злился на Вергилия за то, что тот ненароком защищал меня, прикрывал от их гнева, от их метущихся в бессильной злобе душ. Второе мне казалось наиболее вероятным.

Вдалеке раздался новый гул взрыва, и частички разрушенной стены мелко завибрировали на полу, выбивая похоронный такт для нашей башни.

– Пока вы тут спорите, главный Отступник Системы уйдёт, – процедил сквозь зубы Рон, оттягивая другой рукав куртки Харви в противоположную сторону.

– Я отдал приказ, Страж, – угрожающе ответил Вергилий зазнавшемуся Харви, медленно кладя руку на рукоять меча, прикреплённую к поясу. – Если Отступник доберётся до комнаты выброса, вы будете отключены. Вам всё ясно? Тогда чего ждём? Выполняйте приказ, быстро!

Мой меч, подаренный когда-то Вергилием, служивший мне верой и правдой и спасший мне жизнь не один раз, вновь вернулся к своему бывшему хозяину и теперь угрожает отнять эту жизнь. «Даже оружие не терпит предательства, – так однажды сказал мне Наставник. – Рано или поздно, но каждая нарушенная клятва вернётся обратно в порочное сердце и оружие, служившее делу предательства, станет первой дланью правосудия».

После грозных слов Хранителя Кира и Зет, недолго раздумывая, резво кинулись по направлению к лифту. Даже Харви, бросив последний ненавистный взгляд в нашу сторону, повернулся и пошёл вслед за ними, увлекаемый от греха подальше своим напарником Роном.

– А ты, Стил… – поворачиваясь ко мне, осторожно произнёс Вергилий.

Для многих должно быть удивительно видеть такую картину, когда бравые Стражи, неведающие страха, вместо того, чтобы броситься в погоню за своим противником, который методично и совершенно безнаказанно разносит нашу башню, стоят в нерешительности и ничего не могут сделать. Для многих, но не для меня. Весь наш мир соткан из правил и норм, из привычных картинок обыденной жизни. Мы бездумно листаем их по старой привычке, просматриваем свои жизни, как старое кино, вяло и без интереса. Мы всегда знаем, кто герой, а кто злодей, что нас ждёт за каждым поворотом сюжета и какой разговор последует через минуту. Всё наше существование настолько безобразно в своей очевидности, что мы абсолютно не готовы к неожиданностям. Особенно здесь, в Системе, где все привыкли следовать чётким правилам, где каждое действие прописано в коде, в высших законах нашего общества, которые невозможно нарушить. Так мы думали до недавнего времени. Я прекрасно понимал их состояние и не винил в этих глупых, совершенно детских поступках. Мы действительно всего лишь дети, которые теряются, попадая в новый мир с другими правилами, мы не готовы встречать рассвет в неизведанном и незнакомом месте. Нам хочется убежать назад, скрыться там, где всё так ясно и знакомо. Совсем недавно, в доме Анри и Вивьен, я всецело ощутил, что значит потеряться среди непонятных обстоятельств, на время забыться и потерять себя. Что значат Стражи в нашем мире, если стоит только выключить свет, и они превращаются в слепых безобидных котят, неспособных на простые действия? Но, в отличие от них, меня уже не так просто выбить из колеи, я был знаком с неизвестным. И пока они спорили, что делать дальше, меня всё больше опутывали последние слова Кукольника, мёртвой хваткой вгрызаясь в мой разум. Мария… кто такая Мария? Казалось, я уже забыл об обещании, однажды данном самому себе. «Найди Марию». Ну почему всегда так сложно, почему никто не может дать прямых ответов? Я ощущал, что непременно должен разгадать эту загадку, что за ней кроется что-то необычайно важное как для меня самого, так и для всей Системы. Это мой последний шанс, я не должен его упустить.

Я поднял свой отрешённый взгляд на Хранителя.

– Я должен его остановить, – тихо, но уверенно продекламировал я.

– Что? Стил, нет!

Но мой разум уже поглотил хаос, я должен был задать Солу всего один вопрос, последний и единственный. Я рванул следом за ним через дыру в стене, вложил все оставшиеся силы и не обращал внимания на злые, но растерянные крики Вергилия где-то позади. Его голос отдалялся, таял, сливался с неясным шумом в ушах. Я мчался через все помещения этого этажа, неумолимо преследуя Кукольника дорогой разрушения, что оставил он за собой, пролетев сквозь здание как ураган. Я проносился мимо разных служебных помещений, заброшенных комнат и лачуг, сквозь большой зал с отброшенными в стороны столами, размолотыми в труху и разбросанными осколками дерева по всему полу. В воздухе висела всё та же плотная завеса из бетонной пыли, запаха старой мебели и невыносимого груза забвения. Эти помещения редко использовали по прямому назначению, да и сам этаж казался давно покинутым, оставленным на потеху времени. Но сейчас невероятно глупое устремление застилало мои глаза не хуже бетонной пыли, и я мчался вслед за сбежавшим Отступником, возможно самым сильным и опасным за всю историю существования Системы.

Кто-то скажет, что это чистое безумие, бессмысленный акт отваги или вовсе самонадеянной глупости и, возможно, окажется прав. Я прекрасно видел, на что способен этот Отступник, чувствовал его силу. Одним касанием руки он разрушал стены, проделывая в них огромные дыры, проносился по зданию, словно табун лошадей, размалывая всё на своём пути. Я видел, как он создал себе пистолет без использования Консоли, он мог уничтожить меня одним пальцем, расщепить на информационные атомы и развеять по всей башне Стражей. Да кто он такой? Система будто подчиняется его воле, склоняется под натиском необузданной силы. Я не ведал ответов, но водоворот последних событий вел меня вперёд, я бежал сквозь оставленные обломки стен, спотыкался и едва не падал, но продолжал преследовать могучую цель. Наконец, я пронёсся через последнюю дыру в стене и оказался на лестничной клетке, в одном из углов башни. Я так привык пользоваться лифтом, что и забыл о её существовании. Лестницы в этом здании были скорее данью реальности, чем важной необходимостью, поэтому проходы к ним всегда надёжно запирались и могли быть открыты только высшим техническим персоналом или Стражами выше третьего уровня. Вероятно, их создавали с целью дублировать функции лифта, на случай каких-либо поломок или срочной эвакуации, но на моей памяти никогда такого не случалось. К тому же трудно представить, что в здании, полном Техниками, настоящими механиками целого города, могло произойти нечто подобное. Но Сол не мог воспользоваться лифтом, и поэтому его первой целью стала необходимость добраться до лестничного пролёта и умчаться по нему… но куда?

Я посмотрел вниз, на уходящий далеко в темноту спуск, а затем наверх. В этот момент под моими ногами снова задрожал пол, и до меня донёсся глухой звук очередной взорванной стены, где-то намного выше моего положения. Ну конечно! Очевидно, что план Кукольника гораздо сложнее обычного демонстративного побега из главного обиталища Стражей. Он преследовал иную целью и сейчас направлялся именно к ней, а все важные узлы нашей башни располагались как раз на верхних этажах. Я рванул по ступенькам наверх, спотыкаясь и кашляя от удушливого осадка пыли, скопившегося в моих лёгких. С невероятным усилием я преодолел десяток этажей, пока не оказался у очередной пробитой стены на тридцать пятом этаже. Я торопился, как мог, и отчётливо понимал, что стоит Стражам первыми добраться до Сола, и я больше ничего не смогу узнать, а я не мог этого допустить. Только мне начало казаться, что все ответы были у меня в руках, я вновь ощутил, как они стали просачиваться сквозь пальцы и таять в пустоте. Преодолевая усталость и боль, я мчался вперёд, несмотря ни на что.

Тяжело дыша и задыхаясь, я ввалился в новообразованный проход в нашей башне. После взрыва около допросной, удушливой погони и десятиэтажного марафона по крутым ступеням сил почти не оставалось, ноги неприятно гудели и просились на любимый диван. Я прошёл через коридор и тёмную комнату, где всё ещё клубилось облако пыли, возвещая о том, что Отступник был здесь совсем недавно, а затем вошёл в последний разлом в стене, где дорога разрушений внезапно оборвалась. Я не знал, что это за этаж и для чего он предназначен, поэтому слабо представлял, что меня могло ждать за каждым поворотом. Я очутился в широком прямом и длинном коридоре, который тянулся через весь этаж и упирался в стеклянные стены самой башни. Здесь было темно и душно, а может, это пылало моё тело от невероятной концентрации физических усилий, нетерпения, злости и негодования. В дальнем конце этого коридора я заметил знакомую фигуру в плаще, человек стоял ко мне спиной и разглядывал город за окном, утопающий в лавинообразных потоках ливня, буйстве ярких всполохов и радостях ночной жизни. Вдруг после череды громких взрывов, криков и переживаний в башне наступила долгожданная тишина. Здесь были только я, Сол, длинный коридор, темнота, шелест дождя за окном и редкие всполохи молний, освещавшие нас и нарушавшие это забвение. Он ждал меня, безусловно, только меня одного. Это опять его чёртова игра! Я сделал несколько шагов ему навстречу и чуть не зашёлся кашлем.

– Ты посмотри на них, – тихо сказал Сол, не оборачиваясь, а затем положил ладонь на стеклянную стену перед собой. – Такие маленькие и такие беззаботные создания. Все их жизни не имеют смысла, они пусты и безнадёжны. Огни, огни, праздник, веселье… Страдания – это лишь продолжение жизни, а может, её неотъемлемая часть?

Он обернулся ко мне и рассмотрел приближающийся из темноты силуэт. В руках Кукольника уже не было оружия, а движения стали расслабленными.

– А что будет, если завтра рухнет весь мир? А, Стил? – риторически спросил Сол. – Я уверен, они этого даже не заметят!

Кукольник снова отвернулся к окну и посмотрел вниз, на маленькие серпантины дорог, уходящих вдаль от башни Стражей.

– Ты ошибся насчёт меня, Сол! Или как там тебя звать? – грозно сказал я, подходя всё ближе. – Тебе больше некуда бежать, не двигайся, скоро здесь будут Стражи.

– Ошибся? Почему? – спокойно спросил Сол, поворачиваясь ко мне.

Одновременно с этим новый разряд молнии пробежал по жестокому небу, освещая ставшую такой привычной грустную улыбку Кукольника.

– Все эти глупые игры не для меня! – ответил я и остановился в паре метров от Кукольника. – Я вижу тебя насквозь, знаю, что ты пытаешься настроить меня против своих же товарищей. Ты не заставишь меня предать службу Стражей, предать всех, кем я дорожу. Что бы ты о себе ни возомнил, ты не заставишь меня плясать под свою дудку! Слышишь?!

– Но ты уже здесь, ты пришёл, – с улыбкой ответил Сол. – Можешь сколько угодно обманывать себя, Стил, но ты уже не сможешь остановиться. Тот, кто хоть раз ступил на путь знаний, уже никогда не свернёт с этой дороги.

– Что ты несёшь, каких знаний? – возмутился я. – Всё кончено, Сол, ты не добился того, чего хотел, не достиг своей цели. Не сопротивляйся, для тебя же будет лучше.

Сол снова печально улыбнулся и покачал головой.

– Наивный, глупый мальчишка. Я уже добился всего, чего хотел.

– Но подожди, ты же… почему?

Я остановился на полуслове, услышав позади себя шум в разрушенном проходе, ведущему к лестничному пролёту, а потом до меня донёсся грозный окрик Вергилия.

– Стил! Отойди от него, немедленно! – Вергилий вышел из дыры в стене, держа наизготовку мой бывший меч.

Он не знал, как относиться к происходящему, и видел, что у Кукольника больше нет пистолета, поэтому осторожно продвигался в нашу сторону и медлил с принятием решения. И тут я опомнился.

– Кто такая Мария? Сол, кто она? – внезапно спросил я как можно тише.

Всё время, пока я преследовал Кукольника, на моём языке вертелся один и тот же вопрос, ради которого я бросился в пасть к этому льву, но, оказавшись с ним лицом к лицу, я, как всегда, растерялся. Моё замешательство грозило вновь упустить единственную возможность узнать… правду? Боже мой, что он со мной сделал? Ведь он был прав, я следую за ним словно кукла, ведомый только одним желанием – узнать что-то, найти ответы. Постоянные поиски решений на нескончаемые загадки – это и есть его тонкие, незримые ниточки, за которые он дёргает, направляя меня. Но почему даже сейчас, понимая это, я продолжаю настырно следовать за ним по пути вопросов и ответов? Неужели именно в этом теперь заключается моя жизнь – в вечных поисках?

Сол раздражающе молчал, искушая своей надменной улыбкой, чем злил ещё сильнее. Он сделал шаг назад, ближе к стеклянной стене башни.

– Стой, где стоишь, мерзавец! – крикнул Вергилий. – Ещё шаг, и… Стил, я велел тебе отойти от него! Сейчас же!

– Сол, прошу, – настойчиво повторил я. – Кто такая Мария, и почему я должен её найти?

– Ответы ближе, чем ты думаешь. Они всегда были прямо под твоим носом, – тихо сказал Сол и посмотрел на закрытую дверь справа от себя, а потом снова улыбнулся и кивнул мне: – Ещё увидимся, Стил, ещё увидимся…

Сол сделал шаг ко мне навстречу, чем спровоцировал Вергилия, и тот, шаркнув ногой позади меня, бросился в нашу сторону, одновременно делая замах мечом. Но Сол напряг все мышцы, в последний раз посмотрел мне прямо в глаза и рванул в стеклянную стену, выставив вперёд руки.

Я отчаянно закричал и хотел схватить его за плечо, но было уже поздно.

Раздался звонкий взрыв передо мной, и Кукольник, окружённый облаком блестящих осколков, вылетел наружу и быстро устремился к земле. Тридцать пять этажей полёта, несколько секунд страха – и человек займёт место в вечности, не дождавшись нашей Мечты. Так будет с каждым, будь то пекарь из местного ресторана или продавец обувного магазина, или даже Страж самого высокого уровня. Все мы люди, и все подчиняемся единым законам, единому порядку вещей, который выше каждого из нас. Но только не Сол. Существо, способное создавать оружие по своему желанию, разрушать стены одним прикосновением ладони, оказалось выше простых банальностей человеческого мира. Тёмная фигура Кукольника пролетела тридцать пять этажей и рухнула на землю с таким грохотом, будто под ним взорвалась мощная бомба, а затем с не меньшей прытью выскочила из облака поднятой пыли и устремилась в темноту. Наверное, впору начать удивляться, не верить своим глазам или вовсе пойти жаловаться Технику на сбои в работе мозга, но только не мне и уже не сейчас. Мы стояли с Вергилием у разбитого окна и смотрели сквозь непроглядный ливень на то, как неизвестное существо, именующее себя Сол, умчалось прочь в нарушении всяких законов физики.

В наше с Вергилием задумчивое молчание, отягощённое пустыми взглядами в темноту, где скрылся самый опасный Отступник Системы, ворвался сигнал с чипа Хранителя. Он слабо, но настойчиво жужжал, привлекая внимание своего хозяина. Высший Страж безразлично провёл двумя пальцами перед собой, воздух слабо колыхнулся, сверкнул оранжевым сиянием, очерчивая квадрат, и выплюнул в мир окно Консоли. Шум стихии за окном прервал испуганный голос Киры, который внезапно ворвался к нам из возникшего свечения.

– Господин Хранитель, что случилось? Похоже, на улице что-то взорвалось, разрешите покинуть центральный вход, чтобы проверить?

– Это Отступник, он… он прыгнул с восточной стороны башни, – неуверенно ответил Хранитель, выходя наконец из ступора и выключая свой меч.

– В смысле «прыгнул»? – растерялась Кира.

– Спрыгнул с тридцать пятого этажа и ушёл… убежал.

На той стороне двухсторонней связи возникло аналогичное замешательство, Кира некоторое время не находила, что ответить.

– Нам преследователь Отступника? – смущённо спросила она.

– Я думаю, это бессмысленно, – обречённо выдохнул Вергилий. – Стойте пока на месте, я позже с вами свяжусь.

Вергилий в первый раз столкнулся с чем-то подобным, необъяснимым и жутким и явно пребывал в сильном недоумении. Наверное, впервые в жизни он так растерялся, потерял веру во всё, что знал, и никак не мог собраться с мыслями, понять, что делать дальше. Он метался глазами по темноте коридора, о чём-то размышлял, прикидывал, пытался понять и осмыслить всё, что сейчас произошло. Но в эту минуту он уже не был похож на решительного и сильного Хранителя, скорее на потерянного ребёнка, обременённого великой властью и ответственностью.

Пока он размышлял, из разрушенной стены к нам вышел Харви и тут же устремился в нашу сторону.

– Где он? Где Отступник? – взревел он, быстро подходя к нам.

– Почему ты не на посту? Я же велел идти к комнате выброса из Системы! – встрепенулся Вергилий и грозно парировал его выпад.

– Где он?! – ещё громче и требовательнее повторил Харви, который уже был на пределе.

– Он скрылся, выпрыгнул в окно, а я повторю свой вопрос. Страж, почему вы нарушили прямой приказ?! Возвращайтесь на пост и ждите дальнейших указаний. – Хранитель перешёл на официальный, менторский тон, всем своим видом пытаясь внушить страх пренебрегающему субординацией Палачу.

– Что-о?! – с вызовом протянул Харви.

А Хранитель в это время повернулся ко мне и бросил строгий взгляд.

– Стил, немедленно покинь башню, ты больше не Страж, и тебе тут не место. С тобой мы ещё поговорим позже.

– Это всё ты! – зло процедил Харви, указывая на меня пальцем. – Ты это сделал, маленький гадёныш, ты позволил ему уйти! Я уверен, что именно ты протащил оружие и взрывчатку к нему в допросную. Я всегда знал, что рано или поздно ты нас предашь, воткнёшь нож в спину, но меня никто не слушал.

Харви сжал кулаки и хотел даже угрожающе направиться ко мне, как путь ему преградил Хранитель, который вновь взялся за рукоять меча.

– Хватит нести чушь! Какое ещё оружие, какая взрывчатка, он всё время был у меня в кабинете, досмотрен и лишён всех привилегий, – прошипел ему в лицо Вергилий.

– Так, может, вы заодно?! – со злостью воскликнул Харви, вскидывая руки, и никак не мог успокоиться.

– Я сказал, пошёл вон, Страж, возвращайся на пост! – прикрикнул на него Вергилий, угрожающе снимая с пояса эфес меча и чуть отводя руку в сторону, а затем снова бросил на меня быстрый взгляд.

– Тебе тоже что-то неясно, Стил? Вали домой и не высовывайся, пока не скажут!

Вергилий защищал меня, изо всех сил стараясь сохранить нейтралитет, по крайней мере, в глазах Харви, который окончательно поддался волне эмоций, и она уносила его всё дальше на запретную территорию, откуда уже не возвращаются. Я решил послушать совета Хранителя и не испытывать больше судьбу. Я прошёл мимо них по коридору под испепеляющим взглядом Харви и явственно ощущал в напряжённой атмосфере его страстное желание сжать руки вокруг моей шеи. Но прежде чем уйти, я бросил мимолётный взгляд на дверь, на которую так явно указывал Сол и куда всё это время вела его дорога от самого склада. На двери красовалась широкая табличка с надписью «Центральная Консоль Системы». Сол снова оказался прав: ответы на все вопросы всегда были прямо под моим носом.

* * *

Когда-то давным-давно, когда мир ещё не был похоронен под пеплом человеческой жестокости, когда не было войн и люди по глупости не разделялись на враждующие стороны, ведомые жадностью единиц, тогда все жили в единой общине. Там не было корысти, лицемерия и фальши, все жили и трудились сообща, помогая слабым и поддерживая отстающих, они вместе шли к общей мечте, где каждый отдельный человек ничего не значит без остальных. Худшим наказанием за проступок в те времена становилось изгнание из общины, когда виновник шёл сквозь строй своей бывшей семьи, под их пристальными и осуждающими взглядами, которые выжигали его изнутри ещё до того, как он успеет переступить порог своей деревни. Эта была дорога в один конец, верная погибель от голода, холода и одиночества, это медленное затухание искорки жизни, что однажды прервёт дикий зверь или сам изгнанник. Тогда человек ещё не до конца понимал, но уже интуитивно чувствовал, что без общества он никто. Оно взрастило его, воспитало, научило всему, что он знает и умеет, он обязан жизнью всем людям, перед кем провинился. Он часть этого общества, его продолжение и будущее, и вся его жизнь посвящена служению ему, ибо забота о своём роде, племени и семье есть забота о самом себе и будущем всех остальных. Это составляет основу его жизни, её течение; но стоит изгнать его из общего потока, оторвать от единственной цели, ради которой он жил, и человек зачахнет в страшных муках, что станет страшнее любой физической боли.

Я чувствовал это, когда покидал башню Стражей, ощущал разрастающуюся внутри себя пропасть, чёрную дыру, разверзнувшуюся в самом сердце. Если остановиться хотя бы на миг и задуматься о своём положении, о том, что я наделал, или о своём будущем, как это сделал Икаров, то следующим в петле могу оказаться я сам. Икаров… о боже, во всей этой кутерьме я уже успел забыть о своём старом друге, выбравшем для себя ужасный путь избавиться от боли утраты, от ощущения собственной бесполезности. Сколько времени прошло? Ведь это было сегодня? Кажется, прошла уже целая вечность, подумать только, а ведь этим вечером я стоял в его квартире и смотрел на этот памятник слабому духу. Столько всего случилось за эти несколько часов: встреча с Кукольником, допрос, череда его сумасшедших слов и странных событий, побег… Так давно всё это было, как же я устал. Спустя какое-то время, когда адреналин в крови начал постепенно спадать, я почувствовал себя по-настоящему несчастным. Меня терзал голод, я уже и забыл, когда ел в последний раз, а ещё ужасно тянуло спать. Даже не знаю, чего мне хотелось больше: упасть лицом в подушку и забыться на недельку-другую от всего этого кошмара или набить молящий о милости желудок всякой гадостью из старых запасов в холодильнике. Но самое страшное было то, что вместе с отнятыми привилегиями Стража я потерял возможность пользоваться всеми дверями и услугами нашей… их башни. Лифты и даже двери теперь отказывались подчиняться моим командам. Вергилий, увлечённый перепалкой с зарвавшимся Стражем, вероятно, забыл, что я не мог покинуть башню без посторонней помощи. И когда я вернулся к лестнице, взглянул вниз на тридцать пять этажей в зияющую темноту, то подумал, что сигануть в окно следом за Отступником – не такая уж и плохая идея, одновременно покончить со всем этим сумасбродством раз и навсегда. Как же я от всего устал.

К счастью, вернувшись обратным путём через разрушенный тоннель, оставленный Кукольником, я наткнулся на группу Техников, внимательно изучающих последствия взрыва в камере допроса и первую, пробитую в стене дыру. Они помогли мне вызвать лифт и спуститься на первый этаж. К моему великому удовольствию, ни Марины, ни Киры там уже не оказалось. Почему-то меньше всего мне сейчас хотелось встречаться именно с ними. Марине, скорее всего, повелели найти себе укрытие, или вовсе выставили её за дверь после начала всех этих крысиных бегов, а Кира, наверняка пренебрегая приказом, пошла исследовать место, куда спрыгнул Сол, и оставила Зета одного дежурить у двери. Да, это вполне на неё похоже. Сам Зет не выказал ко мне никакого интереса. Он, по обычаю, молчал, смотрел куда-то в темноту и, насупившись, тяжело дышал в свою бороду, и, только когда я подошёл к выходу, он сделал шаг в сторону, выпуская меня наружу.

Оставшись без прав, друзей, прежней жизни и даже транспорта, на чём можно было доехать до дома, я вызвал себе такси. Пока ждал, хорошенько промокнул под сильным дождём, от которого не спасала даже хвалёная водонепроницаемая куртка, а капли всё время норовили залезть в любое оставленное для них место. Когда я, наконец, залез в подъехавший легковой автомобиль и назвал адрес своего дома, моментально отключился на заднем сидении.

Но главный сюрприз этой ночи ещё поджидал меня впереди, а череда несчастий продолжала терзать моё и так измученное тело. Когда я вытолкал свою отяжелевшую от усталости и невзгод тушу из машины, а затем с трудом поднял себя на четвёртый и этаж и с предвкушением скорой мягкой перины моего дивана провёл двумя пальцами по пластине рядом с дверью, то удар судьбы последовал незамедлительно. И, конечно же, мало мне быть всеми покинутым, с вырванным из груди сердцем Стража, так ещё только сейчас я вспомнил, что эту квартиру самолично выбрал, когда начал свою службу обществу. Она носила статус служебной и подчинялась только чипу Палачей. В копилку общих несчастий сегодня ночью я стал бездомным. Невероятное отчаяние сковало мои мысли с новой силой. Я всегда был готов вынести любые передряги, но сейчас переступил некий внутренний предел, за которым кончается человек по имени Стил и начинается кто-то другой, кто не хочет так жить, не может больше терпеть этот мир и людей вокруг, кто готов стать пылью и развеяться над землёй. В бессильной злобе я ударил кулаком по двери, потом прислонился к ней спиной и уселся на пол. Впервые в жизни именно в этот момент мне захотелось как следует заплакать, стать кем-то иным, простым человеком, встать и уйти в завесу из дождя. Но я не такой, я не могу остановиться перед порогом чего-то важного и значимого в своей жизни, осталось сделать всего один шаг, протянуть руку и открыть последнюю дверь. Теперь только один человек сможет мне помочь, и он живёт не так далеко отсюда, нужно лишь сделать последнее усилие.

Макс жил на улице Свободы, находившейся в тридцати минутах ходьбы неспешным шагом. Я устал, меня неимоверно тянуло ко сну, но я всё равно вышел из своего дома и пошёл пешком по мокрой дороге под монотонный и раздражающий шум надоедливого ливня. Времени прошло достаточно много, и ночь постепенно катилась к своему завершению. Уже совсем скоро за чёрной завесой облаков зардеет новая заря и осветит промозглые улицы серым светом нового дня. Но я всё равно не стал вызывать такси, мне хотелось ощутить на себе холодные потоки дождя, как его карающие хлёсткие удары бьют по голове и льются за шиворот, обжигая льдом моё горячее сердце. Сейчас мне очень хотелось пожалеть себя, почувствовать себя несчастным, чтобы весь мир увидел дыру в моей душе и чтобы всех людей засосало в бездну моего отчаяния. Я знал, что всем вокруг безразличен, как и мои проблемы, что никто не узнает, что случилось, и никто не обратит внимания на одинокого мужчину, бредущего под дождём куда-то вдаль. Но иногда этого достаточно, чтобы погрустить наедине с самим собой.

Погружаясь всё глубже в волны отчаяния, я не заметил, как быстро подошёл к невысокому серому зданию старой постройки, стоявшему здесь, по виду, с начала существования Системы. В нём было всего три этажа, но его квартиры славились необычайно высокими потолками, широтой души и щедрости строителей нового мира. Несмотря на общую ветхость, все те, у кого оставалось за душой чуть больше средств, чем на собственный прокорм, стремились заиметь себе скромное обиталище именно в таких домах. При должном ремонте и отделке такая квартира могла превратиться в настоящие королевские хоромы. Неприглядный снаружи, но красивый внутри… хм, в этом что-то было, будто девиз местных жителей, настоящий гимн простолюдинов. Когда-то давно мы достаточно тесно работали с взломщиком Максом, и я частенько заезжал за ним домой, чтобы отвезти в башню Стражей, поэтому путь к его дому я знал наизусть. Тем более в этом здании всего один подъезд, скромно ютившийся грязным пятном по самому центру, а квартира Макса располагалась на первом этаже, сразу же справа от входа. Когда-то он даже шутил, что такое расположение позволит ему в случае опасности быстро покинуть свой дом и скрыться в переулке. Тогда мы посмеялись, но в каждой шутке, как известно, всего лишь доля шутки, и теперь я его понимал. Сегодня ты всеобщий любимец, а завтра враг номер один.

На улице ночь давно перевалила через середину, и мне не очень хотелось будить Макса, но выбора не было. Меня совсем не прельщала перспектива остаться на улице и где-нибудь внезапно отключиться, упав лицом на тротуар. Я осторожно вошёл в подъезд, по старой привычке стараясь создавать как можно меньше шума, подошёл к нужной двери и огляделся. В подъезде было темно и тихо, лишь одинокая лампочка в углу площадки тихо потрескивала, покрытая толстым слоем пыли. Я понимал, что за квартирой взломщика, скорее всего, наблюдают, но что мне оставалось? Они сами лишили меня дома. Я собрался с духом и осторожно постучал в дверь, но никто не ответил. Может, Макса нет дома? Затем я постучал ещё сильнее, потом ещё и ещё.

Наконец с той стороны двери раздался сонный и немного охрипший голос:

– Стил? Это ты? Ты чего, совсем оборзел? Чего припёрся?

Дверь в квартиру была полностью металлической и без какого-либо глазка на ней, но Макс всё равно смог разглядеть меня. Это означало лишь одно – у него настроена интеграция входной двери с Консолью. В последнее время это стало популярным решением у большинства жителей, желающих обезопасить себя и своё жилище. В любое время они могли посмотреть, кто находится за дверью. Я слышал, что существовали решения даже для извращенцев особого рода, когда дверь могла становиться полностью прозрачной со стороны квартиры, что создавало иллюзию полного её отсутствия. Человек мог стоять в квартире, смотреть гостю в лицо всего в метре от него и корчить рожи. Чего только люди ни придумают…

– Макс, открой дверь, мне нужна твоя помощь!

– Что «Макс»?! Всегда Макс, как что – сразу Макс! Убирайся прочь, Стил, ты сказал, что мы квиты! Ты теперь и домой ко мне будешь приходить по ночам? Совсем сдурел?

– Мне правда нужна твоя помощь, – тихо сказал я, затем опёрся рукой на дверь и уткнулся в неё лбом. – Мне больше некуда идти, открой дверь, прошу…

– Хватит придуриваться, Стил, ты сам можешь открыть эту дверь, прекращай разыгрывать этот спектакль.

– Не могу… я… я больше не Страж.

Я вновь осмотрел подъезд, чтобы убедиться, что никто не слышал моих слов. По ту сторону теперь уже непреодолимой преграды повисла растерянная тишина, и через минуту дверь немного приоткрылась, и в щель высунулось обескураженное лицо Макса, всё с теми же растрёпанными и причудливыми волосами красного цвета. Он схватил мою правую руку, грубо подтянул к себе и внимательно осмотрел моё запястье, где теперь отсутствовал привычный знак, так пугающий многих.

– Да ладно? Очуме-еть! – протянул Макс, затем нырнул обратно в квартиру, оставляя дверь открытой.

Квартира у него была большая, просторная, а ещё очень чистая и аккуратная. Когда я впервые оказался здесь давным-давно, то помню, как меня поразила его щепетильность во всём, небывалое внимание к деталям и стиль общей обстановки. Некоторые назвали бы его излишне педантичным и одержимым мелочами, но я старался избегать таких негативных оценок. Скорее это было некое стремление к порядку или здоровый перфекционизм, граничащий с гениальностью. У каждого предмета в комнате или объекта мебели имелось своё особое место и состояние души, любая вещица находилась именно там, где ей предписано быть самой Вселенной. По крайней мере, так говорил Макс, когда выстраивал стройные ряды своих хитроумных устройств на каждой полке, с соблюдением всех геометрических заповедей. Но, несмотря на это, во всей обстановке чувствовалась сладкая нотка спокойствия, утончённости, уверенности в себе и всеобщей гармонии. Сразу за входной дверью начинался огромный зал, утопающий в приятных кремовых тонах с опрятной отделкой стен, под ногами шуршал мягкий и тёплый пол, покрытый каким-то коротким ворсом, а над головой светила хрустальная люстра с закрученными формами и линиями под старину. Ближе к центру комнаты располагался большой кожаный диван, необычно повёрнутый поперёк помещения и несколько глубоких кресел. У левой стены можно заметить небольшой стеллаж со всякой непонятной всячиной, а рядом с ним рабочий стол Макса со встроенной домашней Консолью, где он проводил всё своё рабочее и свободное время. Также на столе лежало множество различных устройств и приспособлений, назначение которых мне сложно было понять. Этот скромный список вещей – почти всё, что находилось в просторном зале. Остальные многочисленные, но мелкие элементы интерьера, будь то декоративные искусственные растения или непонятная мазня на стенах, что, по недоразумению, Макс называл картинами или даже громким словом «творчество», всё это призвано скрывать общую пустоту помещения и наполнять его осмысленностью. Иногда у них это даже получалось.

Помню, как в свой первый визит я поразился увиденному, ведь от словосочетания «квартира взломщика» я ожидал увидеть нечто иное: что-то грязное, неухоженное, с остатками старого завтрака и терпким привкусом одиночества, а также с кучей непонятного хлама, заполняющего всё пространство. Да и неряшливый внешний вид Макса подпитывал эти иллюзии. Когда я рассказал ему об этом, то он надолго затаил на меня обиду и угостил порцией неприличных слов. Он был таким же странным, отрешённым от остального мира, как и его жилище. Всё это бунтарство, красные волосы, претенциозные интерьеры и общее чудачество – не более чем обычный эскапизм, попытка сбежать от опостылевшего мира, заявить о своём несогласии, идти наперекор нормам и обычаям. Такие, как он, стремятся скрыться внутри себя, спрятаться за эпатажной вывеской. Но что там, за ней? Такой же несчастный, как и все, обуреваемый бесконечным дождём, и кто не смог смириться с тем, что он видит вокруг. Много ли времени нужно, чтобы даже такой человек, как Макс, наконец, сломался и сдался перед лицом неизбежного? Надеюсь, что много.

В этой квартире было необычно всё: отделка, планировка, да и сам хозяин. Из центрального зала вело три двери. За одной располагался местный санузел, за другой – крохотная спальня Макса и за последней – кухня. Сейчас я стоял у входа и с нескрываемым желанием смотрел то на диван, то на дверь, ведущую на кухню, и не знал, куда двинуться в первую очередь. Макс при этом отошёл в центр комнаты и виновато переминался с ноги на ногу. На нём была надета только протёртая и выцветшая футболка и широкие трусы, в чём я его и вытащил из кровати.

– Я же тебе говорил, что эти твои делишки до добра не доведут? – ядовито усмехнулся Макс. – Завёл себе питомца, теперь расплачивайся. Ну? Зачем пришёл, говори давай!

– У тебя есть что поесть? Я голодный, как… – Я запнулся, ясно ощущая, что язык почти уже не ворочается.

– Чего?! – ошарашенно спросил Макс.

– Давай всё объясню утром, хорошо? Я… это, сделай что-нибудь поесть, а я пока прилягу, не могу больше. Хорошо? – спросил я, пребывая уже одной ногой в бреду.

Не дождавшись ответа, я прошёл мимо ошарашенного взломщика к его манящему дивану. Макс ошалело уставился на меня, не понимая, что происходит, и от растерянности начал приглаживать свои растрёпанные волосы. А я в это время дошёл до дивана и рухнул в его объятия.

– Что-нибудь, бутербродик там, например, – пробормотал я, закрывая глаза и моментально окунаясь в привычную дрёму без снов.

Я не знал, сколько времени провёл в забвении, в плену собственной пустоты, окутанный никогда не сдающейся Тьмой. Но когда мне удалось разлепить глаза, то в широкие окна уже проникал ровный серый свет пасмурного дня и тихий шум слабого дождя, наполняющий общую тишину этой комнаты. Я не сразу сообразил, где нахожусь, что случилось вчера и что происходит вокруг. Мой разум с неохотой очищался от всепоглощающей Тьмы и не спешил ввести меня в курс дела. Только пару минут спустя я заметил, что к запястью моей правой руки прикреплён какой-то датчик, а на пальцах с контактами от Консоли надеты считывающие прищепки. Тонкие и гибкие провода от всей этой конструкции уходили прямиком в непонятное квадратное устройство, стоящее на рабочем столе Макса, где всё это время совершенно бесшумно восседал сам хозяин квартиры. Перед ним было открыто большое окно стационарной домашней Консоли и такая же призрачная клавиатура с ровным оранжевым сиянием. Макс быстро набирал на ней технические команды, неустанно наблюдая за многочисленной информацией на экране, и лишь изредка ёрзал на стуле.

– Ма-а-акс? Это чего такое? – спросил я, привставая с дивана.

Взломщик подпрыгнул на стуле от внезапности, выныривая из водоворота собственных мыслей. Он повернулся ко мне, и я увидел в его глазах ту самую искорку одержимости своей работой, предвкушения открытий и свершений, он был безудержно увлечён своим делом и горел от нетерпения узнать, что же там, за новой дверью непознанного.

– Я так и знал, так и знал, – быстро затараторил Макс, переводя взгляд то на меня, то на экран Консоли, а затем указал пальцем на непонятную таблицу перед собой. – Видишь? Вот здесь? Я был уверен, что они не станут переписывать твой чип, это слишком сложно для них. Все функции Стража всего лишь отсечены блокираторами, похожими на те, что я использую при извлечении чипов. Но это и понятно, ведь я позаимствовал наработки ваших Техников.

Макс довольно хихикнул, вскочил с кресла и подпрыгнул ко мне, чтобы снять с моей руки все датчики. Когда он был чем-то увлечён, то быстро забывал все обиды, менялся в лице, а из его голоса исчезали грубые нотки и общий пренебрежительный тон. Для него это особый вид наркотика – возможность решать загадки, находить решения, чувствовать, как мир подчиняется его воле. Нет ничего приятнее для человека, чем искать и находить ответы, идти по пути познания, только тогда он начинает гореть ярче и светить всему миру. Макс пребывал в весёлом и приподнятом настроении, он витал в собственных мыслях, и сейчас я стал для него тем самым риторическим собеседником, придуманным другом, с кем он обычно ведёт беседы и сам себе даёт ответы в эти долгие вечера своей отшельнической жизни. Выглядел он ещё смешнее, чем сегодня ночью, когда я застал его сонным и злым. Он нацепил на себя длинные, до самых колен, шорты и цветастую футболку с изображением какого-то древнего чёрно-белого зверя из той эпохи, когда люди ещё не уничтожили свой собственный мир. По моим воспоминаниям, это была своеобразная птица, и вроде её называли «пингвин», не помню точно, но выглядела она очень забавно. Он, будто ребёнок, шлёпал босыми ногами по ковролину и увлечённо рассказывал «отцу» о своих новых открытиях, он в красках пытался объяснить вещи, о которых я ничего не знал, бегал по комнате, сворачивал провода от датчиков и активно жестикулировал. Да, Кира… все мы дети, когда не пытаемся играть во взрослых, когда не наводим на себя гримасу лицемерия и фальши, а просто радуемся жизни и наслаждаемся тем, что любим.

– Я хочу сказать, – продолжил Макс, – что у тебя только на время отсекли возможности Стража. Часть твоей интеграции с Системой заблокировано простыми механизмами, иначе говоря, всё довольно примитивно и банально. Но вернуть тебе статус Стража я не в силах. Точнее, я могу это сделать, для меня вообще нет ничего невозможного. Но такое подключение не пройдёт незамеченным, и уже через десяток минут во-о-он в ту дверь постучат твои бывшие коллеги и расщепят нас с тобой на атомы. Вот так. Поэтому извини, ничем помочь не смогу. А теперь ты узнал, что хотел, и можешь идти домой. Не заставляй ваших крыс, пристально следящих за моим домом, слишком нервничать.

– Я не могу уйти, у меня теперь нет дома, – с грустью и сожалением ответил я на выпад взломщика.

– Ах да, у тебя же служебная квартира, я и забыл. – Макс почесал в затылке и загадочно посмотрел в сторону окна. – Вот незадача. Зато у тебя есть личный питомец, вот он тебя и приютит. Всё, иди-иди!

Парень беззлобно, но настырно продолжал выпроваживать меня за дверь. Я насупился и грозно посмотрел на него, не желая сходить с дивана.

– Мне нужна твоя помощь, Макс, мне больше не к кому обратиться.

– Но, Стил, я же сказал тебе, что не могу вернуть тебе статус Стража, если только посмертно. Чего непонятного?

– Да при чём тут это?! Что ты заладил? Я вообще не за этим пришёл. Я хотел спросить, что ты знаешь о Центральной Консоли?

– Чего-чего? – Его лицо скривилось в странной гримасе удивления, он попятился и уселся в одно из кресел.

– Консоль, Центральная, в башне Стражей, ну? Ни за что не поверю, что ты о ней ничего не слышал.

– Слы-ышал, конечно, – протянул он, бросая подозрительные взгляды, – только не понимаю, что ты хочешь узнать?

– Для начала хотя бы расскажи, для чего она нужна?

– Странный вопрос, Стил. Насколько я знаю, Центральная Консоль – это что-то вроде главного банка знаний. Там содержится любая информация, когда-либо проходившая и записанная в Системе. Там вся наша история, имена, биографии, все знания и достижения, слава и грехи отцов, даже финансовая, справочная и, вообще, любая информация. Неужели ты сам об этом не знал?

– Как-то не приходилось сталкиваться по долгу службы, и даже в разговорах никогда не всплывало, – развёл я руками. – То есть это просто обычная Консоль с кучей информации?

– Нет, это не обычная Консоль, это врата в глубины Системы, во все тайны, что хранятся за её цифровыми стенами, в самых секретных чертогах центрального ядра. Эх, вот бы хоть глазком заглянуть за эту завесу, это ведь моя мечта, Стил. Я даже в одно время Техником хотел стать по этой причине. Иметь доступ к информации, это как владеть всем миром, понимаешь? Но, увы, оказалось, что там нужно иметь о-го-го какой высокий уровень допуска, чтобы хоть пальцем разрешили прикоснуться к этой Консоли. Знаю только, что Хранители имеют доступ к этой информации и высший эшелон Техников, а это те ещё выпендрёжники, которые мнят о себе невесть что только за то, что имеют доступ к ядру. Пфф, тоже мне, пусть попробуют чип наживую вытащить, а я посмотрю! Ой, что-то меня не туда понесло, так что ты конкретно хотел узнать?

– Как думаешь, кроме Хранителей, кто-то ещё имеет доступ к Центральной Консоли? Палачи, например?

– Да кто же их знает? Возможно. Только ты уже не Палач. У вас ведь как всё устроено – все Стражи могут пользоваться своей ограниченной информацией. Наверняка в твоей Консоли тоже был справочный отдел? Вот, считай, это частичка того общего банка знаний. Но особо важная или секретная информация доступна только с Центральной Консоли и только с высоким уровнем допуска.

– Получается, я не смогу получить доступ к Консоли без возврата статуса Стража?

Макс почесал в затылке, глядя куда-то в сторону экрана, и нахмурился под тяжестью собственных мыслей.

– Может быть, и можно, – ответил он, протягивая каждое слово через скрипящий от напряга мозг. – Если пробросить мост через блокиратор и пустить по нему запрос доступа, то, возможно, мы сможем обойти систему идентификации, обмануть её, выдав правильный ответ, и без общей разблокировки статуса Стража. Тогда мы раскроем замок, даже не демонстрируя ключ в наших руках. Хм, это могло бы сработать, но я не понимаю, зачем тебе…

Тут Макса внезапно озарило очевидной догадкой, он подпрыгнул на месте, вскочил с кресла и уставился на меня.

– Т-ты чего, Стил? Чего удумал? Сдурел? Пошёл вон, слышишь? Пошёл вон! Хватит с меня твоих «дружеских» просьб, под могилу подведёшь обоих!

Макс подскочил к дивану и начал настойчиво толкать меня в плечо, вынуждая встать.

– Пошёл вон из моей квартиры, провокатор несчастный! – испуганно верещал взломщик.

– Макс, мне очень надо, пойми, на тебя вся надежда. Ты же говорил, что у тебя была мечта заглянуть в этот банк знаний, так вот она – возможность!

– Подохнуть – эта возможность, – парировал Макс. – По твоей милости, между прочим!

– Но я же спас тебя уже один раз от смерти, помнишь?

– Хватит притыкать меня этим постоянно, ты же сказал, мы квиты? Тем более ты больше не Страж, ты никто, слышишь? Я вот сейчас как дам тебе по башке, и… и всё.

– Ха, по башке он мне даст. – Я постарался улыбнуться, чтобы немного сбить накал его эмоций. – Я потерял только немного власти, а не сил, я всё ещё могу сломать любую шею за пару секунд. Это я так шучу, не пугайся. Ты же понимаешь, что мы давно с тобой в одной лодке, повязаны до самого конца, а натворили мы с тобой уже немало. Мы же с тобой друзья, ведь так?

– Мы? Друзья? – Охая и вздыхая, Макс вернулся к креслу и рухнул в него как мешок с мукой, обхватив свою голову руками. – Убьют нас с тобой, «друг»… обязательно убьют. Один, всего один след, оставленный в системе, и нам обоим конец. Вот такой ты мне друг, Друг!

– Ты лучший взломщик, которого я когда-либо встречал, Макс. Я уверен, что ты справишься с любыми трудностями. Прошу, мне нужно получить доступ к Центральной Консоли.

– Лесть тебе не поможет, Стил, – пробормотал он тихо и отрешённо, словно осознавая, что его участь уже предрешена.

Взломщик сидел в кресле с отпечатком вселенской трагедии на лице и иногда громко вздыхал, о чём-то усиленно размышляя. Он цеплялся за свои красные локоны, будто собирался выдрать огромный клок, а его правая нога нервно отстукивала на полу задорный ритм.

– Ма-а-акс? – с нетерпением позвал я.

– Возможно, в этом нет ничего предосудительного. В конце концов, это всё ещё твоя башня, и окончательно тебя не лишали звания Стража. Хорошо, какой у тебя план? – сдавшись, пролепетал он, не поднимая головы.

– Что? План?

Макс взглянул со жгучей ненавистью в глазах, и мне показалось, что сейчас в мою сторону полетит что-то очень тяжёлое.

– Понятно, весь твой план закончился на том, чтобы прийти ко мне, а дальше, как всегда: «Макс, милый друг, выручай». Какой же ты, Стил… ай ладно, мне нужно время подумать.

– Спасибо, я тебе очень благодарен, – с воодушевлением воскликнул я и вскочил с дивана. – Ты думай пока, а я пойду по утренним делам, где у тебя тут туалет и, самое главное, холодильник? А то я скоро твой диван начну грызть от голода.

Посетив главные достопримечательности любого дома, я с облегчением и предвкушением большого гурманского торжества направился на кухню к большому белому холодильнику. Он уже пугливо прятался от меня в самом углу просторной кухни, со страхом ожидая мои завидущие глаза и загребущие руки. Когда я открыл дверцу холодильника, то застыл в изумлении, сверху донизу он оказался набит всевозможными яствами: как быстрого приготовления, так и замороженными полуфабрикатами. Под стеклянными крышками стояли тарелки с различными экзотическими блюдами, салатами и мясной нарезкой. Как будто Макс ограбил половину ресторанов города. А может, и правда ограбил?

– Вот ты свинья, Макс, слов не подобрать! – крикнул я в комнату. – У самого холодильник ломится от съестного, набору которого позавидует любой ресторан, а моему «питомцу» тогда пельмени принёс.

Но пока я разглядывал содержимое своего нового металлического друга, Макс незаметно подошёл сзади и дотронулся до моего плеча.

– Стил? – позвал он скромно. – Примерь это.

Я обернулся и увидел, что взломщик протягивает мне на ладони небольшой предмет, похожий на затычку для уха. Я помню, как-то раз хотел купить такие, когда неизвестный умник по соседству принялся каждую ночь включать громкую музыку, но, к счастью, тогда хватило простой просьбы не шуметь и «случайной» демонстрации отличительного знака Стража.

– Что это? – с недоверием спросил я. – Зачем оно мне?

– Вставь в ухо, – настойчиво попросил парень и снова протянул мне ладонь.

Я взял двумя пальцами эту затычку телесного цвета и осторожно поместил её в ушной канал.

– А теперь поставь вот это, – сказал Макс и протянул мне информационный куб.

Я вспомнил его последнее изобретение, поставленное с помощь такого же куба, и меня немного передёрнуло. Я боязливо протянул два пальца, но всё же послушно провёл ими по контактной пластине на боку кубика и затем установил неизвестную мне программу. Когда на открывшемся окне Консоли пробежала информация об установке и появилась надпись: «Проверка», то в моём ухе раздался такой пронзительный высокочастотный визг, что я схватился за голову и громко вскрикнул:

– А-а-а, Макс, что за чёрт? Я же оглохну! Зачем это?

– Ну, ты же должен знать, что всё работает? – нарочито громко ответил он и при этом как-то подозрительно и мстительно улыбнулся. – Знакомься, моё новое изобретение, я назвал его «Свободная рука» или «Безрукий телефонист», я ещё не решил, что будет звучать глупее. Теперь мы можем незаметно общаться с тобой через Консоль, не привлекая внимания. Если раньше тебе приходилось включать видеосвязь или создавать себе телефонную трубку, то теперь в меню ответа на звонок будет третий пункт под названием «Ухофон». Да, как я и сказал, название я ещё не выбрал. В общем и целом, голос тебе будет идти прямо в ухо без лишних свидетелей. Вот так. Я смогу координировать наши действия.

– Это гениально, Макс! Почему ты не рассказал об этом изобретении Техникам?

– Да брось, Стил, кому это нужно в нашем консервативном обществе? Они привыкли искать правды лишь в прошлом и с опаской смотрят на будущее. Скажу больше, я мог бы вовсе обойтись без этой глупой затычки, я об этом думал. Можно в сам чип внедрить возможность перехвата звуковых сигналов от Системы, направляемых в твой мозг для симуляции слуха, и наложить на него звук от переговорника твоей Консоли. Тогда голос звонящего будет сразу звучать у тебя в голове. Гениально, правда? Вот это, я понимаю, прорыв, но, к сожалению, за такие игры с разумом меня сразу подвесят ваши ястребы на ближайшем столбе. Поэтому пока так, через глупые устройства.

– Всё равно, это действительно гениально! – воскликнул я, поправляя пальцем затычку, чтобы она не давила на ухо.

– Так что объедай меня быстрее и собирайся, поедешь в башню. Только для начала надо установить тебе небольшую программу для проброса моста к твоим способностям Стража…

– Подожди, как это, собирайся? Уже? Сейчас? Я думал, что такие дела проворачивают ночью? – испуганно перебил я Макса.

Тот посмотрел на меня, как на несмышлёное дитя.

– А что не так, Стил?

– Ты что, там сейчас переполох страшный, ночью было совершено нападение на башню. К тому же меня выгнали, помнишь?

Я запнулся на полуслове, осознавая, что рассказал Максу то, о чём следовало молчать. Подобные инциденты зачастую становились секретом даже для остальных Стражей. Но, с другой стороны, я и так собирался вломиться в свой бывший чертог всевластия, тогда зачем что-то скрывать? Тем более Макс почему-то не придал эти словам особого значения.

– Кто знает, что тебя исключили из Стражей? – спокойно спросил он.

– Хранитель знает, Палачи другие знают, некоторые Техники и, возможно, наш регистратор на входе, – перечислял я, задрав глаза к потолку.

– Иначе говоря, никто не знает, – поправил Макс и, заметив недоумение на моём лице, продолжил: – Поэтому разгар рабочего дня – самое идеальное время для проникновения. Все твои бывшие коллеги сейчас находятся в патруле, а среди оставшихся почти никто не знает о твоём исключении. Войдёшь, затеряешься в хаосе рабочих будней.

– А как же я буду открывать замки и двери?

– Замки я беру на себя, не волнуйся. Итак, наш план будет такой…

* * *

Есть такое мелкое неприятное чувство, когда собираешься нагадить в своём собственном доме, пусть и бывшем, но всё же ставшим таким родным. Ощущаю себя маленьким котёнком, скрытно ползущим в ближайший угол, чтобы справить свою нужду, при этом весь напряжённый, взъерошенный, с прижатыми от страха ушами. Я понимаю цену своего поступка и осознаю возможные последствия, но не могу остановиться. Всё моё естество несёт меня вперёд по пути мелкой пакости, и нет уже дороги назад. Я же просто хочу знать правду, что в этом такого? Всего одним глазком я загляну в базу знаний и уйду, никому от этого не будет плохо, я не совершаю предательства. Я всё ещё Страж, пусть и без титула, и обязан знать всё о Системе, которую поклялся защищать, какие бы гадкие секреты она ни хранила в своём потаённом чреве.

Именно этим я успокаивал себя, пока водитель такси вёз меня в центр города к башне Стражей. Водитель то и дело пытался завести разговор на различные темы, но я не отвечал ему взаимностью, а только смотрел в одну точку на крыше автомобиля и слушал, как слабый дневной дождь барабанит над моей головой. Похоже, он что-то шепчет мне, он знает мои секреты и просит остановиться. Спустя некоторое время таксист бросил безуспешные попытки навязать мне невероятно «интересный» разговор о своих семейных проблемах, и остаток пути мы доехали в гробовой тишине. Он явно остался недоволен своим несговорчивым пассажиром, впрочем, в последнее время внушать недовольство и разочаровывать людей стало моей второй натурой. Вскоре мы оказались у самых дверей башни Стражей. Не вылезая из автомобиля, я посмотрел по сторонам, в страхе выискивая знакомые лица, но, к моему удивлению и большой радости, сегодня днём оказалось довольно безлюдно. К тому же на стоянке рядом с башней почти не осталось служебных машин, все Стражи давно разъехались по своим делам. Собравшись с духом, я расплатился с таксистом, вышел на улицу и сразу же набрал номер Макса. Одному мне было очень неуютно. Всё-таки даже мелкая пакость вызывает у человека совести невыносимые душевные терзания, хотя есть вероятность, что я всего лишь боялся оказаться на эшафоте из-за своего неуёмного любопытства.

– Ты на месте? – раздался сухой голос Макса в моём ухе.

– Думаешь, у нас получится? – пытаясь успокоить себя, спросил я дрожащим голосом.

– Я надеюсь. Сейчас всё зависит только от тебя. Моя работа небольшая.

– Как считаешь, я найду в Центральной Консоли необходимые ответы?

– Я не знаю, что ты ищешь, Стил, и, честно говоря, не желаю знать. Но если это что-то вообще существует в Системе, то центральная база знаний – это единственное место, где ты точно найдёшь нужную тебе информацию. Так что давай, меньше слов – больше дела! Я тут не языком трепаться с тобой сижу.

– Ладно. – Я с тревогой выдохнул и направился к входу в здание. – Но что мне сказать Марине, нашему регистратору?

– Мы это с тобой уже обсуждали, успокойся, наконец, веди себя естественно. – Макс всё ещё был раздражён и явно не в восторге от всей этой затеи, куда я его втянул. – Соври что-нибудь, придумай сам? Ты что, врать не умеешь?

– Я не люблю этого делать, – пробубнил я в ответ, останавливаясь у центрального входа.

– Ага-ага, я заметил, да вся твоя жизнь в последнее время – одна большая ложь.

– Вся моя жизнь – сплошная ложь… – прошептал я больше для самого себя и сделал шаг вперёд.

Главная дверь в башне Стражей с шипением отворилась и с радостью пропустила своего бывшего сотрудника, кого она встречала почти каждый день и по кому, кажется, уже успела соскучиться. Моё сердце начало бешено колотиться, угрожая выпрыгнуть из груди, а всё тело обдало жаром. На прямых ногах и с остекленевшим взглядом я зашёл внутрь и направился к стойке. Марина при этом продолжала усердно заниматься своими делами, склонившись над рабочим столом, и всё ещё не замечала меня. «Будь проще, расслабься, иди налегке», – повторял я сам себе, пытаясь унять мандраж, охвативший всё моё тело. Ещё и затычка-телефон Макса постоянно пыталась выпасть из моего уха, и приходилось её поправлять, что не добавляло уверенности в своих действиях.

– Твоя затычка постоянно вылетает при ходьбе, не мог сделать размер побольше? – тихо и раздражённо прошипел я.

– Больше? – удивился Макс. – Ты там чего, на ушах ходишь, что ли? Встань на ноги, и не будет вылетать. Нормальный у неё размер, стандартный, тем более она расширяется в ушном канале, всё нормально должно быть. Не надо было растить уши, как у слона.

Мне хотелось ответить что-нибудь грубое на фамильярности Макса, но, похоже, Марина всё же услышала моё шипение и оторвала свой взгляд от стола, после чего её глаза округлились, когда она увидела моё лицо.

– Стил? – удивилась она. – Ты чего здесь делаешь? Что-то случилось?

– Привет, Марин! Как дела в башне? – спросил я, неуклюже подходя к ней и облокачиваясь на высокую стойку.

Я старался выглядеть как можно спокойнее и увереннее, но всё получалось строго наоборот, и Марина наверняка заметила мою нервозность.

– Ой. – Она театрально охнула и приложила руку к груди, – тут такое творилось, ты даже не представляешь! Все что-то бегают, суетятся, всех Стражей на уши подняли. Техники снуют туда-сюда целый день, голова от них кругом уже с утра. А вчера? Вчера вы такое натворили. Взрывы… один, второй, третий, у меня стол ходуном ходил, я так испугалась! Ты знаешь, как я испугалась? Я тут же звонить, а Хранитель ничего не говорит, а я не знаю, что и думать, куда прятаться, бежать…

Марина тараторила, как заведённая, и потеряла всякую связь с реальностью, с головой уходя в водоворот своих воспоминаний и переживаний. Я уже успел пожалеть, что завёл с ней этот разговор.

– Хранитель выгнал меня вчера домой, – не унималась Марина. – Никто ничего говорит, сплошное безумие! Что случилось, Стил? Конец света? Я не знаю, что и думать, ох! Да ещё вся эта история с тобой… – Тут она осеклась и смущённо посмотрела на меня. – Извини, Стил, я не хотела поднимать эту тему.

– Да ничего, Марин, не переживай, всё нормально, – улыбнулся я в ответ.

– Я тут такого наслушалась о тебе, это правда? Хотя нет, не отвечай, не хочу даже знать. Рон рассказывал мне всякие гадости. Мне так жаль, Стил. Ты лучший Страж, которого я только знала, а я знаю всех.

– Не верь всему, что говорят злые языки, всё гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Я снова улыбнулся, но в этот раз вышло очень печально и искренне. Марина даже смущённо отвела взгляд в сторону.

В этот момент миниатюрный динамик в моём ухе слабо щёлкнул, и в моей голове снова зазвучал голос Макса. Я ещё не до конца привык к этой новомодной придумке и каждый раз неприятно вздрагивал. Мне всё время хотелось обернуться, чтобы посмотреть в глаза неожиданному собеседнику, посмевшему так близко подойти ко мне со спины.

– Завязывай трепаться, Дон Жуан! Чем дольше мы здесь находимся, тем больше вероятность попасться на крючок, – раздражённо прошипел мне на ухо Макс.

– Марин, тут вот какое деликатное дело, я вообще пришёл, чтобы повидаться с Вер… с Хранителем. Мне нужно ему кое-что рассказать о вчерашнем происшествии, это очень важно, – сказал я, пытаясь показать всем своим видом, как мне неловко.

– Конечно-конечно, – запричитала Марина. – Я сейчас сообщу Хранителю, что ты пришёл.

– Нет-нет, ты что, не нужно! – чуть было не закричал я, размахивая перед собой руками. – Я же говорю, очень деликатное дело. Тем более ты сама знаешь, что со мной приключилось, Хранитель не желает меня больше видеть и прикажет меня не пускать. А мне очень надо его увидеть, понимаешь? Может, просто пропустишь меня, и тогда он уже не сможет отвертеться от разговора, а?

Марина посмурнела, насупилась и наклонилась поближе ко мне.

– И как я это потом объясню? – спросила она и состроила таинственный прищур.

– А тебе не нужно ничего объяснять, – радостно ответил я. – Ты же сама сказала, что слышала обо мне только слухи. Я пришёл к Хранителю, ты меня пропустила, только и всего. Ты ничего не знаешь про его негодование и запрет, да и не могла знать, вот и всё.

– Ну не зна-аю, Стил, тут сейчас такой переполох, Стражи на ушах ходят, – протянула Марина.

Макс, услышав фразу про уши, весело хрюкнул в моей голове.

– Ладно, иди, только не впутывай меня ни во что, мне сейчас и так нелегко.

– Спасибо, ты чудо! – радостно воскликнул я.

– Ой, Стил, не нужно лести, я уже и так тебя пропустила, – Марина расплылась в довольной ухмылке.

Я на радостях, что всё так легко и непринуждённо получилось, сорвался с места, подошёл к лифту и замер около него, занеся в привычном жесте два пальца перед пластиной справа от дверей. Марина, увидев моё замешательство, привстала из-за стойки.

– Тебе помочь? – ехидно спросила она.

– Да, спасибо, я… я ещё не привык к своему новому положению, когда всё в одночасье в твоём доме стало чужим. Неприятно по возвращении домой обнаружить, что жена сменила замки, – грустно ответил я.

Марина понимающе кивнула в ответ, вышла из-за стола, подошла ко мне и вызвала лифт.

– Ничего, Стил, всё ещё образуется, – тихо сказала она.

– Безусловно, – произнёс я на выдохе и вошёл в отворившиеся двери лифта, после чего Марина нажала за меня на пятый этаж, где находился бывший кабинет Икарова, и проводила прощальной улыбкой.

– Молодец, – раздался в ухе голос Макса. – Ты обманул привратника, осталось дело за малым, пройти девять кругом ада.

– Тридцать пять кругов, если быть точнее, – поправил я, оглядывая кабину лифта, будто искал в ней кого-то невидимого, кто приютился в углу и подслушивал мой разговор.

Но тут лифт очень легко и плавно дёрнулся, останавливаясь на пятом этаже, и створки его дверей доброжелательно уползли в разные стороны, представляя моему взору длинный и светлый коридор, устланный багровой ковровой дорожкой. По его бокам расположилось множество кабинетов Ищеек, а в самом конце этого ворсистого пути зияла дверь в бывший кабинет Икарова, нагло оккупированный нынче Хранителем. Его вход, словно стервятник, смотрел на меня с другого конца коридора, заглядывал в самые потаённые и извилистые уголки души, вытаскивая оттуда подавленные позывы к совести, чести и долгу. Дверь грозилась в любой момент распахнуться и исторгнуть из себя разгневанного Вергилия, который всего за несколько секунд промчится тенью сквозь частокол местных обиталищ Ищеек и настигнет меня в этом лифте, сожмёт моё горло в железный хват и раздавит его, как гнилой арбуз. Ох, о чём я только думаю?! Мне нужно срочно выбираться отсюда, пока меня никто не заметил.

– Макс, ты меня слышишь? – почти переходя на шёпот, спросил я.

– Что, тебя уже пытают? – усмехнулся мой внутренний собеседник.

– Не до шуток сейчас, мне нужен тридцать пятый этаж, действуй! – приказал я и приложил два пальца к кнопке нужного этажа.

Но, как и ожидалось, реакции не последовало.

– Держи палец на кнопке, Стил, и не смей убирать руку, иначе всё придётся начинать сначала. Пока ты воздействуешь на контактную пластину, она будет постоянно сканировать твой чип, ожидая получить от него соответствующий ответ. В этот момент между вами устанавливается прямая связь. Я могу перехватить запрос, перенаправить его в обход заблокированного сектора в твоей Консоли и подписать нужным уровнем доступа.

– Меньше слов – больше дела, – прошипел я себе под нос, раз за разом выглядывая в коридор с толикой надежды, что ещё никто не вышел из своих кабинетов и не заметил лифт, застрявший на пятом этаже.

Время тянулось очень медленно, превращая каждую секунду в эхо вечности и сливаясь в безграничный поток тревоги и страха. Сколько я уже нахожусь в этом в лифте: пару секунд, минут или несколько часов? Каждое мгновение, как длинная череда пугающих мыслей, вперемешку с пулемётной канонадой в груди, что выбивало моё сердце и заглушало всякие попытки разума совладать с овладевшим его страхом. Больше всего я боялся не пресловутой двери в конце коридора, за которой меня, скорее всего, ждала смерть, а того, что вспотевшие и дрожащие на кнопке пальцы вот-вот сорвутся и весь этот кошмар начнётся сначала.

– Макс, давай быстрее, – процедил я сквозь зубы, извиваясь как змея у распахнутой двери.

Вдруг у входа в лифт совершенно беззвучно возник молодой юноша в белом халате Техника и с толстой кипой бумаг, которую он с любовью прижимал к себе. Вероятно, он вышел из бокового коридора, примыкающего к стене справа от дверей лифта, поэтому выпал из поля моего наблюдения, пока я всеми силами удерживал кнопку. От неожиданности я подскочил на месте и отпрыгнул вглубь кабины, тараща на парня круглые от страха глаза. Но Техник, похоже, сам пребывал в чертогах своего разума и не ожидал увидеть в лифте человека, поэтому также вздрогнул и отшатнулся, когда заметил фигуру неизвестного. Парень показался мне очень знакомым в тот момент, но от сильного испуга моя голова оказалась пуста от всяких мыслей.

– Ты чего натворил?! – заверещал в ухе Макс. – Ты зачем руку убрал, я не успел… – Макс резко замолк, услышав другой голос.

– Ой, – пискнул Техник, внимательно разглядывая меня. – Вы меня напугали, Страж… здравствуйте!

Он чуть заметно кивнул головой, приветствуя меня и одновременно извиняясь за то, что напугал. Я же продолжал стоять у задней стенки кабины лифта и глупо таращился на Техника.

– С вами всё хорошо? Что-то случилось? Или проблемы с лифтом? – поинтересовался молодой Техник, подходя всё ближе.

Так много вопросов и так мало ответов. Но я немного отошёл от приступа паники и постарался принять непринуждённый вид.

– Ой, простите, я немного задумался. В последнее время что-то голова идёт кругом, все эти события, знаете ли… – дружелюбно ответил я, прикладывая руку к сердцу.

Техник немного расслабился, повеселел и с широкой улыбкой зашёл в кабину лифта.

– Вам на какой? – добродушно спросил он.

– На тридцать пятый, – с небольшим колебанием ответил я, но Техник не придал этому значения.

– Едете искать ответы? – совершенно по-дружески и без тени сомнения спросил молодой человек, нажимая на кнопку долгожданного этажа. – Только, боюсь, там вы их не найдёте.

Техник встал рядом со мной в глубине кабины, после чего двери плавно закрылись, и кабина с пыхтением понеслась наверх.

– Какие ответы, почему вы так решили? – с небольшим испугом и подозрением ответил я на странную реплику Техника.

– Ну, я так полагаю, вы направляетесь расследовать вчерашний инцидент? Вороху вы навели знатно. Техники всю ночь работали не покладая рук. Но даже в нашем отделе вам не смогут объяснить всю суть произошедшего и природу сил Отступника, а ведь мы знаем всё, что происходит в Системе, – шутливо ответил Техник.

– Похоже, что не всё, – двусмысленно сказал я в сторону.

Парень неожиданно прищурил глаза, посмотрел на меня внимательно, потом расплылся в улыбке и радостно воскликнул:

– Я вспомнил! То-то вы мне показались знакомым. Кажется, я знаю, кто вы!

– Кто? – испугался я.

– Вы тот Страж, Палач, кажется, из отряда «Феникс»? Стил, да? Я прав? Вы не помните меня? Я Андрей, старший помощник Техника Васильева. Пару недель назад или больше к нам привозили какого-то Стража со спёкшимися мозгами, вы были там. Мы ещё с моей напарницей Аней помогали Виктору Степановичу спасти вашего друга. Жаль, не смогли, – сказал Андрей и немного поник, но через мгновение снова расцвёл лучезарной улыбкой.

– Ну, блеск! – раздался трескучий и ворчливый голос Макса из затычки в моём ухе. – Ты ещё не всех известил в этой башне о своём присутствии и цели пребывания?

Я машинально махнул головой, словно пытаясь избавиться от надоедливой мухи, которая постоянно жужжит в моей голове, и чудо-изобретение Макса снова чуть не вылетело из моего уха, но в последний миг я успел поймать её и снова засунуть пальцем обратно на место. Такой резкий взмах рукой не остался незамеченным, и мой попутчик в этом напряжённом путешествии сквозь этажи обеспокоенно посмотрел на меня.

– Что с вами, всё хорошо? – ещё раз поинтересовался Техник.

– Да ничего особенного, в ухе стреляет. У меня такое бывает, пройдёт, не обращайте внимания, – отмахнулся я.

– Васильев много рассказывал о вас, он беспокоится, говорит, что вы испытываете некоторые осложнения после процедуры Отречения, в том числе серьёзные нарушения сна. Вам следует беречь себя. Вы давно были на приёме у Техника?

Лифт плавно остановился, когда на табло над дверью высветилась цифра «35», что помогло мне избежать опасного разговора и дальнейших расспросов.

– Ой, извините, мой этаж, – суетливо ответил я, затем выскочил в открывающиеся двери и, даже не попрощавшись с услужливым попутчиком, быстрым шагом стал удаляться от лифта.

– Берегите себя! – крикнул мне вслед Техник Андрей.

Но я даже не обернулся. Чем быстрее он забудет об этой встрече, тем лучше будет для нас обоих.

Я стремительно продвигался вглубь по тёмным, слабоосвещённым коридорам, которые даже днём были окутаны мраком. На этом этаже, насколько мне известно, нет ничего примечательного, кроме помещения Центральной Консоли и следов недавнего присутствия Сола. Несмотря на своё грозное и величественное название, это место редко посещали, скорее оно служило своеобразным складом информации, полузабытым архивом, отделом глубокой памяти Системы, куда обращались только в крайнем случае. У каждого жителя нашей города имелась личная Консоль с доступом почти ко всем общедоступным разделам базы знаний, а информация давно минувших дней, секретные картотеки работников башни и прочие мелкие тайны, а также грязные портки обитателей верхних этажей мало кого интересовали. Тридцать пятый этаж – это этаж-призрак, вечно окутанный пыльной мглой и слабым светом из оконного витража, куда упирался один из длинных коридоров и откуда совсем недавно выпрыгнул наш таинственный Кукольник. Тот самый коридор, ведущий к помещению Центральной Консоли, казался очень знакомым, но за ночь ставшим каким-то другим. Может, из-за того, что дыру в стене и другие следы разрушений уже успели убрать, и теперь ничто не говорило о вчерашних событиях. Этаж снова окутали тишина, грусть и одиночество.

Я подошёл к огромной стеклянной стене, прислонился к ней лбом и посмотрел сквозь стекающие ручейки дождя на крохотную россыпь дорог, на снующие туда-сюда маленькие фигурки машин, размытые пятна людей и с тяжестью вздохнул. Никто из них даже не подозревает, что сейчас происходит над их головами. Если бы только они могли оторваться от никчёмных проблем, посмотреть на вершину башни и увидеть моё лицо за зеркальной стеной, если бы только узнали, как много сейчас стоит на кону, может, тогда я стал бы намного счастливее и менее одиноким в своём восхождении.

– Стил, ты на месте? – раздался нетерпеливый голос Макса в моей голове.

– Да-да, на месте, – с раздражением ответил я, затем отринул от стекла и подошёл к двери, ведущей в помещение Центральной Консоли. – Открой мне дверь, не тяни.

Я прикоснулся двумя пальцами до пластины справа от двери и стал терпеливо ждать, вслушиваясь в гипнотический щебет ненавистного дождя. В этот раз время для меня остановилось, умерило свой неотвратимый бег и дало передышку, чтобы подумать. Секунды больше не растягивались в бесконечное тягостное ожидание, что меня вот-вот схватят, мне не было нужды трястись от страха, вглядываясь в темноту, в слабые очертания дверных проёмов, и необязательно вслушиваться в ворох мелких звуков вокруг и выискивать среди них тот единственный, что уничтожит всё, к чему я стремлюсь. Вместо этого меня окружали лишь тишина, невероятное умиротворение и слабое покалывание кончиков пальцев, пока они касались небольшой металлической пластины около двери. Я временно сорвался в пропасть небытия, мысли растворились в потоке дождя за окном и только довольный, но немного обречённый голос в моей голове мгновенно вырвал меня из своеобразного транса.

– Всё, Стил, можешь входить. И не благодари! Это всё равно не вернёт мне тысячи загубленных нервных клеток, – выпалил Макс одновременно с тихим щелчком замка где-то внутри двери.

Я взялся за ручку и толкнул дверь, после чего она послушно отворилась, открывая передо мной необычную картину. Что люди думают в первую очередь, когда им рассказывают о комнате с Центральной Консолью, о кладовой, где хранится всё знание человечества, все их великие подвиги, жестокие ошибки и уроки истории? Что они представляют, когда слышат о величайшем архиве человеческих знаний и пороков, о месте, где вся наша жизнь лишь строчки кода, снующие меж огромных скал с залежами драгоценных алмазов наших знаний. Правильно! Они мыслят просторные и хорошо освещённые залы, где длинные ряды стеллажей хранят в себе мириады единиц информации, где сияние всевозможных индикаторов и экранов Консолей затмевают звёзды, а бесчисленные Техники, молчаливые хранители знаний, снуют туда-сюда, словно огнедышащие драконы, что день и ночь охраняют свои богатства. Я не знал, чего ожидать за дверью, но, когда она не спеша отворилась с тонким и пронзительным скрипом, я увидел всего лишь маленькую тёмную комнату, больше похожую на кладовку для ненужных вещей. Пустая мрачная пыльная и лишённая всякой помпезности. Только в дальнем углу ютился одинокий стол для стационарной Консоли и небольшой деревянный стул, отставленный в полразворота. Всё это освещалось слабым красноватым сиянием из непонятного источника, будто сам стол и область вокруг него сами источали этот слабый свет, утопая в бордовом тумане.

Я стоял в изумлении, смотрел на всё это и не мог поверить своим глазам, непрестанно задавая себе один и тот же вопрос: «Как так получилось, что за всё время моей работы я ни разу здесь не был?» Словно и не было того безграничного неуёмного любопытства, коим я часто раздражал всех вокруг. Эта комната как будто сама отторгала всякое внимание к себе, защищалась от любопытных глаз.

– Ну, чего ты ждёшь? – обеспокоенно спросил Макс. – Ты меня слышишь? Дверь открылась или нет?

– Я ожидал увидеть несколько иное, – с сомнением пробормотал я, перешагивая через порог.

– А чего ты ждал? Швейцара и красные ковровые дорожки? Это техническое помещение, а Техники – люди разума и рационального рассудка. Они не склонны к излишней роскоши и показухе. Вот ты чудной, Стил. Это… как в туалет сходить. Зашёл, сделал дело и вышел. Чего тут свои комплексы выставлять напоказ? Всё должно быть очень скромно и аскетично. Короче, это неважно, ты уже у Консоли? Шевелись быстрее, сколько можно? Ты как на экскурсию вышел! Положи два пальца на пластину Консоли и, повторяю, не убирай руку, пока не скажу, мне нужна постоянная связь для перехвата сигнала.

Я податливо угукнул в ответ и осторожно прикрыл за собой дверь. Я находился не в том положении, чтобы чего-то требовать от своего единственного оставшегося друга, и снисходительно относился к его распустившейся фамильярности, грубости, бесцеремонному и бестактному общению. После всех лет совместной работы, после стольких проблем, которые служба Стражей взвалила на его юные плечи, когда рисковала его жизнью и здоровьем, после долгого и трудного времени под нашим гнётом, возможно, он заслужил своё право на маленькую месть. Макс сам почувствовал эту силу, власть в своих руках. Впервые не Страж командовал им, не Страж указывал, в какую беспросветную дыру ему нужно залезть на этот раз. Сейчас именно Макс стал источником власти, в нём нуждались, его слушались и ему потакали. По крайней мере, он был нужен мне. Пусть я всего лишь бывший Страж и Макс грубо обходился со мной, отыгрываясь за наше прошлое, но всё равно он согласился мне помочь, он пошёл на эту смертельно опасную авантюру, и теперь по собственной воле. Что руководит им сейчас, когда кандалы пали, а цепи выскользнули из моих рук? Жалость к такому же, как он, отринутому обществом, желание проверить свои силы или обычная месть своим бывшим хозяевам? Он словно загнанный и свободолюбивый зверь, пойманный в клетку, что изо всех сил бьётся о железные прутья, разбивая свою голову в кровь. Он знает, что, скорее всего, погибнет в этих безуспешных попытках разорвать оковы, но всё, что ему нужно в данный момент, – это месть, ударить как можно сильнее по границам своей стальной тюрьмы, отомстить тем, кто лишил его свободы. Я не столь наивен, чтобы полагать, что хоть сколько-то значу для молодого взломщика. Я никогда не был ему другом или ценным союзником, скорее средством для его личных целей и амбиций.

Я подошёл к столу, подвинул поближе грязный и пыльный стул, уселся на него и положил два пальца на небольшую металлическую пластину в правой части стола. Воздух всколыхнулся, взбудораженный прикосновением редкого гостя, засиял слабым оранжевым свечением, и через краткий миг передо мной развернулось большое и широкое окно Центральной Консоли, повисшее в томительном ожидании. Через секунду парящий экран чуть заметно моргнул, приветствуя меня, и на нём отобразилась крупная надпись: «Идентификация личности. Пользователь: Стил. Должность: Страж третьего уровня. Статус: Блокирован. Доступ запрещён».

– Макс? – осторожно позвал я своего незримого спутника.

– Знаю, вижу, мне нужно время. Главное, не вздумай убирать пальцы с панели, попробую снова обеспечить мост через твою блокировку. Центральная Консоль – это тебе не кнопочки в лифте, здесь гораздо больше степеней проверки, да ещё в несколько потоков. Разорвёшь контакт раньше времени – контур может замкнуться, и сработает тревога.

– Здорово, – с ноткой безразличия ответил я, не до конца понимая лепет взломщика. – Ты, главное, сделай!

– Ты бы хоть для приличия проявил интерес к тому, что я рассказываю, – с обидой в голосе прошипел Макс. – Где твоя благодарность, восхищение? «Как ты интересно рассказываешь, Макс!», «Какой же ты умный, Макс!», «И как ты до этого додумался?».

Взломщик продолжал причитать, передразнивая сам себя, но тут экран Консоли довольно пискнул откуда-то из-за стола, и на экране появилось стандартное меню с множеством различных иконок. Макс недоверчиво замолчал на несколько секунд, а потом с подозрением хмыкнул:

– Хм, вот и всё, получилось гораздо быстрее, чем я предполагал. Вот и чудно! А теперь слушай внимательно, Стил, буду повторять тебе снова и снова. Чтобы ни произошло, продолжай держать пальцы на контактной пластине, слышишь меня?

– Но мы же вошли в систему?

– Повторяю: ни за что! Вся эта схема работает до тех пор, пока идёт трансляция сигнала через мой канал, но стоит тебе только разорвать цепь, как мышеловка захлопнется и оторвёт нам с тобой обоим головы. Так что, хоть гвоздями руку прибей, но прежде, чем отключаться, подожди, пока я замету все следы и разомкну мост.

– Замечательно, очень обнадёживает, – прошипел я в ответ.

Я поднёс левую руку к столу, и над его поверхностью, неподалёку от парящего окна, послушно материализовалась ещё одна прямоугольная панель, переливающаяся оранжевым светом. Она предназначалась для набора запросов и прочих сложных действий, которые выполняли здесь Техники, а функционал большинства клавиш пугал меня только одним своим видом. Я описал пальцем вокруг панели с кнопками полный круг и со злостью тряхнул рукой в воздухе.

– Как мне что-либо набрать? Я не могу одной рукой работать, я совсем не привык, тем более левой! – возмутился я.

– Ох, что же ты такой безрукий совсем? А, Страж Стил третьего уровня? Я могу за тебя всё сделать отсюда, говори, что искать.

– Мне нужно найти всю возможную информацию об исчезновение некой Марии. Имена, адреса, служебные или технические записи, любые, даже мелкие упоминания о пропаже кого-либо с таким именем или прозвищем.

– Подожди, так ты про ту самую Марию? – догадался Макс. – Про которую намалёвано на каждой стене?

– Ты что-то знаешь о ней?

– Ну, я же не слепой и не глухой. Хожу по городу, слышу всякое, но понятия не имею, кто она такая. Никогда не придавал слухам особого значения, мало ли кругом дураков? Подожди секунду, попробую что-нибудь отыскать.

Экран Консоли моргнул, почернел, и по нему поползли белые строчки непонятного текста, но при этом он продолжал источать по краям лёгкий оранжевый свет, образуя красивую рамку. По всей видимости, Макс считал себя выше обычных простаков, использующих стандартное меню Консоли и встроенные программы поиска. Даже здесь он предпочитал идти своим путём, показать свою независимость и уникальность, поэтому он сразу начал действовать через инженерное меню. Если его спросить в такой момент, зачем он пишет все запросы вручную, почему не использует стандартные методы, давно разработанные другими Техниками для всеобщего удобства, к чему эта напряжённая деятельность по изобретению очередного колеса, то Макс непременно ответит, что ему так удобнее. Хотя очевидно, что это не так и причина кроется намного глубже в паутине его психики.

Через несколько напряжённых минут на экране высветился результат поиска в виде множества записей, разбитых на несколько колонок. Тут оказалось гораздо больше результатов, чем в базе знаний моей личной Консоли, но даже здесь не нашлось ничего полезного.

– Это всё? – раздосадованно спросил я.

– А тебе этого мало? – возмутился Макс.

– К сожалению, да… Если мы не найдём что-нибудь про эту женщину, то весь наш риск окажется напрасным. Макс, я не могу уйти отсюда с пустыми руками, это мой последний шанс докопаться до истины. Здесь точно должно что-то быть!

– Ох, Стил, я могу сказать тебе только одно: в этой базе знаний содержится абсолютно вся информация из всех уголков Системы, и если в ней чего-то нет, то этого не существует вовсе. Извини… – Макс попытался сделать как можно более виноватый голос, но у него это плохо получалось. – Слушай, а почему ты решил, что это женщина или… м-м-м… или вообще человек?

– В каком смысле? – удивился я.

– Ну, не знаю, просто спрашиваю. С чего ты решил, что Мария – человек?

Вопрос Макса ввёл меня в лёгкий ступор. До этого я не задумывался над такой возможностью, мне даже в голову не могли прийти столь безумные мысли. Что значит не человек?

– Что значит не человек? – вторил я своим мыслям. – Они же требуют её, то есть Отступники не могут же требовать вернуть им не… Подожди секунду!

Я почувствовал, как бешено стучит моё сердце. Я ещё не знал почему, но уже сейчас ощущал некий волнительный ропот перед нахлынувшей на меня догадкой, будто всё это время я смотрел сквозь вуаль призрачной цели и никак не мог схватить руками вечно ускользающий мираж. По телу прошло тревожное тепло, я часто задышал от подскочившего в крови адреналина. Я не мог понять, что со мной, и никак не мог успокоиться, вернуть назад свои мысли, разлетевшиеся по всем уголкам разума. Что значит не человек? А что же тогда?

Левой рукой я ощупал подол своей куртки, потом скользнул пальцами во внутренний карман, вывернул ладонь, чтобы удалось зацепить и вытащить тот маленький заветный клочок прошлого, запечатлённого на старой фотографии, частично пропитанной моей собственной кровью. А ведь я уже почти забыл об этом тяжёлом, но полном надежд подарке из рук умирающего по моей вине старика. Весёлая, задорная улыбка маленькой девочки продолжала с укоризной смотреть на меня с потёртой от времени фотографии, она всем своим видом напоминала мне об обещании, данном её отцу. «Алиса» – надпись внизу фотографии почти истёрлась, но с первого взгляда ничего так и не говорило ни о какой Марии.

– Стил? – обеспокоенно позвал меня Макс. – Что случилось? Что будем делать?

Старик дал мне это фото и назвал имя Мария, но зачем? Может быть, это всего лишь агония угасающей жизни, но зачастую именно в такие моменты человек впервые начинает говорить правду. Я пристально всмотрелся в фото, но не мог разглядеть ничего необычного. Обыкновенный ребёнок в светлом платье розоватого оттенка стоит на фоне зелёной кроны деревьев, задорно улыбается и радуется жизни. Но тут мой взгляд упал на небольшое пятно голубоватого цвета, пробивающееся сквозь пушистые зелёные листья. Это знак! Безусловно, это металлический информационный указатель, которые обычно ставят около дорог горе-бизнесмены, чтобы намекнуть на свой терпящий убытки магазин в ближайшей подворотне. Знак последней надежды, как его ещё называли. Также иногда подобные таблички устанавливали городские службы, чтобы указать названия особо важных мест. Но, насколько я помню, такая практика уже давно не применялась да и выглядела слегка архаично в мире, где у каждого есть доступ к Консоли. Этот знак на фотографии почти полностью скрывался за густой кроной деревьев, и только небольшая его часть блестела на солнце. Я пытался разглядеть на нём хоть что-то, но это оказалось невыполнимой задачей. Если только…

– Макс, а у этой Консоли такой же функционал, как и у всех прочих? Можешь включить режим увеличительного стекла?

Парень что-то раздражённо буркнул в ответ, затем экран Консоли потускнел, стал прозрачным и превратился в одну огромную линзу, увеличивая всё, что подносили к нему с обратной стороны. Я протянул руку с фотографией, и изображение на снимке моментально отпечаталось на экране и растянулось в окне, демонстрируя во всей красе осколок чужого прошлого. Теперь счастливый взгляд девочки ещё сильнее прожигал во мне дыру ответственности, цеплял своими острыми крюками за плоть человеческого долга и тянул на себя. Я с трудом отвёл взгляд от её искренней улыбки и всмотрелся на небольшой фрагмент придорожного знака. Его совсем поглотила разудалая растительность местных зелёных насаждений, но мне удалось рассмотреть несколько расплывшихся белых букв, которые образовывали надпись «св. М».

«Она с Марией» – вспомнил я слова умирающего отца бедной девочки.

– Святая Мария! – воскликнул я и подскочил на месте, чуть не оторвав руку от пластины на столе.

– Что случилось? – взволнованно и быстро произнёс Макс.

– Нет, ты не понял! Это оно! Святая Мария! Это не имя, это название какого-то места в Системе. Что это? Ты слышал про Святую Марию?

– Очень немного, какие-то старые легенды…

– Да нет, я про место, что это такое? Можешь поискать в базе?

– Сейчас попробую… – немного неуверенно ответил Макс.

Я уже весь трясся в нетерпении и с большим наслаждением расплывался в улыбке от собственной догадки, словно передо мной разом открылись все тайны Вселенной. Это небывалое чувство триумфа собственного разума.

– Хм, странно. – Голос Макса казался немного напряжённым. – Вот, посмотри.

Он выключил режим увеличения, экран снова почернел, и на нём появилось несколько записей, но все они оказались просто непонятным и бессмысленным набором букв и цифр.

– Что это? – озадаченно спросил я.

– Это результат запроса о местности, как-то связанной с именем Святой Марии, но они зашифрованы. Здесь стоит гриф «Секретно», и, похоже, доступ к записям закрыли от всех, кроме высшего руководящего состава. Увы, но твоего доступа Палача не хватает, для начала тебе придётся подрасти как минимум до Хранителя. Извини… это всё, что я могу сделать.

– Но как же? Макс? – Восхищение собой быстро сменилось жгучим отчаянием, которое сразу же отдалось биением в висках. – Мы не можем вот так просто, мы… ведь правда?

– Извини…

– Но ты ведь можешь обойти это? Ты всё можешь, я знаю это!

– Да, я всё могу! – вспылил Макс. – Могу прямо сейчас разнести весь ваш клоповник к чертям, могу такое устроить через эту Консоль, что вы все… все… но есть грань, понимаешь? Грань, за которую нельзя заходить! Сейчас мы стоим у самого порога, и, если переступим его, уже не будет пути назад. Что ты от меня требуешь? Чтобы я обманул Систему? Подменил твой уровень допуска? Я могу это сделать, могу наречь тебя хоть господом богом в этой Консоли, но что дальше? Что дальше, Стил? Есть разница между мелкой шалостью, чтобы вернуть тебе заблокированные права, и между тем, чтобы взломать Систему, залезть в секретные данные. За этим порогом конец, ты это понимаешь? Этого уже не скрыть. Нас обоих покромсают на лоскутки ещё до того, как наступит следующее утро. Ты только послушай себя, ты одержим!

– Макс, пойми…

– Я всё понимаю, Стил, хватит! – прервал меня Макс, его голос звучал резко, громко, он был напуган. – Я знаю, что ты сейчас скажешь и что ты попросишь. Ты зашёл слишком далеко. Хватит играть нашими жизнями, моей жизнью! Игры кончились. Хочешь переть рогами на поезд – пожалуйста, вперёд, только не тяни меня за собой. Я всю свою жизнь хожу по тонкому льду, смеюсь над опасностью, но вместе с этим я всегда был осторожен, выверяю каждый свой шаг и всегда знаю, когда стоит остановиться. А что делаешь ты? Лезешь напролом, предлагаешь станцевать на этом льду, а теперь ещё просишь подпрыгнуть.

Я услышал, как Макс насупился, сидя далеко отсюда в своей уютной квартире, и на время замолчал. Потом выждал момент, пока я пытался осознать его испуганный поток мыслей, и тихо прошипел охрипшим горлом:

– Я завершаю сеанс.

– Нет, подожди! – встрепенулся я. – Макс, всё-таки выслушай меня. Ты не до конца понимаешь всю тяжесть нашего положения. С самого начала этой затеи я ни на минуту не сомневался в степени опасности, которой я подвергаю нас обоих. Я знал, на что иду и что нас ждёт в случае провала. Но, поверь, иного выбора у меня не было. Теперь я точно уверен, что стою на пути великих открытий, а за этой дверью находятся ответы на все вопросы, решение всех проблем. Это путь, который я должен пройти до самого конца, даже если он будет стоить мне жизни, а иначе всё было зря и наша жертва окажется напрасной…

– Какая ещё жертва? – вновь перебил меня Макс.

– Прости, Макс, я не был до конца с тобой честен, да и не мог рассказать всей правды по долгу службы. Для тебя это всё ещё шалости, прогулка по тонкому льду, как ты это называешь, и я поддерживал эту наивную веру в твою безопасность, в детскую игру в роли взломщика на службе Стражей. Но на деле это не прогулка, а скорее заточение на льду до прихода весны. Когда я говорил, что ты жив только благодаря мне, я не врал и совсем не преувеличивал. Я не стремился господствовать над тобой, понукать или принуждать к чему-то, но был вынужден держать тебя рядом, делать вид, что ты мне нужен, всё это для твоей же собственной безопасности.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что таймер, отсчитывающий твои дни, был запущен давным-давно, в тот самый момент, когда тебя поймали за извлечение чипов. Ты уже тогда воспринимал это некой игрой, наказанием от строгих родителей, но Стражи не знают пощады для Отступников, и приговор всегда один – отключение. Его нельзя отменить, а свою вину нельзя загладить, приговор можно только отсрочить, выиграть для себя лишние минуты жизни, и я растягивал их как можно дольше. Как только Стражи решат, что ты больше не нужен, или вдруг меня не станет, они придут за тобой, но в тот момент меня уже не будет рядом, чтобы укрыть от правосудия. – Я даже усмехнулся своим словам. – Ведь когда-то давно я действительно видел в тебе лишь выгоду для нашего дела и вполне цинично уговорил сохранить тебе жизнь только из практических интересов. Пожалуйста, не обижайся на эти слова, это было давно, ещё в моей прошлой жизни. Мне важно только одно, чтобы ты, наконец, очнулся и узрел мир, в котором живёшь. Здесь твоя жизнь чего-то стоит только до тех пор, пока ты исправно выполняешь отведённую роль, ты всего лишь инструмент, но уже скоро превратишься в помеху. Когда я вошёл в это здание, то уже подписал себе смертный приговор. В мире Стражей не бывает мелких проступков, игр и шалостей, есть только Основной закон и люди, отступившие от него. Как бы далеко мы сейчас ни зашли, это уже неважно, нельзя умереть дважды. У нас с тобой осталось очень мало времени, и теперь вопрос только в том, как мы распорядимся остатками жизней, поступим ли правильно или просто ярко сгорим на прощание? Я свой выбор сделал, я буду идти вперёд, до самого конца, до последнего вздоха, чтобы на закате жизни в ней остался хоть какой-то смысл. Надеюсь, ты поступишь так же. Макс, прошу, мне нужны эти данные. Я даже самому себе не могу объяснить зачем, но это единственная зацепка и надежда… для всех нас и для тебя тоже.

Макс не отвечал мне целую минуту. Его напряжённое сопение можно было различить даже через устройство в моём ухе.

– Замести следы нашего пребывания будет гораздо сложнее, если я взломаю ключи доступа, – грузно ответил он, разрывая вязкую тишину.

– Но ты ведь сможешь?

– Иного выбора у меня всё равно нет… сиди смирно, уберёшь руку – и смысла в своей жизни ты так и не дождёшься. Я перенаправлю вывод информации к себе на экран, так мне будет легче, быстрее и меньше следов. Но запомни одно, Стил, после всего этого я больше не желаю тебя видеть или слышать, или вообще знать о вашем существовании. Горите вы все в аду с вашей Системой!

Экран Консоли ещё раз дёрнулся в воздухе, по его гладкой поверхности пошла слабая рябь, и затем вся информация с него исчезла, оставляя в воздухе слабо мерцающую рамку с оранжевым контуром. На некоторое время Макс совсем затих, перестав даже дышать. Поначалу я даже подумал, что его чудо-устройство сломалось, но всё-таки через пару вечностей томительных ожиданий парень на той стороне удалённой связи облегчённо выдохнул.

– Наконец-то! Передо мной только что пронеслась вся моя жизнь, и я вновь пережил наше неприятное знакомство. Поздравляю, по мнению машины, ты теперь Хранитель. Ты ведь всю жизнь мечтал об этом, не так ли? Вот, радуйся, мечты сбываются, пусть и всего на пару минут. Жаль, что машины не умеют удивляться. – При всём своём саркастическом содержании его голос продолжал оставаться тихим, грустным и угнетённым.

– Так что там с Марией? – с нетерпением спросил я.

Макс задумчиво хмыкнул, изучая только что открытые данные.

– Интересно… здесь в основном отчёты о работе Ищеек на месте какого-то Инцидента за номером три. Хм, третий? А, вот, послушай: «…к нам поступало множество обращений от напуганных жителей, которые сообщали о пропаже своих родственников и знакомых на озере святой Марии…»

– Озеро?! – недоумённо переспросил я. – Не помню, чтобы у нас было озеро!

– Вот ещё, подожди. Они пишут: «…когда мы прибыли на место, то обнаружили, что…» – Макс запнулся и замолчал, с недоумением вчитываясь в слова.

– Обнаружили что?

– Что озеро исчезло, – недоверчиво и по слогам произнёс Макс.

– Исчезло? В каком смысле исчезло?

– Откуда я знаю, Стил? Читаю, что написано. Было озеро, а теперь его нет. Пишут, что пропало не только озеро, но и огромные прилегающие территории за городом, вместе со всеми отдыхающими. Техники списали это на непонятный крупный сбой в Системе, но его источник так и не удалось обнаружить.

– Почему я об этом никогда не слышал? Хм, странно.

– Ещё тут сказано, что озеро было любимым детищем одного из Творцов, создавших первоначальную Систему, его личным творением. Ко времени исчезновения это место перестало пользоваться особой популярностью, и уже мало кто помнил о его существовании. Люди предпочитали вдыхать аромат городской жизни, и только откровенные бедняки иногда посещали территорию озера. Так что особой шумихи никто не поднял, большинство даже не заметило потери. Так, подожди, тут есть ещё кое-что…

Макс снова замолчал и с разочарованием громко выдохнул.

– Что такое? – спросил я.

– Очень быстро все эти данные засекретили, озаглавили как «Инцидент номер три» и зарыли в глубинах архива. Всем участвующим в расследовании промыли мозги, помогли им забыть. В базе есть несколько заявлений о пропаже людей в районе озера, но им было отказано в поисках и строго-настрого запрещено приближаться к месту Инцидента. Особо рьяные заявители, очевидно не пожелавшие просто забыть о своих родных и продолжившие поиски, были… отключены?

Когда в мою голову пришло осознание случившегося, я помрачнел сильнее обычного. Одно дело исполнять приказы и долг перед Системой, быть уверенным в своей правоте, а другое дело – знать действительные причины. Неприятно ощущать себя частью ужасных событий, быть одной из пешек, разыгравших эту партию на поле жестокой политики.

– Да, отключены, – подтвердил я, с грустью смотря на старую фотографию в своей руке, и затем стыдливо убрал её обратно во внутренний карман куртки.

– Что будешь делать? – с надеждой спросил Макс.

– Если всем так нужно это озеро, то необходимо побольше разузнать о случившемся и увидеть то, что осталось вместо него. Ты можешь сказать, где оно находится… то есть находилось?

– Точно я не скажу, здесь лишь обрывочные данные из рапортов. Где-то между центральной частью города и спальными районами. На запад от трассы раньше вела просёлочная дорога. Это все упоминания. Теперь её вряд ли удастся найти, если дорогу вообще не стёрли из Системы. Я бы так и сделал на месте Техников.

– Ни разу не видел там… – Я задумался над словами Макса.

– Всё на этом? – хрипя уставшим и замученным голосом, спросил Макс. – Мы сильно рискуем, нужно уходить как можно скорее.

– Нет, подожди, ещё одно. Что ты знаешь об Инциденте Ноль?

– Да ничего особого, какие-то факты из истории Системы. Время больших потрясений, перелома в жизни Системы, создание иерархии Стражей, появление Палачей. А что?

– Мне нужно, чтобы ты нашёл информацию о человеке по имени Сол и его роли во всей этой кутерьме.

– Секунду… – устало ответил Макс и продолжил своё путешествие по бескрайним просторам центральной базы знаний.

Сначала он был даже рад нашей затее, ему хотелось прикоснуться к источнику всех знаний Системы, и только ради этого он согласился помочь, но очень быстро его энтузиазм угас, стоило ему оказаться меж двух огней, что стремились опалить его карающим жаром. К этому времени он совсем забыл, зачем так рвался годами к этой машине, что мечтал здесь увидеть или узнать, теперь ему хотелось лишь одного – побыстрее сбежать от источника судьбоносного огня, что становился всё ближе с каждой минутой. Он стремился сбежать от самой смерти, которая неустанно мчалась к нам навстречу. Макс послужил отличным примером достижения своей мечты. Когда мы всю жизнь стремимся к чему-то, живём одной только мыслью дотронуться до своей мечты, хоть на мгновение оказаться с ней рядом и вдохнуть такой желанный аромат, то зачастую восхождение к ней ломает, уродует, искажает нас самих и порабощает душу. Поэтому, оказавшись на самой вершине этого долгого пути, вымотанные и измученные, истерзанные и ослабшие, мы можем только с ненавистью смотреть на результаты своего труда. Мечта, казавшаяся такой манящей у подножия этой скалы, стала лишь воплощением всей пережитой боли, символом загубленных жизней, которую мы положили на её достижение, она стала источником ненависти и обжигающего огня, от которого мы теперь бежим без оглядки. Нет, некоторые мечты не должны сбываться.

– Так, Стил, послушай, – начал читать Макс. – Здесь написано, что Сол, он же Страж Шквал, непосредственный участник и виновник событий, именуемых ныне «Инцидент Ноль». Так-так, секунду… Стражи Шквал и Гром были одними из лучших оперативных работников, вместе они задержали множество Отступников, раскрыли громкие дела своего времени и даже удостоились кучи наград и почестей, а также личной похвалы Верховного Стража. Ого, вот это да…

– Шквал? Гром? Это их имена? – удивился я и даже немного усмехнулся. – Как странно. Столько детской непосредственности в этих словах, словно читаешь о ребяческой забаве, а не о борьбе с отступничеством.

– Ой, да ладно тебе, Стил, будто в банальнейшем названии вашего отряда меньше такого ребячества?

– Хорошо, давай дальше, – прервал я Макса, немного затаив обиду в душе.

– Тем более случилось это давным-давно, тогда времена были совсем другие – более спокойные, добрые, без этих лишних разглагольствований с серьёзными лицами, да и люди были другие, – никак не успокаивался Макс. – Хорошо, смотрим дальше… Написано, что Шквал и Гром были отличными напарниками, шли рука об руку долгое время. Так, вот тут интереснее. Последним их совместным заданием было поймать Стража-отступника, именовавшего себя Унис, но что-то пошло не так. Хм, а что среди Стражей тоже встречаются Отступники? Ах да, я тоже знаю одного. – От издевательского удовольствия он даже подпрыгнул на месте, но, услышав мой угрюмый вздох, снова вернулся к изучению данных. – Ладно, забудем. В общем, тут не особо понятно, что произошло, данные много раз переписывали, удаляли целые фрагменты. Известно одно: Шквал примкнул к предателю, сменил имя на Сол и затем… ого, ничего себе! Они вместе совершили нападение на башню Стражей, устроили тут настоящую бойню. Более сорока простых сотрудников и Техников было убито при атаке, но Отступникам удалось добраться до комнаты выброса, и Сол помог сбежать Унису из Системы. Дальнейшая судьба Униса неизвестна и что с ним стало на той стороне. Там ведь тоже должны быть Техники, Стражи? Тут ничего не сказано.

– А Сол, что стало с ним?

– Здесь написано только то, что после выброса Униса из Системы Сол был настигнут и отключён своим бывшим напарником Громом. Дальше информация обрывается.

– То есть как отключён? Странно, он явно не выглядел мёртвым, – задумался я.

– Тут так написано, а кто этот Сол? Я понимаю, что не должен спрашивать, и вообще не хочу лезть, но всё же?

– Так это твой друг, Макс, тот, которому ты сделал «Белый шум» и кого так и не нашёл по моей просьбе. Неужели не признал?

– Сол был тем человеком в капюшоне?! – громко запищал Макс в микрофон. – Но… но как это возможно?

– Значит, у Сола когда-то был напарник, – продолжал размышлять я, игнорируя истерику своего друга по ту сторону удалённой связи. – Что нам известно про этого, как его? Грома?

Макс некоторое время молчал, обдумывая новую информацию, а потом смиренно продолжил читать.

– Так, поиск по Грому. Страж, награды… бла-бла-бла… герой, а, вот, нашёл! После отключения своего бывшего напарника, ставшего предателем для всей Системы, Гром попал под опалу других Стражей, начались гонения, проверки, переполох. Некоторое время он ещё пытался нести службу, но потом ушёл из Стражей. Учитывая его блестящее прошлое, Верховный Страж сделал для него исключение: его очень рано выгнали на пенсию, лишили звания, наград, ну и, по обычаю, промыли мозги и вернули старое имя.

– Какое имя? – я заёрзал на стуле от любопытства.

– Сейчас… хм, Шолохов Дмитрий Иванович… подожди-ка, а это не тот? Чёрт!

– Шолохов?! – я аж подскочил на стуле от неожиданности. – Тот самый?

– Чёрт… – продолжал чертыхаться Макс. – Во что ты меня втянул?

– Шолохов – бывший напарник Сола? Так вот про какое предательство он говорил! Теперь всё стало намного понятнее. Макс, ты можешь посмотреть… – Я запнулся на середине вопроса, заслышав неясный шум за дверью. – Макс, кажется, кто-то идёт…

– Что-о-о?! – завопил взломщик в моём ухе.

Я отчётливо услышал, как приближаются шаги нескольких человек, они медленно двигались по коридору и что-то возбуждённо обсуждали.

– Знаешь что? А иди-ка ты… в следующий раз будешь сам разбираться со своей сестрой, а то я, как всегда, оказываюсь крайним, – раздался разгорячённый голос молодого человека уже почти рядом с дверью, что вела в комнату с Центральной Консолью.

Внутри меня вмиг похолодело. В возбуждённой горячке новый открытий я совсем потерял бдительность, перестал воспринимать окружающий мир и погрузился в мир собственных грёз. Словно и не было вокруг меня сотни и сотни квадратных метров вражеского бетона, толпы Стражей, которые захотят разорвать меня на части. Я будто очутился дома, с упоением изучая новости в своей Консоли и попивая при этом крепко сваренный кофе. Только сейчас меня глодала не горечь дешёвых кофейных зёрен, а горечь за собственное растяпство, поставившее меня на грань поражения. Я мысленно метался по комнате, безуспешно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, и только годы психологических тренировок помогли мне вспомнить о предупреждениях Макса и не сорваться с места, желая спрятаться в четырёх голых стенах.

– Макс, срочно всё выключай, завершай работу! Сюда кто-то идёт! Прошу, быстрее! – скороговоркой процедил я, стараясь особо не шуметь, но при этом запинался от нахлынувшего на голову потока нервозности и растерянности.

– Только не убирай руку с Консоли, только не убирай! – причитал Макс визгливыми нотками, плавно скатываясь в неожиданную истерику. – Доигрался?! А я говорил, говорил…

В это время уже вплотную за дверью снова зазвучал тот же голос неизвестного посетителя:

– Подожди, меня тут вызывают опять, – рассерженно сказал молодой человек и, по всей видимости, открыл Консоль. – Да, слушаю! Что? Опять? Вы издеваетесь там все? Хорошо… хорошо, подождите, сейчас буду, говорю же, сейчас буду.

Затем голос снова обратился к своему спутнику, с которым стоял у двери:

– В общем, так, Серёж, потом договорим. Ты иди пока проверь, что там с ЦКшкой случилось, а я позже к тебе присоединюсь. Эти кретины без меня совсем не могут ни в чём разобраться.

Получив от своего напарника утвердительный ответ, молодой человек чертыхаясь стал удаляться прочь.

– Макс, ты всё? Я не могу больше ждать, они собираются войти, нужно отключить Консоль! – прошипел я быстро.

– Нет, подожди! – закричал он. – Я ещё не закончил, не успеваю закрыть соединение. Нужно ещё почистить журнал операций, скрыть наше проникновение. Ещё пару секунд, прошу!

Неизвестный посетитель дотронулся до пластины рядом с дверью, после чего она радостно пискнула в ответ и замок с тихим щелчком отворился. К этому моменту хватка разума над силой инстинкта окончательно ослабла, и я рванул с места, на ходу смахивая плавающее окно Консоли и распыляя его из реальности. Всего за секунду до того, как дверь широко распахнулась внутрь помещения, я умудрился бесшумно спрятаться за ней и затаил дыхание. Моё сердце предательски заливалось стуком в груди, и, казалось, его набат был слышен по всей башне. В комнату вошёл невысокий парень в белом халате и с грязными взъерошенными волосами, словом, типичный Техник, никогда не покидающий родные стены технического отдела. Когда он сделал несколько шагов по направлению к столу с Центральной Консолью, я вдруг осознал, что Макс непривычно затих, и это совсем на него не похоже. Я поднял руку к своей голове, ощупал ухо и с ужасом обнаружил, что затычка Макса всё-таки выпала во время моего панического рывка из-за стола. Пока ко мне приходило понимание приближающейся катастрофы, пока я беглым взглядом пытался найти место, где потерял своё переговорное устройство, молодой Техник достиг стола, и в этот же момент под его ногами что-то хрустнуло. Он с удивлением поднял свою ступню и заметил на полу какое-то крошечное устройство телесного цвета, сломавшееся под его весом. Но тут мои рефлексы снова не выдержали напряжения. Не отдавая себе отчёта, я быстрым и бесшумным рывком подскочил к Технику, обхватил его сильным удушающим приёмом, что однажды испытал на мне Вергилий. Я так сильно сдавил его горло, что он не мог ничего сказать, лишь сдавленно хрипел и совершенно нелепо, бессильно сучил руками в воздухе, пытаясь схватиться за меня, но от сильного шока не понимал, что делает. Через некоторое время хрипящий Техник прекратил попытки освободиться, осел вместе со мной на пол, его глаза закатились, и от нехватки кислорода он потерял сознание.

– Прости, Серёжа, так надо, – прошептал я, опуская размякшее тело на холодный пол.

Я медленно разжал смертоносную хватку, и беспомощное тело юного Техника упало к моим ногам. Он всё ещё дышал, издавая прерывистые и короткие хрипы, и с упрёком бессильной злобы смотрел на меня своим бессознательным взглядом, устремлённым в пустоту белизной закатившихся глаз. Я отступил от тела на шаг, посмотрел на свои дрожащие от напряжения ладони и затем схватился ими за голову. Кто я такой и кем был всё это время? Похоже, эти вопросы будут мучить меня до самой смерти, и, учитывая, что я натворил – напал и чуть не убил Техника, ждать мне осталось недолго. Я уже не знал, где скрывается моё истинное лицо. За той ли маской добродетели, что я пытался надевать каждое утро? Через прорези её глаз я смотрел на мир и на своё отражение в зеркале собственного разума. Каждый день я искал оправдания своих действий в нескольких заученных мантрах, глубоко засевших в моём сознании. Они будто призма, сквозь которую я пытался разглядеть мир и людей вокруг, познать самого себя. Каждый раз я щурился от окружающего света мироздания, прятался за эту призму и радовался всему, что вижу, как ребёнок восторгался каждому новому дню и выполненному заданию. Я видел в этом великое предназначение, и это давало мне сил, чтобы жить и двигаться дальше.

Почему все люди так боятся взглянуть на свет без всяких преломляющих оков? Я думаю, они боятся увидеть бесцельность своих жизней, ощутить всю пустоту мира, которую они пытаются заполнить слепым самопожертвованием, считая, что творят великое. Кто мы без этих масок самооправдания? Кто мы без этих пустых слов, лишённых содержания? Бездумные машины, куклы на службе чужой алчущей прихоти. Нам дали простые роли мелких деталей этого большого механизма, нам дали оправдание нашего положения, жалкого существования, нас снабдили лживыми целями и отпустили на волю. Мы думаем, что свободны, и эта свобода есть наш выбор, который мы совершаем каждый день. Но это иллюзия, наш выбор давно предопределён, мы те, кем нас научили быть, какой путь указали при рождении. Мы свободны только в рамках единственного выбора, отказ от которого равносилен смерти.

Так всё же кто я на самом деле? Тот ли ненормальный человек, что так безрассудно ищет ответы, восстаёт против бывших друзей, совершает безумства и идёт на поводу у новых хозяев? Или моя настоящая суть в тех инстинктах, глубоко заложенных ещё в школе Стражей? А может быть, я простой убийца и психопат, чья личность просыпается во мне каждый раз, когда засыпает мой разум под гнётом сильного страха и тревоги? Кто сидит где-то глубоко внутри и ждёт момента, чтобы накинуться на очередную невинную жертву и свернуть ей шею? Но времени на раздумья оставалось всё меньше. Ещё пара минут – и вернётся напарник этого бедного Техника, и тогда на полу этой комнаты может стать на одно бессознательное тело больше.

Я подхватил раздавленное Техником переговорное устройство и быстро выскочил из комнаты, оставляя позади себя на холодном полу очередное доказательство своего безумия. Я осторожно прикрыл дверь и прислушался к шагам, но, к счастью, кругом царила мёртвая тишина. Тогда я стремглав понёсся в сторону лифта, на ходу открывая Консоль и напрямую вызывая Макса без всяких его чудодейственных творений. Спустя мгновение неуклюжая телефонная трубка появилась из воздуха и упала в мою руку. Стоило мне только поднести её к уху, как Макс заверещал, спотыкаясь на каждом слове:

– Стил, Стил?! Что случилось? Связь резко оборвалась, ты жив?

– Невероятно, но пока ещё жив, – запыхавшись, ответил я, быстро продвигаясь к лифту. – Ты успел стереть все следы?

– Слава богу, я уже не знал, что и думать, куда бежать, я…

– Ты успел или нет? – грубо прервал я его встревоженные причитания.

– Да-да, вроде успел.

– Вроде?!

– Да успел я, успел, но, признаться честно, мы были в секунде от провала. Почему ты пропал? Ты сказал, что кто-то пришёл, а дальше тишина.

– Нагрянул Техник, твоё устройство сломалось, а Техника пришлось вырубить. Мне нужно скорее покинуть башню, Макс, срочно нужны твои таланты, я уже у лифта.

– Ты сломал переговорник? – спросил Макс, но потом запнулся и закричал: – Ты что сделал?! Кого вырубил?! Ну всё, теперь нам точно конец.

Тем временем я уже достиг дверей лифта и остановился рядом с кнопкой вызова.

– Успокойся! Он не увидел меня, если всё сделаем быстро, то он не поймёт, что случилось. Я у лифта, поторопись, Макс, времени очень мало.

После этих слов я положил два пальца на кнопку лифта, которая ожидаемо отвергла эти знаки внимания и осталась холодна к моим просьбам. Беспрестанно ругаясь и ворча себе под нос, Макс начал творить своё маленькое чудо, и в этот раз он сработал неожиданно быстро. За тот краткий миг, что я провёл в очередном тяжёлом ожидании, я даже не успел испугаться или разглядеть в пыльных завесах и тёмных уголках коридора несуществующие силуэты людей, или услышать цокот ревущего табуна Стражей. Безусловно, всего этого не существовало, но в такие моменты израненное постоянным давлением страха сознание начинает порождать невиданных чудовищ и постепенно сводит с ума. Но Макс оказался милосердным к моей психике. Кнопка чуть слышно пискнула, одобрительно отвечая на мой зов, и из шахты лифта за железной дверью послышался равномерный гул поднимающейся кабины.

– Что будем делать, Стил? – взволнованно спросил взломщик тихим и сухим голосом.

– Ничего не будем, – отрезал я, стараясь звучать как можно увереннее, хотя самого терзал образ молодого Техника, лежащего без сознания на полу комнаты с Центральной Консолью, его образ никак не сходил со страниц моей памяти. Бедное, бедное дитя. – Всё, что сейчас от тебя требуется, – это сделать последний рывок, доставить меня на первый этаж и на время залечь на дно. А мне нужно довести дело до конца.

Кабина лифта остановилась на моём этаже, и двери распахнулись. Кнопку первого этажа Макс взломал ещё быстрее, похоже, он приноровился к местной системе безопасности и уже щёлкал такие преграды как орехи. В какой-то момент я даже подумал, что следует донести эту информацию Косте, чтобы они перепрограммировали систему проверки доступа, но я прогнал эти мысли прочь и уже не считал их своими.

– Пойдёшь искать это озеро? – спросил Макс, когда двери лифта сомкнулись и кабина поползла вниз.

– А что ещё мне остаётся? В моей жизни больше нет иных путей и дорог. Меня лишили работы, дома, смысла жизни, мне некуда идти и возвращаться. Наше вероломное турне скоро раскроют, несмотря на все твои попытки замести следы. Не подумай, я не сомневаюсь в твоих силах и уверен, что ты сделал всё правильно, просто я хорошо знаю Стражей, даже слишком хорошо. Скоро мне придётся ответить за всё. Не бойся, я постараюсь тебя защитить, вся вина лежит только на мне, я втянул тебя в это под страхом смерти и заставил помогать. Надеюсь, я смогу их убедить в твоей исключительной полезности, но пока у меня ещё осталось время, я должен закончить то, что начал. До встречи, Макс!

Я не дал юному взломщику ответить на мои слова. До меня долетел лишь обрывок его фразы, перед тем как трубка развеялась в воздухе, навсегда обрывая нашу связь. Чем раньше это случится, тем больше вероятность, что ему сохранят жизнь, хотя бы ещё на какое-то время. Затем я зашёл в Консоль и полностью заблокировал удалённую связь, чтобы уже никто не смог меня побеспокоить. Сейчас мне хотелось побыть одному. Возможно, это попытки сбежать от чего-то, а может, простое желание защитить всех, кого по несчастливой случайности угораздило оказаться рядом со мной. В это время лифт довёз меня до первого этажа, слабо качнулся, и двери распахнулись. Я осторожно выглянул наружу, но зал оказался всё таким же печально пустым, где только стойка с Мариной неукоснительно несла свой тяжкий пост на прежнем месте. Я вышел из кабины лифта и уверенным шагом двинулся к выходу. Увидев меня, Марина сняла очки и привстала со своего места.

– Как прошла встреча с Вергилием? – очень сбивчиво и тихим голосом спросил она.

Похоже, она была чем-то напугана. Я остановился напротив её стойки, натужно улыбнулся и подошёл поближе.

– Всё хорошо, мы славно пообщались. Хранитель, конечно, был зол и раздосадован, но всё обошлось. Спасибо тебе, – весьма неправдоподобно соврал я, при этом криво улыбаясь и косо поглядывая в сторону выхода.

Марина стояла несколько секунд в нерешимости, а её губы слабо дрожали. Выражение её лица стремительно менялось несколько раз, после чего она рухнула обратно на свой стул, а на её глазах выступили первые слёзы. Она смотрела на меня, источая такое разочарование, неуверенность и одновременно некую любовь, что мне стало совсем не по себе. Неужели я в чём-то прокололся?

– Вергилий и «Харон» покинули башню вскоре после твоего прихода, Стил, – произнесла Марина, шмыгая носом и вытирая рукавом слёзы. – Зачем ты так со мной? Я же верила тебе.

Нет, только не это! Что же делать? Так глупо и неумело попасться, какой позор.

– Марина, прости, я…

– Не надо, Стил, прошу. Я не хочу больше ничего слышать и видеть тебя тоже! Не вовлекай меня в свои дела, я не заслужила всего этого.

– Но…

– Уходи, просто уходи, не хочу даже знать, где ты был и что делал. С меня хватит! Меня теперь отключат по твоей вине… – С глаз Марины срывалось всё больше слёз, и появились следы лёгкой истерики.

– Прости, – единственное, что я смог прошептать, ещё больше сгорая во внутреннем карающем огне.

– Уходи, ну же! – ответила Марина, начиная повышать тон.

И я ушёл. Быстрым шагом преодолел весь зал, выскочил на улицу и при этом ни разу не обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на последствия своих решений, на борозду из сломленных жизней, которые я оставлял позади себя. Мне было стыдно как никогда раньше, я умудрился сломать всё, что можно, не построив ничего взамен. Но почему-то в тот момент я был уверен, что Марина не выдаст меня до последнего и никогда бы не смогла. Но теперь я догадывался почему, какое чувство она скрывала все эти годы где-то очень глубоко внутри себя, за непрозрачной вуалью деловой женщины и неприступной стеной из холодных приветствий.

* * *

Я быстро удалялся вдаль по улице, оставляя за своей спиной длинную вереницу страхов, переживаний и странных мыслей, следы своих преступлений и невероятно высокую башню собственных сожалений. Я не смотрел назад, потому что боялся встретиться лицом к лицу с самим собой, с той частичкой своего прошлого, что ещё не до конца умерла, подпитываясь угасающими инстинктами. Я лишь мчался вперёд, шлёпая по мокрой мостовой, под равномерное шуршание автомобилей и разномастные разговоры проходящих мимо людей. Они неспешно гуляли по улицам, прикрываясь широкими зонтами, весело о чём-то болтали и совсем не хотели замечать, как мимо них на огромной скорости мчался человек, осуждаемый с головы до ног непрекращающимся дождём и под ужасной маской скорби на задумчивом лице.

Я свернул на соседнюю улицу и залез в первое попавшееся такси, которое стояло на обочине. Спустя несколько минут после того, как мы тронулись с места и поехали дальше по улице, я уже успел пожалеть, что сразу выпалил таксисту все свои планы по поиску таинственной дороги на озеро, располагавшееся где-то между центральной и спальной частями города, прямо на безлюдной части шоссе. Я по привычке сел на заднее сидение автомобиля и мог наблюдать в зеркале заднего вида, как водитель странно посматривал на меня, делал внимательный прищур и настороженный вид. Возможно, он принял меня за какого-то психа или маньяка, кто любил потешить себя видом свежеубиенного таксиста на безлюдном пустыре, а может, с опаской поглядывал на сумасшедшего больного, обожавшего ходить по улицам без зонта и посвятившего свою жизнь бесконечным теориям заговора. Сейчас мой водитель, скорее всего, усиленно размышлял, стоит ли меня сразу сдать Стражам или сначала отвезти бедного больного человека, куда он хочет, стрясти с него побольше денег за поездку, припугнув озёрными чудищами, и только потом обрушить на меня кару Основного закона. Боже мой, о чём я только думаю? Уверен, что таксист за свою долгую трудовую жизнь насмотрелся и наслушался куда более диких просьб и требований, и его уже ничего не могло поразить или испугать. Похоже, здесь только я один испытывал страх и дискомфорт. Но водитель, выслушав мои объяснения о том, чего я хочу, всё же впал в небольшую прострацию и пару минут соблюдал эту гнетущую и пугающую тишину.

Насколько я успел разглядеть своего извозчика, то им оказался обычный пожилой мужчина в стандартной фуражке таксистов со светоотражающей шахматной полоской, которая немного сползла с макушки набок и грозилась свалиться при каждой тряске. Немного побитый жизнью, морщинистый, с лёгкой небритостью, но, в целом, ничем не примечательный работящий житель города, коих можно встретить превеликое множество в спальных районах. У таких обычно своих забот хватает в жизни, чтобы не обращать внимания на придурковатых и холёных пассажиров из центральной части города; зато на них можно неплохо заработать, чтобы вернуться вечерком с работы и отдохнуть от смрада городской жизни со стаканом дешёвого вина. Судя по отёкшим глазам моего водителя, выпить он любил. Но мне ли его судить? Порой даже мне приходили ужасные мысли, желание забыться в плену пьянящего дурмана, залить всё, что я видел, все свои воспоминания очередным стаканом отвратительной горечи. Может, именно так люди пытаются перебить вкус собственной жизни, приглушить ноющее бессознательное, которое мечется как волк в клетке, сердито воет и скребётся изнутри, пытаясь вырваться на свободу. Очень часто мы с нарочитой радостью принимаем такие правила жизни, иногда напиваемся до беспамятства, не понимая, что побег от реальности не способен унять эту непонятную каждодневную боль.

У меня была своя замена такому дурману, особый вид духовной сивухи – вера в непогрешимость Основного закона и в священные догмы нового мира. Я смывал ими кровь со своего лица под громкие овации своих коллег, тешил иллюзиями свою гордость, а перед сном выпивал двойную дозу снотворного, чтобы попробовать уснуть и забыться до самого утра. Я считал, что бездумной покорностью смогу уничтожить Тьму, но на самом деле лишь взращивал её и позволял ей жить. С той самой ночи, как всё это началось, когда Кира разбудила меня и началась погоня за призраками этого мира, Тьма неожиданно дрогнула. Вся моя жизнь тронулась с места, покатилась под откос навстречу несущемуся на меня локомотиву, но я был рад сбежать от собственных цепей, чтобы хотя бы на миг протянуть руки к свету, – оно того стоило. Теперь же я смотрю на лицо таксиста, и мне становится очень жаль его. Остаётся только догадываться, от чего безуспешно бежал этот человек и в цепкие лапы какой Тьмы он бросал себя каждую ночь.

– Простите, я немного не понял, так что же мы всё-таки ищем? – внезапно, но осторожно спросил таксист, совершив при этом крутой вираж на очередную улицу, ведущую к трассе между частями города.

– Озеро святой Марии, – безучастно ответил я, всё ещё боясь сболтнуть лишнего, чтобы меня не высадили на обочине или того хуже.

– Это я понял. – Таксист почесал у себя в затылке. – Но не помню, чтобы у нас вообще было озеро.

– Было, – с придыханием ответил я, – на западе от города. Где-то на трассе между спальной и центральной частью должна быть просёлочная дорога, вот её нужно найти.

Водитель недовольно крякнул и даже на секунду повернул голову назад, чтобы напрямую заглянуть в мои глаза и найти там хотя бы тень от шутки, но, на его беду, я был мрачен и серьёзен как никогда.

– Вы меня, конечно, простите, – издалека начал мужчина, с каждым словом повышая свой голос и эмоциональный окрас речи, – но я уже два десятка лет работаю водителем такси. Я исколесил каждую улочку не одну сотню раз и знаю здесь каждый закоулок. Вы даже представить себе не можете, где я бывал и каких мерзостей насмотрелся. В какие дыры приходилось заезжать, куда даже длинные руки Стражей не всегда дотягиваются. Я это к тому, что видел всё и всех, каждый уголок Системы, от самого центра до сточных канав с дешёвыми проститутками и наркоманами, и, уж поверьте мне, я никогда не слышал ни о каком озере или съезде с трассы. Там ничего нет. Поля да леса до самого горизонта, а сама трасса прямая, как извилины тех, кто вдолбил вам подобные глупости!

От такой неожиданной и завуалированной агрессии я пришёл в некоторое замешательство. Теперь я стал побаиваться этого таксиста, уж слишком он оказался неуравновешенным и дерзким. С такими людьми стоит быть настороже. Я догадывался, что подобному поведению может способствовать наркотическая ломка, в том числе от острой алкогольной зависимости, но я пока предостерёг себя от дальнейших выводов.

– И всё же я должен хотя бы попытаться его найти, – тихо и спокойно ответил я. – Я должен узнать правду.

Последняя фраза была явно опрометчивой, но я уже пребывал в отстранённой задумчивости и говорил больше сам с собой. Некоторое время после моего ответа водитель такси сидел молча и в странном напряжении, но эта тягостная тишина, словно моль, проедала пространство между нами. Я ощущал, как внутри мужчины что-то росло, огромный ком возмущения и страха, что увеличивался с каждым его вздохом. Мне постоянно чудилось, что он вот-вот выпустит руль из своих рук, резко повернётся ко мне и начнёт избивать. Таксист ёрзал на сидении, переключал скорости и спустя пару минут всё-таки выехал на трассу и помчался прочь от центральной части города.

– Вот здесь помедленнее, пожалуйста, и прижмитесь к правой обочине, попробую обнаружить съезд на просёлочную дорогу, – осторожно попросил я.

Но водитель неожиданно облокотился на спинку соседнего кресла, оставив на руле только одну руку и, активно жестикулируя, снова повернулся ко мне, почти не обращая внимания на дорогу. Тут я понял, в чём причина такого развязного поведения этого человека. Всё, что он пытался донести о своих весёлых рабочих буднях, о дне общества, что он наблюдал каждый день, всё это было правдой, и он прямое тому доказательство. Он как странная и пугающая карикатура, которая явила собой отражение всего того пласта общества, среди кого он был вынужден жить все эти годы. Всё это извращённое нутро некогда великого прошлого находит себя в том числе и в нас самих. Каждый день, встречаясь с тьмой, повсюду окружающей нас, мы постепенно теряем весь свет, что несём в себе с юности. Этот мужчина привык жить среди отбросов, видеть каждый день ужасающие картины тлеющего общества, он слился с ним и незаметно для себя стал с ним единым целым, он перестал отдавать отчёт в своих действиях. Он ругает мир вокруг, людей, порицает их поведение и образы жизни, он с надменным самолюбованием возвышается над всеми, но при этом сам давно превратился в чудовище с чёрной высушенной душой, как печальный памятник своей жизни. И сейчас мне стало немного не по себе сидеть в одной машине с подобным человеком. Он вызывал некоторое омерзение, брезгливость, будто всё моё естество противилось находиться рядом с ним и отчаянно скрывало последние остатки света, за которыми он уже протянул свои жадные лапы. Я больше не хочу смотреть в бездну, я хочу, наконец, увидеть небо!

– Я вот, что тебе скажу, – агрессивно продолжил таксист, немного повышая голос и переходя на ты, окончательно выпуская из своих рук последние остатки напускного этикета. – Знаю я таких, как ты, вечно что-то ищете, постоянно вам что-то нужно, до всего надо докопаться, всё-то вас не устраивает. Хочу это, хочу то. Был у меня однажды такой знакомый, тоже всё бредил похожими идеями, правду он, видите ли, искал. Такой же напыщенный индюк… как индюк и закончил. Пропал он с концами, много лет его не видывал. Доискался этот придурок правды. Наши поговаривали, что это Стражи его забрали, вот так просто, пришли однажды ночью – и не стало этого горе-искателя. Отключили его, одним словом, или из Системы выперли прогуляться с голой задницей по радиоактивным пустошам. Кто теперь знает? Вот и тебя туда вытурят за твои глупости, вот увидишь!

– А что в этом плохого? – я старался не реагировать на его оскорбления и излишние фамильярности.

– В том, чтобы по пустыне бегать и светиться, как лампочка? Ха! – водитель грубо усмехнулся.

– Нет, в том, что вы называете глупостями?

Водитель снова бросил на меня свой пренебрежительный взгляд и всеми силами сдерживал в себе желание ударить мне в лицо, которое уже давно стало непреодолимым спутником всей его жизни, источником неиссякаемой ненависти к человечеству и к каждому отдельному пассажиру.

– Вот скажи мне, парень, кем ты работаешь? – надменно спросил таксист, чуть прищурившись хитрым взглядом.

– Я? – несколько растерявшись, переспросил я. – Хм, как бы так сказать… уборщик мусора, в общем. Правда, уже бывший.

– Да ты не стесняйся, уборщик так уборщик, хорошая профессия, да и вообще все профессии хороши, пока ты приносишь пользу обществу. А почему бывший? Что, уже вытурили за эти твои глупости? Ха, а я про что говорил? Это ты ещё мягко отделался. Эх, вот что вы всё лезете в каждую щель, почему вам спокойно-то не живётся? Работай себе уборщиком, приноси пользу городу и бед не знай. Вот из-за таких, как вы, проклятых тунеядцев, паразитов, не желающих просто жить и работать, мы и живём в подобной клоаке с проститутками и бандитами!

Таксист с омерзением сделал вид, что плюнул через левое плечо, а потом посмотрел в зеркало заднего вида, ожидая моей реакции. Но я в ответ только чуть слышно хмыкнул себе под нос, возмущённый в душе его словами, но при этом старательно разглядывал дорогу и пейзаж за окном. Несмотря на буйный нрав и петушиный гонор, водитель оказался сам зажат в тиски собственной идеологии примерного работника. Он злился, ругался, обзывал меня последними словами и всячески нарушал свой незримый кодекс таксиста, предписывающий ему расстилаться перед клиентами в напущенной любезности. Но всё это – бессильная злоба загнанного в угол зверя, придавленного собственной жизнью, которую он так старательно пытался оправдать передо мной. Нет, он не пытался очернить меня, укорить в неведомых грехах перед обществом или воззвать к моей совести, даже если он сам так считал. На самом деле он отчаянно пытался найти оправдание для себя самого, скрыть зловоние гниющей жизни и тот кошмар, от которого он никак не мог проснуться. Поэтому, несмотря на источаемую злобу, он послушно выполнял мои требования и продолжал неспешно вести автомобиль по правому краю трассы между частями города.

Слева и справа от дороги тянулось широкое поле невысокой пожухлой травы, устилающей всё пространство вокруг трассы желтовато-бурым ковром. А где-то там, почти у самого горизонта, виднелась густая полоса непроглядного леса, куда и упиралось это бескрайнее травяное поле. Сейчас, когда небо затянулось огромной серой массой облаков, постоянно генерирующих потоки дождя, холодные струи орошали это мёртвое поле и скрывали горизонт за сизой туманной дымкой, вследствии чего кромка леса совсем расплывалась, превращаясь в трудноразличимое тёмное пятно.

– Как вы думаете, – задумчиво спросил я, продолжая игнорировать потоки желчи в свою сторону и указывая пальцем через боковое окно, – там действительно есть лес? Кто-нибудь пытался до него дойти? Или это всего лишь иллюзия, искусственная граница нашей Системы?

– Ты опять за своё? – Водитель скривился в страшной гримасе и нервно поправил свой головной убор. – Снова тянет до всего докопаться?

– Вот вы сказали, – перебил я таксиста, – что важно исполнять свой долг, работать на общее благо, что из-за таких, как я, Система находится в упадке. А вы не думали, что это именно ваше молчаливое согласие, послушное выполнение своей работы консервируют текущее положение? Что именно вы, а не я, то связующее звено в огромной цепи послушания, утаскивающей Систему на дно. Вы же не знаете этого?

– Что-о?! – взревел водитель, повернувшись ко мне всем корпусом и бросив презрительный взгляд. Не знаю, что было в нём больше в эту минуту: злости или растерянности. – Ты тоже этого не знаешь!

– Но я хотя бы пытаюсь узнать, – парировал я. – Вы же, напротив, отвергаете всякие поиски, всякое желание достичь правды, а всё потому, что вы боитесь. Да, именно так. Вы ругаете общество, людей вокруг себя, вы ненавидите саму жизнь и хотите перемен, но одновременно вы смертельно боитесь их, любых изменений в вашей жизни. Вы до того задавлены своим текущим положением, что каждый день всё больше разочаровываетесь в людях и в самой жизни. Вы не видите дороги к лучшему, для вас за любым поворотом только новый виток неприятностей, и вы до того привыкли к ним, привыкли уживаться с проблемами, что стали бояться всего нового, страшитесь, что новый виток жизни принесёт ещё худшие страдания. И поэтому вы бежите от перемен, боитесь, что станет только хуже, начинаете придумывать оправдания своему положению и всячески защищать свою унизительную жизнь. Мы ведь пришли сюда, в Систему, чтобы построить новое общество, чтобы стать лучше, чем были когда-то. Вы забыли об этом?

– Ты смотри, как запел, – издевательским тоном ответил таксист. – Старые избитые мантры про светлое будущее, тьфу. Слышали, знаем. Я смотрю, у тебя язык-то подвешен, вон какие речи задвигаешь, надо было тебе в Стражи идти, там любят таких сосунков, летающих в своих грёзах, а нас уже такими словесами не проведёшь. Хлебнули мы достаточно вашего светлого будущего, хватит! Вот скажи мне, парень, ещё кое-что: у тебя есть семья, дети?

Я отрицательно покачал головой.

– Оно и видно, – брезгливо продолжил таксист. – А у меня вот есть, понимаешь? Жена и две маленькие дочки, которых я вынужден всем обеспечивать, кормить, одевать, дать моим дочуркам хоть какое-то будущее…

– Будущее?! – перебил я водителя своим возмущённым саркастическим выдохом.

– Да, будущее! Кто им всё это даст? Ты, уборщик? Стражи с их длинными языками о райских кущах за горизонтом? Может, эти надменные пижоны из клубов? Кто? Я вынужден думать о них, работать изо дня в день, не лезть, куда не следует, а просто выполнять свою работу. Что будет, если у меня отнимут мой единственный заработок? Если бы у тебя была семья, то ты бы меня понял и выбросил из головы всякую блажь. Знаю я таких, как ты, прекрасно знаю.

– То есть всё, как всегда, упирается в деньги? За очередную миску похлёбки вы готовы вытерпеть любые трудности, смириться с надзирателем за своей спиной, с визгом плети, что ежедневно рассекает воздух. Вы даже готовы смириться с тысячами загубленных жизней, что не смогли, как вы, удержаться на месте или не вынесли груза совести за Систему? Всё это ради возможности протянуть ещё один день под дождём?

– Что ты несёшь, парень? Какой дождь, какие надзиратели, ты что, болен? Я тебе про простые проблемы жизни, про выживание, а ты…

– Выживание – отличное слово. – Я покачал головой и снова отвернулся в боковое окно, за которым медленно ползло грязно-бурое поле умирающей травы. – Как я и думал, вы теперь даже не замечаете этого дождя, не пытаетесь понять его, вы теперь просто… выживаете. Нет у ваших детей будущего, этого вы не способны понять. Вы настолько увлеклись днём сегодняшним, настолько втянулись в эту жизнь с её проблемами, что уже принимаете их за данность, за основу любой жизни. Ваше соглашательство и губит Систему. Не я, желающий каких-то изменений, ищущий ответы или мечтающий о будущем, и даже не Стражи, заклавшие свои жизни на алтаре общей судьбы человечества, а именно вы со своим крайне узколобым и мещанским сознанием уничтожите всё до основания. Даже не вы конкретно, а все вы, толпа одиночек-эгоистов, мечтающих только о своём замкнутом мирке, возвели свою жизнь в культ, в жертву которого готовы положить бесчисленное количество других таких же семей. Вашего ума хватает только на удовлетворения низменных потребностей, а ваши глаза абсолютно слепы и ничего не видят за пределами стен вашего собственного дома.

– Эй, ты чего, совсем офонарел, парень, чего грубишь?! – возмутился таксист, но его голос испуганно дрогнул, потерял дерзкие нотки, а в глазах появилась растерянность.

– Заткнитесь и послушайте! Вы смело заявляете мне о некоем будущем для ваших детей, но не хотите понять, что ваша жизнь немыслима без существования всей Системы, именно в ней будут жить и расти ваши дети, именно она будет воспитывать их в худших традициях бандитских подворотен, именно Система, которую вы так незаслуженно игнорируете, уничтожит, раздавит их впоследствии как людей. Вот вы никогда не задумывались, зачем вы вообще существуете? А? Чтобы кормить своих детей, жену? Безусловно, это важное дело, но вся ваша жизнь сводится исключительно к этому придатку – быть простым рабочим винтиком, где сила вашего разума без остатка поглощается Системой, а взамен вам даются лишь пустые и безликие цифры на вашем счету. Вы идёте домой, наполняете на эти деньги своё брюхо, а затем всё повторяется снова и снова, каждый день. Вы боитесь потерять тёплое место для своих задниц здесь и сейчас, но не способны заглянуть в будущее, хотя бы на пару лет вперёд. Ваших детей ждёт нечто ужаснее, чем голод после временной потери работы, это медленное и мучительное существование в тех же бездушных жерновах жизни. Кто вспомнит о вас через много лет, кто скажет спасибо за то, что вы были в этом мире? Скорее вы будете прокляты вашими внуками за тот мир, что вы оставили после себя. Наша жизнь проходит, моя и ваша, каждую секунду мы теряем её на бесполезные вещи. Вы крутите баранку, ругаете всех вокруг, чтобы потом прийти домой и забыться в пьяном угаре, а я вот пытаюсь что-то сделать, найти хоть какие-то ответы. Пусть у меня никогда не будет семьи, как у вас, пусть меня не поймут при жизни, но следующие поколения вспомнят о таких, как я, пусть и не поимённо, но обязательно вспомнят и скажут спасибо. Скажут, что именно такие люди, которые к чему-то стремились, учились, искали ответы на вопросы жизни, именно они своими маленькими, скромными человеческими шажками двигали это огромное и неповоротливое колесо истории. И когда я сам встречусь с неминуемым концом, то хочу быть уверен, что сделал всё возможное для этого и что жизнь не прошла зря…

Я совсем распалился, ушёл в пространные рассуждения, при этом водитель странно притих и уже внимательно слушал мою тираду, которую я произносил очень размеренно, тщательно подбирая слова. Ход моих мыслей прервала странная проплешина, внезапно возникшая посреди монотонной картины бескрайнего поля и пролетевшая перед моим взглядом.

– Стойте! – возбуждённо воскликнул я. – Вот здесь, остановите!

Водитель вышел из глубокого ступора, куда его молотом загнали мои слова, и нажал на тормоза. Когда автомобиль остановился, я расплатился за проезд, поблагодарил водителя, но тот ничего не ответил и больше не желал смотреть в мою сторону. Тогда я выскочил из машины на обочину и поспешил обратно, шлёпая по сырому асфальту трассы. Таксист ещё некоторое время стоял неподвижно на краю дороги, вероятно, размышляя над тем, сообщить ли обо мне ближайшему Наблюдателю или уехать от такого странного пассажира от греха подальше. Но стоит ли винить таких, как он? Люди настолько привыкли к своему размеренному темпу жизни, к повторяющимся однообразным действиям, что любой человек, кто ведёт себя несколько иначе, говорит им, что они живут неправильно, видится для них полным сумасшедшим. Хотя мне ли судить? Возможно, так оно и есть.

Через сто метров прогулки в обратную сторону я всё-таки нашёл то место, мимолётно промчавшееся перед окном автомобиля. Неширокая песчаная дорога прямой стрелой уходила далеко на запад от шоссе и терялась где-то в тумане вместе с тёмной полоской леса на горизонте. Скорее, это походило на трудноразличимую от времени тропинку, сильно заросшую пожухлой травой вперемешку с бурым слоем глины. Всё это превратило остатки местной дорожки в непроходимую кашу из песка, грязи и погибшей растительности. Почему я раньше не замечал этого? Хотя сложно обнаружить среди бескрайнего монотонного поля слабую проредь старой заросшей тропы, по которой уже много лет никто не ходил.

Позади меня на большой скорости проносились автомобили, громко шурша покрышками по мокрому асфальту, и мало кого удивлял одинокий человек, стоящий на обочине и мечтательно смотрящий куда-то вдаль сквозь призрачный горизонт. Центральная часть города осталась уже далеко позади, высокие здания тонули в серой дымке и прятались за шумным покрывалом из надоедливого дождя, а спальные районы только-только начинали стыдливо показывать свои первые грубые очертания сквозь сизый туман. Макс оказался прав: дорога к озеру находилась где-то по центру между частями города или, скорее, немного ближе к спальной части, главному потребителю таких простых семейных развлечений, как поход на природу, пусть и виртуальную.

Я ещё раз оглянулся, проследил за пролетающими мимо меня машинами и осторожно ступил на травяной покров рядом со старой просёлочной дорогой. Я не рискнул идти прямо по тропе, где легко увязнуть в грязи или разбить себе голову о ближайший камень, поскользнувшись на глинистой почве, и предпочёл пойти вдоль неё по более крепкой травяной поверхности. Каждый шаг, отдаляющий меня от трассы и привычной жизни, оказался невероятно тяжёлым. Необъяснимый страх сковывал все движения, мои инстинкты вопили и кололи в висках, но одновременно я испытал невероятное чувство и восторг от чего-то неизведанного, нового и немного пугающего, но неимоверно захватывающего дух. Я как маленький ребёнок, который делает свой первый шаг, мне страшно и тревожно, я ощущаю, будто сошёл не с трассы, а с дороги собственной жизни, разорвал какой-то порочный круг, который властвовал надо мной на протяжении всего времени. Мы день ото дня совершаем одни и те же действия, проезжаем мимо неизведанных мест и не обращаем внимания на кипящую вокруг жизнь. Каждый из нас как белка в колесе впадает в транс и не может выбраться из замкнутой ловушки. И чем больше человек к нему привыкает, чем больше навязывает себе определённый образ жизни, тем тяжелее сойти с этой дороги, сделать свой первый шаг в неизвестность, освободиться от гнёта собственных мыслей и своего бессмысленного существования.

Некоторое время я просто шёл вперёд, подгоняемый суетливым ненастьем. Я оставлял за собой вечно суетливый шум шоссе, и с каждым моим шагом он становился всё тише и тише, пока окончательно не растаял в шорохе холодных капель дождя. Они колотили по мне нескончаемой канонадой хлёстких ударов, шуршали по умирающей траве и пузырились в грязно-бурых оттенках глины под ногами. Вскоре незримая программа сотрёт их из этого мира и возродит где-то там наверху, среди печальных дюн серого неба, чтобы снова и снова повторить этот путь, вновь ударить меня по голове и попытаться обжечь мою кожу ледяными каплями.

Странный туман тем временем всё больше сковывал воздух, заполнял всё пространство и с каждым моим шагом всё сильнее властвовал над миром вокруг. Местность становилась всё непрогляднее и гуще, она сдавалась под натиском серо-молочной волны. Теперь шаги давались всё сложнее, воздух делался тягучим, холодным и каким-то безжизненным. Сначала этот туман поглотил тёмную полоску шоссе, что осталось позади меня, затем исчезли последние очертания высоток в центре города, пропал и вечно манящий горизонт из густой кромки леса. Спустя пару минут я ощутил, как в этом зловещем тумане, который обступил меня уже со всех сторон, пропали все звуки, он будто поглотил весь мир вокруг, отрезал меня от остальной Системы. Но я настойчиво продолжал идти вперёд даже тогда, когда видимость сократилась до пары метров перед моим носом; я уже с трудом различал просёлочную дорогу слева от меня и ступал наугад.

С очередным шагом в неизвестность на меня вдруг нахлынули порочные мысли и вязкими корнями начали опутывать мои ноги. Я принялся задавать вопросы самому себе. А что находится на краю Системы? Как далеко простирается симуляция нашего мира, сколько территории вокруг города успели сделать Творцы-основатели? И что будет, когда я найду эту границу, этот своеобразный конец света? Я упрусь в кирпичную стену или, может, сорвусь с обрыва в бездонную пропасть, и прежде, чем мою цифровую оболочку разметает в пыль, я успею укорить себя в ослином упрямстве? Может, та кромка леса, что видна на горизонте, и есть та самая граница, за которой никто не был? А может, её и вовсе не существует, а есть лишь этот туман, который так или иначе вернёт меня обратно, заставит снова выйти к трассе, только с восточной стороны? Наверное, я буду первым, кто совершит подобное «кругоСистемное» путешествие. Я даже усмехнулся своей догадке, но затем снова пришёл в ужас и почувствовал себя таким одиноким, брошенным, единственным человеком в целом мире. Все звуки пропали, растаяли в молочном тумане, но самое удивительное, что он поглотил даже дождь. Я взглянул наверх, туда, где раньше виднелось небо, но впервые за долгое время не почувствовал обжигающий ледяной душ на своём лице. Это было так прекрасно, словно я освободился от чего-то ужасного, что не давало мне жить все последние месяцы. Некоторое время я даже наслаждался этими первыми минутами безмятежности в моей жизни, продолжая смотреть на несуществующее небо. Весь мир вокруг растворился, оставив меня наедине с собой и унося все проблемы и весь тот груз, тяготивший меня день за днём. Я почувствовал, как сам начинаю растворяться в этой тишине. Я поплыл вслед за туманом и ощутил невероятную лёгкость в каждом мускуле своего тела, каждое движение стало таким простым и осмысленным.

Но предание себя тишине не продлилось слишком долго. Неожиданно я услышал какой-то шум позади себя, лёгкий шелест, словно небольшой ветерок, устав от спокойствия, с тревогой пронёсся рядом со мной и разбудил поникшую траву. Вслед за этим пришёл кошмар. Вместе с тихим шелестом до меня донёсся мягкий шёпот в несколько голосов. Он переливался и кружил совсем близко, прямо за спиной. Я обернулся, но никого не обнаружил. Туман стал настолько густым, что ослеплял меня, а вытянутые вперёд руки начинали расплываться в тёмные пятна на молочной пелене. Шёпот кружил вокруг меня, звучал в голове и снова уносился прочь. Моё сердце громко заверещало в груди, ещё больше разрывая ускользающую тишину и спокойствие.

Пространство вокруг меня начало наполняться новыми голосами: мужчины, женщины, плач сотен детей – они все кружили вокруг меня, шептали, но я не понимал, что им было нужно. Их голоса терялись среди шелеста травы, сливались с ней и составляли с кружащим ветром единое целое. Иногда мне начинало казаться, что кто-то кличет меня, призывает идти дальше, я готов был поклясться, что слышал своё имя. Они звали меня, они хотели, чтобы я продолжал идти. И я шёл вперёд или, может быть, назад, я уже плохо понимал, что происходит вокруг, я просто шёл в туман, в неизвестность, где меня опутывали тысячи голосов, они пронзали мой разум, хватали меня за руки своим холодным шипением. Я стал замерзать, всё моё тело пробила дрожь, а в висках раздалась барабанная дробь. Кровь стучалась изнутри моей головы, пронзала её сильнейшей болью, но я уже не мог остановиться. Я заблудился в этом тумане, потерял самого себя, когда отдался на попечение голосам, когда решил сдаться на волю такой манящей тишине и раствориться в её спокойных водах. Теперь я был никем. Я знал, что меня кто-то зовёт, но я забыл своё имя и всех, кого знал, но самое страшное – я забыл, зачем сюда пришёл. Туман забрал меня в свои объятия, и теперь я стану одним из них, обрету, наконец, вечный покой, и только умирающая вместе со мной трава будет моим вечным спутником. Я буду летать над ней, проникать в каждую травинку, я стану шёпотом в тумане, шорохом в ночи, я стану лёгким ветром в дождливый день…

Как же невыносимо болит голова, нет сил больше думать. Я упал на колени, одурманенный хором голосов, их шум заглушал все мои мысли. Я увидел, как в этой завесе начали мелькать чуть различимые тени, фигуры давно ушедших в туман людей. Они проносились мимо меня, тянули ко мне свои руки, но не решались схватить мою душу. Тёмных силуэтов становилось всё больше, шёпот перерастал в настоящую лавину из голосов, а боль в голове стала совсем невыносимой. В последний момент я успел заметить, как тени ринулись на меня из тумана, после чего я потерял сознание и окончательно рухнул на землю.

* * *

Когда я окунулся в пучины своего сознания, то больше не обнаружил там Тьму, моего давнего попутчика, терзавшего меня, сколько себя помню. Теперь остались только пустота и бездна, куда я неумолимо падал, погружаясь в своё осиротевшее сознание. Я знаю, она была ещё где-то здесь, пряталась, забившись в тёмный угол, Тьма ждала, надеялась, что я одумаюсь, отступлюсь и прыгну обратно в её ежовые объятия. Она страдала и была напугана, боялась меня и того, во что я превратился. Но, покинув чертоги разума, она оставила за собой бескрайнюю бездну моего сознания, которая жадно накинулась на меня, не желая оставаться в одиночестве. Ведь, когда уходит Тьма, а с ней и пытка совестью, то на её место приходят пытки одиночеством и отчаянием. Я остался один даже в собственных мыслях. Тьма хоть и была воплощением всего ужаса, что я неосознанно копил в себе и которым сам стал для остальных, но всё же она удерживала меня над этой бездной, не давала упасть. Кто или что теперь займёт её место? Возможно, что-то более ужасное, более жестокое и отвратительное, а возможно, на увядшей почве взойдёт зерно света, прорастёт сквозь моё заиндевевшее и промёрзшее нутро и расцветёт красками жизни, яркими всполохами счастливых снов. По крайней мере, я не жалел ни о чём. Я там, где должен быть, куда бы ни привела меня эта дорога.

Я не знал, что сейчас происходит с моим телом там, посреди туманного поля, где я его оставил. Вероятно, его раздирают на мелкие кусочки загадочные тени давно ушедших людей, они будто коршуны кружат над источником жизни, они завидуют мне, ненавидят и хотят, чтобы я страдал так же, как они. Что случилось с тем озером, на месте которого поселился этот загадочный туман? Что стало с людьми? Похоже, они точно так же сгинули в нём, их поглотил этот алчущий и вечно голодный туман, оставил от них лишь слабые тени, обречённые вечно звать на помощь и молить о спасении, но у них хватает сил только на сдавленный шёпот. Теперь я стал частью их истории, и на дне этой бездны, в глубинах моей сознания, я найду конец своей жизни, превратившись в жестокую тень некогда хорошего Стража.

Внезапно я почувствовал, как что-то сильное схватило меня, потащило наверх, вытягивая из пустоты. Что это? Оно было таким тёплым, ласковым, я ощутил приятный аромат цветочных духов, после чего меня снова дёрнуло. Надо мной раскрылся красивый цветок света, он распустился прямо над головой, расправил свои лепестки, протянул их ко мне, и я ринулся навстречу его манящему и ослепляющему сиянию. Я услышал ласковый женский голос и увидел, как оттуда на меня смотрит миловидное девичье лицо с тёмными волосами. Оно взволнованно, оно кричит мне что-то, пытается вырвать из жадных рук моей собственной бездны, но я никак не могу разглядеть его точные черты, оно теряется в ярком сиянии. Когда я совсем близко приблизился к свету, мою голову снова пронзила сильная боль, и я опять услышал голоса в своей голове, невыносимый шёпот.

Я на мгновение прикрыл глаза и закричал навстречу свету:

– Кира!

После чего чьи-то сильные руки вытянули меня обратно в то поле с таинственным туманом.

Мои глаза вновь привыкали к такому яркому дневному свету, встретившего меня после долгого падения в чёрную бездну. Я не мог разглядеть лицо девушки, которая склонилась надо мной и изо всех сил тормошила за плечо. В глазах всё плыло, а в голове всё ещё страшно гудела какофония из стенающего шёпота. Всё, что я смог разглядеть, вернувшись из небытия, – это длинные чёрные волосы моей спасительницы и невероятно зелёные глаза. Даже сейчас, когда моё зрение всё ещё отказывалось признавать старый мир, от которого уже успело отречься, этот зелёный свет пронзал моё сознание, увлекал вглубь этих глаз и не позволял оторваться. Среди этой бесконечной серости, сизого тумана и поблекших красок, среди выцветшей травы, покрытой бурым слоем грязи, её взгляд светил, подобно спасительному солнцу после долгой и холодной ночи. Он будто вобрал в себя все краски мира, и теперь только там, в живом блеске её глаз, сохранилось нечто действительно живое, то, ради чего стоит жить. И я тянулся к этому свету, стремился вырваться из окутавшей меня пустоты, только ради них, только ради неё одной…

Неожиданно девушка размахнулась и изо всех сил ударила ладонью по моей щеке, приводя меня в чувство, и я вдруг ощутил всю живость текущей ситуации, вспомнил, кто я и зачем сюда пришёл. Я резко вынырнул из пленяющего дурмана этого места, почувствовал, как болит всё тело, наливается тяжестью и как горит моя щека от ободряющего приветствия незнакомой дамы. Именно сейчас я наконец-то понял, что женщина, кто так отчаянно борется за мою жизнь, не была моей бывшей напарницей Кирой, как бы мне ни хотелось обратного.

– Вы можете встать? – Девушка изо всех сил тормошила меня за плечо, хватала под руки и пыталась приподнять. – Здесь нельзя оставаться, вы погибнете! Ну же, вставайте! Приходите в себя! Я не смогу вас поднять.

Высокая и стройная молодая девушка, на первый взгляд, выглядела очень хрупкой, но за этим обманчивым первым впечатлением скрывалась очень смелая и уверенная натура. Тем не менее она оказалась достаточно сильной, чтобы почти самостоятельно, одним сильным рывком поставить меня на ноги. Неизвестная гостья в моей обители скорби обхватила меня за плечи весьма крепкой хваткой и с силой потащила куда-то сквозь туман, постоянно подгоняя и заставляя идти всё быстрее. Я молчал и послушно следовал за ней, буквально плыл по местному туманному морю, постепенно возвращая свои заблудшие мысли, всё больше приходил в сознание и понимал весь ужас, что я повстречал на пути своего авантюризма. Мои мысли всё ещё путались, заглушаемые жутким шёпотом в голове, но с каждым нашим шагом голосов становилось всё меньше, они звучали всё тише и неразборчивее, пока их гул окончательно не слился с шумом гуляющего ветра и шуршанием травы под ногами. В мир вокруг меня внезапно вернулись все звуки и запахи, я почувствовал, как снова на мою голову опустились первые холодные капли, а затем дождь хлынул с новой силой. Туман сдавался над уверенным напором сильной девушки. Она безостановочно тащила меня вперёд и всё время поддерживала, чтобы я не свалился в грязь, а я очень часто был близок к этому. Агрессивные тени, обитавшие в этом тумане, высосали из меня все силы и почти обглодали мой дух до костей, поэтому мои ноги передвигались с большим трудом и постоянно грозились бессильно повиснуть под напором моей спутницы.

Спустя пару минут мы, наконец, вышли из густого тумана, поле вокруг нас просветлело, оставляя место лишь для негустой сизой дымки, порождаемой долгими дождями. Вдалеке показались небоскребы центральной части города и очертания домов поменьше. Силы моей спутницы тоже подошли к концу, и она с трудом усадила меня на краю просёлочной дороги, потом достала откуда-то из-за пазухи сложенный зонт, раскрыла его и встала надо мной, защищая от дождя.

– Зачем вы пошли туда? Это же чистое самоубийство! Вам повезло, что я была рядом, – отдышавшись, строго спросила незнакомка.

Её голос был невероятно нежным, бархатным, даже когда ругалась, она произносила слова очень мягко и заботливо, словно отчитывала глупое дитя, за которого очень волновалась, но при этом была неимоверно счастлива, что он оказался жив. Я задрал голову, чтобы снова посмотреть в её глубокие зелёные глаза, и немного глупо улыбнулся в ответ. Наконец, придя в себя, я смог хорошо её разглядеть. С осуждением на меня смотрело худоватое, но миловидное лицо, сияющее ярким взглядом зелёных глаз, встретивших меня первыми из темноты туманной ловушки. У неё был острый орлиный нос и плотно сжатые губы, всё это вкупе со строгим прищуром могло дать ложное впечатление об излишней жестокости и сухости человека, но её мягкий голос говорил об обратном. Ну не мог человек с такими интонациями быть плохим или чёрствым. Она рисковала жизнью, чтобы вытащить меня из этого тумана, и теперь стояла надо мной, вся обессиленная и промокшая, а длинные и прямые чёрные волосы падали на её широкие плечи. Она сама при этом не сводила с меня глаз, внимательно изучала и, наверное, точно так же составляла первые и нелепые выводы, основанные на моей внешности. Её вкус в одежде чем-то напоминал Киру, девушка тоже одевалась в тёмно-синие джинсы, спортивные кеды и в плотную кожаную курточку цвета морской волны, а в руках она удерживала широкий зонт чёрного цвета.

– Спасибо… – улыбаясь, прохрипел я в ответ. – Спасибо, что спасли меня.

– Пожалуйста. – Незнакомка улыбнулась в ответ, и от её серьёзного выражения лица не осталось и следа. – Только в следующий раз постарайтесь избегать этого места, неподготовленному человеку здесь не выжить. Кстати, а как вас зовут? А то я даже не знаю, кого спасла и чьё имя мне теперь вписать в долговую книжку.

– Стил… я, да, Стил, – немного замешкавшись, ответил я. – Простите, у меня немного мозги плывут после всего этого.

– Стил? Какое интересное имя. – Девушка немного усмехнулась и поправила волосы, которые всё время норовили сползти ей на лицо, пока она смотрела на меня сверху вниз. – А я Анири, или можно просто Ани. Будем знакомы!

Ани, широко улыбаясь, задорно протянула ко мне руку, приглашая к знакомству. Я с удовольствием пожал её, и одновременно девушка помогла мне встать на ноги. Это стоило мне значительных усилий. Голова ещё немного кружилась и болела, но годы тренировок на службе Стражей, сотни часов физической подготовки позволяли мне в считанные минуты возвращать себе боевую форму, чтобы продолжать нести свою службу. Ани, безусловно, заметила моё состояние.

– Вы… – Она задумалась, а потом поправилась: – Ты можешь посидеть немного, отдохнуть, я подожду. Я понимаю, как это нелегко.

– Да нет, всё хорошо, Ани, я в порядке. – Я по-дружески улыбнулся в ответ и попытался отряхнуть себя от грязи, которая налипла на меня, пока я валялся в беспамятстве на земле, но всё было бесполезно: грязь уже глубоко въелась даже в непромокаемую ткань, и осталось надеяться, что дождь со временем вымоет с меня большую часть. – Пойдём лучше подальше от этого места, а то мне всё ещё кажется, что я слышу их шёпот. Брр, до сих пор всего передёргивает, как вспоминаю.

Ани с немного недоверчивым и озабоченным взглядом осмотрела меня с головы до ног, потом одобрительно кивнула и заботливо прикрыла меня от дождя своим зонтом. Она старалась держаться рядом со мной на тот случай, если я всё же переоценю способности своего организма. Девушка при разговоре часто сводила брови и морщила лоб, что придавало её лицу серьёзное выражение, и мне начинало чудиться, что она постоянно хмурится или чем-то недовольна. Но на деле она оказалась очень приветливой и милой, что в такое сложное для меня время произвело очень странное, буквально наркотическое воздействие. Под влиянием её таинственных чар я совсем потерял бдительность и осторожность, расплылся в довольной улыбке и радостно перебирал ногами в компании с такой очаровательной спутницей.

Но я не мог понять, что со мной произошло. Нет, я имею в виду не события на месте пропавшего озера среди глубокого тумана, об этом я пока не мог даже помыслить. Любая попытка вспомнить то ужасное место приводила к новому всплеску шёпота в моей голове. Я говорю об этой загадочной девушке, что спасла меня. Она появилась ниоткуда, вихрем ворвалась в мою жизнь и будто околдовала меня. Я чувствовал, что сейчас готов на всё, что бы она ни попросила. Пусть это будет любое безумство, даже если мне придётся перебить половину Системы, чтобы отплатить за её добро, но я сделаю это. Я ничего не мог с собой поделать, я знал её всего десять минут, мы перекинулись всего парой фраз, но она источала такое тепло среди этого морозного поля, да что там… среди всей этой чёртовой Системы, что я не мог думать ни о чём другом. Каждый раз, когда я смотрел на блеклую траву под ногами, на серые и безликие очертания каменных зданий, то везде на их фоне мне виделись её красивые зелёные глаза. Кажется, они похитили не только все краски этого мира, но и кое-что у меня – небольшую частичку моей личной свободы.

Я понимал, с чем связана такая реакция. После всего безраздельного чувства одиночества, что меня охватило посреди того убийственного тумана, после всей пустоты, где я чуть не погиб, в мою никчёмную жизнь, терзаемую холодом и Тьмой, вдруг ворвался настоящий лучик света. Кроткий ласковый и тёплый лучик обжёг мою умирающую душу, он только прикоснулся ко мне, но уже оставил значительный шрам где-то глубоко внутри меня. Он пришёл именно в тот момент, когда я больше всего в нём нуждался. Когда я почти уже отчаялся, сдался, он вдруг наполнил мою жизнь смыслом и теплом, он напомнил мне о давно забытом чувстве, огне, что бушевал когда-то в моём сердце, пока оно окончательно не остыло и не превратилось в камень. Именно тогда в мою жизнь мимолётом ворвалась она – Ани и протянула руку помощи. И я уцепился за эту спасительную соломинку обеими руками, я нуждался в ней и не хотел отпускать. Мне казалось, что стоит только разжать пальцы – и эта бабочка упорхнёт, взмахнув на прощание крыльями, и тогда я снова останусь один, без друзей, в состоянии войны со всем миром. Осталось только в порыве нахлынувшей на меня одержимости случайно не раздавить этот пригревшийся на груди огонёк. Я всё понимал, но сейчас мог только глупо улыбаться и идти рядом с зеленоглазой девушкой, которая первая за всё время, с того момента, как начался этот дождь, догадалась укрыть меня зонтом, поделиться частичкой себя.

– Так всё же, Стил, что ты тут делал? – нетерпеливо и с небольшим подозрением спросила Ани, а затем снова окрасила своё лицо в солнечную улыбку. – Ты выбрал не лучшее место для прогулок.

В любой другой ситуации я бы замешкался, придумал нелепую отговорку или вовсе холодно ответил отказом, но только не сейчас, когда на растаявшем пепельном снегу отчаяния вырос первый цветок и открыл свой скромный бутон навстречу свету.

– Я искал здесь озеро, – спокойно ответил я.

– Озеро? – Казалось, что ответ её немного удивил.

– Да, один мой хороший знакомый уверял меня, что где-то здесь давным-давно было озеро Святой Марии, представляешь? Я вот решил проверить, насколько он сошёл с ума.

Неожиданно спутница не поддержала мой полушутливый тон и улыбку. Она вдруг нахмурилась, о чём-то задумалась и бросила на меня странный взгляд.

– Твоему другу не следует бросаться такими заявлениями направо и налево. Это может плохо кончиться как для него… – Ани сделала небольшую паузу. – Так и для тебя.

– Что? Почему?

– А тебе я советую сюда больше не приходить и помалкивать об этом, – перебивая меня, ответила Ани, потом насупилась и замолчала.

– Но ты ведь тоже сюда пришла, – грустно ответил я. – Может, расскажешь, что случилось? Хуже для меня уже всё равно не будет.

– Это личная и долгая история, Стил. Я не думаю, что ты захочешь слушать мои жалобы.

Ани произнесла последние слова очень сухим и чёрствым голосом, словно её задели за самое больное место. Потом она отвернулась от меня в сторону дороги и зашагала быстрее, да так, что я еле поспевал за ней. Такими темпами мы очень быстро вернулись на обочину шоссе, где всё так же безмятежно пролетали тёмные пятна автомобилей, приветливо шурша колёсами и обдавая нас холодным ветром с неприятной изморосью. Каждый из них куда-то ужасно спешил, торопился сделать нечто важное в своей жизни, будто сегодня его последний день и единственный шанс что-то исправить. Ани на миг замерла у края дороги, наблюдая за мелькающими безразличными тенями, пролетающими мимо нас, а затем посмотрела по сторонам, словно ждала кого-то.

– Может, тебе вызвать такси? – осторожно и смущённо спросил я.

Я прекрасно понимал, что она и сама может это сделать в несколько нажатий на экране Консоли, но в данный момент мне очень хотелось казаться полезным и благодарным за всю её помощь, а может, я старался хоть немного продлить эти случайные, но такие приятные минуты вместе.

– Нет, спасибо. – Ани замотала головой и снова улыбнулась. – Я люблю гулять под дождём и не пользуюсь автомобилями. Это сложно объяснить. Когда идёшь в задумчивой тишине под тихий рокот капелек дождя по зонту и слышишь, как ревёт небо над твоей головой, то чувствуешь невероятное чувство единения с самим собой, забываешься на время о своих проблемах, отрешаешься от мира и просто мечтаешь. Вот ты любишь мечтать, Стил? А я вот люблю. И даже люблю этот дождь за то, что он даёт мне силу мечтать о чём-то хорошем, приятном, мечтать о будущем, видеть себя счастливой. Ведь это так прекрасно. Обожаю укутаться потеплее в домашний плед, смотреть, как по окну стекают ручейки дождя, как весело и задорно капельки выбивают чечётку по моему подоконнику, в эти моменты мне хочется улыбаться и плакать одновременно, чувствовать себя невероятно одинокой и несчастной, но в то же время мечтать, что когда-нибудь я тоже буду счастлива. Всё это невозможно без дождя. Я люблю гулять…

Ани скромно и грустно улыбалась, смотря куда-то в небо, она выглядывала из-за края своего широкого зонта и иногда на секунду закрывала глаза, когда с её губ снова и снова слетали слова о мечтах. Ани внезапно прервала свою завораживающую речь, повернулась и зашагала вдоль шоссе. Я нагнал её и как верная дворняжка пристроился рядом под зонтом. Я боялся прикоснуться к ней, мне начинало казаться, что одно лишнее движение – и это странное наваждение последнего получаса внезапно рассыплется в прах и исчезнет вместе с девушкой и её зелёными глазами, со всей этой аурой безмятежности и спокойствия, которые я не ощущал уже долгое время, если не сказать, никогда. Я боялся неожиданно очнуться посреди того мёртвого поля, снедаемый густым туманом в окружении множества безликих силуэтов, и понять, что это был всего лишь сон, видение умирающего сознания, что Ани – это только воплощение моих подавленных фантазий, желаний и стремлений. Я бы не смог пережить такое, только не сейчас, только не после всего этого, поэтому я старался держаться как можно ближе к ней, чтобы слышать её дыхание, но недостаточно близко, чтобы развеять эту возможную иллюзию. Лучше погибнуть так, в объятиях сладкой фантазии, чем ещё раз окунуться в мрачный мир моих собственных кошмаров.

Мы направлялись к спальной части города, а путь туда был не близким. Мы долго гуляли по обочине шоссе, подгоняемые шумом и холодным ветром от проезжающих автомобилей, мило улыбались друг другу и много общались на простые темы. Точнее, это Ани стремилась поведать мне обо всём на свете: о бытовых тяготах жизни, дрянной погоде, о странных музыкальных вкусах большинства людей, а иногда мечтательно закатывала глаза и снова говорила о счастливом будущем. Её настроение улучшалось с каждой минутой, она становилась всё более открытой и разговорчивой. Я же большинство времени молчал, любовался её светлой улыбкой, но не переставал думать о самом главном – той важной цели, ради которой я оказался здесь.

В один момент я не выдержал.

– Ани, я знаю, что ты не хочешь мне рассказывать об этом озере, но я прошу, для меня это… – скромно начал я свои мольбы, боясь спугнуть её хорошее настроение и оттолкнуть от себя.

Но она больше не пыталась сопротивляться, она всё понимала и ждала этого момента, поэтому даже не дала мне закончить свою заунывную речь.

– Я плохо помню своё детство, – внезапно произнесла Ани, смущённо уставившись себе под ноги. – Какие-то обрывки воспоминаний, яркие вспышки, образы и почти не помню маму. Папа рассказывал нам, что она долго болела и покинула этот мир сразу после появления второго ребёнка. На тот момент мне было уже семь лет, а моей сестрёнке – пять, но я всё равно не помню лица своей мамы. Иногда всплывают какие-то неясные образы, когда я ложусь спать или вот так мечтаю под дождём. Я словно ощущаю тепло её прикосновений, мягкость её рук на своей щеке, но каждый раз, когда я пытаюсь поймать это чувство, схватиться за него, заглянуть в глаза своим воспоминаниям, надеясь увидеть там лицо моей мамы, тогда это чувство неизменно ускользает от меня, растворяется как мираж. Зато я хорошо помню свою сестрёнку, наши с ней игры, забавы, я помню каждый её смех и каждый день, что мы проводили вместе. С детства я была очень замкнутым ребёнком, тихим, неразговорчивым и даже несколько нелюдимым. Я сторонилась местных детишек, предпочитая их шумные и весёлые компании тихому вечеру в одиночестве за чтением какой-нибудь интересной книги. Папа никогда и ничего не говорил по этому поводу, он с пониманием смотрел на мою кроткую натуру и всё понимал. Может, он видел в моей скромности и замкнутости некую обиду, затаённую из-за смерти мамы, но мы никогда не говорили об этом и уже никогда, наверное, не поговорим. А вот Алиса, моя сестрёнка, была очень весёлым, неугомонным ребёнком, настоящей непоседой. Моя полная противоположность. Она вечно куда-то убегала, не слушалась отца и всячески заставляла его нервничать по пустякам и выводила из себя. Он часто ставил в пример меня, и Алиса частенько меня дразнила и всячески подначивала, но я никогда не обижалась на неё, она… она… Лисой Алисой я её звала, такой же хитрющий прохвост.

Ани шмыгнула носом, и мне показалось, что я увидел, как блеснули слёзы на её глазах. Теперь я понимаю, почему она любила долгие прогулки в одиночестве под проливным дождём и вдоль центрального шоссе, где воздух наполнен сыростью и влагой, поднимаемой сотнями проезжающих машин. Только так она могла спокойно поплакать, чтобы никто не заметил её слёз. Ани явно привыкла выглядеть сильной натурой в глазах других людей и предпочитала вот такое уединение вдали от всех, лицом к лицу со своими воспоминаниями и страхами. Девушка всё время смотрела вперёд и старательно прятала свой взгляд, стремясь даже сейчас, во время рассказа о себе, хоть как-то побыть наедине со своей историей. Я не до конца понимал, как связана история её детства с моим вопросом об озере, но боялся спугнуть поток её мыслей, что она закроется от меня, и я уже никогда не найду ответов. Поэтому я держался поближе, затаив дыхание, и надеялся, что витиеватая и долгая дорога её мыслей всё-таки выведет меня к свету.

– Извини, я… – Ани ещё раз шмыгнула носом и потёрла левый глаз кончиками пальцев. – Так вот, в детстве я была очень замкнутой девочкой, мечтательной, вечно витающей в облаках и живущей скорее жизнью выдуманных литературных героев, чем собственной. У меня почти не было друзей, а в школе обходили стороной, считали чудной, да и я особо не искала себе компанию. Но моя сестра стала для меня всем, моим единственным настоящим другом, и когда я выползала из горы прочитанных книг, то мы непременно отправлялись с Алисой во двор, бегали там, играли в прятки и весело проводили время. Алиса была немного младше меня и такой заводной, весёлой, она вечно придумывала какие-нибудь глупости, постоянно её тянуло испытать что-то, нарваться на шалость и похулиганить вдоволь. Нам часто попадало от её выходок, и отец часто злился, кричал на неё, но Алиса в это время обычно сидела на стуле, совершенно безбоязненно болтала ногами и с согласием кивала, выслушивая нравоучения отца, чтобы на следующий день всё повторилось вновь. Я знаю, наш папа вовсе не был злым или жестоким человеком, он нас никогда не бил, не наказывал, но мог достаточно долго и продолжительно кричать. Он любил нас, Стил. Любил больше всех на свете, особенно после того, что случилось с нашей мамой. Ведь мы – это всё, что у него осталось и что напоминало ему о той, кого он любил больше жизни, и кого боялся потерять. Все его страхи воплотились в нас, в возможности потерять последнюю частичку его настоящей любви. И если относительно меня он был спокоен и всё прекрасно понимал, то вот Алису он любил сильнее всего потому, что чувствовал, как теряет контроль над вторым ребёнком. Он понимал, что если не совладает с её буйным нравом, то рано или поздно случится беда. Но я не рассказала тебе о главном, об озере, ведь ты этого ждёшь?

Я ошарашено смотрел на Ани, не в силах произнести ни слова и только смог утвердительно покачать головой.

– Я знаю, что, возможно, утомила тебя своими рассказами о детстве…

Я отрицательно замотал головой.

– …и всё же, – настойчиво продолжила Ани, – я тебя предупреждала, что рассказ будет долгим. Я хочу, чтобы ты понял всё, что я хочу до тебя донести, чтобы не осталось ни одного вопроса, который ты мог бы задать, когда я закончу. Озеро Святой Марии, насколько я помню, было создано одним из первых Творцов-основателей, который решил таким образом почтить память одного из своих любимых мест, где он бывал в детстве ещё до ужасной войны. Он воссоздавал это озеро и территорию вокруг кустик за кустиком, каждую травинку и каждый камушек он доставал из своей памяти, словно краски из заготовленной палитры, рисовал место своих грёз, о котором он мечтал с детства и видел во снах и куда всегда хотел вернуться. Место должно было служить напоминанием о доме, где он вырос, и символом утраченного мира. Так романтично, правда? Символ Мечты, её памятник, прямо в центре Системы, созданной для воплощения подобных грёз. Скорее всего, это просто красивая легенда, что обросла множеством мифов, как это всегда и бывает, но она слишком прекрасна, чтобы в неё не верить, но в то же время слишком прекрасна, чтобы в неё хотелось поверить. Так вот, с этим местом нас познакомил папа. Он как-то раз привёл меня и Алису на это озеро, взял с собой фотоаппарат и хотел запечатлеть нас на фоне природы. Я не любила фотографироваться и всячески пряталась от любых попыток навести на меня объектив, а вот сестрёнка, наоборот, вечно лезла в любой кадр, везде ей хотелось быть первой. Как сейчас помню этот день. Безмятежный солнечный денёк, сейчас уже кажется, что это было в прошлой жизни, на Алисе надето новое розовое платье, которое ей купил папа на последний день рождения. Алисе так понравилось это платье, что она отказывалась его снимать и всегда стремилась нарядиться в него по любому поводу и в любую погоду. Я помню, как нам понравилось на этом озере, там было так прекрасно, тихо, уютно, там я действительно почувствовала себя как дома, в лоне дикой природы. Мы с сестрёнкой буквально влюбились в эту густую поросшую зелень и высокую траву, где так удобно было прятаться. А ещё я помню тот запах. О, чудесный запах, такая свежесть, лёгкость, а гуляющий между деревьями ветер способен был прогнать из любого человека все страхи и тревоги и погружал в безликую безмятежность. Там всегда было малолюдно, и каждый раз, когда отец приводил нас гулять на это озеро, мы встречали только редких прохожих, влюблённых парочек, гуляющих меж зарослей кустарника. Но стоило занырнуть в ближайший куст, зайти за большое дерево, как тебя снова покидал весь мир, и ты оставался наедине с самим собой. Это было прекрасно, Стил, поистине прекрасно. Как любительница подобных уединений я испытывала дикий восторг от этого места. Почему только озеро Святой Марии не пользовалось особой популярностью? Не понимаю. Может, из-за того, что задавленные тяжёлым трудом жители спальных районов уже не находили в себе сил выбираться в свободное время за город, а жители центра мегаполиса и вовсе потерялись в своих каменных джунглях. А может, люди вовсе оторвались от природы и забыли, что значит быть её частью и радоваться даже таким, казалось бы, незначительным мелочам, как тихий шелест травы и журчание ручейка. Не знаю.

Ани всё-таки сделала волевое усилие и повернулась ко мне, блеснула солёными искорками своих зелёных глаз и с надеждой посмотрела на меня, явно желая найти в ответном взгляде хоть что-то родное, близкое ей, а возможно, она искала хотя бы тень сочувствия или переживания. Но сейчас я был слишком напуган, чтобы источать какие-то положительные эмоции. Алиса… ну конечно! Я прекрасно понимал, о ком шла речь и кто была эта маленькая сестрёнка в красивом рассказе моей спутницы, и это пугало меня ещё сильнее. Бессмертный образ весёлой девочки в красивом кружевном платье навсегда отпечатался на старой потёртой фотографии, которая лежала сейчас во внутреннем кармане моей куртки. Я знал конец этой печальной истории, и от этого мне стало совсем грустно и страшно. Ани шла рядом со мной, укрывая от дождя убийцу своего отца, и даже не догадывалась, как близко находилась разгадка всех мучавших её вопросов. Стала бы она спасать меня, зная о моей страшной тайне?

– Зря папа тогда показал нам это место, – грустно прошептала Ани и снова уставилась себе под ноги. – Алиса тоже влюбилась в это озеро и каждый выходной умоляла папу сводить её туда, плакала, кричала и всячески обижалась, когда он не мог этого сделать. Он был очень занятым человеком, а после смерти мамы на него разом столько всего свалилось, столько дел и забот, ему приходилось кормить и обеспечивать двух подрастающих дочерей. Но Алиса была ещё не способна понять это. Терзающие её юное сознание детские прихоти стали брать верх над всяким здравым смыслом, она начала придумывать коварные планы и вовлекала меня в свои шалости. Пока папа был на работе, мы начали частенько сбегать из дома, чтобы вдоволь повеселиться на этом озере, и всегда успевали возвращаться до его прихода. Но однажды случилось то, чего мой отец боялся большего всего. Одним будним утром он, как обычно, ушёл на работу и наказал нам с сестрой никуда не выходить из дома и никому не открывать дверь. Но стоило ему переступить порог, как Алиса бросилась ко мне, стала водить вокруг меня хороводы и проситься сходить с ней на озеро. Я тогда уже училась в старших классах и на следующий день у меня была важная контрольная, поэтому я попросила Алису потерпеть, когда я закончу подготовку. Но она не послушалась и, ещё немного побродив за моей спиной, незаметно собралась и по-тихому выскочила за дверь.

Ани очень грустно вздохнула и снова посмотрела на меня.

– Больше я её не видела. Что случилось с озером, никто не знает до сих пор. Оно просто исчезло вместе со всеми людьми, кто находился там в этот момент, оставив после себя лишь этот смертоносный туман. Я помню это опустошение внутри себя, помню пустой от боли взгляд отца, когда он узнал о случившемся. Он рвался в этот туман, хотел найти там Алису, но прибывшие Стражи уволокли всех очевидцев в башню и велели молчать обо всём увиденном. После этого я не видела отца несколько дней и не знала, где он и что с ним случилось. Я не получила ни одной весточки и осталась одна в пустой квартире, наедине со своими мыслями. Я несколько раз приходила сюда, смотрела вдаль, в этот непроглядный туман над полем, стояла по несколько часов и ждала, втайне надеясь, что хотя бы в этот раз всё окажется чьей-то глупой шуткой, игрой или временной ошибкой Системы. Я ждала, что туман рассеется и я увижу знакомый силуэт сестрёнки, увижу розовое сияние в этом тумане, из которого появится Алиса, подойдёт ко мне, обнимет, и весь этот ужас, наконец, закончится. Но время шло, и ужасное осознание случившегося начало заполнять мой разум, я много раз корила себя за то, что не уследила за сестрой, за то, что потакала её глупым прихотям, что не рассказала всё отцу, не предупредила. Иногда я жалела о том, что не пошла в тот день вместе с ней и не исчезла из этого мира вместе с тем озером. Возможно, это был бы лучший выход для меня, чем теперь остаться наедине с опустевшим миром и сжигающей меня виной. Отец, к сожалению, так и не смог оправиться от случившегося. Через несколько дней он вернулся домой, бледный, молчаливый, он появился в дверях и словно призрак вошёл в квартиру. От него веяло смертельным холодом. Больше всего я боялась, что он станет обвинять меня во всём, что я не смогу перенести этой ноши, но он не произнёс ни слова. Для меня это оказалось сильнее прямого обвинения, его молчаливый укор и безразличие. Он потерял всякий вкус к жизни, стал немногословным и безэмоциональным, он часто погружался в свои мысли и с пустым взглядом смотрел в одну точку, а затем вставал и уходил в неизвестном направлении. Я думаю, он приходил сюда, на это озеро, и точно так же с надеждой смотрел в туман, ведь надежда – это всё, что у него оставалось. Позволь задать тебе вопрос, Стил? Ты терял кого-нибудь в этой жизни?

– Я? Я… не знаю, – сбивчиво ответил я, пытаясь судорожно вспомнить хоть один пример и распутать собственные мысли. – Я думаю, что все мы кого-то теряли.

– Нет, ты меня не понял, – склонив голову, сказала Ани. – Если бы ты терял кого-то, то непременно запомнил бы это, поверь. Когда уходит кто-то очень близкий, кого ты любишь больше всей жизни, то в этот момент в тебе что-то обрывается, рушится какая-то частичка тебя самого. Ведь что такое «мы», то есть люди? Ты никогда не думал об этом? Мы не существуем сами по себе в отрыве от других, от их сущности и жизни. Мы – это люди вокруг, это все, кто нас окружает, кого мы любим, они часть нашей жизни, а мы часть их. Когда ты кого-нибудь любишь, то ваши сознания будто сливаются вместе, становятся общим. Ты живёшь ради любимого человека, а он живёт ради тебя, ты меняешь привычки, образ жизни и все свои мысли, и всё, что рождается в твоей голове, проходит через эту психологическую и моральную связь с другими людьми. Понимаешь, Стил? Может быть, это звучит несколько сложно и чудаковато, но я этому научилась у одного очень хорошего человека. Он всегда говорил, что мы – это совокупность других людей, мы отражение их всех. Между мной и Алисой, мной и папой существует неразрывная связь, и такая же связь между всеми людьми: отцом и сыном, любовной парочкой или лучшими друзьями. Даже между мной и тобой теперь существует такая связь. Другой человек замещает часть твоей личности, и вы сливаетесь в единое целое, и вот эта психологическая смычка между разумами – самая сильная и самая великая вещь в человеческой жизни, но в то же время и самая уязвимая часть. Наши достоинства – это продолжения наших недостатков и наоборот. Когда близкий тебе человек погибает или просто уходит из твоей жизни, то в тебе что-то ломается, разрушается та часть тебя, которую он наполнял. Ты начинаешь чувствовать себя неполноценным, полым изнутри, и эта пустота с каждым днём всё больше напоминает о себе, скорбит о потере и разрушает твою психику. И ты никогда не сможешь восполнить эту потерянную часть, тот уголок разума, который был неизменно связан с другим человеком. Ты просто умираешь в этой части своей личности и носишь шрам до конца своей жизни. А вообще, знаешь, что самое страшное и невыносимое? Каждое утро просыпаться и вспоминать о людях, которых ты любил и которые ушли навсегда. Каждый день ты начинаешь ловить себя на мысли, что больше никогда не увидишь любимого человека, не прикоснёшься к нему, что вы никогда больше не посмеётесь вместе и не погуляете в солнечную погоду. И вот это слово «никогда» становится твоим неизменным спутником на всю оставшуюся жизнь. Меня пугает эта вечность, пугает своей неотвратимостью и бессердечием. «Никогда» когда-нибудь поглотит мой разум, как это уже случилось с моим отцом. Когда начинаю вспоминать те деньки, что я провела с Алисой, её улыбку, её смех и слёзы, когда вспоминаю обо всех её обидах и радостях, то неизменно в моё сознание врывается эта вечность и внемлет раз за разом, что это больше не повторится никогда, никогда… никогда! В такие минуты хочется сесть под дождём на этой серой мостовой, смотреть в туман, куда ушла Алиса, и просто ждать своей смерти.

Ани шмыгнула носом и вытерла слёзы рукавом, а затем посмотрела на меня и как-то грустно улыбнулась. За весь этот рассказ, куда она с таким упоением погрузилась, доверяя мне самое сокровенное, я стал для неё почти родным. Долгое время Ани была одинока в своём горе, держала эти слова за стальными засовами своего характера, но тут плотина прорвалась, омывая меня солёными водами чужой судьбы. Она мечтала об это минуте с тех самых пор, как её отец ушёл в своей бессловесности, оставив маленькую девочку наедине со своим горем и целым миром.

– Извини, мне грустно всё это вспоминать, но мне уже легче, – сказала Ани и снова попыталась улыбнуться сквозь слёзы.

Ей действительно становилось легче от того, что её слова нашли выход и от чувства сопричастности к её горю.

– Ничего, я понимаю, спасибо, что поделилась со мной, – неловко ответил я и осторожно погладил её по спине. – А где теперь твой отец?

– Он пропал, и уже давно. Но теперь ты должен понять моего отца, как поняла его я, когда повзрослела и осознала всё это. Смерть любимой жены, потом потеря дочери – всё это доконало его окончательно. Со временем он всё больше сторонился меня, всё чаще и дольше пропадал из дома и почти перестал со мной разговаривать. Вот это самое «никогда» постепенно свело его с ума. Однажды он вернулся с этого поля и начал твердить о том, что теряет образ своей дочери, что постепенно забывает Алису, воспоминания как бы начали улетучиваться из его сознания. Он постоянно ходил к месту, где было озеро, пытался ухватить исчезающей образ Алисы и жаловался, что у него всё чаще начинает болеть голова, когда он изо всех сил пытался сохранить хоть что-то в своей памяти. Для этого он всегда хранил при себе фотографию Алисы, ту самую, что он сделал в тот счастливый солнечный день на озере Святой Марии. Но однажды он просто исчез, и я его больше не видела. Он, как обычно, не говоря ни слова, ушёл из дома и больше не вернулся. Я думаю, что Стражи всё-таки добрались до него, ведь его постоянные походы к этому месту не остались незамеченными. Я не знаю, где он и что с ним случилось, до сих пор, но надеюсь, он хотя бы обрёл заслуженный покой с самим собой и, может быть, встретил Алису, с которой, наконец, обрёл своё счастье.

Ани ещё раз шмыгнула носом и прильнула к моему правому плечу. В эту минуту ощутить чьё-то живое присутствие и поддержку было её самым страстным желанием.

– Сколько же тебе было лет, когда отец пропал, и кто тогда тебя воспитывал?

– Мне стукнуло уже пятнадцать, когда он ушёл, но потом меня приютил один хороший друг нашей семьи и оформил на меня опекунство. Теперь я тоже иногда прихожу к этому озеру или к тому, что от него осталось, смотрю в этот туман и всё так же жду, когда из него выйдет Алиса в своём милом розовом платьице. А может, даже увижу их вместе с отцом, как весело играют друг с другом и радуются жизни.

– А ты не боишься, что Стражи могут также забрать и тебя?

– Кто, я? – Ани даже усмехнулась. – После всего моего рассказа о жизни и о том, что я пережила, ты спрашиваешь, боюсь ли я? Нет, не боюсь, иногда я даже мечтаю о смерти, думаю о том, как бы прервать этот долгий спуск в бездну и встретить там единственных людей, кого я любила в своей жизни. Но тебе я бы всё же не советовала сюда больше приходить, не нужно так рисковать, я совершенно не шутила. Стражи многих забрали, кто особенно ретиво пытался добиться справедливости или поднимал много шума вокруг этого случая. И всё же, Стил, мне тоже интересно, а что ты искал здесь?

– Наверное, то же, что и все остальные, кто приходят сюда. Правду, ответы, решение всех проблем.

– И как, нашёл, что искал? – Ани мило улыбнулась, всеми силами стараясь как можно скорее перевести тему, отогнать от себя грустные мысли и скинуть тяжкий груз внимания к своей персоне.

– Нашёл, – несколько замешкавшись, ответил я. – И даже, наверное, нечто большее.

– А ты немногословен, – ответила Ани, смущённо пряча глаза, а затем тихо хихикнула и добавила: – Одна я тут трещу без умолку уже полчаса. Прости, в жизни мне не часто доводилось с кем-то вот так просто пообщаться, а когда даётся такой шанс, то уже не могу остановиться. Ой, тогда давай сменим тему на менее грустную, а? А то и так тошно, так мы ещё нагнетаем. Позволь тогда задать вот такой глупый вопрос, а где твой зонтик, потерял в том тумане?

– Почему же глупый? Я не ношу зонты, принципиально, – ответил я и попытался приветливо улыбнуться в ответ.

– Ой, а почему так? Что случилось? Чешуйки на одежде ведь не сильно помогают, или ты любишь, когда дождик капает с ушей? – хихикнула Ани, а потом немного опомнилась и шлёпнула себя по губам. – Ой, прости, глупая шутка.

– Да ничего, – успокоил я девушку. – Это мой личный выбор, моя жизненная позиция, если так угодно. Понимаешь, вот этот бесконечный дождь, что заливает улицы, это вечно угрюмое серое небо… не могу я так. Не могу и не хочу подчиняться этому дождю, всей этой ситуации с погодным модулем. Для меня взять в руки зонт – это как смириться с дождём и со всей этой ситуацией, это будто бы сдаться на волю стихии.

Лицо Ани вытянулось от удивления, и она посмотрела на меня застывшим взглядом. Она явно не ожидала нечто подобного от такого невинного вопроса.

– Не стоит так удивляться, – улыбнулся я. – Я каждый день выхожу на улицу и вижу людей, которые смирились с этим ливнем, вижу, что каждый день зонтов над их головами становится всё больше, а желания что-то изменить – всё меньше. Весь мир из царства мечтателей с чистыми устремлениями превращается в царство подчинения и покорности. Люди сдались на милость непокорной стихии, приняли её как данность. Зонт – это не просто кусок брезента, это символ, белый флаг, который человек водрузил над своей головой. Тебе, вероятно, смешно всё это слышать. Скажешь, вот дурачок, развязал такую трагедию из бытовой ситуации, но мне это важно. Пока этот ливень барабанит по моей голове, я продолжаю бороться, чувствовать, что живу, чувствовать свою цель и ни в коем случае не мириться с проблемами.

– Вот ты и правда дурачок. – Ани расплылась в улыбке, источая поток симпатии. – Извини за прямоту. Но какое же это смирение? Какая борьба? Что за ребячество, право слово? Я вижу здесь лишь бегство от проблем, а не борьбу с ними, нежелание признать действительность такой, какая она есть. Зонт – это не смирение, а ровно наоборот, признание проблемы, осознание того, что мешает нам жить, подчинение неизбежному и устранение его последствий.

– Но я не хочу устранять последствия, я хочу устранить причину! – возмутился я.

– Всему своё время, Стил. Идя на таран головой о стену, многого не добьёшься. Для начала нужно признать проблему. Да, если хочешь, то смириться с её наличием, научиться с ней жить, устранить её вредное воздействие и только после этого, когда все преграды сняты, начинать решать первопричину. А отказываясь принять этот дождь, ты не борешься с ним, точнее пытаешься ударить палкой воздух и в этой бессмысленной войне тратишь все силы. Вот так! Забавный ты, я не ожидала такой реакции на вполне безобидный вопрос. Похоже, мы с тобой оба ненормальные и не умеем нормально общаться.

Ани снова тихо хихикнула себе под нос и посмотрела с глубоким пониманием. Но мне нечего было ответить на её доводы, я только пожалел, что завёл этот разговор с неизвестным мне человеком. Всё-таки это было что-то личное, нечто из моих глубоких тёмных кладовых, где днём ютилась Тьма, смиренно дожидаясь ночи. Я не хотел, чтобы Ани когда-нибудь заглядывала за эту преграду и увидела моё истинное лицо. Мне стало жутко неловко перед этой милой и невероятно умной девушкой за всю свою лживость и лицемерность, за то, что внушаю ей обманчивый образ светлого человека. Она столь невинна в своей доверчивости, но в то же время перенесла столько бед и страданий за свою недолгую жизнь, что её нутро давно должно было превратиться в один большой колючий комок, источающий только мизантропию и ненависть. Но она продолжала светить, и это притягивало к ней сильнее всего. Вопреки всему, что она пережила, вопреки бесконечно глубокой боли утраты, что преследует всю её жизнь, она осталась необычайно сильной и смелой. Её внутренняя сила оказалась направлена не на разрушение и ненависть к окружающим, а к непреодолимому стремлению жить и дарить свет другим людям, кому повезло меньше и чей свет давно угас, сдавшись под тяжестью проблем. Таким, как я. Но заслуживаю ли я быть рядом с ней, вот так идти по краю шоссе под одним зонтом и весело щебетать о жизни, заслуживаю ли я её внимания и дружбы? Я тот, кто частично виновен в разрушении её жизни, кто отнял у неё самое дорогое. Смогла бы она когда-нибудь понять меня и простить? Я давно уже запутался в этих бескрайних дебрях тернового куста и давно не верю в самого себя.

Всё это время, пока я с восхищением слушал длинный и завораживающий монолог Ани, пока спорили о глупостях и о погоде, мы медленно шли по окраине местного шоссе в сторону спальной части города, провожали взглядами проезжающие мимо машины и были счастливы. Простое человеческое счастье – быть услышанным, чувствовать себя частью другой жизни, ощущать свою вовлечённость и духовную близость. В своей вечной погоне за более далёкими целями я совсем разучился видеть прекрасное в окружающих меня людях, позабыл, ради кого я рисковал жизнью.

Но наша совместная прогулка не оказалась слишком долгой, бессердечная Система решила лишний раз напомнить мне, к какому миру я принадлежу. Она вернула меня с небес на грязную землю и ещё сильнее втоптала в ту лужу, откуда я так отчаянно пытался сбежать в своих мыслях последние полчаса и что так сильно хотел забыть, утонув в паре чарующих зелёных глаз. Всё разом закончилось, когда из сизой дымки над дорогой, по другую от нас сторону, показалась одинокая фигура в длинном плаще. Она привычно мялась у самого края шоссе и приплясывала от холода. В тот самый момент меня пронзило невидимой стрелой, я встал как вкопанный, смотря в сторону этого человека, а мои мысли будто окаменели под взглядом бессердечной Горгоны. Павел? Но как? Он уже не должен здесь быть! Ани заметила моё странное поведение и тоже остановилась, встала рядом и проследила за направлением моего взгляда.

– А, этот, – отмахнулась она. – Это местная крыса, Наблюдатель, не пугайся ты так. Он нам ничего не сделает. Он всегда тут стоит, важный такой, напыщенный, думает, что никто о нём не знает. Я постоянно хожу мимо него…

Я сделал шаг на дорогу.

– Эй, ты куда? – обеспокоенно спросила Ани.

– Подожди здесь, – сухо ответил я. – Мне нужно кое-что выяснить.

– Постой! – воскликнула девушка.

Но я уже ринулся через дорогу, рискуя попасть под колёса проезжающих автомобилей.

Через несколько волнительных мгновений, сдобренных сигналами автомобилей и руганью водителей, я оказался на другой стороне и быстро направился к замерзающему человеку в коричневом плаще. Когда я подошёл ближе, то мои опасения подтвердились. Из-под тёмного провала капюшона на меня смотрели хмурые и безразличные глаза Павла.

– Паша? – спросил я его, подходя ещё ближе.

Но парень только вздрогнул и испуганно отступил на шаг назад.

– Что ты тут делаешь? Я же дал тебе рекомендации? Что случилось, почему ты ещё не в школе Стражей?

Парень растерянно уставился на меня и приоткрыл рот.

– Вы кто? – сдавленно пропищал он. – Откуда вы меня знаете?

– Паш, ты чего, это же я, Стил! – Пустота его глаз начинала меня пугать.

– Оставьте меня в покое, гражданин, а то я позову Стражей.

Взгляд Павла был очень напуганным, но в то же время очень пустым и безжизненным. Он не врал, что не узнаёт меня, и продолжал пятиться, спасаясь от непонятного сумасшедшего, приставшего к нему прямо посреди скоростного шоссе.

– Паша… – тихо прошептал я, не в силах больше ничего сказать.

Что они сделали с ним? Как так получилось? Это всё моя вина! После того, как я попал в опалу к Стражам, все, кого я знал и с кем контактировал, они все оказались под угрозой. Уничтожая свою жизнь, я совершенно забыл, что уничтожаю и судьбы всех остальных, кто неразрывно связан со мной. Моя жизнь не принадлежит мне одному, она принадлежит всем, кто со мной знаком, как же я мог забыть? Даже Ани говорила об этом. Они теперь все под угрозой! Стражи могут всё проверить… Чёрт! Шолохову грозит опасность, нужно его немедленно увести из дома.

Тем временем Ани также преодолела дорогу, подбежала ко мне сзади, схватила за плечо и стала утаскивать прочь.

– Пойдём, Стил, не нужно их трогать, – прошептала она. – Почему у тебя такой взгляд? Ты знаешь его?

– Да, когда-то давно его знал, ещё в прошлой жизни, – ответил я, когда мы отошли от Наблюдателя. – Не ожидал его увидеть здесь, вот так. Он даже не вспомнил меня, как будто я стал для него чужим, а ведь я столько для него сделал, я только хотел помочь…

– Это нормально для Стражей, Стил, не нужно так убиваться. – Ани мило улыбнулась и потрясла меня за плечо. – Попадая в их сети, люди теряют себя, их память стирают, отрезая им путь назад. То, что случилось с твоим бывшим другом, это печально, но этого уже не изменить. Он ходячий труп на службе у Системы, послушная машина. Твоего друга, что ты знал, больше нет, как и тебя в его памяти. Ты теперь чужой.

– Да, я теперь чужой, – грустно повторил я, а затем на прощание ещё раз заглянул в её глаза. – Ани, мне нужно идти. Извини, что не могу проводить тебя до города, но мне срочно нужно уладить одно дело. Спасибо тебе за всё, было очень приятно познакомиться.

Быстрым движением руки я открыл перед собой окно Консоли и в пару нажатий вызвал себе такси.

– Хорошо, – печально выдохнула Ани. – Мне тоже было приятно познакомиться. Пожалуйста, храни себя и старайся не нарываться на Стражей. Помни всё, что я тебе рассказала. Я надеюсь, мы ещё увидимся, и, пожалуйста, купи себе зонтик!

* * *

Когда идёшь к намеченной цели по прямой и понятной дороге, то ни в коем случае нельзя оборачиваться или смотреть по сторонам, иначе можно сойти с этого пути, заблудиться и никогда больше не найти его вновь. Тот, кто однажды вкусил аромат непокорности, необходимости делать каждодневный выбор, тот с каждым шагом будет всё больше увязать и теряться в собственных мыслях. Все события вокруг меня начинают расти и ускоряться, как снежный ком, по нерасторопности однажды спущенный с горы, куда я так старался взобраться. Я не могу остановить это или повернуть всё вспять, вернуть то беззаботное время, размеренные, хоть и наполненные опасностями деньки, когда жизнь была очень проста и предсказуема. В какой-то мере я скучаю по тем временам. Пусть я делал что-то не так, но был доволен своей отведённой ролью, доволен собой, я чувствовал себя великим среди малых и малым среди великих и был в какой-то мере счастлив.

Сейчас же всё резко стало сложным и непонятным, я уже не могу быть уверенным, куда приведёт меня следующий шаг и что случится со мной в следующий момент. Свобода выбора дарует страх перед неизвестным, чувство одиночества и покинутости, страх перед чрезмерным грузом ответственности за свою жизнь и судьбы всех остальных. Этого я не мог простить своим бывшим коллегам. Мысленно я уже смирился с потерей своего звания, со статусом изгнанника и гонимого всеми Отступника, но Павел? Боже, что они с ним сделали, и в чём он был виноват? В том, что ему не повезло связаться со мной? Я даровал ему будущее, но оказалось, что вовсе лишил его всякой надежды. Это был мой первый личный выбор, единственный раз, когда я поступил не по чьему-то приказу, а по собственной воле. Первый раз, когда я своими действиями действительно старался улучшить чью-то жизнь, помочь подняться с колен, и это моё крошечное, но такое искреннее деяние у меня отняли, оторвали, как первенца у безутешной матери. Зачем они так поступают со мной? В тот момент я по-настоящему испугался, что теперь всё, связанное со мной, подверглось огромной опасности. Нужно увести Шолохова, спрятать где-нибудь, и неважно где, лишь бы подальше от их мстительных рук. Не знаю, что именно сейчас движет мной: желание спасти старика, чувство долга перед ним или паническое стремление узнать побольше о Соле прежде, чем мои бывшие коллеги доберутся до Шолохова.

Но больнее всего мне было покидать Ани, вот так оставлять её одну на обочине шоссе, смотреть в её манящие глаза, когда такси очень быстро увозило меня прочь. Но я ничего не мог поделать. Когда моя жизнь начала рушиться и распадаться на осколки, я не хотел, чтобы ко всему прочему досталось и моей новой знакомой. Только потом, уже в салоне уходящего вдаль такси, меня вдруг осенило, что я так и не поинтересовался, где она живёт, не спросил даже номера её Консоли. Меня с головой накрыло такой волной страха, что захотелось прямо на ходу выпрыгнуть из автомобиля и умчаться как можно скорее назад к той, что однажды укрыла меня от дождя. Я испугался, что никогда больше не увижу её милой улыбки, не услышу её чарующего голоса, который уже успел въесться в мою память и теперь звучал в моей голове без остановки, заставляя сердце сжиматься всё сильнее. Лишь на грани утраты чего-то ценного для нас, что мы привыкли не замечать в круговороте дней и теперь стремительно упускаем из своих рук, только тогда мы начинаем ценить каждое мгновение и каждую частичку тепла, подаренную другим человеком. А для меня это стало настоящим наваждением, единственной яркой искоркой в пучине жизни, что умудрилась мимолётом коснуться моего сердца, той его части, которую я далеко запрятал ото всех людей и которая не ведала ничего, кроме боли и страха. Неужели я теперь никогда не увижу Ани и не услышу её ангельского голоса? Боже, «никогда»… похоже, теперь ты стало и моим спутником, что окончательно сведёт меня с ума. А такси всё это время безучастно и безразлично увозило меня вдаль, всё глубже окуная в мою прошлую жизнь, о которой я уже успел забыть за эти мимолётные минуты, проведённые под одним зонтом вместе с Ани.

Такси быстро домчало меня до дома Шолохова, после чего я пулей влетел на последний пятый этаж и стал колотить в его дверь. Новоявленный Призрак долго не решался её открывать, но после моих настойчивых ударов он всё же отворил запор. Тогда я резко ворвался в квартиру с взбудораженным взглядом и задыхаясь больше от нервов, чем от рывка наверх. Своим внезапным и громким появлением я сильно напугал кота, обычно вальяжно встречающего меня у входа. Барсик встал на дыбы, распушил хвост и боком упрыгал обратно в комнату.

– Что же ты делаешь, изверг?! – накинулся на меня старик. – Ты зачем кота пугаешь, чего стучишь как ошалелый, что случилось? Почему сам не вошёл по-тихому? – Затем он поискал взглядом кота в комнате, где тот успел скрыться. – Барсик, Барсик, ты где? Выходи, не бойся.

– Я… это… – Я пытался ответить хоть что-то, но внезапный приступ удушья не давал вымолвить ни слова.

– У-у, как всё запущено, вас, Стражей, физкультуре больше не учат? Пойди присядь, отдышись сначала. Кота успокой! Сам виноват, сам и извиняйся перед ним.

– Д-дмитрий Иванович, нет времени, собирайтесь, вам нужно уходить! – выпалил я, переводя дух.

– Не по-онял, – с подозрением протянул старик.

– Я больше не Страж, понятно? Поэтому не смог войти сам. Меня выгнали, я… долго объяснять, вам нужно уходить! Они могут проверить мои дела, прийти, найдут вас, – тараторил я без остановки.

– Понятно, – разочарованно ответил Шолохов, потом поморщился и пожевал губами. – Никуда я не пойду, Стил, ты же знаешь. Проходи на кухню, попьём чаю в последний раз. Эх, я же говорил, говорил…

Затем Шолохов плавно развернулся на месте и поплёлся на кухню, и только Барсик продолжал смотреть на меня с укоризной, выглядывая из-за дивана.

– Вся эта затея была твоим глупым и эгоистичным желанием, Стил, – спокойно пробормотал Шолохов, зажигая огонь под металлическим чайником, подаренным мной в один из визитов. – Твоим и только твоим. Я лишь просил отпустить меня, позволить уйти из этого мира. То, что ты сейчас здесь, один, лишённый звания Стража, преследуемый своими же друзьями – всё это закономерный итог твоего неуёмного любопытства. А что если? Почему? Все эти вопросы привели тебя к этой черте. Действуй ты по правилам, соблюдай закон, как положено гордому званию Стража, то мы бы сейчас не вели эту беседу, каждый из нас находился бы на своём месте, там, где он хочет быть.

– А что если я уже не хочу там быть? – спросил я, входя следом на кухню.

– Тогда для тебя всё кончено, молодой человек. Для Стража нет пути назад.

– Но вы же его нашли?

– Как видишь, я нашёл только смерть. То, через что я прошёл, будучи в твоём возрасте, я бы не пожелал никому. Такая жизнь – это не дар, а сплошное наказание, и я устал от этого, Стил. Как же я устал… Ты можешь бежать, скрываться, продолжать разрушать свою жизнь, а я устал бегать от прошлого. Оно каждый раз неминуемо настигает меня.

– От прошлого? Вы про своё прошлое в качестве Грома?

От неожиданности Шолохов даже подпрыгнул на месте, замешкался на секунду, а затем продолжил свои приготовления к чайной церемонии, доставая чашки из кухонного буфета.

– Да-да, Дмитрий Иванович, я знаю про ваше прошлое, про вашего напарника Шквала, и это ещё одна причина, по которой я пришёл сюда.

– Я думаю, что это единственная причина, по которой ты здесь, – сухо отрезал Шолохов, со звоном водружая чашки на стол. – Ох, что же ты наделал, Стил? Только не говори, что вломился в Центральную Консоль?

Шолохов посмотрел мне в глаза и, судя по его реакции, увидел в них столько ужасных событий последних дней, что прямого ответа не потребовалось. Он только покачал головой, снова поохал и стал наливать заварку из маленького фарфорового чайника.

– Скажите для начала, почему Шквал и Гром? Откуда такие забавные прозвища? – спросил я, осторожно пытаясь зайти издалека.

– Мы были молоды, безрассудны и глупы, прям, как ты, Стил. Да и времена были иные. Стражи ещё не разделились на Ищеек и Палачей, Отступники не обладали такой мощью и организованностью, а мы, парочка молодых ребят, грезили подвигами, приключениями и смело рвались в бой. Тогда никто об этом не задумывался, все брали громкие и зачастую кричащие пустым пафосом имена и буквально играли в войну с Отступниками, жили этим.

– Я знаю, что Громом были вы, а вот Шквал, кто он? Расскажите о своём напарнике?

Шолохов некоторое время не знал, что ответить, слова будто застряли в его горле и не хотели покидать родное гнездо, боялись снова оголить что-то, давно оставленное позади. Я видел, как скривилось от боли его лицо, но он всеми силами пытался скрыть свои чувства.

– Шквал был весьма милым парнем, насколько это вообще возможно в нашей профессии. Тихий, добрый, он страстно горел своей работой, всегда рвался в бой вместе со мной, был смелым и умным, я бы даже сказал, бесстрашным. В обычной жизни он казался очень скромным и немного замкнутым, но когда он замечал несправедливость, то его глаза вспыхивали праведным гневом, а оружие в руках запевало бравурную тризну по отключённым Отступникам. Мы столько пережили вместе, столько всего повидали и столько раз спасали друг другу жизни, что сейчас уже и не счесть. Хорошая была команда, без скромности сказать, лучшая! Я часто вспоминал те времена, наши бои, задания, зачистки притонов. Это ни в коем случае не красиво, в убийстве людей нет никакой гордости, а война с преступностью всегда ужасна. В моих словах нет восхищения жестокостью, это всё, безусловно, трагедия, но сейчас, после стольких лет, я вспоминаю те дни с теплотой. Была в нашей работе какая-то величественная романтика, доступная только молодым и горящим сердцам. Ой, подожди, чайник-то уже нагрелся, поди!

Шолохов вдруг вскочил из-за стола, снял с плиты чайник и стал разливать кипяток в чашки.

– Вы ведь знаете, о ком я хочу спросить, не так ли? – Я загадочно прищурился. – Расскажите, пожалуйста, как Шквал превратился в того, кого теперь называют Солом, и почему это произошло.

Шолохова всего передёрнуло от этого имени. Он быстро достал из буфета блюдце с засохшим печеньем, бросил его на стол передо мной, а сам плюхнулся обратно на своё место.

– Однажды мы охотились за одним Отступником… – Голос его начал дрожать, но тем не менее Шолохов попытался выпрямиться и не показывать свою слабость. – Только это был не обычный преступник, с которыми мы имели дело до этого времени, это бывший Страж, предавший наше общее дело и всё общество. Мы думали, что он сошёл с ума, он всё время нёс какие-то бредни, словно в горячке, но когда остальные попытались его образумить, он убил одного из Стражей и сбежал. Меня со Шквалом отправили в погоню как одних из лучших оперативников и дали задание – любой ценой остановить этого Отступника, пока новость об этом не просочилась в народ. Ты представляешь, что бы произошло, если люди узнали бы об этом? О том, что Стражи – единственные, кто должен вести их к светлому будущему, даже в своих рядах не способны хранить идейную чистоту, что среди нас находятся психопаты-убийцы? Случился бы крах всей нашей Системы и общества.

– Это был Унис? Тот Страж-отступник? – догадался я.

– Да, Унис. – Шолохов слегка кивнул головой. – Это имя ещё долго будет внушать страх в границах нашей Системы, как и имя Сола.

– А что за бред он нёс? Вы говорили что-то о его безумстве?

– К сожалению, я никогда не общался с ним лично и знаю об этом только понаслышке. Нас не было в башне Стражей, когда случился его срыв, мы приехали слишком поздно. Мы пустились в погоню и очень скоро загнали Униса в угол на окраине города, но в результате перестрелки я оказался ранен, и преследование продолжил мой напарник. Но, как он сообщил позднее, Унису удалось сбежать, и он потерял его след. Время шло, и я всё чаще стал замечать, что Шквал начал частенько где-то пропадать. То он опаздывал на работу, то сразу исчезал после окончания дежурства. Когда я стал расспрашивать его об этом, то он начинал злиться, просил не лезть в его личную жизнь. Шквал окончательно стал замкнутым и неразговорчивым. Мы почти перестали общаться, на заданиях он всё реже проявлял инициативу, стал каким-то апатичным, потерянным, вечно витал в облаках. Однажды утром он, как обычно, пришёл в башню и заявил, что меняет своё имя и теперь его зовут Сол. Это вызвало бурю веселья у его коллег, которые и так часто потешались над тихим и скромным Стражем, а теперь и вовсе стали посмеиваться над его чудачеством. Но Шквал, точнее уже Сол, молча терпел все насмешки, косо смотрел на остальных и не обращал на их издевательства никакого внимания. Безусловно, я пытался что-то выяснить и как-то повлиять на парня, даже обращался к Верховному Стражу, но все оказались глухи. Они называли это возрастными проблемами и простым ребячеством. Их больше заботил сам Унис, которого активно искали по всей Системы и на кого было направлено основное внимание. Я пытался сам поговорить с Солом, выяснить причины такого резкого изменения характера, спрашивал, что означает его новое имя, но в ответ получал только таинственные взгляды и отговорки, что это его личное дело. Пока все остальные Стражи разыскивали Униса, главная угроза росла и крепла внутри наших рядов. Я чувствовал это, но, к сожалению, не смог донести свою обеспокоенность, привлечь всеобщее внимание. Как мы выяснили потом, в тот день Унису не удалось сбежать от Сола, он отпустил его сам, поддавшись его тлетворному влиянию. Они долго о чём-то общались, пока я раненый ждал помощи, он вскружил голову бедному мальчишке, смог завладеть его сердцем своими бреднями. Потом они часто встречались втайне от всех, общались, строили планы, и коварный яд Униса разлагал некогда добрую, светлую и невинную душу моего напарника. Он стал другим, сменил себе имя как символ перерождения, и вскоре случилось то, чего никто не мог ожидать.

– Инцидент Ноль? – перебил я Шолохова, с интересом слушая его рассказ и уже пять минут не решаясь надкусить печенье в своей руке.

– Да, так его потом назвали. Меня разбудили среди ночи на срочный вызов, объявили о высшей степени тревоги и велели срочно явиться в башню Стражей. Уже тогда я чувствовал что-то, внутреннее чутье кричало мне о том, что в этом замешан Шквал, но я до последнего глушил свой внутренний голос. Но, к сожалению, оказался прав. Под покровом ночи Сол и Унис напали на башню Стражей, устроили там настоящую резню, убили несколько десятков человек, дежуривших в башне, в основном безобидных Техников. Их целью было добраться до комнаты выброса из Системы, и, оказавшись там, Сол помог Унису бежать, но сам не успел или не захотел уходить. Я настиг своего бывшего напарника прямо там, в этом зале, он даже не думал скрываться, а просто сидел там и ждал меня, только меня одного. Унис воспользовался бедным мальчиком, чтобы выбраться из Системы, а затем бросил его там на верную смерть. Как только я вошёл в зал, Сол сразу бросил к моим ногам пистолет и посмотрел на меня таким счастливым взглядом, словно он сделал всё, о чём мечтал в жизни, и был готов к смерти. Он стоял и улыбался, а я умолял его сдаться, не делать глупостей, но мы оба тогда понимали, чем всё закончится. Потом Сол достал из-за спины припрятанный нож и, глядя на меня, демонстративно вырезал из своей руки чип и бросил к моим ногам вслед за оружием. За всё время он не издал ни звука, только стоял и улыбался, как сумасшедший, даже тогда, когда его рука истекала кровью, а из глаз брызнули слёзы. Затем он бросился на меня с ножом, и мне ничего не оставалось, кроме как выстрелить в него. Сол добежал до меня с пулей в груди, затем рухнул на колени, ещё раз заглянул в мои глаза и молча упал, рассыпаясь передо мной на множество осколков, как и моё сердце в тот момент. Я никогда не смогу забыть тот последний взгляд и его улыбку, когда он вырезал из себя чип, я видел это каждый день в своих снах и каждый раз, как только закрывал глаза. Я больше не мог работать Стражем и вскоре ушёл. После всего случившегося Верховный Страж разрешил мне покинуть службу. Мне дали пенсию, кота Барсика и пятьдесят лет одиночества, в течение которых я сгорал от этих воспоминаний и прошлого, не оставляющего меня больше ни на минуту. Я часто спрашивал себя, почему они полностью не стёрли мне память, почему оставили жить со всем этим невыносимым грузом? Возможно, их устройство для промывки не такое уж чудодейственное и те, у кого есть совесть, не способны забыть свои грехи, как бы они того ни желали.

Шолохов закончил свой рассказ, затем дрожащими руками поднял чашку с уже остывшим чаем и промочил высохшее горло.

– Так Сол умер? – удивился я. – Но как? Как такое возможно?

– Я лично убил своего лучшего друга и видел, как его тело рассыпалось в прах прямо у моих ног, – печально заключил Шолохов.

– Подождите, Дмитрий Иванович, я тут вспомнил кое-что. Вы недавно рассказывали мне о причинах своего решения и о каком-то друге, что пришёл к вам однажды ночью и кого, по вашим словам, вы предали? Неужели это?..

– Да, – перебил меня Шолохов. – Я видел Сола прямо здесь, в своей квартире, будто и не было этих пятидесяти лет долгой и мучительной жизни. Он выглядел всё так же, как и много лет назад. При этом он не был зол или расстроен, он пришёл лишь напомнить о нашем прошлом, сказал, что это я виноват в гибели тех людей в башне Стражей и что я не захотел его слушать. Но что я должен был услышать? Мы почти не общались, а обрывки его мыслей было сложно понять. Но в чём-то он прав, я до сих пор ощущаю вину за те события. Я видел, как меняется мой друг, и ничего не сделал, моё бездействие послужило причиной Инцидента Ноль. Я так больше не могу, Стил, теперь ты понимаешь? Это прошлое, оно не отпускает меня, не даёт жить, не позволяет даже дышать. Я жил здесь все эти годы и только задыхался от мёртвой хватки памяти, а визит Сола, этого призрака из прошлого, окончательно добил меня. Я сам явился к Стражам и заявил о своих видениях, я прекрасно знал, что последует после. Сошедший с ума старик стал угрозой для их секретов, но потом явился ты и всё испортил. От тебя лишь требовалось выполнить приказ, освободить меня от оков собственной жизни, но ты на пару со своими эгоизмом решил поиграть чужими жизнями и смотри, к чему это привело!

Под конец своей бравурной речи Шолохов немного повысил тон голоса, посмотрел на меня ненавистным взглядом, а его губы затряслись, сдерживая целую лавину нелестных слов, но обстановку несколько разрядила моя Консоль. Чип громко завибрировал в моём запястье, вызывая на беседу. Я провёл пальцами по воздуху, поймал завистливый взгляд Шолохова, который со вниманием наркомана следил за моей рукой и не отрывал взгляда от моих действий. Когда окно Консоли, по обыкновению, распахнулось передо мной, отворяя свои оранжевые врата в виртуальный мир, полный богатства и рекламы, то я даже немного растерялся. Меня вызывала Кира. После всего случившегося я меньше всего ожидал увидеть её имя, услышать её голос, для меня она неожиданно стала очень чужой, отчуждённой, и вместо воспоминаний о приятной и тёплой компании она теперь навевала страх, какой, наверное, бывает у любого человека при встрече со Стражем или даже Палачом. Что случилось? Что ей нужно? Последняя наша встреча показала, что она больше не желает со мной общаться, неужели её обиды проходят так быстро? Или это последствия нашего с Максом легкомысленного плана? Я сделал безучастное лицо и нажал на кнопку ответа вместо приватного разговора, совсем забыв о том, что нахожусь не у себя дома. Передо мной появилось растерянное лицо Киры, которая даже не смотрела на меня, её взгляд всё время ускользал куда-то в сторону. Только потом я понял, что она была за рулём некогда нашего служебного автомобиля.

– Привет. – Я не знал, с чего начать этот неловкий разговор.

– Привет, Стил, – холодно ответила Кира. – Ты сейчас где?

– Да так, скитаюсь по разным местам, а что?

– Я была у тебя дома…

– У меня больше нет дома, – с некоторой злобой перебил я бывшую напарницу.

– Я знаю, поэтому и звоню. Я была у тебя дома и разблокировала дверь для твоего чипа, так что можешь возвращаться. Давай я заеду за тобой и отвезу домой? Ты где?

– Спасибо, Кир, не нужно, я сам доберусь на такси.

– И всё же я хотела бы с тобой поговорить, давай подброшу, что ты сопротивляешься?

– Поговорить? – Во мне клокотало неприятное предчувствие. – Хорошо, жди меня у дома, я сам скоро приеду.

После чего я закрыл окно Консоли и не стал дожидаться её ответа. Боже мой, до чего я докатился, боюсь своей собственной напарницы, пусть и бывшей. В кого я превратился? В беглеца от самого себя?

– Я ещё заеду, Дмитрий Иванович, и мы продолжим этот разговор, – сказал я старику и отложил так и неопробованное печенье, а потом встал из-за стола.

Шолохов на это молча всплеснул руками и больше ничего не ответил.

– И знаете что? – добавил я. – Не знаю, что конкретно произошло между вами и Солом, но могу с ответственностью заявить, что я видел его недавно и он вовсе не показался мне мёртвым. Тот, кто заходил к вам недавно, не был призраком и уж точно не был вашим напарником, ибо это невозможно физически, а с остальным я разберусь.

Шолохов открыл рот от удивления и хотел что-то сказать, но я резко обернулся и быстро выскочил из квартиры.

На улице в это время уже стало темнеть, и без того серый тоскливый день становился ещё мрачнее и тяжелее. Я выскочил во двор, поймал ближайшее такси и помчался к себе домой на встречу с той, кому ещё пару дней назад был готов доверить жизнь, но сейчас весь мир будто перевернулся. Меня не покидало чувство, что я попал в ту же ловушку, где однажды оказался молодой Страж по имени Сол, попавший в липкие сети пронзительных речей Униса. Кукольник теперь шёл по его стопам, извращал мой разум, внедрял в него свои желания и мысли, менял мою личность. Я уже сам перестал понимать, где заканчиваюсь я сам и где начинается некто другой, более сильный и властный, кто полностью подчинил моё сознание. А ещё я очень боялся встречи с Кирой. Мне одновременно было стыдно за то, как я с ней обошёлся, оставил с этим клеймом напарника Отступника, а с другой стороны, меня не покидали плохие предчувствия от нашего предстоящего разговора. Должно случиться что-то колоссальное, чтобы Кира смогла преодолеть свою огромную уязвлённую гордость и возжелать диалога со мной.

Тем временем такси проносилось мимо торгового района Системы, где первые этажи домов пестрели всевозможными магазинчиками, салонами, яркими вывесками и иллюзией разнообразной жизни. Я попросил водителя остановиться у ближайшего магазина, торгующего всякой всячиной, выскочил из машины на пару минут и затем вернулся уже с обычным чёрным зонтом. Я нёс его перед собой как знамя, крепко сжимая в обеих руках и дрожа от нетерпения. Я не знаю, что на меня нашло, но внезапно ощутил непреодолимую тягу сделать подобный шаг, который стал бы для меня символом чего-то нового, истинного перерождения и обновления. Отказ от части самого себя может происходить очень болезненно, люди обычно до последнего цепляются за свои уютные и знакомые мирки, зубами вгрызаются в уже ставшие родными мысли и панически боятся перерождения. Но если дерзнуть и осознать причины этой ломки, если ясно видеть свою цель, знать и понимать, что следующий шаг не убьёт тебя, а, наоборот, откроет все двери для жизни, тогда даже такая ломка собственных принципов, как обычный зонт от дождя, становится чем-то очень важным и ожидаемым с великим трепетом и наслаждением. Водитель внимательно посмотрел на меня, с любовью прижимающего к груди сложенный зонт, но ничего не сказал, только сильнее вдавил педаль газа в пол, чтобы побыстрее доставить ненормального пассажира. Это уже второй таксист за день, кого я пугаю своим странным поведением. Скоро они начнут узнавать меня, закрывать перед моим лицом двери и уноситься прочь.

Когда я подъезжал к своему дому, то уже заранее заметил в сумерках тёмные очертания автомобиля Стражей, того самого, на котором мы с Кирой ещё совсем недавно вели милые беседы и сражались с отступничеством. Но теперь его строгий вид не внушал ничего, кроме нескончаемой тревожности и предчувствия надвигающейся грозы. Такси остановилось у подъезда, я расплатился, поблагодарил своего водителя и вышел под усиливающийся ливень, с гордостью раскрывая над головой свежекупленный зонтик. Как только я сделал пару шагов по направлению к подъезду, из машины Стражей выскочила Кира и лёгкой трусцой посеменила навстречу. Я остановился у входа в подъезд и почувствовал, как лёгкий тремор овладевает моим телом. Кира подбежала ко мне и сразу же юркнула под зонт, на ходу стряхивая с куртки надоедливые капли.

– Ого, я смотрю, вливаешься в мирскую жизнь, вон даже зонт приобрёл? – совершенно беззлобно спросила Кира, разглядывая чёрный купол над своей головой.

Я решил промолчать. Может, мне и хотелось что-то сказать, объяснить, но я не смог, неизвестная сила сковала мои мысли и перехватила дыхание.

– Ну, в общем, я это… разблокировала дверь в твою квартиру, – перебирая слова-паразиты, произнесла Кира, при этом старательно пряча от меня глаза.

– Спасибо, – прохрипел я в ответ.

– Может, поднимемся в квартиру, а то как-то холодно просто стоять под дождём?

– Если ты не против, я ещё хочу подышать свежим воздухом, – сухо ответил я, переминаясь с ноги на ногу.

Я и сам хотел поскорее вернуться в тепло моей скромной квартиры, что-нибудь перекусить и лечь спать. Я так устал за сегодняшний день, это было длинное и насыщенное приключение в один конец, и предвестник его приближения сейчас стоит рядом со мной и лицемерно прячет свой взгляд. Мне не хотелось пускать Киру к себе, я чувствовал, как между нами стоит непреодолимая преграда в мыслях, идеях, чувствах и долге, способном заменить их все. Сейчас мне хотелось остаться одному и отдохнуть от всего, хотя бы в последний раз. Я понимал, что моё время неумолимо подходит к концу, но у меня остался ещё один шаг перед тем, как доска закончится и подо мной разверзнутся пасти десятка акул.

– Да нет, я не… – Кира проглотила остаток слов и на пару секунд затихла. – Я только хотела узнать, как ты себя чувствуешь, после вчерашнего случая? Тебе сильно досталось от Кукольника.

– Ничего, пока ещё живой.

– Да, я вижу и рада, что ты жив и здоров. – Она попыталась улыбнуться уголком рта и вновь отвернулась в сторону. – Сегодня у нас снова случился инцидент в башне. Представляешь, кто-то проник в комнату Центральной Консоли и чуть не убил Техника. В башне объявлена полная мобилизация, и, похоже, о спокойных деньках можно забыть. Вергилий совсем впал в ярость, хорошо, что ты этого не видел…

– Ты ведь не поговорить хотела? – прямо спросил я, грубо прерывая неловкую речь своей бывшей напарницы. – Ты приехала попрощаться, не так ли?

– Стил, я…

– Кир, прошу, не нужно больше слов. Я очень устал от всего этого. Я знаю, что подставил тебя, и прошу за это прощения. Я запутался, потерялся и давно бросил свою жизнь на волю случая, течения, надеясь, что оно меня куда-нибудь вынесет. Хочу дождаться решения Верховного Стража. Что будет, то будет. Спасибо, что вопреки своему желанию, гордости и, переступая через обиды, ты всё-таки решилась приехать. Я правда ценю это. Ты была отличным напарником, и мне жаль, что тебе попался в спутники такой нерадивый человек, как я.

– Я вовсе не это имела в виду и не для этого пришла! – возмутилась Кира, хотя и понимала, что это отчасти правда. – Не нужно так говорить. Верховный Страж во всём разберётся, я верю в это! Стил, скажи мне только одно, глядя прямо в глаза: ты сотрудничал с Отступниками? Я должна это знать и заслуживаю правды.

Кира повернулась ко мне, пронзительно посмотрела в мои глаза, и я заметил, как дрожит её взгляд.

– Правды? – Я даже усмехнулся этому слову. – Могу сказать только то, что я по собственной воле пошёл на тот склад и по собственной воле хотел поговорить с Кукольником. Я осознанно пошёл против Основного закона Системы ради собственного любопытства и из личных побуждений, но я не сотрудничал с Отступниками и никогда бы не стал.

После моих слов Кира растерянно отвернулась и замолчала. Я хотел добавить что-то ещё, но неожиданно из вечерних сумерек к нам радостно подбежал какой-то человек с зонтом, резко остановился в паре метров от нас и издал удивлённый возглас.

– Ой, – послышался до радости знакомый женский голос, и на свет перед домом к нам вышла Ани.

Она испуганно переводила взгляд то на меня, то на мою напарницу. Я почувствовал, как напряглась рядом со мной Кира, а затем с подозрением повернулась ко мне.

– Ты её знаешь? – строго спросила она.

– Да, мы недавно познакомились, – словно во сне, прохрипел я.

– Ой, – ещё раз смущённо пискнула Ани, отступая на шаг. – Извините, я, наверное, не вовремя, я пойду.

Ани хотела уже развернуться и уйти, как Кира внезапно выскочила из-под моего зонта и через секунду оказалась около неё.

– Нет-нет, что вы, – источая излишнюю любезность, наигранно произнесла Кира, при этом хитро посматривая на девушку, а затем на меня. – Мне всё равно уже пора, так что я пойду, а вы общайтесь, не буду вам мешать. До встречи, Стил!

Кира бросила на меня прощальный взгляд, полный разочарования, и быстрым шагом помчалась к своей машине. Некоторое время Ани ещё пребывала в растерянности, а затем медленно подошла ко мне, провожая взглядом уезжающий автомобиль Стражей.

– Ани? Но… но что ты тут делаешь? – отрывисто спросил я, всё ещё пытаясь отойти от произошедшего.

Девушка переминалась с ноги на ногу и не решалась подойти ближе. Она явно ощущала себя виноватой за то, что так ворвалась в нашу с Кирой беседу и прогнала её прочь.

– Мы так внезапно расстались там, на шоссе, и я подумала, точнее решила, что будет невежливо после всего случившегося не прийти и не проверить, как ты себя чувствуешь. Я волновалась, – тихо ответила Ани.

– Но как? Как ты меня нашла, я же не говорил тебе свой адрес? – Появление Ани у моего порога, надо признать, помимо безусловной радости, немало меня напугало.

– Да очень просто, – девушка усмехнулась, прикрывая рот ладонью. – Взяла да поискала в телефонном справочнике, благо, что имя у тебя такое необычное. Ты один Стил на всю Систему. К тому же мне немного помогли с поисками, у меня есть хорошие знакомые, виртуозно владеющие Консолью. В любом случае это неважно, я рада, что нашла тебя и что с тобой всё хорошо. Хочу ещё раз извиниться. Похоже, я нагло ворвалась в вашу беседу и напугала твою подругу, я не хотела. Лучше мне уйти.

Её ответ меня неприятно удивил, я не знал, что меня можно так просто найти в обычном справочнике, неужели там пишут даже квартиры Стражей? И что это за таинственные друзья? Ещё одни взломщики? А я наивно полагал, что живу на тайной конспиративной квартире, что моя жизнь покрыта мраком за семью печатями, но оказывается, любой желающий может нанести мне визит, зная только моё имя. Даже Сол! Интересно, он тоже нашёл моё имя в каком-нибудь справочнике Стражей-неудачников?

– Постой, я тоже рад тебя снова увидеть, – улыбнулся я в ответ. – Прости и меня за то, что так быстро пришлось покинуть твою тёплую и дружескую компанию, но у меня возникли серьёзные проблемы, и мне пришлось срочно уехать.

Довольная моим ответом, Ани радостно подскочила ко мне и встала рядом. К этому времени на улице окончательно стемнело, и в родном спальном районе зажглись редкие вкрапления уличного освещения. Как одинокие звёзды в темноте непроглядной ночи, они с трудом разгоняли дождливый полумрак, и вскоре черты лица моей милой спутницы окончательно растворились в складках сгустившейся тьмы.

– И как, удалось решить свои проблемы? – спросила меня Ани, смотря при этом в чёрное дождливое небо, которое уже грозилось снова разразиться громкими всполохами молний.

– Не совсем… Ани, пожалуйста, не обижайся на мои слова, я очень рад, что ты решила меня навестить, со мной всё хорошо, правда. Но мои проблемы… понимаешь, я попал в очень неприятную ситуацию и не хочу, чтобы из-за меня проблемы оказались у кого-то ещё. От меня сейчас лучше держаться подальше. Мне нравится с тобой общаться, пойми меня правильно, но я не хочу навлечь на тебя беду.

– Я понимаю тебя, как никто другой.

Ани загадочно улыбнулась, я заметил это даже в полутьме, что обступила наши лица.

– А эта твоя подруга случайно не связана с этими самыми проблемами?

– Это моя бывшая коллега по работе. Когда-то давным-давно мы работали с ней в одной фирме, и у нас было много проблем, но нет, в этих виноват лишь я один. Она скорее хотела поддержать меня, так же, как и ты.

Ани почему-то резко замолчала, глядя в дождливое небо, и о чём-то долго размышляла.

– Темно-о, – как-то робко и неожиданно протянула она, будто изначально хотела сказать что-то другое.

Я чувствовал, как что-то гнетёт моего нового друга, но Ани слишком смущалась в моём присутствии, чтобы об этом открыто заявить. Повинуясь её словам, я провёл двумя пальцами по воздуху, и раскрывшееся перед нами окно Консоли немного осветило наши лица приятным оранжевым сиянием.

– Вот так будет лучше, – мягко сказал я, а затем почему-то добавил: – Если хочешь, я могу вызвать тебе такси?

Я потянулся к Консоли, но Ани отрицательно замахала руками и схватила меня за запястье. Она замерла на пару секунд, придерживая мою руку, а затем её пальцы скользнули по моему запястью к тому месту, где находился чип. Я испуганно отдёрнул руку, будто обжёгся на огне, чем немало напугал нас обоих. Ани вздрогнула и немного отступила от меня. Я так привык скрывать своё настоящее призвание, что не сразу осознал свой странный поступок, который уже не имел никакого смысла, поскольку у меня отсутствовала метка Стража, но о старых привычках сложно забыть.

– Ой, прости, я… я не знаю, что на меня нашло, – заверещала Ани, и её щёки приобрели лёгкий розоватый цвет. – Стил, послушай, я пришла сюда не только для того, чтобы справиться о твоём здоровье, ещё я хотела рассказать тебе кое-что о себе. Ты полагаешь, что это ты источник проблем, но ты ошибаешься. Я боюсь, что скорее ты пострадаешь от меня и моих действий, и моя печать вины намного серьёзнее. В любом случае наше знакомство не пройдёт бесследно, и мне нужно, чтобы ты кое-что знал.

– Ани, о чём ты, что случилось?

– Стил, ты когда-нибудь думал, каково это – жить без чипа в своей руке? Каково это – быть свободным от всяких уз общества, быть независимым, быть…

– Изгоем? – грубо перебил я Ани. – Да, я думал об этом много раз.

Я не хотел казаться неучтивым с девушкой и не хотел причинять ей боль, но непонятный холод охватил моё тело, страх всё выше подступал к моей голове, цепляясь острыми когтями за мои ноги и всё глубже впиваясь в них с каждой секундой. Где-то в глубине души я уже знал, чем закончится этот разговор, но до последнего отказывался в это верить. Быть Стражем, так просто одураченным простым человеком, – какой позор для меня самого. Нет, Ани, прошу, только не ты, только не сейчас, не разбивай мне сердце!

– Да, изгоем, можно и так сказать, – поникнув головой, ответила Ани. – Стил, я хочу тебе кое-что показать, только ты не пугайся.

Поздно, Ани, уже слишком поздно. Нет страха сильней, чем перед моментом, когда твои хрупкие хрустальные мечты со стремительной скоростью несутся к бетонному полу.

Ани осторожно закатала свой рукав, обнажив запястье, и продемонстрировала чёткий шрам на том месте, где должен быть чип.

– Призрак… – прошептал я, ставя окончательную точку под всей своей жизнью.

– Да, так нас иногда называют в народе и среди Стражей. Это они придумали эту кличку, чтобы запугивать нами маленьких детей и их глупых родителей. А на самом деле это лишь выдаёт их собственный страх перед силой, которую они не могут подчинить и остановить.

Я со страхом и разочарованием посмотрел на Ани, в её чарующие зелёные глаза, которые отражали свет от витающей рядом Консоли, но в них я видел не его, а огонь, что внезапно зажёгся в её взгляде, я увидел гордость за то, что она решила открыться, и каждое её слово теперь звучало как прокламация, как вызов всем и каждому. Прекрасный лебедь совершил обратную трансформацию в гадкого утёнка. После всех моих поступков за сегодня, после всего, что я успел натворить за последнее время, судьба по-злодейски и с издевательством посылает мне нового друга, который закономерно оказывается Призраком. Вселенная продолжает играть со мной в свою жестокую игру и уносит по волнам истории всё дальше к водопаду на краю мира.

– Пожалуйста, не пугайся, Стил. – Ани снова сменила свой тон на ласковый и умоляющий. – Я решила сказать тебе правду сразу, чтобы потом не возникло никаких недоразумений. Я не хочу доставлять тебе ещё больше проблем, и, если ты захочешь, я уйду прямо сейчас, и мы забудем об этом и никогда больше не встретимся вновь. И прости, что схватила тебя за руку. Я уже очень давно живу без чипа, но всё это время меня съедает непонятный зуд вот здесь, в моей голове, будто мания или одержимость. Я тоскую по нему, по тому ощущению сопричастности со всем обществом. Есть в нём что-то такое, гипнотическое, что постоянно манит меня, и когда я схватила тебя за руку, то не смогла совладать с собой, мои пальцы начали жить своей жизнью. Им очень захотелось ещё хотя бы раз ощутить чип под кожей. Знаешь, это даже смешно, но я сейчас говорю, как наркоманка.

Ани нервно усмехнулась, а я продолжал стоять и смотреть на неё пристальным взглядом, пока в моей голове роем носились встревоженные мысли.

– Зачем ты носишь шрам, почему не убрала его? Ведь он выдаёт тебя, – спросил я первое, что пришло в голову.

– Сложно объяснить, – ответила Ани, поглаживая свой шрам большим пальцем левой руки. – Шрамы принято считать свидетельством боли в прошлом, её отпечатком на своей жизни. Поэтому люди привыкли их связывать с чем-то плохим и стремятся избавиться от них, чтобы поскорее забыть. Но я не такая. Да я вообще странная, если честно. Когда Алисы не стало, а папа покинул меня, то я, как и многие другие, стала приходить на то место, где было озеро, но в один момент Стражи заметили это и без церемоний объявили на меня охоту. Я не рассказала тебе об этом, не знаю почему. Наверное, испугалась сразу раскрывать все карты, тебе и так было нехорошо. В итоге мне пришлось избавиться от чипа и бежать, спасать свою жизнь. Жалею ли я об этом? Ничуть! Хотя иногда меня посещали суицидальные мысли, желание сдаться Стражам и поскорее закончить эту боль, но сейчас я рада, что оказалась здесь, с тобой. Ты первый обычный человек, с кем я общаюсь за долгие годы, и теперь мне кажется, что всё будет хорошо. А шрам служит мне напоминанием о том, кем я была и что потеряла. Ведь, вопреки расхожему мнению, шрамы способны напоминать не только о боли, но и обо всех счастливых моментах в жизни, пусть и немногих, но которые у меня всё-таки были. Вот и я, когда смотрю на своё запястье, то вижу не страшное прошлое, а те немногие минутки счастья, что подарили мне Алиса и папа. Шрам – это часть моей жизни, часть меня самой, он не даёт забыть о том, что я потеряла, и если мне больно до сих пор, значит, когда-то мне было хорошо, и только ради воспоминаний о тех мгновениях стоит хранить это прошлое в своём сердце. Надеюсь, ты меня поймёшь, я немного волнуюсь.

Ани говорила очень быстро, нервно и всё время теребила рукав своей курточки, но я уже окончательно потерялся во всё новых и новых волнах наступающего ненастья. Я не знал, что мне делать дальше и как поступить, я просто стоял и глупо хлопал глазами, пропуская половину её слов мимо себя. Ани заметила моё замешательство, немного потупила взгляд и натужно улыбнулась, а затем добавила:

– Тем более шрам невозможно удалить, даже если бы захотела. Если я приду в центр коррекции образа, то на меня сразу натравят Стражей, к тому же без чипа я не смогу ни с кем расплатиться, так что…

– Тебе лучше уйти, – словно во сне произнёс я. – Давай встретимся завтра и всё подробно обсудим. Мне нужно подумать.

– Хорошо-хорошо, – залепетала в ответ Ани, которая уже сама была будто на углях и мечтала как можно скорее сбежать из-под сгущающихся над ней туч позора. – Я пойду, Стил, надеюсь, у тебя всё будет хорошо, и, надеюсь, ещё свидимся. Ещё раз прошу прощения, если напугала. Вот увидишь, не всех Призраков стоит бояться. Всё-всё, ухожу, до встречи!

Ани тараторила так быстро, что я еле разбирал её слова, хотя это, может, от того, что мои собственные мысли совсем перестали мне подчиняться. Затем девушка скромно склонила голову в прощальном жесте и посеменила прочь. А мне вдруг ясно вспомнилась та девушка-Призрак, кого мы поймали пару недель назад, так чётко всплыл её образ и последние слова.

– Ани? – крикнул я ей вслед.

Девушка остановилась, но не стала оборачиваться.

– Я тут подумал, Ани, то есть Анири – это ведь не твоё настоящее имя? Я прав?

Ани всё же обернулась вполоборота, подарила мне тёплую загадочную улыбку, но не проронила ни слова. Но это и не требовалось, её взгляд стал ответом на все вопросы.

– И после этого она мне будет что-то рассказывать про бегство и непризнание проблем? – злорадно бросил я вдогонку.

Но Ани уже не услышала этого или не захотела слышать.

Говорят, что любовь – это бесконечная погоня за призраком самого себя, за осколком своей души, некогда потерянным и, казалось, давно забытым, но день ото дня терзающим измученную душу и заставляющим его искать. Мы любим тех, кого не можем обнять или прикоснуться, кто будет лишь вечными тенями, мелькающими перед нашими глазами, дразнящими, зовущими своим сладостным пением. Но каждая попытка дотронуться до этого призрака собственной мечты оборачивается трагедией, мираж рассыпается, проскальзывает колючей вуалью сквозь дрожащие пальцы и причиняет нестерпимую боль. Но лучше любить этого призрака и услаждать свой взор его эфемерным силуэтом, чем жить вовсе без светлых устремлений и быть абсолютно полым изнутри.

Тогда я ещё не подозревал, что это был последний раз, когда я видел улыбку на лице Ани, и осознавать это больнее всего. Если бы я только знал об этом, то не отпустил бы её так рано и сделал всё, чтобы остановить время, чтобы продлить тот яркий момент её последней улыбки, когда она была по-настоящему счастлива и грела меня жарче солнца. Ани, прости меня за всё, я не заслужил к себе такого отношения. Я убийца, и это я разрушил твою жизнь и убил твоего отца, я не заслуживаю твоей улыбки и доброты. Именно это я хотел бы сказать ещё до того, как моя жизнь и весь мир вокруг окончательно погрязнут в хаосе.

Но это было после, а в тот момент погружённый в свои думы, я вернулся в квартиру, успевшую стать чуждой за такой короткий срок, где каждая вещь напоминала мне о жизни, казавшейся теперь лишь сном, бесконечным сном, длиною в жизнь. Я заказал себе еды на дом, поел без особого желания и энтузиазма, пропадая в пучине собственного сознания, затем достал из-под дивана тёплое одеяло, разделся, закутался в него поудобнее и моментально уснул, стоило только сомкнуть усталые веки.

Я не видел Тьмы, не слышал её и даже не помню, что было со мной этой ночью, она прошла как миг в небытие. Рано утром меня разбудил чип в запястье, который долго, настырно и противно жужжал, неприятно отдавая в онемевшую от сна руку. Когда я открыл окно Консоли, то передо мной сразу же появилось испуганное лицо Макса, он весь дрожал, побледнел, а на щеках застыли слёзы. Он плакал и не мог успокоиться. Тот парень, что всегда казался мне достаточно смелым и задиристым, теперь выглядел страшнее смерти и заливался в истерике слезами.

– Это всё ты виноват, слышишь, ты! – закричал Макс, когда увидел меня. – Я говорил тебе, что это всё плохо для нас закончится, говорил? Говорил! Они выследили нас, не знаю как, но они знают, что мы были в башне, знают про Центральную Консоль и через несколько минут будут здесь. Стил… Стил, прошу, я не хочу умирать, умоляю… сделай что-нибудь. Стил?! Ну что же ты молчишь?..

На заднем фоне послышался стук.

– О боже, они здесь, боже, боже…

После чего экран Консоли погас и растворился в воздухе, как и все мои надежды на завтрашний день. Похоже, это моё последнее утро. Я так и не смог ничего ответить Максу, все слова одновременно стали пусты и бесполезны. Я прекрасно знал, чем всё закончится, с самого начала, ведь кому как не мне знать о работе Стражей. Было наивно полагать, что можно вот так просто вломиться в башню и остаться незамеченным. Нет, безусловно, я осознавал это и сознательно пошёл на этот шаг. Но мне стало очень жаль Макса, я не хотел для него такой участи, однако уже слишком поздно. Чего я добился своей выходкой, чего узнал такого важного, что облегчит мою жизнь или изменит судьбы других людей к лучшему? Стоила ли моя авантюра наших жизней? Странно, но я до сих пор не могу дать ответа на эти вопросы.

Я встал с дивана и подошёл к окну. Как раз в тот самый момент к моему дому на большой скорости подъехали два автомобиля Стражей. Из одного из них показалась высокая фигура в дождевике и с белыми волосами. Хранитель… я безмерно польщён. Нет, я не собирался больше бежать, хватит с меня бессмысленных авантюр, пришло время принять бремя того пути, который я избрал для себя сам.

Глава 5. Время проснуться

А вы испытываете радость от пробуждения? То незабываемое чувство, словно вырываешься из лап ужасного чудовища, чувство настоящей свободы от своих страхов и переживаний, от повсеместного кошмара прошедшей ночи. Пугающие картины страны грёз обернулись тюрьмой и пыточной камерой для человеческого разума. Они терзают каждую ночь, стоит только окунуться в терновое и солёное море некогда ласковых перин. Жуткие сны черпают себя из наших повседневных мыслей, памяти, воспоминаний и переживаний, собирают всё самое плохое, что мы носим за своими душами и о чём так решительно стараемся не вспоминать. Всё это копится в глубинах разума, в тех самых тёмных чертогах, где мы предпочитаем хранить все свои страхи, другую часть себя, непригодную для повседневной жизни, и всё это выливается на нас бурным потоком из ночных кошмаров, стоит нам только закрыть глаза, потерять бдительность и выпустить на свободу монстра из оков собственного лицемерия. Иногда по утрам мы вздрагиваем и открываем глаза, вырываясь из объятий зловонных болот, а потом просто лежим и смотрим в ускользающую пустоту, пытаясь распутать клубок сонных мыслей. Мы часто не можем понять, что из череды нахлынувших кошмаров являлось всего лишь сном, а что реальными воспоминаниями. И это пугает сильнее всего – страх потеряться среди внутренней ночи, пока за окном бушует другая. Постепенно кошмары начинают проникать в реальный мир, воздействовать на нас, сковывать наши действия и разумы, порождая всё новых чудовищ для зверинца наших сновидений. С каждым пробуждением в холодном поту мы всё чаще не можем отличить реальные воспоминания от ночных кошмаров. Постепенно они вытесняют личность, замещают память и выливаются в реальность, затопляя наши жизни, в которых мы тонем и задыхаемся день ото дня. Сон. День. Жизнь. Всё сливается в один большой и страшный сон длиною в жизнь.

А что если вся наша жизнь – подобный кошмар, что часто рядится в красивые и цветастые одежды, притворяется приятным сном и скрывается под личиной добродетели? А что если он черпает себя из нашего невежества, из добровольной слепоты, где краткий миг радости от новых открытий постепенно сменяется на ужас от осознания реальности?

Представьте себе учёного, кто с упоением смотрит на свои труды, радуется новому открытию, каждому кусочку мозаики, который ему удалось поднять из грязи и отмыть в свете истины. Для него это словно пробуждение ото сна, от странного и тяжёлого дурмана, пленившего его от самого рождения. Он испытывает радость, гордость, невероятное чувство облегчения, будто и не было прошлой жизни, долгих лет заблуждений и скитаний во мраке собственных снов. Он, наконец, проснулся и осознал реальность мира, настоящую свободу от бремени придуманных кошмаров. Но чем больше человек совершает открытий на своём веку, чем глубже осознаёт реальность, тем больше она начинает напоминать ему дурной сон, намного страшней того, от которого он так отчаянно бежал по утрам. Каждый взор внутрь себя и внутрь вещей, событий, явлений, всё это – смелый взгляд, устремлённый сквозь толстую завесу снов. Мы приоткрываем её на мгновение, чтобы дрожащими от нетерпения пальцами достать очередной кусочек мозаики. Но чем больше мы это делаем, с радостью вытаскивая опоры из-под основы наших снов, тем больше рискуем обрушить всю конструкцию, уронить завесу на голову и похоронить себя под тяжестью нахлынувшей реальности. Пытаясь сбежать от ночных кошмаров, мы обрекли себя на новый, более чудовищный и реальный. И всё потому, что мы больше не плывём по воле стихии снов, теперь мы осознаём его в полной мере, во всей глубине и извращённости. Из него больше нет выхода, нет иного мира, куда можно сбежать или повернуть время вспять, чтобы снова всё забыть и утонуть в пучине лживого забвения. Это наш персональный ад на земле, наш добровольный кошмар на всю оставшуюся жизнь.

Я был таким же, как все, любил Систему и хотел для неё лучшего будущего. Я старательно приближал его, боролся за каждого человека и искал счастья для всех в новых горизонтах, что вечно ускользали от нас. Но потом ступил на другую дорогу, пошёл по пути вопросов и ответов. Я искал иные цели, оправдания и понимание, но нашёл для себя лишь нескончаемый кошмар, в пучине которого мне предстоит провести остаток жизни. Пока я плыл по этой стезе, пока отрывал куски от карточного домика своих взглядов, я много раз мечтал повернуть назад, вернуться в тот мир сладких грёз, где был счастлив. Пусть я не ведал ответов, жил в плену своих иллюзий, но знал куда иду и зачем, видел пустые, бесполезные, но всё ещё великие цели. Теперь, это уже неважно. Я обрёк себя на бесконечный кошмар реальности, от которого не существует спасительного будильника, я выпустил свою Тьму наружу, но больше ни о чём не жалею. Лучше я погибну, сражаясь за новый мир, чем просто пронесу это фальшивое знамя до конца своей жизни, где меня бесцельно развеет ветер истории вместе с прахом от сгоревшей мечты.

* * *

Мне всегда было интересно, что чувствует человек, добровольно согласившийся сделать последний шаг в своей жизни, ступить на тот шаткий мостик, который так или иначе приведёт его к закономерному концу? О чём он думает после того, как ступил на холодные и безразличные рельсы, когда навстречу несётся грохочущий поезд и судорожно сигналит в предрассветной мгле? О ком он вспомнит перед тем, как два ярких глаза сольются с ним, унося его жизнь прочь от покорёженной судьбы? В тот момент всё предрешено, все игры сыграны, обиды забыты и последний выбор сделан. Теперь я знаю, что чувствует этот человек, – смирение. Глядя в настигающие меня глаза опасности, я абсолютно спокоен и умиротворён. Я скорее плыву на этих последних порогах жизни перед ярким всплеском водопада и своим бесславным падением в неизвестность. Мои мысли пусты и безмятежны, а в глазах застыло молчаливое согласие. Я знал, что всё будет именно так, и ждал этой минуты с самого начала своего отчаянного пути в никуда, но теперь я спокоен. Осталось только закрыть глаза, поглубже вдохнуть и отдаться этой волне, дожидаясь умиротворяющего удара.

Хранитель не заставил себя долго ждать. Спустя минуту после того, как его грозный силуэт промелькнул у моего подъезда ярким отсветом белоснежной шевелюры, Вергилий тихо щёлкнул замком на двери моей квартиры, и она медленно отворилась. Всё это время я продолжал неподвижно стоять у окна и смотреть вниз, на залитый дождём тротуар, куда стекалось всё больше машин Стражей. Вот уже и фургон Техников вырулил к моему дому и пристроился в общую очередь за моей душой. Вергилий позади меня осторожно вошёл в квартиру, бросил быстрый взгляд по сторонам, а затем медленно опустил руку на эфес своего меча. Я даже спиной ощутил этот предсмертный холод и остриё клинка, которым Хранитель уже пронзил моё сердце где-то в своих беспорядочных мыслях.

– Я даже рад, что это ты, а не кто-то другой, – со вздохом произнёс я, продолжая при этом разглядывать суетящихся около дома людей. – Нас сложно назвать друзьями или хотя бы хорошими знакомыми. Мы виделись слишком редко, а большинство встреч ты был грозным и вечно недовольным начальником, великим Хранителем, а я всего лишь нерадивым подчинённым, постоянно нарушающим Основной закон. – Я горько усмехнулся, наблюдая, как несколько Техников в белых халатах зашли в подъезд. – Ты отчитывал меня, рассказывал, какой я плохой Страж и человек, ты видел во мне сплошное разочарование, но мне не в чем тебя винить.

Я резко повернулся, и Вергилий немного напрягся, а его рука обхватила эфес меча. Но я бесстрашно продолжил:

– Несмотря на это, ты единственный, кто был искренен со мной, кто проявлял хоть какую-то заботу, тревогу, доверял мне до последнего дня и делал кучу поблажек. Вот только любой другой на моём месте давно был бы отключён после первой промашки, даже при такой сложной ситуации в Системе. Никто не стал бы рисковать после Инцидента Ноль, не так ли? Эти мысли не давали мне покоя с того самого разговора в кабинете Техника, когда ты с готовностью вернул мне меч и даровал ещё один шанс. Потом ещё один и ещё… Почему, Вергилий? Я ведь не дурак, хотя иногда и веду себя соответствующе, но понимаю, что этот день должен был настать давным-давно. Так что изменилось, почему только сейчас?

Вергилий привычно и внимательно прищурился из-под свисающей чёлки и отступил на шаг к двери.

– Только не делай глупостей, Стил, очень прошу! – сухо произнёс Хранитель, игнорируя мои вопросы.

– Неужели великий Хранитель боится бесправного Стража? Какие глупости я могу совершить? – с усмешкой спросил я и развёл руки в стороны. – Я в одних трусах и без оружия.

Но Вергилий был настроен серьёзно и решительно. Он бросил на меня свой грозный испепеляющий взгляд, осмотрел с головы до ног, а затем убрал руку с рукояти моего бывшего меча, который снова обрёл своего прежнего хозяина. Во всей этой сложной и многогранной перипетии наших отношений вокруг странного оружия можно порядочно запутаться и написать целую романтическую историю с классическим любовным треугольником и неожиданными поворотами. Где объект нашего обожания никак не может выбрать себе спутника жизни и постоянно кочует из одних заботливых рук в другие, обижаясь на малейшие глупости. Я мог даже посмеяться над этим при иных обстоятельствах и с другим человеком, но Вергилий умел мгновенно терять свой человеческий облик, превращаясь в карающую машину правосудия. От него веяло холодом и пустотой священного долга, он изучал меня, прислушивался к каждому шороху, готовился к молниеносному броску в случае опасности. Один неверный шаг или слово – и мне не поможет даже реакция Стража. Я не успею сделать ни единого вздоха, не успею даже вскрикнуть до того, как меня настигнет молниеносная тень хранителя Системы. Шелест его плаща станет единственным звуком, что навсегда застрянет в моём разуме, растворяясь в общем потоке информации, а его скрытый клинок, безмятежно висящий на поясе, расправит свои железные крылья и пронзит меня насквозь, не давая даже опомниться. Всё это время, пока Вергилий играл с подолом своего плаща и демонстрировал эфес грозного оружия, намекая мне на всю серьёзность ситуации, я думал над тем, как легко наши недавние друзья и товарищи обращаются во врагов. Любое нечаянное действие, слово или грязный поступок, нарушающие некие законы, которые воспринимаются выше дружбы или даже любви, – и люди моментально срываются, превращаются в злобных чудовищ, готовые разорвать тебя на мелкие кусочки. Как же хрупок наш мир, или, скорее, как ненадёжна любовь человека к себе подобным, и как тонка та грань между дружбой и враждой, между жизнью и смертью!

– Одевайся, живо! – скомандовал Вергилий и кивнул на диван, где я провёл свою последнюю ночь и около которого небрежно валялась моя одежда.

– Хорошо-хорошо, – отступая к дивану и выставив вперёд руки, ответил я. – Только не совершай глупостей! Или как ты там сказал?

Я старался быть дружелюбным, приветливым, хотел показать, что я не тот враг из стана Отступников, кого они привыкли видеть сквозь пелену всепоглощающей ненависти. Но зачем я притворялся? Зачем я снова затеял этот глупый маскарад, от чего столько пытался убежать? Внутри меня бушевал пожар, который поднимался всё выше, обгладывая всё моё естество, я сгорал от боли и отчаяния, но продолжал врать самому себе, источая плохо скрываемую язвительность под тонким слоем любезности. Мне хотелось бежать, разметать все преграды и спасти Макса, но я продолжал подчиняться их глупой прихоти, медленно отходил к кровати и сгорал от стыда. Я не мог себя простить за тот налёт нерешительности и несказанные слова, что отказались выходить наружу и комом встали в моём горле. Я слаб. Я боюсь. Внезапно мне захотелось жить, ещё немного, ещё пару вздохов, моментов, но пожить. Зачем? Ани… Почему в моих мыслях опять возник её образ? Безумие…

Прыгнуть в сторону, ошеломить, он потеряет бдительность. Делать всё чётко и быстро. Схватить его руку, пока клинок не пронзил мою грудь, вырвать рукоять из сильной хватки… Боже, о чём я думаю? Кем я стал?

– Давай быстрее, у нас нет времени на твои глупые шутки. Одевайся, сейчас же! – громко и грозно повторил Хранитель, заметив моё замешательство и начиная подозревать неладное.

Затем он вновь положил руку на эфес меча и встал ко мне вполоборота. А я отогнал нахлынувший на меня приступ острых мыслей, снова примиряюще выставил вперёд руки, развернулся на месте и начал быстро хватать с пола одежду и натягивать на себя.

– Почему бы просто не покончить со всем этим? К чему опять эти игры? – уже поникшим голосом спросил я, пытаясь второпях не запутаться в штанинах.

– Сначала с тобой желает поговорить Верховный Страж. И лучше, если ты будешь одетым и… живым, – замешкавшись, добавил Вергилий.

– Верховный Страж? – ошарашенно переспросил я. – Но зачем?

На пару секунд я даже потерял дар речи и чуть не выронил из рук джемпер, который уже готовился натянуть на себя. Вергилий сохранил невозмутимость и снова проигнорировал мои вопросы. Дело приобретало всё более угрожающие оттенки. Налёт былой игры в тайны начинал давать трещину, выпуская на волю всю тяжесть последствий. Одно дело – быть храбрым и дерзким, не думать о последствиях и бездумно разрушать свою жизнь на потеху собственной гордыни. Другое дело, когда тебя заставляют отвечать за свои дела, ставят перед тем, кому поклялся в верности, когда тебя заставляют взглянуть на пепелище попранных идеалов, в разбитое зеркало своей собственной мечты. Я боюсь этого. Ведь тогда я увижу те шрамы, что оставил на жизнях многих людей, кого любил и поклялся защищать. Они заставляют меня смотреть в глаза совести, заглянуть в своё чёрное нутро и разглядеть там монстра, который уже стал сильнее той Тьмы, что безраздельно правила мной каждую ночь. Тяжесть вины даёт о себе знать, как только я отпускаю свои бравурные мысли на волю, а с глаз спадает вуаль праведного гнева. Когда улетучивается тот мальчишеский задор борца за правду, я вижу результаты своих деяний, и они ранят меня сильнее любого клинка, который мог вонзить в меня Хранитель. Я смотрел в окно на прибывающие машины Стражей и думал, что это конец, ждал того момента, когда Вергилий сделает роковой выпад, даст в последний раз увидеть блеск смертоносной стали, и не боялся принять свою судьбу. Где-то внутри себя я даже желал её. Больше стали я боялся только самого себя, ту пытку, что ещё предстоит пережить, когда я повстречаюсь лицом к лицу со своими мыслями, когда наваждение спадёт, обнажая горы трупов у моих ног. Макс, друг, я подвёл тебя и убил собственноручно, когда воспользовался твоей жизнью для достижения своих целей. Что же я наделал?! Я слышу шёпот, снова эти голоса, они наполняют мой разум, они настигли меня даже здесь. Нет, нет, только не сейчас… должен забыть!

Я опустил своё отяжелевшее тело на диван, схватился одной рукой за правый висок, продолжая с силой сжимать в другой свой старый джемпер. Хранитель впал в небольшую растерянность, убрал руку с пояса, потерял бдительность и сделал пару шагов навстречу.

– Стил? – осторожно позвал меня Вергилий. – Тебе плохо?

Старый привычный голос Вергилия привёл меня в чувство. Холодный и чёрствый исполин его гордости дал трещину, и за всей его надутой деловитостью прятался всё тот же человек, который всё это время пытался доказать свою человечность. На миг в моей голове возник странный вопрос, лёгкое подозрение – а сможет ли Вергилий убить меня с таким же хладнокровием, с каким он пришёл продемонстрировать свою серьёзность? А смогу ли я? Этими размышлениями я вытащил себя из плена шёпота, отвлёкся от его зова, и он стал затихать, пока снова не развеялся в тишине моей комнаты. Я привстал с дивана, продолжая потирать ещё гудящую голову.

– Старые раны, – пробубнил я в ответ и натянул на себя джемпер.

Кажется, я услышал, как Хранитель облегчённо выдохнул и вернулся на исходную позицию.

– Вергилий, а ты сам не хочешь спросить, зачем я это сделал?

Я подошёл к входной двери, где стоял мой грозный конвоир. В ответ Хранитель снова помрачнел, положил руку на пояс и грозно покачал головой.

– Нет! – отрезал он. – Оставь свои объяснения для Верховного Стража, и хватит разговоров, не искушай судьбу.

Я надел ботинки и куртку, застегнул молнию и посмотрел в его отрешённые и жестокие глаза, где не нашёл ни тени сомнений, лишь слепое подчинение приказам вышестоящего Стража. Затем расстроенно покачал головой и направился к выходу под чутким взором Хранителя. Он услужливо отступил, пропуская меня вперёд, и я почувствовал, как натянулись между нами струны непростых отношений, как напряжение, повисшее в воздухе, сдавило грудь. Каждую секунду я жил на грани исчезновения, ощущал холодный взгляд смерти на своём затылке, слышал её дыхание рядом с собой, размеренный стук сердца. Каждое его биение и каждый вздох я ждал, когда она коснётся меня и прервёт моё жалкое существование, и это ожидание становилось невыносимым. Как же тяжело делать новый шаг, как страшно жить, оглядываясь на занесённый топор палача. Я даже усмехнулся в своих мыслях. Палач смотрит в собственные глаза и видит там только страх и боль, видит себя со стороны и боится своего отражения. Мало кто задумывается, что все мы живём в секунде от смерти, ходим кругами по эшафоту, бежим от неизбежного, а злой рок внимательно наблюдает и ждёт малейшей ошибки, неверного движения, чтобы в тот же момент избавить нас от самих себя. Мы живём и не задумываемся над последствиями, не видим угрозы, пока не будет слишком поздно, и понимаем, что умерли только тогда, когда последние остатки тепла покидают наши сердца.

В сопровождении Вергилия я вышел за дверь и встретил в коридоре двух молодых Техников в промокших насквозь белых халатах, небрежно накинутых на плечи. Они что-то оживлённо обсуждали, давясь от собственного шёпота, но, завидев нас, мгновенно замолкли и вытянулись по стойке смирно. Они не сводили с меня глаз и рассматривали с явным интересом, боязливо провожая взглядом. Вергилий вышел вслед за мной и, заметив Техников, бросил в их сторону хлёсткие и пренебрежительные приказы:

– Квартиру тщательно осмотреть и составить подробный отчёт, затем всё полностью удалить и запечатать.

– Есть, господин Хранитель! – отчеканили в ответ Техники, а затем, не дожидаясь, пока мы скроемся из вида, юркнули в открытую дверь.

Я даже обернулся, чтобы посмотреть им вслед и немного погрустить по своей квартире, куда уже вряд ли когда-нибудь вернусь. Любой человек сказал бы, что это скромное жилище на задворках Системы вряд ли заслуживает особой жалости и грусти, но мне свойственно быстро привязываться к вещам, местам, людям, которым я придавал особое значение, вкладывал в них сакральный смысл и поэтому с ними так тяжело прощаться. Ани недавно сказала мне, что мы лишь отражение других людей, гордо вручивших нам частички самих себя. Наверное, всё вокруг носило отпечаток моей жизни, даже пустая квартира, куда я вложил часть своей души. Когда мы теряем такие места или людей, кого беззаветно любили, то вместе с ними исчезает и часть нас самих, а резать себя на кусочки всегда очень больно. Но хуже всего, когда жизнь занимает что-то одно – единственный человек, кому ты посвятил себя целиком, подарил душу и уже не считал её своей. Потерять такого человека означает духовную смерть и потерю того, кем ты был раньше. Поэтому утрата даже таких незначительных частичек моей жизни, как служебная квартира, вызывала приступы болезненной меланхолии.

Когда мы вышли на улицу, то несколько десятков осторожных и внимательных взглядов разом устремились в мою сторону. Жалостливые, злые и ненавидящие, сочувствующие и непонимающие – все они в едином молчаливом порыве пытались просверлить во мне множество дыр, превращая в решето, за которым они могли бы разглядеть ответы на мучающие их вопросы. Я сразу заметил автомобиль Киры, стоявший чуть поодаль от общего сборища Стражей, но её самой не было видно. Скорее всего, после недавней встречи она не решилась выйти из машины и больше не хотела смотреть в мои глаза и видеть там неприкрытую ложь. Горечь и тоска разъедали её сердце, она боролась с единственным желанием – самолично вонзить клинок в мою грудь за предательство её доверия. Я знал это, понимал и не мог осудить за справедливое желание. Вергилий всё это время шёл позади, не спуская с меня глаз и контролируя каждое движение. Он велел подойти к машине Зета, стоявшей у самого подъезда. Сам Зет находился рядом с ней, отпускал угрюмые взгляды в нашу сторону, в которых было сложно разобрать, к кому он испытывал большее презрение: к оступившемуся Стражу или возможному убийце своего брата, а может, к проливному дождю, свившему сосульки из его мокрых волос. Вергилий усадил меня на заднее сиденье, проводил многозначительным взглядом хмурого Зета, а затем развернулся и пошёл в сторону машины Киры, на ходу раздавая приказы Техникам, которые уже выстроились в шеренгу и с детским вниманием выслушивали поручения старшего. Зет залез на место водителя, повернулся ко мне и, поджав губы, молча покачал головой, потом дождался, когда Хранитель сядет в автомобиль Киры, и тронулся вслед за ними.

Мы долго ехали в угнетающей тишине. Водитель иногда раздражённо сопел, что-то бурчал себе под нос, смешно шевеля своей густой бородой, и бросал на меня гневные взгляды через зеркало заднего вида. Я боялся его и того, что он может сказать. Мне было стыдно смотреть в глаза человека, для кого знак Стража на запястье стал священным символом, знаменем его доблести, храбрости, чистоты душевных порывов и ярким отражением всего величия его горячего сердца. Зет очень гордился тем, кем они были вместе с братом, чего добились на войне с Отступниками. Они выросли под опекой школы Стражей, обуреваемые жаждой мести за своих родителей, они видели перед собой единственную цель, пока она полностью не поглотила их личности, превратив в покорных крестоносцев своей веры. Зет не умел прощать, я хорошо это запомнил. Они с братом отказались от своего прошлого в результате процедуры Отречения и забыли, зачем воспитывали в себе неиссякаемую жажду мести, но, несмотря на это, сохранили в своём сердце безликое и потому неутолимое чувство возмездия, жажду справедливости и неизбежной кары для любого Отступника. Они разучились прощать, поэтому стали лучшими из нас, превосходными Палачами, Стражами, воинами света, пока однажды, при непонятном конфликте с Хранителем, не оборвалась жизнь младшего брата Зета. Так гласят легенды, живущие среди рядовых Стражей, в основном низших чинов. Чем-то же нужно занять себя Наблюдателям, пока они патрулируют город: только мечтами о новой должности да байками из той недостижимой и желанной жизни. Есть ли в этой легенде хоть капля истины? Не знаю, но, по рассказам, с тех пор Зет сильно изменился. Он отказался брать себе другого напарника, стал молчалив, груб и нелюдим. Он сторонился общества и дружеских бесед, в нём осталось одно только ядовито-горькое желание – отомстить за всё, что он потерял в своей жизни; это жгучее стремление заполнило всё его существование и поработило разум. Я смотрю на него, в его грустные и в то же время полные злобы глаза, и вижу это последнее желание, искреннюю мольбу, чтобы ему представилась возможность поквитаться со всеми, кто отнял у него все причины жить. Когда я замечаю, как он смотрит на Вергилия, как впивается в него ненавидящим и презирающим взглядом, то начинаю бояться за них обоих, что однажды Зет может сделать неверный шаг, поддаться мимолётному желанию и тогда наступит хаос, по сравнению с которым Инцидент Ноль может показаться мелкой неурядицей. Неужели они не видят этого? Зачем Вергилий нарочито дразнит Зета своим чрезмерно командирским отношением? Он не может не знать о его судьбе. По крайней мере, я всегда надеялся, что это не Вергилий нанёс смертельный удар его брату. Нет, он не мог. Даже сейчас, после всех этих событий, Хранитель умудряется сохранять самообладание и холодный разум. Какие-нибудь подлецы из отряда «Харон» давно не стали бы церемониться и отрубили мне руку при первой же возможности. Но я мог понять Зета и его тяжёлый взгляд, который постоянно ловил на себе под шум небесных баранов, разверзнувшихся где-то высоко над нами и выбивающих марш перед казнью. Служба была для него всем, последним смыслом жизни, удерживающим от ужасных поступков, а я разрушал его веру в Стражей, стал гнусным надругательством над его последней ценностью. В какой-то момент я даже почувствовал страх перед его молчаливым упрёком, будто его сильные пальцы уже вцепились крепкой хваткой в мою шею и с нескрываемым садистским удовольствием стремились уничтожить ненавистного Отступника, кто одним своим существованием порочил звание Стража. От одних только мыслей я начал ощущать возрастающее удушье, которое огромным комом сковало моё горло, но меня неожиданно спас басистый голос Зета, что отрезвляющим горном ворвался в моё сознание, вытаскивая в реальный мир из ужасных кошмаров наяву.

– Зачем ты это сделал? – сухо спросил он, бросив на меня мимолётный взгляд через зеркало заднего вида.

Странно, я ждал этого вопроса от Вергилия, но никак не от Зета.

– Я… это сложно объяснить так сразу.

– Почему ты предал нас? – настаивал Зет.

– Я же…

– Что тебя не устраивало? – прервал он мои неловкие мычания. – Тебе был дан великий шанс что-то изменить в этом мире, в жизни людей. Тебе дана великолепная возможность прожить жизнь, служа великой цели. Зачем? Зачем ты это сделал? Почему предал службу Стражей? Вы – это всё, что у меня оставалось, и единственные, кому я мог доверять. Я считал тебя и Киру великолепной командой, одними из лучших. Когда я смотрел на вас, то видел будущее, то самое, ради которого стоит продолжать бороться, несмотря ни на что. Теперь этого нет. Ничего нет.

– Прости, Зет, я знаю, что для тебя значит служба, и знаю, что ты потерял брата, но это правда сложно объяснить. Просто знай – я не предавал тебя и никогда не смогу. Всё, что я делал последние дни, было только ради вас, всех Стражей и людей. Я считал… и считаю, что поступал правильно, и теперь мне есть, что сказать Верховному Стражу!

Но Зет не желал ничего слышать, он окончательно погрузился в пучину личной трагедии от последнего сожжённого моста, он был опустошён и обескровлен, он как внезапно осиротевший ребёнок, кого бесцеремонно выбросили на обочину жизни. Я понимал его, ведь сам недавно ощущал нечто подобное и так и не смог окончательно оправиться от потери. Я до сих пор слышу её зов, той части самого себя, что безвозвратно ушла вслед за символом Стража на моей руке.

– Я ведь тогда спас тебя на складе, – не слыша никого и ничего, продолжал Зет, даже не подозревая, кто на самом деле спас меня от окончательного поглощения «Белым шумом». – Я нёс тебя на руках, пока твои мозги спекались от собственной дурости, и теперь понимаю, что зря. Похоже, что эта игрушка Кукольника окончательно выжгла тебе разум и превратила в ещё одно его ужасное творение. Мерзко, очень мерзко. Как ты мог предать моё доверие, Стил, как ты мог? Если бы не приказ Верховного Стража, кого я уважаю больше себя самого, то я бы давно…

Зет проглотил слова, захлёбываясь в собственных мыслях, затем поджал губы, словно пытаясь сдержать слёзы, и покачал головой. После чего замолчал и за весь остаток дороги до башни Стражей не произнёс ни слова. В наступившей тишине я услышал, как дождь хлынул с новой силой, забарабанил по крыше и в окно рядом со мной. Он что-то шептал мне, подначивал на дурные мысли, а может, я сам вкладывал в белый шум безразличных капель серенаду из порочных слов.

* * *

Миллионы внимательных взглядов похожи на небо, где разом зажглись целые галактики, наполненные ярким и пронзительным светом от далёких звёзд. Он раздирал мою плоть до самых костей, ощупывал трепещущее сердце и осудительно смотрел в душу. Что случилось? Так много людей и столько любопытных глаз и оживлённого шума. Толпа рокочет, колышется и переливается в невидимом свете своего собственного волнения, и одновременно все смотрят на меня одного. Может быть, это только моё воображение, внутренний страх, что издевательски рисует мне ужасающие картины чужих мнений, невесомых, несуществующих и нереальных, но почему-то таких важных для меня. Кто все эти люди, зачем они здесь, неужели только ради меня? Вряд ли. Они знают, они всё знают… Я сгорал в их пристальных взглядах, но не знал куда бежать и где спрятаться. Многих людей я видел в первый раз – молодые, совсем ещё юные мальчишки с таким же трепетом и непониманием смотрят по сторонам и дрожат от страха. Все мы чего-то боимся, но прежде всего неизведанного. Нет, они не могут знать про меня и мои деяния, могут только догадываться, строить предположения в своих пытливых фантазиях, но в данный момент им не до этого. Они напуганы грядущим или, скорее, текущим днём. Именно непонимание вязкой и жгучей печатью отразилось в их испуганных глазах, они метались по сторонам, искали ответы. Многие из присутствующих знали меня и кем я был, но ещё не успели узнать о моём предательстве, поэтому с надеждой смотрели в мою сторону, мечтали о том, что Страж высокого уровня развеет их страхи и сомнения, снова укажет им путь, тот самый горизонт, который они внезапно утратили в это утро. Нет… они не знали, зачем я здесь и что натворил, все их мысли захватил липкий страх и тревога перед надвигающейся бурей.

Когда мы вошли в башню Стражей, весь первый этаж гудел как встревоженный рой из диких пчёл, здесь собралось немыслимое количество народа, в основном Ищейки и Наблюдатели всех рангов и обязанностей. Вся служба Стражей оказалась в одном месте этим злополучным утром, когда наша Система изменилась навсегда. Я шёл сквозь толпу, ведомый Зетом и Вергилием, под их неустанными взглядами и напряжённым до предела вниманием. Даже сейчас Вергилий был готов не мешкая пронзить моё сердце на глазах у всех присутствующих, но, на самом деле, никто этого не видел, не замечал или просто не подавал виду. Для них мы оставались тремя высокопоставленными Стражами, которые влились в общий гудящий поток и осторожно пробирались к лифту. Но за одно я был благодарен этим людям, за то, что своей массой они скрыли от меня стойку, за которой сидела Марина. Я не хотел снова смотреть в её глаза, врать и осознавать, что разбиваю доверие очень хорошего человека. Ещё один её взгляд, ещё один глоток из этого, опустошающего мою душу колодца – и я больше не смогу выдержать своё существование. Нет ничего хуже, чем наблюдать, как разрушается доверие близких тебе людей. Кто-то легко и непринуждённо жонглирует чужими жизнями, друзьями, играет их судьбами, доверием и добротой, но я так не могу. Я всё чаще понимаю, что всё это время жил не ради себя и даже не внутри самого себя, я жил в этих людях и ради них, только ради того, чтобы они улыбались при встрече со мной и были счастливы. Я всё больше ощущаю, будто не существую вовсе, что меня нет как Стила, как отдельного живого человека, я лишь частичка тепла, живущая в каждом из тех, кого я знал и встречал, кого заставлял улыбаться и радоваться жизни. Я лишь сгусток их доброты и того доверия, что так боялся потерять. Уничтожая их веру в меня, я убиваю самого себя, всё то, ради чего живу, и то, благодаря чему существую.

Вергилий подвёл меня к дверям лифта, подождал, пока они услужливо откроются, а затем очень грубо толкнул меня внутрь кабины. Напоследок он повернулся к Зету.

– Проследи за порядком. Собери всех Стражей, кто сможет держать оружие. Все отряды Палачей должны быть здесь немедленно, времени у нас очень мало! – прочеканил он грубым и приказным тоном, стараясь при этом перекричать гудящую толпу.

Зет помрачнел пуще прежнего, крепко сжал зубы, сдерживая внутренний гнев, потом приложил вытянутую ладонь к виску и сделал странное отмахивающее движение.

– Есть, господин Хранитель! – процедил Зет с явной желчью и выдавливая каждое слово, рождавшееся с огромной мукой.

Бросив последний уничижительный взгляд на нас обоих, Зет развернулся и пошёл сквозь толпу к выходу. Вергилий зашёл в кабину и вместо выбора конкретного этажа прикоснулся к чуть заметной металлической пластине под панелью с кнопками. Двери с тяжёлым вздохом закрылись, но сам лифт остался стоять на месте, скрадывая от нас шум толпы и превращая его в далёкий, плохо различимый гул. Перед Хранителем открылось окно Консоли, где он нажал неизвестную кнопку и после этого произнёс очень напыщенным и неестественным голосом:

– Хранитель Вергилий, код ноль.

После чего кабина лифта дёрнулась и понеслась наверх.

– Что случилось, почему все Стражи здесь? – робко спросил я Вергилия, который продолжал не сводить с меня глаз.

– Всё случилось, Стил, – тяжело выдохнув, ответил он. – Всё…

Хранитель отвёл взгляд и замолчал, так и не ответив на мой вопрос, а я оцепенел и боялся даже дышать, ощущая, как лифт неестественно быстро набирает скорость. Мы ехали на самый верх этой башни, и я даже не мог представить, что нас ждёт там, на последнем этаже, у которого даже не было счёта. По слухам, выше сорокового этажа располагались подсобные помещения, различные залы, а также всякие технические отделы, давно неиспользуемые и заброшенные. Люди покинули их уже много лет назад, оставили умирать под толстым слоем вековой пыли и медленно растворяться вместе с воспоминаниями былых обитателей. И чем выше мы поднимались, тем больше ощущался дух одиночества и удушающего забвения, даже на лице Вергилия отпечаталось лёгкое беспокойство, а его дыхание стало неровным. Никто не поднимался так высоко, даже Техники никогда не спешили покидать свои этажи, и вовсе не потому, что им запрещено, просто не было такой нужды. Все мы живём в своих крохотных закрытых мирках, в собственных уютных сообществах, где всё под рукой, всё так привычно и знакомо. Вот любимый стол, кружка, вот календарик, чьи страницы так приятно пахнут, вот коллеги и друзья, кого ты видишь каждый день и к кому безмерно привык, к их звукам, образам, запахам. Всё это создаёт тот тёплый и уютный кокон, где каждый ощущает себя в безопасности и не стремится выбраться наружу. При этом мы мечтаем о большем, нам всегда мало целого мира и тесно в бесконечной Вселенной, но так уютно в крошечных клетках, которые не хотим покидать. Мы работаем, идём домой по привычным дорожкам, садимся в такси, где нас встречает уже знакомый и такой приветливый водитель, потом едем домой в тёплые кровати, чтобы завтра с утра всё повторилось вновь и вновь. Эти кусочки привычной мозаики дают нам то ощущение безопасности, в чём мы так нуждаемся в этом опасном и изменчивом мире, где на каждом шагу нас подстерегают Призраки, Отступники, Кукловоды и страдающие странной болезнью со смертельной головной болью. Этот мир ужасен, если выглядывать из своего комфортного кокона и смотреть по сторонам. Тогда зачем нам это делать? Зачем выходить за те очерченные рамки, где всё так привычно и понятно, где мы уже реализовались как самостоятельные личности?

Представим человека, который приезжает в девять утра на работу, заваривает чай, сидит целый день за Консолью в офисе, пишет что-то непонятное в своём блокноте и приветливо улыбается секретарше, чтобы вечером снова вызвать знакомого таксиста и провести с ним последние полчаса жизни этого дня за очередной бесполезной беседой. Его любят за тот образ, что он создал для всех остальных. Они привыкли к нему, подстроились, впустили в свою жизнь, он стал частичкой других коконов, где спрятались все остальные. Мы создаём мир для других, то привычное окружение, где все чувствуют себя в безопасности. Это очень цельная, до ужаса консервативная, монолитная, но мёртвая, по своей сути, система. Система бесцельного и пустого существования, где каждый – элемент бесполезного окружения для других, без стремлений и поиска, без энергии и творчества, без исследования и созидания. А всё потому, что она не любит перемен, чурается их и всячески стремится воспротивиться любому шагу за привычную схему жизни. Если вы начнёте что-то искать, менять, развивать к лучшему или худшему, против вас восстанут все, кто вас окружает, из-за того, что вы ломаете, прежде всего, их мир, их устоявшийся климат. Когда начинаются изменения, у людей случается паника, они теряют хрупкое равновесие, попадая в среду, к которой не были готовы, где снова нужно приспосабливаться, меняться самому и ломать привычный порядок жизни. Поэтому никто не стремится покидать своё комфортное лоно, а наши Техники настолько поглощены работой на своих местах, что мало кто из них задаётся вопросом: «А что там, над головой, на этажах, где никто не был?» Это страшные мысли, новые и непривычные, а значит, их нужно отбросить прочь. Всё это случилось и со мной. Я стал тем, кто впервые после Сола подорвал привычный уклад Стражей, повёл себя не так, как они ожидали, нарушил незыблемое правило. Страх, ненависть, неуверенность – всё это сковало службу Стражей, заставило совершать ошибки и стоять в растерянности перед каждой новой опасностью.

В это время кабина лифта перешла рубеж в полсотни этажей и продолжила свою погоню за небом. Счётчик преодолённых ступеней неуклонно нашёптывал мне о приближающейся опасности. Тревога истошно стучала в висках, кричала, а ко мне всё отчётливее приходило понимание момента. Вся моя жизнь – сплошной сон, в котором я не понимал, где нахожусь и что делаю. Так и сейчас я слышу только странный голос в своей голове. Он продирается с другой стороны моих снов, стучит в этот барьер и пытается что-то рассказать, но до меня доносятся лишь отдельные отрывистые фразы моего кровоточащего разума. Я отчаянно мечтаю вырваться из пленяющего дурмана, но после каждой трещины в куполе снов замираю в страхе от нахлынувших мыслей. Их слишком много, они очень громкие и пугающие, и тогда я прячусь обратно, подальше от себя и пугающего мира. Но каждый новый крик становится всё громче и отчётливее, стена дрожит от тяжести внутреннего молота и грозит пасть под напором моего собственного безумства. Осознание всегда приходит слишком поздно.

Я заворожённо смотрел на табло, где быстро сменялись цифры, отражая наше вознесение. Что сейчас находится по ту сторону железной непроницаемой стены лифта, там, где никто не бывал? Если продолжать верить слухам и мифам, что так охотно плодили глупые юнцы из Наблюдателей, то выше пятидесятого этажа не было абсолютно ничего, только пустота, металл, стекло и бетон. Так высоко уже никто не взбирался. Может, там были пустующие этажи, состоящие из грязных бетонных стен и одиноких коридоров, ждущих своего часа, когда они станут нужны и к ним придут люди и принесут с собой частичку тёплого дома. А может, там не было ничего, кроме каркаса, держащего эту башню и возносящую её к небу. Ведь Стражей всегда было мало, чтобы занять даже треть собственной башни, но идеологически такая конструкция служила мощным оружием против Отступников и ярким напоминанием простым людям о том, что есть нечто великое в нашей Системе, верный страж, что всегда придёт на помощь и защитит его мечту. Гордая молчаливая и беспристрастная башня, которую видно из любой точки города. Она возвышалась над всеми домами и подпирала небосвод, утопая последними этажами в перине облаков. Все мы должны служить напоминанием о том, что когда-то у людей была великая Мечта и красивые устремления, что когда-то мы жили как единое целое, творили и строили общий мир, грезили о лучшем будущем для наших детей и никогда не думали о бесконечном дожде и невидимой войне, что идёт за нашими спинами и которую мы лицемерно предпочитаем не замечать.

Тогда кто такой Верховный Страж и кем он стал для всех нас? Отцом, вождём, строгим надсмотрщиком, а может, просто красивым и властным символом, чей светлый образ давно затерялся в море облаков, в которых тонула вершина башни? Никто уже очень давно не видел Верховного Стража лично, кроме его верных Хранителей, никто не знает тайну его личности, как он выглядит и существует ли на самом деле. Он давно превратился в красивую идею, собирательный образ, которым принято пугать нерадивых юнцов, впервые ступивших на путь Стражей. Лишь грозный лик Хранителей призван внушать всю силу и власть Верховного Стража, его непоколебимую решимость в борьбе за правое дело. Но даже их пугающий и холодный образ уже не способен сохранить мысль о Верховном Страже как о нечто реальном. Он стал пугающим мифом, красивой сказкой о небожителе, следящим за всем, что происходит в Системе, с высоты своего самолично построенного Олимпа. Для многих мальчишек он превратился в объект для насмешек и скабрёзных шуток. Некоторые люди, поддавшись апатии дождливых дней, стали повторять, что Верховный Страж давно забыл о нас, затерялся в этой толще серых облаков и больше не обращает свой взор на мирские проблемы. А кто-то убеждён, что, пока люди гниют под потоками ливня, он наслаждается тёплым солнцем на вершине своей башни, которая пронзает плотный слой облаков и сияет над ними, освещаемая ярким светом ненастоящей звезды.

Сам я никогда не задумывался над этими вопросами, ведь для меня служба Стражей занимала особое место в жизни. Я горел своей ролью в нашем общем будущем так же, как и Зет, я принимал Верховного Стража как должное, как неотъемлемую часть службы, своей жизни, как необходимый элемент меня самого, на кого следует равняться в непреклонной решимости и чистоте помыслов. Поэтому даже сейчас, когда ко мне окончательно пришло осознание моего положения и куда везёт меня кабина лифта, внутри меня начинал расти огромный ком тревоги, готовый взорваться в любую секунду. Я предстану перед самим Верховным Стражем, кумиром многих, кто искренне верил в своё предназначение, богом для тех, кто считал своим долгом привести людей к великой Мечте. Но почему он хочет видеть меня лично? Чем я заслужил такое снисхождение? Эти вопросы не давали мне покоя с того самого момента, когда Вергилий появился в моей квартире, но скоро я это узнаю.

Лифт остановился на сотом этаже, издал слабое шипение и затем отворил перед нами двери. В глаза сразу брызнул мягкий рассеянный свет, приятно ласкающий своими тёплыми оттенками после холодного отблеска металлических стен в кабине. Перед моим взором раскинулась широкая парадная комната с аккуратным дизайном под интерьеры далёкого прошлого, внезапно напомнившие мне о том доме на Зелёной улице и о тех необычных стариках, проживавших в роскошных хоромах. Мне показалось, что в ушах снова зазвучала та мелодичная странная и непонятная песня голосистой певицы. Стоило мне сделать шаг из кабины лифта, как ноги моментально утонули в мягком ковровом покрытии, устилавшем весь пол этой комнаты. На секунду мне стало даже стыдно топтать его своими грязными ботинками. Стены, покрытые лоснящимся шёлковым велюром, переливались приятным коричневым оттенком, где также иногда встречались небольшие и аккуратные бра, выполненные из зелёного матового стекла. При своей вычурности отлитых форм местные светильники почему-то проливались в основном на потолок, украшенный белыми плитками, вместо того, чтобы разгонять приглушённые сумерки парадной при полном отсутствии окон. Ох уж эти изысканные причуды! Всё это создавало приятную и обволакивающую атмосферу умиротворения и спокойствия. Местный богатый интерьер, красивые и массивные двери по бокам парадной из красного дерева, небольшие диванчики у стен с витыми железными боковинами и воздушными седалищами, чистейший ковёр светлых тонов, не знавший частых гостей, – всё это заставило меня потерять бдительность, поверить на миг, что здесь мне ничего не грозит, ведь эта комната дышит такой девственной чистотой. Она не знала бесконечных битв, не видела крови и смертей, эта комната как ворота в рай, оторвана от жизни и зловонного болота, где увязают люди Системы. Такие места не оскверняют кровью и убийствами, здесь выписывают приговоры.

Но всю идиллию такой обстановки разрушали два огромных беловолосых парня, одетых по примеру Вергилия в серые брюки, лакированные и вычищенные до блеска ботинки, в такие же вычурные зеленоватые рубашки с отливом с натянутыми поверх подтяжками. Высокие, хорошо сложенные, с широкими плечами, они внушали своим видом неподдельный страх. Несмотря на немного нелепую униформу с подтяжками на огромном торсе, они поражали своими холодными нечеловеческими взглядами. Их лица будто высечены в камне, заставшие в мраморе маски безразличных исполинов, готовых без промедления исполнить свой долг. Ни эмоций, ни сожалений, ни страха. Вот кого описывали в детских страшилках и россказнях в мужских раздевалках, вот кого боялись и ненавидели все Стражи одновременно… и кто наверняка убил брата Зета. Архангелы Верховного Стража, его боевые молоты, способные уничтожить одним взглядом целые армии. Да, именно такие эпитеты я часто слышал в шутливых разговорах своих сослуживцев. Но, как говорят, в каждой шутке есть только доля шутки. Теперь понятно, почему Вергилий не испытывал особой радости от соседства с такими истуканами, окончательно превратившихся в бездумные машины. Он был ниже их, слабее, эмоционально более неустойчив и скорее напоминал меня самого. От того у меня возникало ещё больше вопросов: как такой человек мог стать Хранителем, как Вергилий оказался среди этих часовых у дверей Верховного Стража? Кто эти люди, что могло настолько изувечить их души, лишить любых признаков жизни? Может, Вергилий видел в них зеркало собственного будущего, и каждый раз, заглядывая в их пустые и холодные глаза, он понимал, куда приведёт его слепая преданность своему делу, и от того с такой радостью и рвением он сбежал в наш отдел? Вряд ли он когда-нибудь ответит мне на эти вопросы. Сегодня утром в его взгляде я уже заметил тень настоящего Хранителя, осколок той пустоты, которая однажды заполнит всю его душу, превратит в ещё одного идола у дверей самоназванного бога.

В дальнем конце парадной комнаты находились широкие двухстворчатые двери из такого же массивного красного дерева и украшенные витиеватым рисунком, вырезанным по всей поверхности. По обеим сторонам от входа расположились небольшие роскошные диванчики, где и восседали Хранители, причём один из них внимательно что-то читал в открытом перед ним окне Консоли, а другой просто сидел и неживым пронзительным взглядом сверлил двери лифта. Когда они открылись и мы показались наружу, то Хранители медленно переглянулись и потом также вальяжно встали на ноги, и угрожающе уставились на меня. Всё это производило весьма пугающее впечатление, а образ привратников заставлял задуматься над тем, кого же они охраняют на самом деле.

Вергилий подвёл меня к широким дверям и хотел завести внутрь, как один из Хранителей остановил его, положив свою массивную руку на моё плечо и отталкивая конвоира, а затем очень медленно отрицательно покачал головой.

– Отступник пойдёт со мной, а ты подождёшь здесь, – грузно и безразлично произнёс он.

– Мне был отдан приказ доставить его к Верховному Стражу, и я приведу его лично, – в резкой форме отозвался Вергилий, потом грубо вырвал меня как игрушку из рук сурового Хранителя и добавил: – И лично отключу его, если придётся!

Его оппонент состроил недовольную гримасу, переглянулся со своим напарником и также неохотно отступил от дверей, бросив напоследок взгляд, полный презрения. Демонстративно не обращая на это внимания, Вергилий подтолкнул меня вперёд, и я послушно, но осторожно налёг на тяжёлую дверь, отворяя её внутрь помещения. Но почему другие Хранители так обращались со своим напарником, почему столько презрения и надменности, разве не все Хранители равны по своему статусу? Ведь они явно смотрели на Вергилия сверху вниз, как на чуждый для них элемент, как на занозу, разрушающую их привычный мир, так же, как и… на меня. Белая ворона, меняющая краски мира, яркое пятно на ночном небе, однажды ворвавшееся в темноту, оно навсегда изменило её. Даже если когда-нибудь оно падёт под напором тьмы, то её след будет жить вечно.

Из распахнутых створок дверей прямо в нос ударил сильный запах старых и обветшалых вещей, пыли и острый привкус консерватизма, который я уже ощущал ранее в том проклятом доме на Зелёной улице. Мы вошли в огромный и просторный зал, но при этом невероятно пустой и нелюдимый. Под ногами скрипнул старый паркет, сменяя собой мягкий пол из парадной комнаты и одновременно скрадывая все светлые краски прошлого помещения, окончательно погружая нас в удушливый полумрак. Здесь оказалось темно и… грустно, глубокой тоской веяло из каждого уголка этой комнаты. Это была обитель скорби и последнее пристанище для уставшей души. Красивое убранство стен, изысканно отделанных лепниной и узорными панелями, а также большую, покрытую пылью люстру скрывали скорбные потёмки, куда опрокинулась вся комната. В ней было не так много мебели, только деревянный письменный стол у огромного витражного окна во всю правую стену и несколько мягких глубоких кресел, беспорядочно расставленных рядом. Ещё чуть поодаль находился маленький кофейный столик из прозрачного стекла, в центре которого гордо стоял горшок с высохшим растением, а в правом углу я заметил несколько высоких стеллажей с книгами, кресло для чтения и высокий торшер рядом с ним. Но сейчас единственным источником света в комнате служила небольшая настольная лампа на углу письменного стола. Она тускло и неохотно разгоняла пыльную мглу вокруг себя и выхватывала из неё одинокую и немного сутулую старческую фигуру стоявшего к нам спиной и печально смотрящего сквозь стеклянную стену. В это время за окном бушевала настоящая буря. Тёмные и плотные грозовые облака пенились и бурлили, переливались, смешивались в грязном танце жестокого неба. Мы находились в самом центре этой бури, внутри бескрайнего облачного неба, где рождались потоки дождя, без устали насылаемые на истерзанную землю. Там не было ничего, кроме грязно-серой каши из дождливых облаков, их причудливых движений и ярких вспышек молний, что рождались из гнева небес и устремлялись вниз. Злые языки часто упрекали Верховного Стража в том, что он слеп к нашим страданиям и не видит этого дождя и всех бедствий, что живёт выше подобных проблем, в буквальном смысле купается в лучах своего единоличного солнца и не думает больше ни о ком. Какая ирония… Даже здесь, на высоте сотого этажа, на вершине башни Стражей, не было никакого света, а скорее наоборот. Утонув в собственных облаках, Верховный Страж не видел ничего, кроме гнева и слёз, порождаемых безутешным небом, которое скрыло от его взора всю Систему, простирающуюся далеко внизу.

Мы сделали несколько неуверенных шагов по комнате, тихо поскрипывая половицами, а я завороженно смотрел в сторону таинственного силуэта, освещаемого частыми вспышками молний. В это время из прохода показалась рука одного из привратников и с грохотом захлопнула за нами дверь. Вергилий подпрыгнул от неожиданности, будто боялся разбудить от своеобразного транса притаившегося старца, но потом демонстративно покашлял в руку, привлекая к себе внимание.

– Господин Верховный Страж, я привёл Отступника, как вы и велели, в целости и сохранности. Бывший Страж Стил не оказал никакого сопротивления, – отчитался Вергилий и покорно опустил глаза.

Вероятно, это были самые долгие и томительные секунды ожидания в жизни молодого Хранителя. Он всё ещё испытывал благоговейный трепет перед лицом главного человека в Системе и с упоением наслаждался своим маленьким триумфом, выполненным заданием, которое ему лично вручил его кумир.

– Здравствуй, Стилет, – раздался измученный старческий голос.

Эти слова очень гадливой оторопью отозвались в моём сознании, сначала я даже не смог понять, что произошло.

Старик тяжело выдохнул, покашлял и продолжил:

– Рад тебя видеть. Извини, что принимаю в подобной обстановке, но меня в последнее время мучают сильные мигрени. Приходится сидеть в полумраке и тишине, чтобы не вызывать новые приступы.

Старик отошёл от окна, за которым бесновалось небо, и вышел под свет настольной лампы, осветившей его очень старое и измученное лицо. Его кожа стала очень бледной, грубой, она грузно свисала на щеках, делая и без того грустное лицо ещё более печальным. Но даже в таком виде я узнал его. Но как? Как такое могло произойти? Нет, боже мой, только не он. Я вспомнил этот голос, нелепый белый свитер, потёртые брюки, манеру держаться и эти повелительные нотки в канонаде его бравурных фраз. Я слышал их столько раз, годами и с упоением внимал каждому произнесённому им слову, и никогда бы не смог забыть.

– Наставник? – с пересохшим горлом прошептал я. – Это…

Я озадаченно повернулся к Вергилию, и тот, поймав мой растерянный взгляд, чуть заметно кивнул головой.

– Это вы? Всё время это были вы?! – растерянно повторял я и от волнения покачнулся назад.

Образ Наставника внезапной волной и острой болью пронзил мою память. Я вспомнил наши с ним разговоры, его тренировки, лекции, даже споры и пререкания. Я взял каждый фрагмент своей памяти, каждую частичку воспоминаний, где был Наставник, и невольно заменил его на Верховного Стража с его новым титулом и важностью, затем представил, что всё это время провёл бок о бок с самым важным человеком в Системе, и мне вдруг стало не по себе. Нахлынувший страх вперемешку со злостью и негодованием овладел моими мыслями.

– Да, Стилет… или как тебя лучше называть? Стил? Я рад, что ты всё-таки последовал моему совету и выбрал этот вариант, он тебе больше подходит, поверь. – Верховный Страж чуть заметно улыбнулся. – Так или иначе, да, это я. А что тебя удивляет? Ожидал увидеть нечто другое, возвышенное, великое? – спросил он иронично, прочитав мои мысли, а затем обратился к моему невольному конвоиру: – Вергилий, спасибо, мой друг, ты хорошо справился с заданием, а пока сходи за Техником, как мы договаривались, а мы со Стилом немного побеседуем.

– Но как же?.. – Хранитель выглядел очень растерянным.

– Не волнуйся, мне ничего не угрожает. Так ведь, Стил?

Я оторвал от пола свой взгляд, в котором всё ещё носилось множество разрозненных мыслей, посмотрел на Наставника, а потом на придирчивый прищур Вергилия.

– Так, – пробормотал я, не понимая, что происходит, и даже прослушав, о чём меня вообще спросили.

– Вот и чудно, – улыбнувшись, ответил Верховный Страж и затем повелительно кивнул Хранителю.

Вергилий замешкался на секунду, ещё раз посмотрел на меня, а затем быстро покинул комнату. Но стоило ему только выйти, как из-за двери показалось свирепое лицо одного из привратников и уставилось на меня.

– Всё нормально, оставьте нас, – грубо и бесцеремонно бросил в его сторону старик.

Как только дверь закрылась с протяжным рычанием, Наставник внимательно обвёл меня взглядом и поплёлся к своему столу. Он передвигался маленькими осторожными шажками, и каждое его движение было медленным и скованным. Он уже мало походил на того бодрого и уверенного в себе учителя, который предстал перед нами впервые с десяток лет назад. Когда он успел так сильно постареть и измениться? Время, похоже, не щадит никого.

– Присаживайся, Стил.

Наставник махнул рукой в сторону одного из глубоких кресел, стоящих рядом с его рабочим столом, но я остался стоять на месте.

– Что с вами случилось? – неуверенно спросил я. – Не поймите меня неправильно, но я же… я же видел вас не так давно, вы выглядели немного… иначе.

Старик дошёл до своего стола и с тяжёлым кряхтением уселся за него, а потом зачем-то посмотрел на свои ладони, покрутил их в воздухе, разглядывая со всех сторон.

– Эх, Стил, знал бы ты, сколько времени и сил потратили Техники, чтобы скрыть мой настоящий возраст, чтобы придать мне более уверенный вид. Каких невероятных усилий мне стоил каждый шаг и вздох за учебной кафедрой. Каждый день на блокираторах и стимуляторах, я работал буквально на износ и когда возвращался сюда, в свой кабинет, то падал без сил на этот стул и плакал от собственного бессилия. Иногда я терял всякую надежду и думал, что всё, что я делаю, зря и ничего уже нельзя изменить. Ты полагаешь, кто-нибудь стал бы слушать немощного старика, появись я в таком виде за кафедрой? Всем и во всём нужна видимость силы, личной уверенности и непоколебимость воли. Именно это желали видеть молодые люди, пришедшие в школу Стражей, и к этому желали стремиться. Ведь так? Я знаю, что так. Я дал им то, что они хотели видеть, – личный пример, которым можно гордиться.

– Но я не понимаю, – ошарашенно пролепетал я. – Почему? Почему именно вы? Зачем вы это делали?

Наставник сделал глубокий вдох, печально улыбнулся, а затем, упираясь руками об стол, снова поднялся на ноги и подошёл к стеклянной стене рядом с ним.

– Всё из-за неё, Стил. – Верховный Страж указал взглядом на сверкающие от раскатов молний облака за окном, а затем повторил очень тихо: – Всё из-за неё…

– Из-за грозы? – сделал я неловкое предположение и подошёл ближе к Наставнику, чтобы вместе с ним заглянуть в сердце бури. – Но дождь идёт всего пару месяцев!

– Пару? – усмехнулся Верховный Страж и с изумлением повернулся ко мне. – Какая всё-таки забавная штука – время. Нет ничего более лукавого и обманчивого, чем наше восприятие времени, особенно если ты находишься в ловушке своего собственного разума. Года могут пролетать как упущенные мгновения жизни, оставляя за собой только отдельные обрывки воспоминаний, которые дают обманчивое впечатление о скоротечности событий. А иногда наш разум превращается в своеобразную тюрьму, где мы истязаем себя болезненными воспоминаниями, и вечность в этом аду оказывается лишь часом, проведённым в агонии. Забавно… но нет, я говорил не про дождь. Он ничто, следствие всего того, что стало с Системой. Мы сами довели её до такого, мы и наше упрямство.

В этот момент я неожиданно почувствовал себя уязвлённым в самое больное место.

– Мы довели?!

– Да, Стил, все мы.

– Постойте, но вы Верховный Страж, это на вас лежит святая обязанность вести нас. Мы всего лишь исполнители, простые солдаты, кто изо дня в день ведёт эту войну и беспрекословно выполняет все ваши приказы!

– Стил…

– Разрешите, я всё же договорю! Не мы выбрали эту дорогу, мы лишь следуем к желаемой цели по указанному вами пути. В чём наша вина? Вы сидите на вершине этой башни и даже неспособны разглядеть, что находится у её подножия, как живут люди, кого вы поклялись оберегать. Во что превратилась наша Система? Лицемерные мерзкие увещевания о том, как всё будет хорошо, рассказы о светлом будущем, куда мы их приведём. Будущее? – Я гневно покачал головой и посмотрел на молнию, пронзившую небо. – Оно уже здесь, потонуло в этом смрадном болоте. Я видел это, слышал простых людей, таксистов, я наблюдал за жизнью разношёрстной шпаны каждый раз, как возвращался домой, но я не хотел ничего замечать, не хотел придавать значения. Вместо этого я верил вам и своим инстинктам Стража, которым вы меня научили. Каждый день я слепо наблюдал эту грязь, отвратительную действительность, что скрывает наша лощёная витрина из красивых лозунгов и слов, каждый день я успокаивал себя, повторял как молитву, что скоро всё изменится, мы покончим со всеми Отступниками и заживём как в солнечном королевстве. Нужно лишь потерпеть ещё чуть-чуть, ещё немного. Но это не так. Наша Система давно сгнила! Под тонким разукрашенным слоем богатенькой жизни скрывается прогнившее нутро спальной части города. Убийства, наркомания, распутство – всё это скрыто от вас за бесконечной завесой из лжи. Вы лжёте сами себе и другим. Выйдите на улицу, сверните в ближайший закоулок – и вы увидите цену своей идеологии. Опустившиеся, деградировавшие люди, готовые от отчаяния самолично стать Призраками. Это вы называете будущим? Эту мечту мы охраняем для людей? Вы тешите их пустыми иллюзиями о далёкой и прекрасной Мечте, указываете им на солнце, сияющее на вершине горы, чтобы они ослепли от его яркого света и не замечали, как медленно катятся по склону вниз. Из стражей мечты мы давно превратились в стражей порядка. Мы не ведём их к будущему, мы ограждаем людей от него и сохраняем текущий порядок вещей. Вы ничего этого не видите, Наставник, и причина далеко не в облаках за вашим окном, закрывающим обзор на город. Вы уже давно живёте среди них. Вы все.

Я выдохнул, пытаясь успокоиться от внезапно нахлынувшего потока ярости. Я говорил и говорил, смотрел в дрожащие в свете лампы глаза старика и не мог остановиться. Во мне вдруг что-то взорвалось, некий барьер, что усердно подтачивался волнами моих собственных мыслей уже долгое время. Мне хотелось всё высказать, вылить из себя поток смешанных мыслей, идей, наблюдений. Эта безудержная волна лишь отражение безумства целого мира, что копилось во мне, росло и должно было родиться на свет. Я стоял в сумраке большого кабинета, мой голос становился всё громче и громче, он эхом отдавался в пустоте, и я окончательно потерял всякую связь с реальностью, когда бурный поток адреналина вскружил мою голову. Передо мной находился самый властный человек в Системе, а за дверью ждали два могучих охранника, готовых свернуть мне шею по первому щелчку пальцев, но я горел, сиял как огромный красный гигант, перед своим последним и прощальным взрывом. Чтобы перед лицом собственной смерти в последний раз воссиять так ярко, как никогда прежде, и затем погаснуть, скукожившись до холодного одинокого маленького каменного карлика, даря последние крохи света всей жизни во Вселенной. В тот момент я ничего не боялся, только громкий и отчаянный стук моего сердца выдавал всю тревогу момента. Но потом мне значительно полегчало, когда последние слова сорвались с моих губ. Во мне утихла злость, оставляя только временное и обманчивое чувство сладкой и упоительной победы над своими страхами. Остатки адреналина ещё продолжали заливать моё сознание и ритмично стучать в висках. Я сказал так мало из того, что во мне накопилось, но одновременно так много, чтобы испугаться самого себя. Нет, я больше не боялся своего бывшего Наставника, скорее того, что придёт вслед за ним. Как необыкновенно работают сознание и наши фантазии, мы боимся того, чего никогда не видели, того, чего не знаем или не понимаем. Мы строим иллюзии, окружаем объект наших размышлений страшными сказками и потом сами пугаем себя по ночам. Так бывает со всем в жизни, мечты кажутся чем-то великим и значимым, они так прекрасны, пока сияют нам навстречу из-за далёкого горизонта, так желанны и божественны. Но стоит к ним приблизиться – и они уменьшаются в размерах, тускнеют, становятся чем-то совсем привычным и обыденным. Мечты теряют те краски, в которые мы сами наряжали их в наших желанных фантазиях, превращаются в нечто приземлённое, незначительное и бессмысленное. Разочарование – это то, что обычно приходит за мечтами. Сейчас я стоял в паре метров от «жуткого и страшного» Верховного Стража, такого желанного гостя в любых фантазиях, кошмарного властителя из детских страшилок, но теперь его величие скукожилось до размера обычного человека. Он старый, беспомощный и жалкий. Он просто человек… как же обидно осознавать такую простую банальность, о чём всегда догадывался, но аура общества навязывала нечто иное. Титулы и ранги лишь невидимые игрушки, которые легко ломаются при ближайшем рассмотрении.

– Как же ты похож на Сола, – внезапно произнёс Наставник после мгновений тишины. – Однажды он высказал мне похожие опасения и был в чём-то прав.

Борясь с огромным комом, застрявшем в горле, Верховный Страж снова вернулся к лицезрению облаков за окном и тихо прохрипел:

– И ты тоже прав, мой друг. Я ждал этого момента и этих слов долгие годы, я готовился к ним. Вы не правы лишь в одном, полагая, что я не осведомлён о жизни внизу и о бедах, с которыми мы столкнулись. Тогда Сол не захотел выслушать меня и прислушаться к голосу разума, надеюсь, хотя бы ты поступишь иначе.

– Я не понимаю, – в глубокой растерянности, сдавленно произнёс я.

– Прежде, чем ты сделаешь решающий выбор в своей жизни, я хочу, чтобы ты услышал небольшую историю, а может, и большую, последнюю лекцию от своего старого Наставника. Так или иначе тебе лучше присесть, Стил, у нас с тобой ещё долгий день впереди. – Старик немного подобрел и снова указал на кресло перед своим столом.

– Нет, спасибо, я постою, – упрямо повторил я.

– Как хочешь. – Наставник расстроенно охнул и задумался, а затем внезапно усмехнулся. – С той самой трагедии, произошедшей с Солом много лет назад, я ждал этого разговора, готовил речь, прокручивал её раз за разом в своей голове, представлял, как ты будешь меня слушать, но сейчас я вдруг понял, что не знаю, с чего начать. И теперь мне немного неловко.

– Начните сначала, – буркнул я в ответ.

– Сначала? Да, хороший совет. А что было в начале? В начале были Творцы… – Наставник снова задумался, уставившись в одну точку, а потом внезапно продолжил: – Мой дед прибыл в Систему совсем юным. Он был даровитым и крайне умным мальчиком, гениальным программистом. Он стал одним из первых людей, занятых строительством Системы, он принимал участие в написании ядра, основ нашей жизни. Да, Стил, он был одним из Творцов-основателей. Одним из великих, его почитали и любили…

– Подождите. – Окончательно обезумев от собственной наглости, я постоянно прерывал рассказ Наставника. – В каком смысле ваш дед? Ведь это было давным-давно? Этого не может быть! Сколько же вам лет?

– Много, Стил, очень много. Столько люди не живут, да и не должны жить. Так на чём я остановился? Ах да, Творцы. Тогда было иное время, другие идеалы, мы действительно хотели что-то изменить, спасти людей и всё человечество, и это был наш единственный шанс. Этот Купол, где мы все схоронились, задумывался как колыбель для нового человека, перерождённого во что-то более великое и возвышенное, чем тот зверь, в которого он превратился. Люди желали этого, Стил, всей душой. Они страстно хотели измениться, создать светлое будущее для своих детей. Но прекрасно понимали, что им уже никогда не увидеть счастья и благополучия на своём веку, что остаток своих жизней они проведут в страданиях и лишениях, в тяжком труде по созданию этого идеального мира. Они отдали свои жизни, истощили всю энергию до капли, работали не покладая рук, пока создавали Систему такой, какой мечтали видеть своё будущее, – свободную от страданий внешнего мира и прошлой жизни. По крупицам кода они собирали наш новый дом, не для себя, но для своих детей и внуков, для всех тех, кто придёт после них. Творцов почитали как богов нового мира, но это были всего лишь учёные, программисты и математики, простые люди, совсем как мы с тобой, Стил, кто также хотели для других только лучшего. Со временем Система росла, всё больше людей покидали старый мир за пределами Купола, подключали свои сознания и окунались в новую жизнь. Народу становилось всё больше, жизнь приобретала многогранные краски, свойственные человеческому обществу, и тогда встал вопрос организации и обеспечения порядка. Тогда был создан Совет Творцов, круглый стол, как из детских сказок, где совещались лучшие умы Системы, все те, кто внёс самый большой вклад в написание законов этого мира. К тому времени уже родился мой отец, унаследовавший от деда невероятный дар – тягу к познанию, а также величайший ум и знания. Он пошёл по его стопам, стал одним из великих Творцов и самым уважаемым человеком в Совете. Но они все ошибались, Стил, сильно ошибались, и этот просчёт стоил жизни моему отцу… Извини, я присяду, в моём положении тяжело долго стоять на ногах.

Наставник прервал свою тягучую и скрипучую речь, вернулся к своему столу и опёрся на него двумя руками. Тяжело и глубоко вздыхая, он перевёл дух и с кряхтением уселся на свой стул. А я продолжал упрямо стоять на месте и осуждающе хмуриться, скрестив перед собой руки.

– Для чего вы это всё рассказываете? Я изучал историю Системы ещё в школе Стражей, тогда зачем я здесь? Ведь вы оттягиваете моё отключение не для того, чтобы поделиться историями о прошлом?

– Эх, Стил, этого ты точно не изучал. Более того, когда ты покинул школу Стражей, твоё обучение не прекратилось, я всё ещё твой учитель, а впереди предстоит последний экзамен. Поэтому позволь мне закончить. Я рассказываю всё это неслучайно, хочу, чтобы ты понял, чтобы в твоей метущейся душе не осталось причин для сомнений. Тогда ещё будет надежда спасти нас всех.

– Спасти? От чего? – ошарашено переспросил я. – И при чём тут я?

Но Верховный Страж решил не отвечать. Он снова впал в своеобразный транс, закатил глаза, уставившись в тёмный угол комнаты, и продолжил:

– Помыслы Творцов-основателей были чисты, они в действительности хотели как лучше. Они стремились оградить будущие поколения от всего ужасного, что породило человеческое общество, они думали, что, изменив условия жизни, они разом избавят людей от страданий, от их собственных призраков, следующих по пятам. Страх, боль и отчаяние, нужда, голод и неиссякаемая ненависть были вечными спутниками человечества там, за стенами подземного комплекса, который мы возвели, чтобы оградиться от животной сути, всё это время живущей внутри нас. Творцы вовремя не осознали, что нельзя разом изменить людей, нельзя просто взять и пересадить их на благодатную почву, изменить их сущность по мановению ока, невозможно так просто сбежать от самого себя. Человек неизменно несёт в себе отпечаток того мира, где родился и вырос, он плоть от его плоти, он впитал все ядовитые соки из земли, на которой произрастал, он тот, кем его сделало кровожадное общество. На подобные изменения понадобилось бы много лет, веков, несколько поколений, пока последние остатки животного яда не выветрятся из нашей крови. Совет не учёл этого и поплатился. Однажды, когда я был ещё очень молод, моего отца поймала группа подростков-радикалов, крайне недовольных тем, что вся власть в Системе сосредоточена в руках Совета. В порыве животной ярости они убили его, избивали до тех пор, пока отец не перестал дышать. Такова расплата за его доброту, за большое и горячее сердце, и такова благодарность людей, кого мы стремились спасти. Не прошло и одного поколения, как новые ростки, забыв об ужасах покинутого мира, ярко зацвели ненавистью и злобой, остатками той прежней жизни, что принесли с собой. Они разрушали всё, что с такой любовью создавали мой дед и отец, они губили их главную мечту, так и не дав ей воспарить над духом старого мира.

Наставник внезапно замолчал, отдышался и склонился над своим столом, а потом помотал головой.

– Хорошо, что к тому времени мой дед уже ушёл из жизни и не застал этих событий, не увидел своими глазами, к чему привела его любовь к людям, – с тяжестью в голосе произнёс Наставник. – В тот момент у меня что-то оборвалось внутри, какая-то ниточка доверия во весь их грандиозный план. Отец учил меня, что только мир, где правит любовь человека к человеку, где все равны, где никто не знает боли и страха, способен изменить саму суть людей. Он приводил в пример запуганного и нелюдимого котёнка, над кем долгое время издевались люди, били и гоняли. Такой котёнок вырастет в злую и пугливую кошку, которая сторонится и не любит людей. Он говорил: «Разве кошка виновата в том, какой она стала, разве нам не стоит винить самих себя за её злобу? Мы сами создали её такой своим поведением, и только долгое терпеливое отношение, преисполненное любовью, способно смягчить её холодное сердце». В этом мой отец ошибался. Люди не кошки! Мы намного более сложные и удивительные создания, нас нельзя так быстро перевоспитать или изменить. Именно это я пытался донести до Совета, ходил туда почти каждый день, кричал, пытался добиться правды. Разве мог я допустить, чтобы отец погиб зря, чтобы так просто умерла его мечта? Нет! Её воплощение стало делом всей моей жизни. Я поклялся себе во что бы то ни стало довести его дело до конца, я больше не позволю твориться подобному зверству. Но Совет оказался слишком напуган и растерян, он не желал ничего делать, он потерялся после смерти своего главного и самого уважаемого члена. Вот тогда я предложил идею создать специальную службу, которая возьмёт на себя роль защитника нашей мечты. Она будет ограждать нормальных людей от всех животных проявлений старого мира, следить за порядком и всячески заботиться о том, чтобы эти испуганные и озлобленные «котята» никогда больше не познали жестокости. Цветок должен тянуться к солнцу непрестанно, но для этого кому-то нужно убирать облака. Члены Совета очень любили моего отца, а также знали меня и всецело доверяли, поэтому они охотно одобрили мой проект и видели в нём единственный выход и спасение. Тогда я создал Стражей…

– Вы создали Стражей?! – поразился я, бесцеремонно прерывая Верховного Стража в его погружении в прошлое. – Не может быть!

Лёгкое недоверие начинало постепенно улетучиваться, и его рассказ, сначала воспринятый как очередные, набившие оскомину сказки о «великих Творцах», внезапно начал обрастать гранями и пугать всё сильнее. Сладкий сон превратился в дурной кошмар, и от этого осознания становилось не по себе.

– Тем не менее, – благосклонно не обращая внимания на мою бестактность, продолжил старик, – именно я стал основателем этой службы, чьи сотрудники теперь носят гордое имя Стражей. Тогда мы не имели подобного названия, только сухое наименование отдела безопасности и контроля, к тому же нас было всего ничего. Первые робкие шаги, голый энтузиазм и юношеское рвение, где-то даже максимализм – вот единственное, что питало наш отдел и на чём он держался. Ни силы, ни особых средств – одна лишь страсть и старания. Я сам набирал первых Стражей из своих знакомых, из тех, кто также горел справедливостью. Мы сами выходили на улицы, скрытно патрулировали окрестности и пресекали любые проявления скверны прошлого мира. Я считал, что мой отец был не прав, что нужно дать больше времени, нужно только подождать, пока в умах людей произойдёт слом, пока последняя капля скверны не исчезнет вместе с последним Отступником. Нужно дать этому ростку возможность расти дальше, всячески оберегая его от всего плохого и неприятного, человек должен ощущать только тепло и любовь, как тот котёнок из рассказов моего отца. Наверняка для тебя это звучит несколько наивно и глупо. Я понимаю. Но так считали мой отец и остальные Творцы-основатели, а после его смерти я пообещал, что сделаю всё, чтобы его мечта осуществилась, чтобы больше ни одни Отступник не посмел никому навредить только за то, что он стремился помочь людям.

– А что за Совет Творцов? Почему я о нём никогда не слышал?

– О нём не принято вспоминать. Это будет тяжело объяснить, чтобы ты не понял всю ситуацию слишком превратно.

– А вы попробуйте, – предложил я и подошёл к стеклянной стене, чтобы взглянуть на бесшумные раскаты молний, чьи звуки поглощали жадные стены, а потом тихо добавил в никуда: – Теперь я хочу услышать конец этой истории.

– Скверна разрасталась, Стил, и очень быстро. Всё, от чего мы бежали и о чём так старательно пытались забыть, всё чаще просачивалось в людскую жизнь. Мелкие стычки и преступления становились обыденностью. Отступники от светлой идеи, от устремлений общества появлялись повсеместно, отравляя наше существование и оголяя всю скверну, что поразила их сердца. Сил правопорядка катастрофически не хватало, чтобы охватить весь город, чтобы быть везде и всюду, успеть предотвратить каждое проявление пороков. Но одновременно с ростом числа Отступников постепенно усиливались и наши ряды. Всё больше молодых людей, угнетённых тем путём, куда катилась Система, присоединялись к Стражам. Наша служба становилась всё сильнее и сильнее, сила и власть крепли, а наблюдатели за порядком появились во всех значимых местах города, всюду, куда мог дотянуться наш взор. Естественно, однажды к членам Совета пришло осознание, и им не понравилось всё возрастающее влияние моего отдела. Пойми, Стил, нельзя взять людей из ниоткуда, чтобы они были чисты и непорочны, явились недостижимым воплощением идеала. Я никогда не идеализировал Творцов-основателей, среди них были всякие: скромные и дерзкие, спокойные и вспыльчивые, щедрые и мелочные, но каждый из них чётко понимал, чего он хочет и к чему стремится, и этого у них не отнять, тот самый огонь свершений, что составлял их суть. Но постепенно Творцы умирали, ряды Совета редели, а на их места приходили новые люди, молодые и предприимчивые, но, как часто оказывалось, слишком далёкие от тех чистых и бескорыстных идеалов, которыми обладали их предшественники. Они уже не видели так ярко скверну внешнего мира, для них она осталась далеко за горизонтом, в детских страшилках и рассказах на уроках. В члены Совета начали отбирать людей не по приверженности старым принципам, которые всё чаще забывались, выхолащивались из умов и документов, а по правилам простой выслуги лет на должности строителя Системы. Чем больше внёс вклада в разработку Системы, чем больше написал кода, выполнив, по сути, простую и прямолинейную умственную работу, тем больше уважения заслужил в обществе и тем выше вероятность получить место в Совете. Они убили мечту, Стил, своими собственными руками! Мой отец был самым последовательным и талантливым, самым принципиальным из них, он чётко следовал заветам моего деда и поэтому ценился выше остальных. Но сейчас, по прошествии стольких лет, я оглядываюсь назад и подозреваю, что не по простой прихоти те сумасшедшие подростки забили моего отца, я уверен, что в этом был замешан Совет. Мой отец слишком выделялся, был слишком гордым, горел нашей великой Мечтой и поплатился за неё жизнью. А Совет то ли испугался содеянного, то ли решил пустить пыль в глаза его сыну и позволил мне создать службу Стражей как игрушку, которой они решили занять слишком активного ребёнка, чтобы тот не путался под ногами. Так ли это или нет, я уже никогда не узнаю. Но Совет прогадал дважды. Сначала они не предвидели, насколько решительным окажется моё рвение и следование заветам отца, а потом даже не подозревали, сколько людей на самом деле будут готовы последовать за мной и влиться в ряды Стражей. Они просто испугались, узрели, насколько сильную власть и силу приобрела изначально невинная, по их мнению, забава, какую поддержку мы получили среди жителей Системы. Тогда они решили избавиться от нас, распустить наш отдел и закрыть проект Стражей. Ты представляешь, Стил? Эти идиоты решили одним махом перечеркнуть всё, о чём мы мечтали, чего уже добились и построили, и ради чего? Ради своих мелких эгоистичных желаний, чтобы удержать Систему под своим контролем. Сколько же скверны скопилось в тех людях. Как можно так извратить идеи Творцов всего за полвека? Я ужаснулся, когда узнал об их решении, испугался, рассвирепел. Нет, Стил! Город не должен был остаться в руках таких паршивых людишек, насквозь пропитанных скверной. Систему следовало избавить от этой опасности, раздавить эту гниль в своих руках, пока она не заразила всё вокруг.

Наставник со всей силой сдавил нечто невидимое в своей руке и со злостью посмотрел на сжатый кулак.

– Что… что вы сделали? Вы же не… – испуганно прошипел я, делая шаг от окна.

– Они получили то, что заслужили! Мелочные, самовлюблённые ублюдки. Я создал Стражей как воплощение чистой ярости ко всему, что мешает нашей Мечте, это карающий меч или кулак, в который собрались все решительные люди, кому небезразлична судьба Системы. Мы хотели дать отпор скверне и первый важный удар нанесли по Совету. А что нам оставалось делать? Не нужно так пугаться. Возможно, сейчас это звучит несколько странно и страшно, но тогда у нас не осталось иного выхода. Из-за своих нелепых страхов и мелочных амбиций они захотели убрать нас, распустить весь отдел. Нас! Тех единственных, кто защищал Систему от дальнейшего распада. Они обвинили нас в превышении полномочий, усмотрели в наших действиях притязания на власть. Слепые глупцы! Тогда мы дали им то, в чём нас обвиняли. К тому моменту мы уже имели подавляющий перевес в поддержке жителей, нас знали и любили, часто встречали как героев, поэтому мы арестовали весь Совет, обвинили их в отступничестве и… казнили.

– Вы убили Творцов? – с испугом воскликнул я.

– Да не были они больше Творцами!

Наставник от негодования даже подпрыгнул на месте, ударил по столу кулаком, и в тусклом свете настольной лампы я увидел, как побагровело его лицо. Резкий всплеск эмоций колоколом отозвался в его больной голове, он схватился за виски, скривился от негодования и произнёс уже более тихим и спокойным голосом:

– Не были они Творцами, лишь слабые тени своих отцов и матерей, но они ещё обладали властью и авторитетом среди большого количества жителей города. Мы не могли оставить им жизни, они сплотили бы вокруг себя таких же недовольных новым порядком, всех тех, кто успел испить из бездны прошлого. Они могли поднять бунт, мутить народ, это была бы гражданская война. Война, понимаешь?! То, от чего мы бежали и поклялись больше не допускать. Тогда мы устранили главную угрозу для Системы одним махом. Это были сложные времена, Стил, начало упадка нашего общества. Не члены Совета нам были нужны, а солдаты. Не слово, а меч. Время пустых уговоров прошло, всем стало очевидно, что некоторые люди неспособны добровольно проститься с прошлым, не могут жить по-человечески без особого надзора, поэтому в основу общества были поставлены Стражи. Я сделал их главным оплотом человечества, кто приведёт нас к процветанию, чего бы это ни стоило. Совет был распущен, а все отделы переведены в подчинение отделу безопасности и контроля. Именно тогда его переименовали в службу Стражей Системы. Все отделы программистов и строителей, служащие прежнему Совету, стали Техниками и встали с нами в один ряд, ведь именно они возводили весь мир, на них всё держалось. Они интеллект Системы, а мы грубая сила – две части единого целого.

– Это безумие…

– Безумием была наша всеобщая наивность, вера в то, что сущность людей можно так просто изменить. Видишь, к чему это привело? – надрывно произнёс старик и указал в сторону сверкающих за окном облаков. – Но в этом есть и моя ошибка, ужасная недальновидность, ограниченность моей идеи. Свержение Совета только отдалило гибель всей Системы. Я не до конца осознавал всю глубину иронии и трагичности нашего существования. Я же сам говорил, что Совет разложился изнутри, что всё началось с новых людей, пришедших на замену, но я был слеп к собственному порождению, как часто мать слепа к своим детям. Ведь именно люди – основа Стражей, такие же, как и в Совете, со своими пороками и недостатками. Они вышли из той же среды, того же самого общества, чьё поражение скверной мы пытались искоренить. Стражи стали кривым отражением самих себя и Совета, чей предсмертный крик застыл в нашем образе борцов за справедливость. На службу Системе точно так же приходили новые люди, глупые юнцы со слепой жаждой власти, которые упивались жестокостью, подавляя и уничтожая Отступников. Они стремились не помогать людям, а уничтожать их, убрать со своего пути преграду к комфортному существованию. Это сложно объяснить. У нас была цель, далёкая, очень далёкая и такая желанная, но мы любили людей, что бы ты о нас ни думал, Стил. Всё, что мы делали, – это ради них, ради их общего блага. Мы жертвовали своими жизнями и своим комфортом ради других, но новые поколения забыли и это. Они взяли нашу мечту и бросили себе под ноги, растоптали, превратили в пустой звук, они перестали смотреть вперёд, в будущее. Теперь их заботило не эфемерное будущее, а сегодняшний день, их жизни, а не жизни других людей, их личное будущее, а не всего человечества. Это война всех против всех, одних людей против других, и в этой каждодневной каше из эгоистичных желаний никто уже не видит первоначальную цель.

– Это неправда, Наставник, я вижу эту цель и знаю, чего хочу!

– Ты нечто другое, Стил.

– Разве? Я знаю множество Стражей, кто был лучше меня, кто сохранил свои принципы и идеалы и верен вам до самого конца. Мы все прошли через школу Стражей… через вашу школу и прекрасно знаем, в чём заключается наша миссия. Вы же сами учили нас смотреть только вперёд?

– В школе вас учат догмам, смысла которых уже никто не понимает. Стражи повторяют эти слова как самооправдание для своих деяний. Но эти слова уже так далеки от замысла Творцов-основателей. Фанатики! Фанатичные самоубийцы! Они погубили всё! Их губы шепчут слова о будущем, но мысли их пусты и растворены в настоящем. Система гибнет, и мы ничего не можем поделать.

– Но как же так?

– Родители не должны переживать своих детей. Я видел рождение и смерть всего, во что верил и чему посвятил жизнь, теперь я лишь пытаюсь поймать, остановить ускользающую сквозь пальцы мечту. Но возможно ли это? В одно время я даже сдался, когда вершиной всего этого разложения стал Страж Унис. Он первый, кто открыто бросил вызов своим же собратьям, убил ни в чём неповинных коллег. Это стало той самой точкой, за которой уже не было ничего, только смерть для нас всех. Самая чёрная и страшная скверна уже здесь, среди тех, кто должен ей противостоять, ведь мы были последним рубежом обороны, но сдались под натиском неизбежного. Мы тогда жутко испугались, запаниковали, пустили все силы на поиски этого психа, но сделали только хуже и привели к нему в руки молодого Стража, в ком я видел надежду на возрождение. Ты его знаешь под именем Сол. Унис совратил душу наивного, но пылающего сердцем юношу, и вместе они совершили самое страшное преступление за всё время существования Системы – напали на башню Стражей, на своих собратьев и убили многих из них на своём пути. Затем, воспользовавшись доверчивостью своего нового напарника, Унис бежал из Системы и оставил Сола умирать под натиском фанатичного бреда, что он вложил в его голову. Вообще, прошлое Униса покрыто мраком, никто не знает, кем он был до службы и откуда явился. Некоторые уверены, что он пришёл из-за Купола, из пустошей мёртвого мира, что он посланец завистливого сброда, желающего уничтожить этот ковчег человечества. Неизвестным образом он смог проникнуть в Купол, подключиться к Системе и так же незаметно сбежать, когда его план не удался. Боюсь, что правды и его истинных мотивов мы никогда не узнаем, но зато в тот момент я осознал, во что превратилась служба Стражей… Зря ты накинулся на меня с кулаками, Стил, я знаю и вижу куда дальше всех остальных и знаю обо всём, что творится в Системе, даже то, о чём никто больше не подозревает. Из носителей нравственности и покоя Стражи сами стали источником скверны, всего плохого и отрицательного, от чего мы хотели уберечь людей. Ведь раньше не было деления Стражей на отдельные специальности, каждый из нас был шпионом, судьёй и палачом, полноправными хранителями жизни, мы действовали открыто и гордо. Мы действительно гордились тем, что делаем, но то время безвозвратно ушло. Вот тогда пришла иерархия Стражей, а служба стала носить имя скрытой. Отныне, пока не найдём выхода из сложившейся ситуации, мы вынуждены скрывать свою деятельность от людей, передвигаться, словно тени, и незримо вести свою борьбу. Для этого я создал отдельную армию незаметных Наблюдателей, кто должны сливаться с толпой, быть невидимками среди людей, а вместе с ними малый штат профессиональных Стражей, включая вас, Палачей, кто должны являть себя миру только для того, чтобы навсегда исчезнуть вместе с целью. Это стало вынужденной мерой, которая мне далась тяжелее всего. Ведь ты понимаешь, Стил, что значила для меня эта служба? Это были гордость, отвага, любовь к людям и то спокойствие, что они должны ощущать при виде нас. Но превратиться в изгоев, в тайную полицию с повадками канализационных крыс? Это было невыносимо. Но, как ни странно, вместе с этим после Инцидента Ноль пришла надежда, что всё можно изменить. Действия Сола открыли мне глаза, и я понял, что всё это время искал решение не в том месте, что ответ всегда находился передо мной, среди Стражей. Это Сол, Вергилий и это ты, Стил…

– Я?! Но почему? Я не понимаю! Я же для вас Отступник? Разве нет?

– Дело не в отступничестве, мой друг, а в том, что побудило вас встать на этот путь. Унис вёл свою войну за уничтожение Системы, пряча её под лозунгами свободы, вместе с Солом они говорили, что хотят освободить людей, что все мы пленники в этом мире, и знаешь, они в чём-то правы. Они стали отражением упадка, бунтари против бездушных порядков, в чей конечной цели, на самом деле, содержатся чистые помыслы, по крайней мере, у одного из них. Но при этом их ярость бездумна, они хладнокровно убивали всех, кого так стремились спасти. Сол просто запутался и не видел выхода, как и мы долгое время, но его духовный бунт глух и слеп, он не способен привести ни к чему, кроме как к неисчислимым жертвам. Но зато в нём горел огонь, Стил, тот самый внутренний огонь: яркий, горячий, с неутолимым и обжигающим желанием справедливости. Сол сгорал в нём и бежал вперёд, совершая глупости. Этот же огонь горел в сердцах Творцов, истинный, чистый, я узнал его и видел в глазах своего отца и деда и видел его у вас. Посмотри на остальных Стражей, на тех идиотов за моими дверями, взгляни в их глаза, они такие пустые, бездушные, но зато такие преданные – это фанатизм, слепая вера, бездумное и тупое послушание. Они фанатики, Стил, и именно фанатики всегда разрушают всё, что было создано с чистыми помыслами. Но вы не такие, в вас возгорелся пожар критики, вы не привыкли закрывать глаза на то, что не подчиняется законам логики этого мира, вы идёте вперёд, несмотря ни на что, сминая любые преграды, вы стремитесь знать и понимать, а не только слепо подчиняться. Вы сама жизнь этой Системы, её сердце, вы хотите правды, справедливости, и это становится навязчивой идеей, разрушающей ваши собственные жизни. Это страшная саморазрушительная сила, которой придали неправильный вектор, но я понял это слишком поздно. Сол запутался в своих ориентирах, он потерял всякую связь с реальностью и уже не знал, что хорошо, а что плохо. Он всего лишь заблудившийся ребёнок, кому никто не указал верного пути, и тогда он нашёл свой собственный, самый простой из возможных – путь разрушений. Именно такими чистыми, но бездумными помыслами часто пользуются наши враги и различные безумцы, они подчиняют людей своей воли и используют как солдат в своей личной войне.

– Но как вы можете оправдывать их? Они же убили столько ни в чём неповинных людей!

– Да, это ужасно и заслуживает беспощадного наказания. Для них уже всё кончено, Стил, я понимаю это. Но ты взгляни на это по-другому, на исчезнувший потенциал, на его возможности. Их стремления – это стихия, жгучая и необузданная. Разве можно винить огонь в том, что он тебя обжёг? Это его сущность, образ жизни, и он никогда не станет чем-то иным; если огонь перестал обжигать, значит, он уже не существует. Но он может приносить пользу, если понять его и с умом направить эту энергию на созидание, на тепло и горячую пищу, на работу огромных машин; нужно только вовремя рассмотреть этот потенциал – и тогда любая стихия станет твоим верным и самым преданным другом. Я долго шёл к пониманию этих простых жизненных истин. Ты спрашивал меня, почему именно я стал вашим Наставником? Именно поэтому, Стил, именно поэтому. – Старик даже позволил себе небольшую улыбку, но она быстро исчезла, разбившись о мой напуганный и внимательный взгляд. – Я искал этот огонь среди вас, я ждал тех немногих, кто станет новым будущим для Системы, я пытался направить эту энергию в нужное русло, учил и воспитывал вас. Однажды я сказал тебе, что вы не бездумные машины, что ваша высшая ценность – это осознание собственной важности и вашей работы, именно осознание и принятие избранного пути должно превратить вас в новых Творцов.

– А ещё вы тогда сказали, да и всегда повторяли, что эмоции – это зло, что наш разум должен быть чист перед нашей миссией, – пробурчал я в ответ.

Моя голова разрывалась от огромного потока информации, который выливал на меня Наставник, его уверенные речи уже начинали сливаться в слаборазличимый и монотонный шум. Творцы, Совет, его поиски – всё это смешалось в гремучую смесь, готовую взорваться в любую секунду. Пока я слушал его рассказ, моё отношение к происходящему металось из стороны в сторону, как загнанный зверь, я не знал, как относиться к этой информации. Сначала я не верил ни единому слову, считая его просто чудаковатым стариком, кто сам искренне верит в свои россказни, но потом пришёл страх, боязнь его странного фанатизма, одержимости безумными идеями. Но страшнее всего было то, что к концу его рассказа я неожиданно ощутил необъяснимое и давящее желание согласиться с ним, в тот момент я увидел всю картину целиком. Его идея развернулась перед моим сознанием, сплелась в единую цепь, которую он накинул на мой разум, скрутил его и заковал на огромный замок. В его словах было что-то странное и пугающее, но одновременно такое логичное и правильное.

– Эх… – Верховный Страж с кряхтением снова встал из-за стола. – Эмоции – это несколько иное. Они более грубое и примитивное проявление человеческого поведения. То, чем обладаете вы, является более возвышенным и качественно другим. Эмоции присущи в основном людям глупым, недальновидным, кто неспособен отреагировать на возникшую проблему с помощью собственного разума, поэтому прибегает к более простым инстинктивным проявлениям своей животной натуры. В вас же горит праведный огонь свершений. Возможно, это тяжело понять так сразу, но это ваша суть, ваше естество и смысл жизни. Вы стремитесь вперёд, преодолевая все преграды, и не можете остановиться потому, что это будет равносильно вашей смерти. Как мы видели не раз, вы способны даже на самопожертвование, лишь бы этот внутренний локомотив не сбавлял хода. Но именно это ваше качество имеет двойственный характер. Если его оставить без внимания, то вы пойдёте по пути саморазрушения, как это было с Солом и что почти случилось с тобой, но в твоём случае ещё есть шанс всё изменить.

– Так что же будет со мной? Меня не будут отключать? – робко спросил я, витая в странных раздумьях.

– Нет-нет… пока нет, – смущённо и с некоторой задержкой ответил Наставник.

Старик заметно замешкался, отвечая на этот вопрос, и тогда я вспомнил об одном своём друге, о чьей судьбе уже успел позабыть, пока прощался с собственной жизнью. Моя личная боль оказалась намного громче заботы обо всех остальных, чьи жизни я от бессилия выпускал их своих рук.

– А что будет с Максом? – испуганно прошептал я.

Внезапно меня охватил страх остаться в одиночестве на просторах Системы, в окружении немых криков тех, кого не смог спасти или обрёк на верную смерть. Когда мы вместе шли по пути отступничества в ожидании неминуемого конца, то это казалось мне единственным верным направлением, необходимой жертвой для всех нас во имя чего-то такого, что я ощущал лишь в глубине собственной души. Но сейчас, когда я подставил других людей под топор палача, а сам вышел сухим из воды, я испытал мерзкое и отвратительное чувство самообмана и предательства всех, кто мне поверил. Я должен спасти Макса от собственных ошибок, дать ему ещё немного времени, которое я бесцеремонно отнял. Я не питал наивных иллюзий относительно его судьбы и прекрасно знал Стражей и их порядки. Макс был обречён с самого начала, как только он извлёк первый чип из руки Отступника, уже тогда он запустил этот механизм неминуемого наказания. Палач всё это время с неутомимым равнодушием поднимал нож гильотины, с каждым днём восходящий всё выше и выше. Всё, что я мог сделать, – это замедлить время, оттянуть тот срок, когда наточенный нож стремглав помчится вниз и окажется у дверей его дома, и холодной поступью палач перешагнёт порог квартиры, за которым уже не будет времени на раскаяние. Но теперь я самолично запустил механизм гильотины, и это осознание сдавило сердце в груди и не давало дышать. Моя жизнь в лучших традициях трагикомедии снова сыграла свою роль, я оказался тем самым палачом, кто привёл приговор в исполнение. Я самолично вздымал нож над головой Макса, пытался убедить себя, что спасаю этого наивного юношу, поднимая лезвие очень медленно, но при этом смотрел в его глаза и требовал награды, чтобы в один прекрасный момент выпустить нож из своих рук. Люди не привыкли искать выход из темницы собственной жизни, из этого бесконечного колеса, они лишь всеми силами продлевают свою агонию и принимают её за истинную благодетель.

– С кем? – искренне не понимая, спросил Наставник.

– С Максом, с тем взломщиком, которого схватили вместе со мной.

– Ах, этот… – Он с тяжестью выдохнул, теряясь в словах. – Стил, ты же знаешь правила…

– Нет, нет, вы не понимаете! – воскликнул я. – Он не имеет никакого отношения к моим действиям, уверяю вас. Точнее имеет, но… это я его принудил, угрожал. Он не хотел и сопротивлялся, как мог. Он ещё молод, немного импульсивен да и самодур знатный, но он хороший специалист и много помогал нашей службе в поимке Отступников.

В глупых и напрасных попытках я пытался выгородить Макса, но с каждым словом замечал, как меняется настроение Наставника. Его лицо накрыла волна смятения, оно становилось всё мрачнее и задумчивее, и я боялся того, что могу услышать в ответ.

– Не хотел я этого рассказывать, да, видимо, придётся. – Старик замолчал на некоторое время, прожёвывая слова и думая над тем, как правильно их подать. – Да, я отлично знаю, кто он такой, а вот ты, похоже, не очень. Твой юный друг не тот, за кого себя выдаёт, он ужасный человек, он покрывал множество Отступников, извлекал им чипы…

– Да, но он работал на нас, сдавал всех Отступников, кто приходил к нему за помощью, – возразил я, грубо прерывая старика. – Он нам нужен, чтобы найти второго взломщика, пособника Призраков. Нам осталось всего чуть-чуть, и…

– Прекрати! – грозно отрезал Наставник, махнув перед собой рукой. – Хватит! Веди себя достойно Стража, послушай меня и, пожалуйста, не перебивай. А главное, перестань быть таким наивным и научись видеть дальше своего носа. Нет никакого второго взломщика, и никогда не было!

– Как? – удивился я, постепенно натягивая на себя маску ужаса.

– Я же просил не перебивать. Я знаю, что это будет тяжело услышать, но я должен раскрыть тебе правду. Мы знали об этом взломщике уже очень давно, он долго терроризировал узлы Системы, ломал Консоли и грубо вмешивался в поток. Мы долго шли по его следу, Техники работали днями и ночами, чтобы выследить его по тем крупицам информации, которые он о себе оставлял, мы ждали малейшей ошибки, шли, будто по крошкам хлеба к домику старой ведьмы. Но он оказался слишком хорош, вынужден это признать, я бы всё отдал, чтобы в стане Творцов состоял такой уникум. Но даже гении совершают ошибки, и чем больше они уверены в своей безнаказанности, тем более неопрятной становится их работа. Потом мы столкнулись с новым явлением – Призраками и поначалу не знали, что он тоже связан с ними. Из-за их особенности и рьяного желания любыми способами избежать плена нам не удавалось исследовать их. Но это был лишь вопрос времени. Когда работаешь с мерзавцами, будь готов, что один из них с радостью сдаст тебя за лишний глоток воздуха. Вскоре мы пленили одного из Призраков и в коде его оболочки обнаружили знакомые следы, а сам Отступник с готовностью рассказал нам о том, как найти взломщика. Тогда вся мозаика сложилась воедино. К тому моменту, как мы выследили юного взломщика и послали Палачей к его дому, среди которых был и ты, у нас не осталось никаких сомнений в его крайне циничной и враждебной сути. Он с полным осознанием и целенаправленно создавал Призраков и разрушал Систему. Мы хотели отключить его уже тогда, но тут вмешался ты. Не знаю, что руководило тобой в тот момент, странный гуманизм или холодный расчёт, но ты настоял на том, чтобы использовать взломщика как приманку для новых Отступников. Не спорю, хорошая идея, но очень опасная – держать человека с таким влиянием и разрушительными умениями рядом с собой. А этот юноша, не будь дурак, ухватился за такую возможность, придумал нелепую историю про то, что он невинная жертва обстоятельств и готов к любому сотрудничеству. Не скрою, это решение мне далось очень тяжело, но у меня не было иного выхода. Ты всегда находился под моим особым контролем ещё со времён школы Стражей, я следил за твоим прогрессом в работе и личности, незримо поддерживал и помогал, поэтому мне оставалось только согласиться с твоим решением или подвергнуть твою компетентность сомнению, чего я не мог допустить. Я поддержал твои душевные порывы, дал шанс раскрыться, посчитал, что это может стать хорошим этапом становления твоей личности. Но сложнее всего было объяснить это решение другим Палачам и убедить Вергилия держать в тайне истинную сущность лживого взломщика. Мы скрыли эту информацию от остальных, установили наблюдение за его квартирой, и вскоре я осознал всю верность твоего решения. Он продолжил свою гнусную работу, но теперь вместо одного Отступника у нас появился шанс раскрыть всю организацию Призраков.

– Но он ведь работал на нас под пристальным наблюдением и сам об этом знал, разве нет? – словно во сне и с тяжёлой головой произнёс я.

Макс…

– Он не тот, за кого себя выдавал, ты должен это понять, Стил. Он всё это время пускал тебе пыль в глаза, наивно полагая, что обводит нас вокруг пальца. Он действительно сдавал нам Отступников, но только тех, кто был виновен в особо тяжких преступлениях, при этом укрывая всех остальных. Да, мы следили за ним по мере сил и возможностей и сумели существенно ограничить его действия, но нас слишком мало, а Отступников становится всё больше с каждым днём. К тому же молодые и необученные Наблюдатели всё чаще оказывались слишком беспечны. Взломщик всегда находил лазейку, чтобы творить своё чёрное дело.

– Нет, – на выдохе прошептал я, теряя дар речи и неосознанно пятясь от стола.

– Нет никакого второго взломщика, мы выдумали его, чтобы скрыть от большинства Стражей наши истинные мотивы в отношении штатного взломщика. Всё это время мы вели охоту именно на него, усердно делали вид, что ищем кого-то другого, чтобы наши планы не раскрылись раньше времени.

Я схватился руками за голову, и миллион острых мыслей вонзились в моё сознание, разрывая его на части. Мой взгляд нервно метался по полу, пытаясь отыскать в простом рисунке паркета ответы на бесконечно сложные вопросы, так больно терзавшие душу.

– Стил…

Верховный Страж протянул ко мне руку, желая разделить мои чувства, но я отшатнулся ещё дальше.

– Твой друг, он… не только создал Призраков, но и является их координатором и главным оружием. Он ужасный человек, хоть и пытается выглядеть иначе. Прости, я знаю, что ты немного сдружился с ним за эти годы, но…

– Нет, только не Макс, – твердил я себе, продолжая с силой впиваться пальцами в свою голову. – Как такое может быть? Каждое его слово и эти рассказы о невинных шалостях, всё обман? Как можно столько лет лгать мне, глядя прямо в глаза? Как?! Я же Страж, чёрт побери, почему я не разглядел фальши?

Я сделал небольшой крюк по комнате и с размахом уселся на ранее предложенное кресло, затем облокотился на его боковину и упёрся лбом в свою ладонь. Я медленно потирал пальцами голову, начинающую распухать от всей гаммы чувств и эмоций, нахлынувших в этот момент. Я не знал, что меня угнетало сильнее: опустошение в душе после того как из неё с корнем вырвали часть моей лживой жизни, или злость от свершённого обмана и лицемерия, которым меня кормили все эти годы. Макс породил Призраков? Разве такое возможно? Этот смурной юноша с ещё детским максимализмом и желанием выделиться из толпы, да как он может быть главой целой преступной организации? Нет, это невозможно!

– Я должен поговорить с ним, – пробормотал я.

– Стил, не дури, сейчас это невозможно…

– Дайте мне с ним поговорить! – неожиданно громко и дерзко выкрикнул я, затем резко вскочил, с громким хлопком опрокидывая за собой кресло.

В ту же секунду двери в кабинет Верховного Стража мгновенно отворились и в комнату ворвались два Хранителя, только и ожидающих удобного момента, чтобы оголить своё оружие. Словно тени они промчались через проход, оставляя за собой белёсые штрихи от необычной шевелюры и металлический блеск от разрывающих воздух клинков. Тогда же я внезапно ощутил ту секунду бытия, что даётся каждому из нас в последнее мгновение нашей жизни. Тот самый миг, что будет длиться вечность, за которую мы успеем пожалеть о своих действиях, раскаяться и смириться с неизбежным, и всё за какие-то крохи последнего вздоха, подаренного нам щедрой Вселенной прямо перед тем, как серое и холодное лезвие коснётся шеи и развеет разум по виртуальному пространству. Быстрее этой бесконечности оказался только сам Верховный Страж, он неожиданно возник перед столом, повелительно выставил руку вперёд, навстречу своим бравым привратникам и неодобрительно покачал головой. Мгновение разбилось о реальность, возвращая ход времени для моего восприятия в привычное русло. Хранители встали как вкопанные на полпути к своей желанной цели. Их мечи сверкали металлическим блеском в витавшей вокруг нас полутьме, а их немые и холодные взгляды сливались с этим сиянием и пронзали меня насквозь. Я сам оцепенел от страха, вдыхая запах смерти и боясь пошевелиться.

– Успокойтесь, ребята, всё нормально, – добродушно сказал Верховный Страж своим верным архангелам. – Наш гость просто немного перенервничал после тяжёлого разговора, всё в порядке. Он не причинит мне вреда. Стил, сядь, пожалуйста, на место, – обратился он ко мне, продолжая сдерживать взглядом ретивых Хранителей, а затем повернулся, увидел мой растерянный взгляд и прорычал командным тоном: – Сядь на место, Стил!

Я послушно поднял опрокинутое мной кресло и тихо уселся в него, осторожно поглядывая в сторону направленных на меня клинков.

– Можете идти, всё в порядке, нам надо закончить разговор, – пытался урезонить он своих подопечных.

Хранители бросили на меня холодные безразличные взгляды, деактивировали свои мечи и направились к выходу. В них не было злости или ненависти, они не источали эмоций и не питали ко мне никаких чувств, но это пугало сильнее их острых клинков. В этих существах не осталось ничего человеческого, молчаливые и послушные исполнители, выполняющие свой долг без всяких раздумий, они как машины реагируют на команды без промедлений и жалости, без мыслей и сожалений. Возможно, таким и должен быть настоящий Страж и Хранитель, но не человек, и, похоже, Наставник разделял мои мысли и опасения. Он общался со своими охранниками как с детьми: ласково, осторожно, по-отечески. Он боялся их не меньше меня. Собственные творения, созданные как могучие воины, привратники и защитники, в итоге стали тюремщиками у заточенного в башне короля.

– Передайте Хранителю Вергилию, что я его жду, пусть поторопится, – крикнул он вслед закрывающейся двери.

Затем старик под аккомпанемент из собственных кряхтений и вздохов добрался до своего рабочего стола и уселся за него, потом с вниманием и чуть заметной толикой осуждения уставился на меня.

– В следующий раз я могу не успеть их остановить, – спокойно произнёс он, будто ничего не произошло.

– Извините, – ответил я, виновато повесив нос. – Я до сих пор не могу поверить, что Макс оказался главой Призраков, не могу представить его в этой роли. Он же недотёпа, при всём своём уме.

– Глава Призраков – это слишком громко сказано, – усмехнулся Наставник. – Нет, вовсе нет. Лучше сказать – их ключевое звено, человек, оказавшийся в нужное время и в нужном месте. Насколько нам известно, у Призраков нет чёткой иерархии и организационной структуры. Да, именно этот юноша стал причиной их появления и распространения, но он скорее один из них и ничего не решает. Он пешка, простой солдат на войне, которую не выбирал, им также манипулируют обстоятельства, даже если он думает иначе.

– Но если вы давно всё знали, то почему решили покончить со всем именно сейчас?

– Потому что вы зашли слишком далеко, мой друг. Мы следили за вами, и… – Старик внезапно запнулся и виновато посмотрел на меня. – Извини, есть ещё кое-что, о чём тебе следует узнать.

– Что значит вы следили за нами? – испуганно спросил я и побледнел от страха. – Вы… вы знали обо всём?

– Ох, всё не так просто, как кажется. Мы на войне, ужасной затяжной войне, ты должен это понять. Я неслучайно рассказал тебе всю историю с самого начала, чтобы ты осознал, к чему мы пришли и с чем имеем дело. Мир не так прост, как тебе описывали в школе Стражей или каким ты видишь его в телепередачах своей Консоли. Вам преподносят однобокие, примитивные формы, представления о добре и зле, о врагах и друзьях. Вам дают простые и понятные мотивации, осязаемые цели, чтобы вы не потерялись в дебрях противостояния, чтобы понимали свои роли и исправно исполняли их, не сходили со своих чётко определённых мест. Это сложная пьеса жизни, и все мы играем то, что требует от нас режиссёр, кем являются для нас обстоятельства. Все мы несвободны в своих желаниях и действиях.

– Что вы хотите сказать? – смиренно пробурчал я. – Я вас не понимаю.

Верховный Страж в очередной раз растерянно и сокрушённо охнул, неспособный правильно подобрать слова.

– Сейчас идёт схватка уже не за будущее Системы, а вообще за наши жизни. Если ты чувствуешь себя обманутым, то я тебя понимаю, но это всё пустое. В глубине этих процессов идёт такая ожесточённая схватка умов, закулисные войны и сражения, то пусть тебя не удивляет, что декорации на твоей сцене дали трещину. Мы все в каком-то роде лишь актёры чужой пьесы, тех, кто выше нас, сильнее, умнее. Вся моя жизнь подчинена этой войне, и долгие годы я сражался за то, во что верю, за будущее, о котором мечтали мой отец и дед. И это не обычная война огня и кинжала, пули и ярости, она более скрытая, незримая, растянутая в веках – война против скверны, против отвратительного прошлого самого человека. Мы уже не мыслим в рамках сиюминутных целей и обстоятельств, часто не задумываемся о средствах или людях, чьи жизни мы втаптываем в грязь. Но мы живём с надеждой, что они поймут нас, примут наш путь и осознают, что всё, что мы делаем, – это ради них, ради будущего их детей и ради чего-то более возвышенного, важного, вечного, ради всей истории человечества и его будущего. Наверное, я снова непонятно объясняю, порой душевные порывы нелегко облечь в слова. – Наставник вновь виновато усмехнулся. – Я просто хочу сказать, чтобы ты не сердился на меня и других людей за те решения, что порой приходится принимать. Все мы в какой-то мере живём не своими жизнями, подчинены обстоятельствам и пребываем в обмане, даже Макс и Сол. Как я уже сказал, ты был особенным для меня, частью грандиозного плана по возрождению Системы, и, безусловно, я наблюдал за тобой и каждым твоим шагом. Я следил за прогрессом, радовался твоим успехам и сопереживал неудачам, я старался подтолкнуть тебя на правильный путь. Многие люди наблюдали за тобой по моему приказу, готовили к тому, что ты услышишь в этом кабинете, к той роли, что тебе уготована.

– Вы следили за мной так же, как за Максом?! – испуганно заверещал я и не заметил, как вновь оказался на ногах.

Столько ужасных слов ворвались в мой разум и с силой ударились о границы моих страхов. Шолохов! Ани! Боже мой, они в большой опасности, и всё из-за меня!

– Нет-нет, Стил, успокойся, – неуверенно замахал руками Наставник и тоже привстал из-за стола. – Никто по пятам за тобой не ходил, не выдумывай.

В этот момент двери в кабинет Верховного Стража снова бесцеремонно открыли и в комнату вошёл Вергилий, а за ним, скромно озираясь, просеменил Плотников.

– Старший Техник прибыл, господин Верхов… – отчеканил Вергилий, но потом запнулся, увидев, как мы стоим по разные стороны стола с потерянными лицами, и немного напрягся: – У вас всё в порядке?

– Всё под контролем, юноша, не беспокойся, – устало выдохнул Наставник. – Ты как раз вовремя, я пытался рассказать Стилу о наблюдении, которому мы его подвергли. К сожалению, правду не так просто донести, как я думал.

Вергилий бросил на меня оценивающий взгляд, обжигая своим осуждающим негодованием, а затем мимолётом посмотрел на испуганного и всклокоченного Костю, будто его только что подняли с кровати и он мало понимал, что происходит вокруг него.

– Всё нормально, Стил, – спокойно и уверенно сказал Вергилий. – Мы следили только за тем, чтобы ты не запутался в собственных чувствах. Это для твоего же блага.

– Мы? Кто это «мы»? – растерянно пропищал я, попеременно осматривая всех присутствующих.

Я внезапно ощутил себя маленьким и слабым комком шерсти, беспомощным котёнком, над которым нависли всевластные люди. Они говорили с некоторым снисхождением, повелительно, но так приторно сладко, так мерзко и противно, что я никак не мог отделаться от этого ощущения. Вся моя жизнь под натиском невидимых взглядов, от которых не убежать и не скрыться. Всё, что я делал, происходило только с их разрешения и одобрения – пустая игрушка в жестоких руках. Что же осталось от Стила? От того настоящего и искреннего? Что осталось от моей личности и меня самого? Я больше не существую, моё прошлое, мысли и чувства, мои поступки – всё было отнято и превращено в чужую волю. От этого стало невероятно больно и пусто на душе. Весь мир вокруг меня мгновенно потерял все цвета и краски, потерял глубину и реальность. Как и сказал Наставник, я оказался на сцене с фальшивыми декорациями под взглядами тысяч людей. Они смеются и не видят во мне человека, не воспринимают всерьёз, теперь есть только актёр и его роль. Мне немедленно захотелось смыть с себя всю эту мерзость, разрушить сцену и декорации, а затем разбить нос главному режиссёру.

– Вергилий, ты всё это время помогал мне, хотел казаться другом, а на самом деле… – пренебрежительно поморщившись, бросил я в лицо Хранителю, а затем повернулся к Технику: – Костя, и ты туда же? Ты всё знал?

– Я… я, а что я? – залепетал Костя и быстро юркнул за спину Вергилию. – Я вообще н-ничего не знаю и знать не хочу, выполняю свою работу – и только… правда!

– Стил, успокойся, – ещё раз повторил Наставник. – Что за глупости, ты преувеличиваешь свою трагедию. Это действительно так, Вергилий неслучайно спустился к вам в отдел, столкнулся с тобой и всегда был рядом. Помощь Стражам в поимке Кукловодов и Призраков никогда не была основной целью, я приказал ему приглядывать за тобой, помочь в случае необходимости и направить на нужный путь. Это не значит, что он в чём-то врал тебе или не был искренен в своих чувствах, он такой же человек, как и ты, и это главное его достоинство.

– Вы всё время повторяете про какой-то нужный путь, что это всё значит? – насупившись, спросил я.

– Это значит, Стил, что тебе было суждено встретиться с Кукольником, выдающим себя за Сола. Его путь – это твой путь. Когда-то Сол был таким же юношей, как и ты: немного скромным, рассудительным, но в моменты буйства эмоций решительным и неумолимым. Он тоже искал ответы, выжигал себя изнутри и стремился всё исправить, при этом разрушая всё на своём пути. Поэтому ты так же нужен Кукольнику, как и мне. Он видит в тебе преемника, напарника, верного последователя, кем однажды стал Сол для Униса, он чувствует в тебе тот же самый огонь, тянется к нему, как мотылёк на свет, и не может остановиться. Это его суть. Сол живёт в каждом тебе подобном, во всех людях, кого мы когда-то называли Творцами. Сол – обратная сторона этой сверкающей монеты, и весь вопрос теперь в том, какой стороной обернёшься ты. Вергилий, Костя – все они были призваны не следить, если тебе так не нравится это слово, а направлять тебя, подсказывать куда идти, указать верный путь к созиданию. Они следили за твоим прогрессом, докладывали мне обо всех твоих выборах и решениях, мы вели тебя сквозь эту тонкую тропу над жерлом бушующего вулкана. Мы не были на виду, но рядом, пусть и не буквально, но морально и незримо, мы были готовы в любой момент подхватить тебя, если ты сорвёшься в пропасть.

– Что же случилось? Я сорвался? – угрюмо спросил я.

Они молчат про Шолохова, неужели они не знают? Почему они ничего не говорят? Играют со мной? Возможно, я был достаточно осторожен и ему ничего не грозит, но всё равно нужно при первой возможности увести его в безопасное место. Только теперь я не уверен, что в Системе остались такие места.

– Это моя вина, прости. Мы слишком заигрались в кошки-мышки с этим взломщиком и допустили его проникновение в Центральную Консоль. Это вынудило нас действовать незамедлительно. Должен признать, что в этом моменте мы потеряли вас из виду. Взломщик использовал тебя, чтобы добраться до наших архивов и закрытой сети.

– Но я сам уговорил его пойти на этот шаг, как он мог использовать меня? – искренне удивился я, но дурное предчувствие укололо меня прямо в сердце.

– То, что вы называете «Белым шумом», откуда оно у тебя? – перебил меня Верховный Страж.

– Что? – От неприятно нахлынувшей волны воспоминаний я даже подпрыгнул на месте.

– «Белый шум», та дрянь, разработанная взломщиком и уничтожившая нескольких хороших Стражей, где ты её взял?

Я утонул в водовороте воспоминаний о том ужасе, который пережил, пока умирал на полу злополучного склада, и мне показалось, что я снова услышал тихое шипение этой программы где-то очень далеко, на самой окраине своего сознания. Оно ждало меня, как змея в высокой траве, и озлобленно шипело при малейшем приближении. Шум отвечал на мой зов при любой попытке прикоснуться к нему в глубине моей памяти. Потом я неосознанно поднял свою правую руку и посмотрел на запястье, откуда пропали заветные полоски.

– Я отнял его у Макса, – прохрипел я в ответ, но где-то внутри себя я уже знал, куда приведёт этот разговор, и мне там не понравилось. – Он случайно выпал у него, когда мы встретились с ним.

– Хех, случайно, – усмехнулся старик. – Случайности не случайны. Это у простых людей может нечаянно выпасть чужая губная помада перед взором жены, но не у таких расчётливых и умных людей, как этот взломщик. – Затем Наставник обратился к Технику, скромно стоявшему за спиной Вергилия: – Костя, расскажи нам, что ты узнал про эту программу.

Плотников в тот же миг как ошпаренный выскочил из своей импровизированной засады и сделал умное выражение лица.

– М-мы пока не можем сказать наверняка, чем в конечном итоге задумывался этот «Белый шум», – загадочно пролепетал Костя, разглядывая верхний угол комнаты. – Но мы провели множество исследований его воздействия на цифровую оболочку, в чём нам очень помог Стил, когда использовал программу… и выжил. Пока он был в отключке, мы со старшим Техником Васильевым провели ряд замеров и исследований… это что-то вроде вируса. Да, определённо вирус. Он задумывался ради того, чтобы после активирования программы проникнуть в код Консоли и затаиться там до поры до времени. Но чип – очень тонкое и важное устройство, он не только привязывает цифровую оболочку к удалённому сознанию и хранит всю информацию для Системы, но также он связующий мостик, который управляет потоком запросов к Системе. Это наш доступ к ядру Системы, ниточки, связывающие всех людей воедино в одной глобальной сети. То воздействие на сознание, которое мы наблюдали при использовании «Белого шума», было скорее побочным эффектом, вызванным в силу несовершенства программы. Нельзя вторгнуться на скоростную магистраль и не испортить всё движение. Вот и программа вела себя в ваших головах как слон в посудной лавке. Мы попытались исследовать структуру её воздействия, но, учитывая, что из всех, кто использовал её, выжил только ты один, Стил, дать точный ответ у нас не получится. На данный момент, принимая во внимание последние события, мы убеждены, что название «Белый шум» было выбрано неслучайно. Ведь что такое белый шум? Это помехи, нескончаемый фоновый поток информации, которую получает приёмное устройство, затрудняющее восприятие необходимых данных. П-проще говоря, шум накладывается на картинку, смешивается с ней и мешает разглядеть её содержимое…

Костя говорил слишком сложно и витиевато, чтобы мой гудящий разум мог разобраться во всех перипетиях его повествования. Но тут Техник замолчал, задумался, разглядывая свои руки и изображая, будто держит перед собой невидимый мяч.

– Про какую картинку ты говоришь? – спросил я Костю, нарушая хоровод его мыслей.

Техник с трудом оторвался от созерцания собственных мыслей, что он упрямо удерживал в своих руках, а затем немного растерянно посмотрел на всех по очереди.

– «Белый шум» – это завеса для прикрытия своих тёмных делишек, – ответил Костя. – Он использует информацию ядра Системы, чтобы захламить твой разум, точнее, чтобы забить канал чипа, перегрузить его, затрудняя поиск вредоносных программ и действий. Он использовал тебя, Стил, он использовал всех. Взломщик подкидывал Стражам кубы с программой, испытывал её на вас, чтобы через вашу Консоль получить доступ к ключам, необходимым для создания многих вещей, скрытых от простых граждан.

– Вещей? Каких вещей? – с подозрением спросил я и посмотрел на Наставника.

– Оружие, Стил, – удручённо выдохнул Верховный Страж. – Им нужен доступ к созданию оружия. Это единственное, чем тяжело завладеть Отступникам, и долгие годы, это оставалось их самой желанной целью, единственным, что сдерживало их от полномасштабной войны против Стражей. Как там сказал Сол? «Теперь у меня есть армия»? Так вот, у его армии очень мало оружия, но, завладев необходимыми ключам доступа, они станут настолько страшной силой, что, боюсь, в грядущей войне не выживет никто.

– Что? – Я ошарашено выпучил глаза и схватился руками за голову. – Нет-нет-нет, не может быть! Только не говорите мне, что они завладели ключами с моей помощью. Я же пришёл к нему уже после того, как меня лишили звания Стража и всех возможностей.

Наставник странно поджал губы, будто смущаясь своих мыслей, и переглянулся с Вергилием, после чего тот сделал шаг в мою сторону.

– Это правда, Стил, у тебя больше нет ключей доступа, – подтвердил Вергилий успокаивающим голосом. – Но они есть в Центральной Консоли, куда ты привёл взломщика по собственной воле. Этот вариант для него был даже лучше, чем он не преминул воспользоваться.

– Но он же сопротивлялся, не хотел соглашаться, – пробубнил я себе под нос, споря больше с самим собой и сгорая от стыда.

– Уловка, – подтвердил Вергилий. – Обычная изворотливая уловка, чтобы скрыть свои мотивы. Он знал, что ты не отступишь, они всё знали и всё спланировали. Но чтобы проникнуть в Центральную Консоль, одного «Белого шума» недостаточно; учитывая, что ты потерял доступ к ней, это только прикрытие для своих действий. Он наверняка установил тебе что-то ещё, так ведь, Стил?

– Это так, Стил? Он что-то ещё п-поставил? – источая глубокий интерес, завёлся Костя. – Да? Да? Я хочу взглянуть!

– Какая теперь разница? – рассерженно отмахнулся я, после чего стал ходить кругами по комнате. Мне хотелось кричать от гнева и растерянности, биться о стены, чтобы заглушить снедаемые меня порочащие мысли. – Что я наделал?! Макс, как ты мог… – Я остановил свой бег на месте и посмотрел на встревоженного Наставника. – Но как же так, почему вы нас не остановили или не предупредили меня раньше? Вы же следили и должны были знать!

– Мы не знали, Стил, – грустно ответил Наставник. – Не ожидали такого хода от Отступников, тут мы оказались на шаг позади них. Мы проиграли эту шахматную партию за будущее Системы. Ситуация слишком быстро начала набирать обороты. Как я и сказал, мы потеряли вас из поля зрения, и теперь у нас почти не осталось времени. Настал час выложить все карты на стол и узнать, чья рука окажется сильнее. Ты прав, теперь прошлое не имеет значения. Если мы не справимся сейчас, то будущее уже никогда не наступит. Время решающей битвы, мой друг, мы у порога, за которым только гибель всего человечества, и нам нужна твоя помощь.

Я начинал ощущать, как нечто большое и жгучее растёт внутри меня, оно распирает, рычит, просится наружу, оно хочет разорвать меня изнутри. Я ходил по кругу, вцепившись в свои волосы, мои зрачки бешено метались по комнате, пытаясь поспеть за мельтешащими в агонии мыслями. Чувство вины калёным железом прожигало моё сердце. Я был настолько раздавлен и напуган всем свалившимся на меня грузом обстоятельств, что совсем перестал понимать, что происходит вокруг. Я не полностью осознавал, что произошло за последнее время, я потерялся в вязком болоте из фальши и лжи и уже не знал, где заканчивается моя жизнь и начинается другой, придуманный мир. Лица людей в моей памяти утратили свой первоначальный облик, я будто разом забыл всех, кого знал, они стали чужими и незначительными, мутными точками в моей прошлой увядающей жизни. Мы прожигаем день за днём в одном шаге от бездонной пропасти, мы безмятежно проводим своё время, считаем свою жизнь реальной и вечной, что она всегда останется такой. Но в один прекрасный момент всё может закончиться, весь мир рухнет перед нашими глазами, и что же останется после? Жгучая пустота внутри и руины собственной личности. Что останется от нас, если отнять ту жизнь, что мы считали реальной, так ли это хуже обычной смерти?

– Чем я вообще могу помочь? – прошептал я тихо, потом взглянул на своих собеседников и начал повышать голос с каждым словом. – Я предал доверие всех, кого знал и кого пытался спасти. О чём вы вообще толкуете? Какое будущее, какое спасение, для кого?

– Стил, послушай… – попытался перебить меня Вергилий, но безуспешно.

– Все вокруг меня рядились в личины друзей, соратников, а на деле оказались просто няньками для чьих-то безумных идей. Вся моя жизнь – сплошная фикция, а все попытки помочь людям привели к ещё более ужасным последствиям. О каком будущем идёт речь, что я могу сделать? Я не смог устроить будущее даже для одного человека, не смог помочь одному скромному Наблюдателю, давно заслужившему лучшую жизнь. Он ведь пострадал из-за меня? Что вы с ним сделали? Я пытался изменить его жизнь к лучшему, дать шанс проявить себя, а вы промыли ему мозги, стёрли единственную добрую память обо мне. Вот ваша забота о будущем!

Наставник молчаливо выслушал меня и при этом всё время осторожно косился на дверь. Он боялся, что его нетерпеливые охранники могут вновь заглянуть на наш милый междусобойчик и попытаться нагло прервать меня, отрезав мой дерзкий язык вместе с горячей головой. Потом старик озадаченно посмотрел на Вергилия.

– Павел Конев, Наблюдатель на шоссе, Стил дал на него рекомендацию в школу Стражей, – напомнил Наставнику Вергилий в ответ на его вопросительный взгляд.

– Ах да, помню о таком событии, ты мне докладывал, – с неловкостью ответил Верховный Страж, а затем обратился ко мне: – Не знал, что он для тебя так много значит. Прости, Стил, но так было нужно.

– Что нужно? Уничтожать всех, кто соприкасался со мной, кому не посчастливилось войти в мою жизнь? – возмутился я.

– Он был не готов стать настоящим Стражем. Этот Наблюдатель не обладает чертами, необходимыми для нашей работы, ему не место в школе. Слепой фанатичности недостаточно, я же объяснял.

– Поэтому вы стёрли ему память и снова выгнали на шоссе? – громогласно спросил я.

– Я дал ему то, что он хотел больше всего, – грозно парировал Наставник. – Мечту!

– Наоборот, вы отняли её, лишили его желанного будущего, как вы можете говорить иначе? Сколько ещё таких, как он? Скольким вы вот так промывали мозги? Я уверен, что это не первая попытка Павла поступить в школу Стражей, и вы каждый раз стирали ему память и отправляли обратно, я ведь прав?

– Ох, Стил, – устало помотал головой Наставник и взглянул на других гостей в кабинете, что старались держаться в стороне от этого спора. – Его мечта – стать Ищейкой, и он живёт этим, преисполняется мечтой день за днём, витает в своих грёзах. Что станет с его жизнью, когда эта мечта исполнится? Что останется от него самого, от его порывов и желаний, от решимости на великие дела? Эти желания – единственное, что направляет его, дарует мотивацию и силу двигаться дальше. Ведь жить в движении, в вечной погоне за мечтой, прикладывая все усилия для достижения великих целей, разве не в этом состоит радость его жизни?

– Вы играете их жизнями и судьбами, строите из себя архитектора душ… – Я запнулся о собственное негодование и заметил, как за окном сверкнула новая молния, а затем спросил уже немного тише: – Значит, о таком будущем вы говорите? Вечная погоня за мечтой, без шанса прикоснуться? А как же наша общая мечта, её вы тоже не собираетесь исполнять?

– Пойми, мечты не должны сбываться, иначе они умрут, а вместе с ними и мы. Ты только подумай, что такое Система? Бесконечные потоки информации, снующие между нашими разумами, питающие их, они рождаются и умирают в этом стремлении, но никогда не останавливаются. Движение энергии, бесконечное и вечное – вот основа жизни, мы живём только в движении, и если хоть на миг остановимся, то перестанем существовать. То же самое и с нашими мечтами. Они питают нас, дают стимул жить и творить, дают нам цели, к чему хотелось бы стремиться. Движение всегда должно иметь вектор, зримую, но недостижимую цель. Тогда именно в этом движении мы обретём своё будущее, наши душевные порывы тесно переплетутся с самой жизнью, станут основой нашего существования и сбывшейся мечтой. Мы должны стремиться к этому, становиться лучше с каждым днём, и только в созидательном труде над Системой мы обретём свою мечту и самих себя. Будущее не конечная цель, мой друг, а всего лишь вектор развития.

– Я не до конца понимаю, так в чём же моя роль во всей этой затее? – уже с некой грустью и смирением спросил я.

– Я хочу сказать только одно, что такие люди, как этот Наблюдатель, будут всегда. Они большинство, они питают всё это движение и являются для него основой. Но они сами не могут понять, что, когда сбудется их мечта, они станут по-настоящему несчастными, погибнет то единственное, ради чего они жили. Поэтому мы даём им то, чего они желают на самом деле, что делает их счастливыми. Мы даём им надежду, под флагом которой они плывут по жизни, а взамен они горят своей отведённой ролью, трудятся не покладая рук и строят наше совместное будущее.

– Больше похоже на золотую клетку.

– Да, именно так, – с грустью подтвердил Наставник. – Все мы живём в клетках собственных желаний и амбиций, что поделать… Моя мечта несколько шире, чем у простого Наблюдателя, моя клетка немного просторнее, но мы все рабы своих желаний.

Верховный Страж закашлялся, устав от долгого разговора, и склонился над столом. Его силы почти иссякли, и долгие лекции уже не давались так легко, как в былые времена. Вергилий испугался за его здоровье, приблизился, чтобы помочь. Но тот отмахнулся от своего Хранителя и снова обратился ко мне:

– Мы слишком отклонились от темы нашей встречи, но надеюсь, что теперь ты поймёшь, зачем я тебя позвал. Всё это стремление возродить Систему, сделать её лучше, избавить от поразившей её скверны – это наша общая мечта, вектор движения, но ему нужны проводники, маяки, что будут светить во тьме всеобщего невежества. Мы заплутали, Стил, потерялись в этой тьме, а всё из-за того, что не стало больше истинных Творцов и людей, не занятых своими жалкими и мелочными интересами, кто ставил бы судьбу и жизнь общества превыше своих собственных. Я искал частицу того самого огня Творцов, которую помнил с детства, её свет, тепло и светлые порывы, я видел всё это в глазах отца, пока его не стало. Но теперь я нашёл это в вас. Такие люди встречаются даже сейчас, они заблудились, как и все, блуждают во тьме среди других потерянных кораблей, но нужно их только разглядеть, обуздать их пламя и направить по правильному пути. Я хочу воссоздать Совет Творцов в том виде, в каком он задумывался изначально. Я уверен, что только вы сможете обуздать эту скверну, найти выход из сложившейся ситуации и спасти Систему. На вас я возлагаю всю надежду, именно в вас я вижу новых Творцов.

– Во мне?! – ошарашено пискнул я.

– Да-да, именно в тебе, мой друг, – с восхищением ответил Наставник, и от его былого грустного настроения ничего не осталось. – Ты и Вергилий должны заменить Хранителей, стать новым Советом Творцов, его ядром, взять бразды правления и навести порядок. Два Хранителя и старший Техник, вы создадите новый Совет, союз ума и силы в новом качестве, именно для этого я пригласил тебя. Ты последнее звено, Стил, и именно сейчас пришло ваше время. На карту поставлено всё.

– Это безумие, я не… – пробормотал я себе под нос, затем вернулся к столу и присел в кресло.

Хранитель? Я? Это, в самом деле, было откровенным безумием – мечтать о таком. В минуты обыденной жизни или в дружеских разговорах с Кирой мы иногда говорили об этом, представляли, каково это – стать Хранителем, достигнуть всего, о чём может мечтать простой Страж. Все в тайне желают этого, но вполне осознают, насколько нереальны эти мысли, будто вершина нашей башни сияет не где-то далеко в облаках, а в другом измерении, Вселенной, иной жизни. Мы могли шутить об этом, с благоговением смотреть на светлый лик Хранителей, восхищаться одним их образом, суровостью и белоснежным оттенком волос, но никогда не видели себя на этом месте. Это был другой мир, чуждый для нас, странный и пугающий. Быть может, Наставник прав, и сама мысль о том, что мечта может сбыться, пугает намного сильнее, чем страх её не достичь. Возможно, наши мечты и правда не должны сбываться, ведь мы жили в этих грёзах, понимали их эфемерность, но всё же некая незримая и невесомая надежда питала нас все эти годы, поддерживала и заставляла двигаться вперёд, становиться лучше и сильнее с каждым шагом. Тогда всякий человек должен быть на своём месте, там, где наши мечты горят сильнее всего и где мы действительно счастливы. Пока этот огонь горит внутри нас, наша роль состоит только в том, чтобы не дать ему погаснуть.

Всё негодование прошедшего часа начинало остывать во мне, а мысли принимали чёткие и осязаемые формы. Каждое слово, которое я встречал с негодованием, каждая мысль, которую я считал враждебной, всё более убедительно звучали в моей голове, складывались в понятную и очевидную картину. Может, всю свою жизнь я шёл именно к этому моменту и в этом заключается моя судьба, моя роль и предназначение, и всё, что я делал до этого, не имеет смысла. Границы прошлого начинают размываться у дверей будущего и теряют яркие краски. Именно так умирает мечта? Растворяется в повседневности, блекнет, теряется в шумном потоке дней, а впереди только страх и нерешимость, потерянность и непредсказуемость. Нет… мечты не должны сбываться! Теперь я понял, откуда эта ненависть в глазах Хранителей, откуда такое пренебрежение к Вергилию: он не был один из них. Несмотря на свой фанатизм, они всё ещё люди и прекрасно понимают всё происходящее. Неожиданно я вспомнил, что Хранителей в истории всегда было двое, Вергилий лишний, помеха для их работы. Он должен стать их преемником и заменой, от чего они источали естественное и порой открытое неприятие к своему напарнику.

– Что я должен сделать? – со смирением в голосе спросил я.

Внезапно я ощутил, как начинают расплываться мои мысли, с каждой секундой я всё больше терял связь с реальностью. Слишком много информации, слишком многое изменилось в моей жизни. Я переставал быть собой, и сознание терялось в перипетии новых ощущений. Я будто отделился от окружающего мира, стал его беспомощным наблюдателем, как тогда, в своих видениях прошлого, я уже не принадлежал себе, а моя голова стала совсем чужой, пустым вместилищем для безропотного пленника. Меня заперли в ловушке собственного тела, моменты времени проносились передо мной без остановки, а чужие слова тонули в неизвестности.

– Мы попали в сложную ситуацию, – выдержав небольшую паузу, ответил Наставник. – Система находится на грани вымирания, и мы не сможем двигаться дальше, начать строить новый мир, не разрушив путы старого. Перед нами стоят две страшных угрозы, которые как термиты продолжают подтачивать больное дерево, выедая его изнутри.

– Призраки и Кукловоды, – пробормотал я, плавая в супе из собственных мыслей.

– Да, именно! – воскликнул Верховный Страж. – Пока мы не уничтожим их, не изведём всех до единого, этот ужас никогда не прекратится.

Он указал рукой на своё большое витражное окно, где, повинуясь его вниманию, вспыхнул новый разряд, злобно пронёсся мимо нас и исчез в кучерявой перине серой мглы.

– К сожалению, мы совершили серьёзную ошибку, – продолжил Наставник. – Если раньше достать оружие было очень сложно и опасно, то теперь Призраки завладели доступом к его созданию и у нас осталось ещё меньше времени. Их следует уничтожить немедленно.

– Но почему вы не заблокировали Создание, почему не закрыли доступ по украденным ключам, если вы знали об этом?

– Т-там не всё так просто, Стил, – вмешался Костя. – В нынешнем положении тяжело это сделать, Система находится в аварийном состоянии. Тем более факт пропажи вскрылся слишком поздно, мы не ожидали, что взломщик пойдёт на такое. Когда мы обнаружили взлом Системы, Призраки уже успели воспользоваться ключами, мы зафиксировали множество обращений к Созданию. Однако это дало нам шанс отследить район, где случился всплеск создания оружия, но точного места нам выявить не удалось.

– К счастью, твой взломщик оказался намного слабее, чем мы ожидали, – добавил Вергилий. – Небольшое давление – и он легко сдал своих приятелей. «Харон» умеет убеждать людей, особенно если они загнаны в угол. Зато теперь мы знаем, где находится укрытие Призраков, дело осталось за малым.

– Для этого ты здесь, Стил, – подтвердил Наставник. – И для этого мы собрали всех, кого смогли: каждую Ищейку, каждого Наблюдателя, кого можно быстро научить держать в руках оружие, – всех, кто готов до последнего защищать Систему и наши завоевания. А также все Палачи и Хранители, моя элита, главная боевая сила и единственные, кто может представлять серьёзную опасность для противника. Вы пойдёте в авангарде, на острие нашей атаки. Наша судьба теперь в ваших руках!

– Вы хотите развязать войну? – озадаченно спросил я.

– Она уже давно идёт, и не мы её начали! – резко ответил Наставник. – Думаешь, мы хотели всего этого? Они восстали против Системы, против своих же сограждан, они хотят уничтожить нас, лишить будущего! Нет, это вовсе не война, это истребление разросшейся скверны, её полное уничтожение. Что эти Отступники могут сделать против Стражей? Большинство из них никто, отбросы общества, никогда не державшие в руках оружие. Единственные, кто могут представлять опасность, – это Кукловоды, но для этого там будете вы. Никакой войны не будет, мы сметём их раз и навсегда, одним быстрым и уточным ударом. Время игр закончилось.

– А вы не боитесь посылать нас в авангарде наступления? Вы же сами провозгласили нас надеждой человечества, будущими членами нового Совета. – Я горько усмехнулся над нелепостью своих слов. – Но что будет, если мы погибнем в бою?

– Все мы чего-то боимся, мой друг. Страх стал неизменным спутником на протяжении всей моей жизни. Но терпеть эту боль, наблюдать, как медленно умирает Система под гнётом засевших паразитов, становится невыносимо. Я постоянно боюсь окончательно потерять её, уйти в забвение вместе с остатками человечества. Что я буду чувствовать на смертном одре? Нестерпимое чувство горечи и стыда от того, что именно я стал причиной этого упадка, что не спас людей, доверившихся мне? Иного выхода нет, Стил, сейчас мне нужен каждый умелый боец, каждый Палач. Если мы не справимся с этой проблемой, если не уничтожим скверну, то она поглотит всех нас и тогда уже не будет нужды ни в каких Советах. Будущее растворится в хаосе времён. Тем более я верю в тебя и в своих воинов, я знаю, на что вы способны. Если не верить даже в это…

– А что делать с Кукловодами?

Наставник задумался на пару секунд, потом повернулся к старшему Технику и призывно ему кивнул. Тогда Костя окончательно набрался смелости, выбрался из-за спины Вергилия и деловито выпрямился во весь рост. Он чувствовал, как надувается пузырь его важности из-за того, что ему открыли путь на главную сцену, и наступает очередь его сольного выступления. С серьёзным видом он покашлял в кулак и пригладил всклокоченные волосы. Все взгляды устремлены только на него, внимание зрителей натянуто до предела, и он протягивает свои незримые руки, приготовившись играть на этих струнах. Свет. Занавес.

– С Кукловодами всё несколько сложнее, – воодушевлённо и жеманно начал рассказывать Плотников. – Мы долго пытались понять, каким образом они похищают чужие оболочки, пытались отследить место, откуда идёт прерывающий сигнал, но всё было тщетно. В теории это не так просто – взять и завладеть чьей-то проекцией. Для этого необходимо иметь неплохое и мощное оборудование и целый штат умных Техников, я бы даже сказал – гениальных. Если с Призраками всё предельно ясно – это простые Отступники, избежавшие правосудия, – то кто такие Кукловоды… этот вопрос терзает нас до сих пор. Но недавно нам повезло. Как ты помнишь, недавно в наши руки попал сам Кукольник, главный организатор и, возможно, изобретатель этой хитроумной системы похищения чужой оболочки.

– Который разрушил половину башни и сумел сбежать после этого, выставив нас дураками? Повезло – не то слово, – язвительно добавил я, желая уколоть всех обидчиков в этой комнате.

– Да-а, – растерянно протянул Костя, посматривая в сторону Наставника. – Тем не менее, пока он был у нас, моим Техникам удалось провести ряд замеров и экспериментов. Мы попытались отследить его сигнал, источник, откуда поступают команды мозга к его цифровой оболочке. И… – Костя сделал натужную паузу, поморщился и потоптался на месте. – Тут в-вот какая забавная история. Каждый из нас непосредственно связан с ядром Системы, и неважно, кто ты: Страж, обычный житель или даже Отступник. Даже если у тебя нет чипа, то связь с твоим мозгом, этот самый поток информации, он нерушим и безостановочно транслируется через программное ядро и общий канал, по которому мы связаны с нашими телами. С помощью специальных устройств, придуманных нашими Техниками, мы можем перехватить этот поток от любого человека, отфильтровать его в общем объёме передаваемой информации и провести анализ, если будем достаточно близко к цели. Что мы, собственно, и сделали.

– И? – настороженно подгонял я мысли увядающего в своей прыти Техника.

– И ничего, – с глубоким разочарованием ответил Костя.

– То есть? – взволнованно спросил я.

– Т-то есть совсем ничего! Мы не смогли обнаружить его сигнал, сколько бы ни сканировали пространство вокруг, он никак не взаимодействовал с ядром, кроме кратковременного и мощного всплеска энергии, когда прозвучал взрыв в комнате допросов. Нам показалось это очень странным. Ведь такого не может быть, правда? Если человек существует в Системе, если он подключён к ней, как и все, то он непременно будет транслировать себя через центральное ядро. Но его влияние на приборы и странные способности говорят об обратном, будто его сущность чужеродна и не относится к Системе.

– Разве такое возможно?

– Вот и мы полагали, что нет, пока в мою голову не пришла одна интересная мысль. Ведь Кукольник не может быть тем человеком, за кого себя выдаёт, настоящий Сол погиб давным-давно. А что если он не один из нас? – Костя сбавил темп речи, выверяя каждое произнесённое им слово.

– В каком смысле «не один из нас»? – Мне стало немного жутко от его слов.

Я вспомнил то странное существо на складе и всё, что творил Сол на моих глазах. Пугающее предчувствие стало наполнять мои мысли.

– С-самое логичное объяснение, что этот неизвестный, присвоивший себе имя Сола, подключился к Системе не обычным образом, а проник в неё извне. Я попробую объяснить. Самый простой путь прервать сигнал между мозгом и цифровой оболочкой, перехватить его и заменить своим – это вторгнуться извне, физически подменить источник сигнала на пути к ядру Системы. Я понимаю, в это невероятно сложно поверить, но мы действительно считаем, что злоумышленники из банды Кукольника каким-то образом организовали альтернативное подключение к Системе и вторгаются в неё извне. Ты скажешь, что это звучит слишком безумно, и это действительно так. По нашим оценкам, для этого пришлось бы построить не меньший по мощности комплекс, пусть и скромнее в размерах, но реализовать это технически сложно, не считая, сколько усилий было вложено в программную оболочку. Но то, что я видел, его способность использовать Создание без чипа, похищение тел для других членов банды, те рассказы, что ты поведал нам после встречи с Кукольником, просто не оставляют нам простора для других теорий. Я недавно вспоминал про старую технологию подключения к Системе, одну из первых, с её помощью была создана та иллюзия на складе. В-возможно, это истинный предводитель Кукловодов, кто стоит за всеми делами и управляет разрушением Системы. Для этих же целей фальшивый Сол воспользовался образом человека, ставшего когда-то символом страха и уничтожения для целого поколения людей. Всё это натолкнуло меня на одну ужасающую мысль, что мы впервые столкнулись с угрозой не внутри Системы, а исходящей снаружи, из давно забытого мира. Злоумышленники могли как-то использовать старые наработки поверхностного внедрения в Систему, проникнуть в общую нейронную сеть в обход центрального ядра, но… это же немыслимо! Да и кто мог такое сделать? Те полудикари, оставшиеся доживать свой век на погибающей Земле? Каким образом они смогли получить доступ к Куполу, создать такую сложную систему для подключения, мы так и не смогли понять, но это единственное разумное объяснение.

Костя закончил, выдохнул накопившуюся грусть, отошёл обратно к Вергилию и расстроенно покачал головой. Хранитель взглянул на него со здоровой долей скептицизма, но не решился сказать всё, что думал о такой теории, вместо этого он только недоверчиво и чуть слышно хмыкнул.

Яркие вспышки пронзили моё сознание, я был напуган, потерян, всё больше терял связь с реальностью, снова проваливаясь в беспомощную неизвестность. Я не понимал, что со мной и что происходит вокруг, я перестал воспринимать информацию и чему-либо удивляться. Мир стал неосязаемым, чужим, непонятным, я словно отпустил вожжи собственной жизни, сдался, потерялся среди бушующих всюду волн лжи и обмана. Мир перевернулся, и я не смог принять его таким. Я ощущал, что начинаю терять сознание, но только внутри себя, а снаружи продолжал стоять и смотреть в бесконечность пустыми глазами. Я сам превратился в неживого созерцателя той реки, что унесёт меня в неизвестность.

– Как же нам уничтожить Кукольника? – спросил уже не я, но своими губами.

– Змее нужно отрезать голову, это единственный способ, – спокойно ответил мне Наставник. – Это второе и последнее, что тебе придётся сделать, это самое важное задание, какое я могу тебе дать. Опасность, исходящую извне, нельзя разрешить изнутри Системы. Чтобы окончательно ликвидировать всякую возможность вторжения, тебе и Кире придётся выйти из Системы и найти этот источник чужеродного подключения. После уничтожения Призраков вы пройдёте через систему выброса, найдёте Кукольника и всех, кто за ним стоит, и уничтожите их.

– Отключиться от Системы? – дрожащим голосом прошептал я.

После потери статуса Стража, после невосполнимого чувства оторванности и потерянности мне предлагают новое испытание – совсем покинуть свою колыбель, превратиться в ничто и взглянуть на изнанку этого мира собственными глазами.

– Тебя должны встретить на той стороне… я надеюсь на это, – неуверенно сказал Наставник.

Вергилий с Костей настороженно и смущённо посмотрели друг на друга, они явно знали больше, чем говорят.

– Я так понимаю, есть что-то ещё, о чём мне следует знать? – смиренно прохрипел я.

– Скажу честно, Стил, – ответил Наставник, и такое начало никогда не сулило ничего хорошего. – Ситуация намного сложнее и тяжелее, чем я тебе поведал. Обо всём рассказать – жизни не хватит, но кое о чём я всё же хочу предупредить. Незадолго до инцидента с озером святой Марии от наших людей в Куполе пришло сообщение о том, что у них возникли серьёзные проблемы с некоторыми компонентами Системы, они предупредили, что могут начаться различные нарушения в работе, и предостерегли от использования выброса. Вскоре произошёл тот крупный сбой и исчезновение целого озера с прилегающими территориями. Мы не знали, как реагировать и как не допустить паники среди горожан. Связь с Куполом пропала, а механизм выброса перестал работать. Мы пытались скрыть этот инцидент, засекретили его, поскольку такое масштабное потрясение могло разрушить всё, чего мы достигли за это время, но становилось только хуже. Время шло, проблемы продолжали множиться, в Системе начались серьёзные нарушения в работе ядра, а связь так и не удалось восстановить…

– Подождите, но ведь инцидент с озером произошёл более десяти лет назад? – прервал я неловкий монолог Наставника, на миг вырываясь из охватившего меня оцепенения.

– Да, около того.

– Вы хотите сказать, что вот уже десять лет у нас нет никакого контакта с обслуживающим персоналом Купола, нет ротации кадров, не говоря уже про остальное? Но как такое возможно?! Это немыслимо! Почему я только сейчас узнаю об этом?

– Никто не знает об этом, кроме нас и узкого круга уполномоченных Техников, – вмешался Вергилий и угрожающе добавил: – И так должно оставаться впредь. Всеми силами мы удерживаем хрупкое равновесие в обществе, не хватало нам ещё всеобщей паники. Жители должны быть уверены в своей безопасности каждую минуту своей жизни.

– Всё не так плохо, как кажется, – добавил Наставник. – Не стоит забывать, что время внутри Системы идёт гораздо быстрее, чем снаружи. Что для нас десять лет, то в обычном мире уложится в пару лет. По крайней мере, мы всё ещё живы, а Система продолжает функционировать, значит, она до сих пор получает необходимое обслуживание. Мы не знаем, что случилось в Куполе на самом деле, и до последнего надеялись на лучшее, ждали, когда восстановится связь, искали способы связаться с коллегами вне Системы, но всё безуспешно. Мы оказались заперты внутри машины, потерянные и забытые. Потом появились Кукловоды, и с учётом того, что открыли наши Техники, у нас закрались жуткие подозрения, что Отступники захватили контроль над Куполом. Но это всего лишь догадки…

У меня закружилась голова, и я на время прикрыл глаза, чтобы не потерять равновесие. Реальность вновь ускользала из крепкой хватки моего разума, я терял контроль над собой и своими мыслями, я сдавался под напором их голосов.

– Стил?.. – взволнованно позвал меня Наставник.

– Как мы сможем покинуть Систему, если нет связи с Куполом? – спросил я обезличенным голосом.

– Это ещё одна причина, почему мы здесь, – пролепетал Костя и вышел вперёд. – Н-недавно моему отделу, наконец, удалось установить стабильный канал выброса, но он не протянет долго и не сможет освободить больше двух разумов одновременно. Господин Верховный Страж выбрал именно тебя и Киру для этой миссии.

– Но всё-таки объясните, почему именно мне выпала такая честь? Я же Отступник, и по моей вине Призраки заполучили оружие! Вы не боитесь выпускать меня наружу, прямо в руки Кукольнику, кем бы он ни был?

Верховный Страж вновь почувствовал себя неловко и почесал в затылке.

– Нет, не боюсь, Стил. Я вижу в тебе истинный свет Творца и убеждён, что его не загубить даже гнусными речами Кукольника. Ты должен встретиться лицом к лицу со своими сомнениями, увидеть всё собственными глазами, узреть истинное лицо нашего врага. Ты либо спасёшь нас, либо уничтожишь, другого пути уже нет. Сол или тот, кто за ним стоит, нуждаются в тебе не меньше, чем мы, они будут лгать, пускать пыль в глаза, пытаться склонить на свою сторону. Но там, за этой чертой, я уже не смогу тебе помочь, ты останешься один на один со своим выбором. Постарайся держать свой разум чистым, не пускай в него ни капли их словесного яда. Я сделал всё возможное, чтобы спасти Систему, спасти нас всех, но станешь ли ты новым Хранителем или новым Солом – выбор останется только за тобой.

– Но при этом там будет Кира, чтобы следить и контролировать? В этом её роль? Она тоже… – Я окинул взглядом всех присутствующих. – Одна из вас?

Наставник даже крякнул от возмущения.

– Нет, она ничего не знала. Она – мой подарок тебе. Я помню, как ты смотрел на неё в школе Стражей, то восхищение в твоих глазах. Эта девушка пробуждала в тебе светлые чувства, и я подумал, что она станет неплохой моральной поддержкой для твоего становления. Кира не знает об этом, но она не очень подходила на роль Палача, и если бы не ты… она обязана этим званием только тебе. Не волнуйся, она всегда была искренним напарником и верным союзником. Только недавно мы попросили её присматривать за тобой после того случая на складе, когда ты чуть не умер от действия «Белого шума». Мы сказали ей, что ты можешь попасть в беду после связи с Кукольником, но без особых подробностей. Так что, мой ответ – нет, она призвана помочь, к тому же кто ещё согласится пойти с тобой на такое рискованное дело.

Мне стало совсем нехорошо. Вслед за падением внутрь своего сознания я почувствовал, как начинает путаться ощущение времени в моей голове, я будто пропадал из реальности на некоторое время, моя личность отключалась и существовала сама по себе. Я слушал объяснения Наставника и вроде понимал их, признавал, но никак не мог вспомнить, о чём он говорил конкретно, какие доводы приводил, и меня это пугало.

– Как мы сможем покинуть Систему? – теряясь в собственных мыслях, спросил я.

– Ты знаешь как, Стил, – улыбнувшись, ответил Наставник, понимая, что всё идёт по его плану. – Изнутри Системы выброс можно инициировать только одним способом. Тебе придётся умереть…

Провал…

* * *

Каждый хоть раз испытывал это чувство, когда вся жизнь кажется сплошным дурным сном, где мы бежим и не можем убежать, барахтаемся в невесомости, не в силах что-то изменить, где мы хотим, но не можем проснуться. Безмолвными наблюдателями вынуждены день за днём лицезреть со стороны, как проносится вся жизнь перед нашими глазами, как сменяют друг друга безликие тени знакомств, друзей, как тают в сонном тумане наши судьбы. В древности люди верили, что после смерти наши души попадают в загробный мир. Но прежде, чем обрести покой в земле мёртвых, им следовало проплыть по длинной реке Стикс, разделяющей наши миры. Иногда мне кажется, что мы уже с самого рождения появляемся в лодке угрюмого перевозчика и плывём по этой реке до самой смерти. Мы сидим и безучастно смотрим на берег, где проплывает наша жизнь, не в силах что-либо изменить. Многие из нас живут в подобных снах. Мы отрешаемся от мира, пропадаем в чертогах собственных грёз, выключаемся из самой жизни, пока река бесконтрольных событий несёт их всё дальше и дальше. Лишь иногда мы приходим в себя, чтобы на миг порадоваться жизни, приоткрыть глаза и улыбнуться мимолётному пробуждению, чтобы на следующий день снова уйти в небытие бессмысленного существования. Вспомните, как вы в мыслях покидали этот мир на минуту, час или целый день, словно зарывались куда-то вглубь себя, терялись там и приходили в чувство спустя какое-то время, не в силах вспомнить, что случилось несколько мгновений назад. Вы застаёте себя в середине какой-то работы или пути и пугаетесь тому, что ваша жизнь теперь не принадлежит только вам. Отчасти теперь вы безропотный зритель, кто может только наблюдать, как часть вас существует сама по себе, и тогда вы снова уходите в сон, чтобы однажды больше не проснуться. Это случилось и со мной. Я потерялся в противоречивости мыслей, попал в бесконечный сон наяву и не смог найти выход из лабиринта собственного разума. Я помню, как новоявленные заговорщики в кабинете Верховного Стража ещё долго о чём-то говорили, рассказывали детали предстоящей операции, делились планами и своими соображениями, но меня больше не было с ними. Я наблюдал, как движутся рядом со мной фигуры людей, как пытаются мне что-то объяснить, но я уже был не здесь, не понимал и не воспринимал их. Они давали указания, укладывали в мой мозг нужные для них мысли, а я был не в силах больше сопротивляться и задавать вопросы, я сдался под напором сегодняшнего утра. В какой-то момент мне даже показалось, что тот огонь, который искал Наставник, потух внутри меня и больше никогда не разгорится.

Я окончательно потерял связь с реальностью, и все события, происходившие после встречи с Наставником, разбились на множество временных осколков, превратилась в мозаику, которую мне не удавалось собрать. Всё смешалось в моей голове: события, мгновения, слова; все они отдельными вспышками появлялись перед моими глазами, будто я вырывался из пленившего меня сна, а затем снова терял контроль над собой. Даже само время превратилось в бессвязную кашу из вереницы дальнейших событий.

Я не помню, чем закончилось наше собрание и как мы покидали кабинет на самой вершине башни, помню лишь, как после него Вергилий обратился ко всем причастным Стражам, собравшимся в холле первого этажа, ко всем, кто записался на этот отчаянный и последний шаг. Его голос прорезался сквозь плотный от напряжения воздух, нависший над всеми обитателями башни, он звучал из каждой Консоли и так глубоко вгрызался в мой замутнённый разум, что я слышал его снова и снова. Едкие слова Хранителя не отпускали меня и вторили даже тогда, когда все прочие голоса стихли.

Наблюдатели, Ищейки, Палачи, все те, кого объединил в час опасности наш общий долг, я Хранитель Вергилий, я тот, кто вёл вас через все последние тяжёлые недели. Я не умею произносить громких речей, но обращаюсь ко всем вам. Независимо от наших обязанностей или количества полос на запястьях, мы все Стражи и были призваны для общего дела, чтобы вершить судьбы человечества, вести его сквозь юдоль скорби, быть островками надежды в бушующем море и отдать свои жизни в служении человечеству и его будущему.

Двери лифта открылись на двадцать четвёртом этаже. Я не живу, не мыслю, я безвольной тенью скользнул к двери, ведущей в комнату для допросов. «Харон» был здесь, он охранял вход в царство смерти. Рон и Харви непреодолимой стеной преградили коридор, ведущий в комнату, где содержался Макс. Они скалились, как голодные псы, повстречавшие заблудшую добычу, они оттеснили меня от двери, не позволив войти, и велели убираться прочь. Я прорвался в соседнюю комнату для наблюдений, я должен был взглянуть в глаза бывшего друга хотя бы в последний раз, хотел увидеть в них то, что он скрывал от меня всё это время. Правду…

Правда в том, что наше время пришло! Мы долго готовились к этому моменту, долго учились и тренировались, мы несли эту тяжёлую ношу ради единственной возможности, последнего боя, который нам предстоит. Всего один шаг отделяет нас от желаемой цели.

Всего один шаг – и прозрачная стена отделяет меня от Макса, от последней возможности задать единственный вопрос: «Зачем?». Куда подевался бывший весельчак и балагур, куда пропал его залихватский нрав? Боже, что они с ним сделали? Макс сидел за столом в комнате для допросов, прикованный к нему наручниками, а его лицо превратилось кровавое месиво. Красного цвета волосы облепили его голову, сливаясь с запёкшейся кровью, залившей всё лицо, одежду и поверхность стола. Внутри он давно умер и смотрел безразличным заплывшим взглядом в одну точку и не издавал ни единого звука. Безмолвный памятник его безрассудству. Я положил ладони на прозрачную стену, прислонился к ней лбом и прошептал его имя.

Скажите мне, что мы увидим, если выглянем в окно, какую Систему там встретим? Такой ли её желали видеть наши предки, такой ли мы поклялись её сделать? Нет! Система умирает, ломается под тяжестью всех пороков, захлестнувших наш город. Она истекает кровью на наших глазах, она беспомощна и беззащитна, а мы игнорируем это, делаем вид, что творящийся за стеклом беспредел является нормой жизни, притворяемся и врём сами себе. Но мы не виноваты в том, что происходит. Отступники сделали её такой, превратили Систему в своё тёмное отражение.

Я вижу своё отражение, свой потерянный взгляд в глубине прозрачной стены и ненавижу всё, что меня окружает, ненавижу самого себя. Макс не знал, что я стою за стеной, выдыхаю горячий воздух на разделяющую нас границу и смотрю на него, на истекающего кровью и погибающего в безвестности взломщика, мечтавшего творить и созидать. Дал ли кто-нибудь ему шанс пойти правильной дорогой, даровал ли кто-нибудь другой путь вместо того, что он выбрал сам? Вопросы без ответов, и не потому, что их нет, а потому, что они в них не нуждаются. Макс не видел меня за стеной, но будто почувствовал моё присутствие. Он поднял голову, повернулся ко мне с кровавыми слезами на глазах, посмотрел в мою сторону сквозь узкие щели на заплывшем и опухшем от избиения лице. Я видел, с каким трудом шевелятся его губы, повторяя одно и то же слово, но я прочитал его: «Прости».

Меня часто спрашивали, достойны ли они прощения после всего, что сотворили с Системой и нашим домом? После всех их деяний, грабежей, убийств и насилия, достойны ли они хоть чуточку нашего сочувствия и милосердия? Нет! Как не достоин сожаления дикий зверь, что рвёт на части наших детей, лишая их будущего и преграждая путь к желанной цели. Нет, говорю я вам, эти люди не достойны прощения, не достойны уважения и жалости. Мы были слишком добры и малодушны в своей борьбе, но пришла пора положить этому конец!

В комнату ворвались Харви и Рон, слишком долго простоявшие в нерешительности, не зная, что делать со мной. Они схватили меня под руки и с грязной руганью выставили за дверь. Прости, Макс, я тоже виноват перед тобой, но я никогда не смогу простить предательства.

Теперь вы здесь. Вы услышали наш призыв, народный клич встать на защиту Системы. Вы пришли сегодня с утра в этот зал с готовностью выполнить самую важную миссию во всей вашей жизни. То, ради чего мы были рождены, ради чего боролись, мечтали и верили. Сегодня именно тот день – день нашего триумфа!

Длинная колонна машин отъезжает от башни Стражей и направляется на шоссе, ведущее в спальную часть города. Огромная тёмная змея поглотила все дороги, она вытянулась на несколько сотен метров и медленно ползла по улицам, изгибалась, шипела и клацала хищной пастью. Она чуяла свою добычу и неумолимо продвигалась к ней. Во главе колонны следовали легковые автомобили Стражей, где находились все передовые наступающие силы: отряды Палачей и сам Вергилий. Остальные Хранители отказались покидать свой пост, даже по приказу Верховного Стража, они считали своим главным долгом охранять своё божество. Позади нас ехали остальные автомобили Ищеек и фургоны Техников, куда погрузили отряды Наблюдателей. Простые необученные мальчишки, впервые в жизни взявшие в руки оружие. Кто-то держал его с гордо поднятой головой и, выпятив вперёд грудь, крутил оружие в руках, как главное сокровище в своей жизни, и с самодовольным восхищением запрыгивал в фургоны. А кто-то стоял в растерянности и непонимании, со страхом взирая на холодную сталь в своих трясущихся руках. Сколько из них успели передумать в то утро, когда до них дошло полное понимание того, в чём им предстоит участвовать? Сколько из них мечтали отказаться, но уже не могли из-за самого большого страха для этих мальчишек – возможности потерять свою мечту.

И я говорю вам спасибо! Вся Система вторит благодарности за такое проявление непомерной смелости и храбрости, за ваше мужество откликнуться на зов и взять в руки оружие, чтобы в последней битве отстоять наш общий дом. Каждый из вас – настоящий Страж Системы, даже больше, чем я, чем все Палачи. Вы основа нашего мира, наше будущее, и в этой неравной схватке вы докажете свою волю и решимость идти до конца. Я знаю, что многие из вас – простые Наблюдатели и никогда не держали в руках оружие, но не бойтесь, с вами проведут детальный инструктаж перед боем. Вас научат стрелять и покажут, как постоять за себя перед лицом нашего общего врага. Всем присутствующим выдадут оружие, чего лишены Отступники. Их много, но они разрознены и почти безоружны, обычные изгои Системы.

Тёмный и дремучий лес лежал по ту сторону грязного и пожухлого поля, он утопал в тумане и звал меня. Эти голоса я слышал даже здесь и сейчас, они умоляли вернуться в их объятия, не покидать их, не оставлять в одиночестве. Их много, но они все одиноки, не видят и не слышат друг друга, тянут свои руки навстречу теплу в безуспешной попытке схватить своё прошлое. Изгои Системы, брошенные и покинутые, заблудившиеся в потоке бессвязной информации, превратившейся в густой туман. Я ехал в легковой машине Стражей почти в самом начале колонны, а за рулём сидел молодой и задорный парень, Ищейка, которую я никогда не видел раньше. Он улыбался мне, пытался заговорить, что-то рассказать о своей жизни, но я понимал, что это всего лишь попытка унять, тревожащий его, страх. Он рассказывал о своей службе, делился планами, говорил, что через год собирается вернуться в школу Стражей и ещё раз попытается стать Палачом. Он восхищался мной и моей работой, говорил, что это самое ценное и чудесное, чего можно добиться в жизни, – отключать Отступников. Парень грозно сжимал свой хилый кулачок, улыбался и махал им в воздухе, грозился наказать всех Отступников и покарать нарушителей Основного Закона. Для него это оставалось игрой, какой-то дурной и нелепой шуткой. Мечтать об убийствах ради убийств, не видеть конечной цели – именно об этом говорили Наставник, Шолохов и все остальные. Дети, оторванные от самой жизни, от её течения, увядающие в лабиринте собственных душ. Они топчутся на месте и не видят выхода для своих страстей. Похоже, они давно потеряли дарованную мечту, уронили её в грязь и растоптали. Но после этого забыли оторвать свои взгляды от земли и теперь следуют куда-то беспечно и при этом видят только тени своих жизней. Отключения не приносили мне счастья или облегчения, скорее это была непосильная ноша, тяжкий груз моей ответственности, который я взялся нести через всю свою жизнь. Я знал, что так нужно, что только так мы приближаем будущее, где больше не будет нужды в убийствах и насилии, я видел перед собой не трупы, а далёкий горизонт, свою истинную цель. Моя работа лишь средство для её достижения, но, кажется, мы упустили момент, когда произошло объединение и средство стало самоцелью.

На заднем сидении автомобиля прямо позади меня разместился угрюмый Вергилий. После своей помпезной речи он не произнёс больше ни единого слова, он молча сидел и смотрел в окно на тот сизый туман, где я однажды потерял частичку себя, но обрёл нечто большее. Рядом с Хранителем сидела ещё одна молодая девушка-Ищейка, кого я пару раз встречал в башне Стражей, но даже она отвернулась от своего кумира и уткнулась в окно, размышляя о предстоящем кошмаре. Только водитель продолжал заполнять эту тишину своими рассказами о трудностях службы в рядах Ищеек и о своей нелёгкой жизни. А я думал о том, что при всех заверениях Наставника о моей важной роли Вергилий продолжал держать меня под своим присмотром и не отпускал поводок. Он быстро затолкал меня в свою машину и не позволил встретиться с Кирой перед началом операции.

Не стоит бояться Призраков, это всего лишь Отступники, отбросы общества, не пожелавшие следовать Основному закону Системы. Они отреклись от нашего будущего, от всего общества. Они грабили и убивали, ломали чужие жизни и после этого трусливо бежали от правосудия, поджав хвосты. Каждый из них удалил чип из запястья и стал никем, безликой тенью падшего человека. Теперь их жизни не стоят ничего, глупые бесплотные духи грехов человеческих, даже Система отвергает само существование Призраков, распыляя в прах, стоит привести их к наказанию. Так боимся ли мы крыс, прячущихся в своих норах и нападающих исподтишка? Боимся ли мы стайки обезумевших животных? Нет! Мы – Стражи, вершители правосудия, карающая длань человечества, и мы задушим эту змею, пригревшуюся на теле нашей снисходительности. Теперь им не укрыться от нас, мы знаем, где прячутся эти крысы, где их главное логово. Они затаились в самой глуши, в самом отдалённом месте спальной части Системы. Это полузабытый район города, где давно никто не живёт, кроме таких же опустившихся людей, различные нищие и деградировавшие члены общества, которые не хотят работать на наше общее благо и рано или поздно станут на путь Отступничества. Но мы не звери! Не-е-ет! Мы не уподобимся этой скверне. Даже такие жалкие люди имеют право вернуться на истинный путь, встать в один ряд с нами и строить общее будущее. Поэтому мы заранее эвакуировали всех, кто оставил в своём сердце хоть каплю искупительного огня, из той части города. Теперь там остались только Призраки и их пособники, возжелавшие примкнуть к походу против Системы. Так идите же и свершите правосудие, отключайте каждого Отступника на своём пути, всякого, кто не принадлежит к Стражам, ибо людей там больше нет, только скверна.

Длинная колонна автомобилей грозной гадюкой вползает в спальную часть города, она шипит, извивается по узким дорогам и источает потоки ненависти. Людей на улицах нет, все попрятались по домам, они догадываются о грядущем и прячутся от того, что придёт вслед за этим змеем. По пустым тротуарам гуляет холодный ветер и барабанит надоедливый дождь, довершая общую картину серости и уныния. Эти люди покинуты, брошены здесь умирать, они боятся этого змея, будто тёмного войска из далёкой страны, они не привыкли к подобным визитам и уже давно живут в оковах собственной печальной участи. А мы всё дальше уезжаем от центральной части города, всё глубже погружаемся в ту жизнь, о которой не принято вспоминать в высоких кабинетах. Она скрыта под напыщенной маской из богатых домов у края шоссе, как стража, ограждающая иную жизнь и людей, кого мало заботит, что происходит по ту сторону Системы.

Я знаю, что вы боитесь, и не виню вас в этом. Война никогда не бывает честной и благородной, на ней всегда погибают люди и ломаются чьи-то судьбы. Но мы идём не воевать, а истреблять наших врагов. Мы единственная грозная сила в Системе, и кучка трусливого отребья не может тягаться силами с могучими Стражами. Отступники загнаны в угол, они жалки и слабы, вы легко с ними справитесь даже голыми руками. Главная опасность может исходить от Кукловодов, они единственные, кто обладает оружием и могут оказать сопротивление. Но не стоит бояться, для этих целей у нас припасено самое мощное и грозное оружие, наши бравые войны – пять грозных Палачей, и каждый из них стоит десятка или даже сотни лучших бойцов Кукловодов. Я скажу больше и без лишней скромности: у вас есть я, Вергилий, Хранитель Системы, с такой силой вас ничего не должно страшить. Вы спросите: «А зачем тогда нам нужны простые Стражи и люди из числа Наблюдателей?» Ответ прост: нам нужны ваши храбрость и решимость, мы должны продемонстрировать силу не только нашим врагам, но и всем жителям Системы, показать всему миру нашу непоколебимую волю, наше единение перед лицом глобальной угрозы. Мы должны не просто пронзить их ряды, а смять Отступников раз и навсегда единой и могучей силой, сжатой в кулак. Мы – Стражи! Вы! Я! Каждый из нас! И все мы готовы идти до конца во имя нашего будущего. Вы карающий меч, что пронзит тело врага, а на его острие будем находиться мы как самые опытные воины.

Вергилий отвлёк меня от раздумий, тронул сзади за плечо и протянул эфес моего меча вместе с боевым пистолетом Палача.

– Мы подъезжаем. Вот твоё оружие и запасные патроны, – безэмоционально произнёс он и протянул следом несколько магазинов к пистолету. – Нужно будет ещё – обращайся.

– Ух ты! – радостно воскликнул наш молодой водитель, увидев мои подарки. – Меч Хранителя! Я столько о нём слышал и вот впервые увидел, это так здорово! Когда-нибудь и у меня будет такой. Вот увидите, господин Палач!

– Не отвлекайся от дороги, – приказал ему Вергилий.

Я смотрел на оружие в своих руках, на эфес меча, и сквозь провалы памяти стали просачиваться фрагменты последнего разговора с Наставником, прямо перед тем, как я потерял себя. Те самые мгновения, потерянные среди пучины собственного безвременья, события, которые я знал, но не помнил, которые случились, но не в моей реальности. Частицы сегодняшнего утра всплывали на поверхность памяти, пока я смотрел на своё оружие. В отрывках воспоминаний я увидел Наставника и снова услышал его голос.

– Вергилий вернёт тебе твой пистолет и холодное оружие, но ты должен понимать, что статус Палача мы вернуть пока не можем. Это не так просто, Стил, и на это нужно время, которого у нас, увы, нет, – сказал Наставник из бликов на осколках воспоминаний и затем обратился к Хранителю: – Вергилий, отдай Стилу его оружие, оно ему пригодится при атаке на Призраков.

– Верну на месте проведения операции, – сухо ответил Вергилий и недоверчиво посмотрел в мою сторону.

– Мне нужен мой меч, – потребовал я.

– Хорошо, я попрошу, чтобы его…

– Нет, ты не понял, – возразил я, перебивая Вергилия. – Я хочу мой меч!

Я указал взглядом на эфес меча, висевшего на поясе Хранителя, от чего Вергилий неожиданно побледнел и боязливо посмотрел на Верховного Стража. На это старик лишь расплылся в довольной ухмылке.

– Всё нормально, Вергилий, – улыбаясь, ответил Наставник. – Я знаю о твоём подарке. Можешь отдать меч, теперь он принадлежит Стилу, а тебе выдадим другой.

Хранитель растерянно посмотрел в мою сторону и положил ладонь на рукоять меча, а моя память снова расплылась, отпуская видения прошлого и возвращая меня в пассажирское кресло машины Стражей, медленно ползущей во главе колонны. В голове продолжало звучать набатом напыщенное выступление Вергилия перед собравшимися Стражами на первом этаже башни.

Друзья, запомните этот день, ибо он станет доказательством нашего величия, истинности нашего пути и поворотным моментом во всей истории. Сегодня каждый из вас войдёт в легенду, каждый станет героем в глазах будущих поколений, вас будут встречать как новых Творцов грядущего мира. Вперёд, Стражи, берите своё оружие, садитесь в машины и покажите, на что способны!

Мы выехали на финишную прямую долгого пути. Перед нами протянулась длинная и узкая улочка на самых задворках города, похороненная так глубоко в недрах спальной части, что о ней уже никто не вспоминал. Весь мир забыл о людях, живущих тут, о невольных призраках, отвергнутых обществом. Казалось, здесь даже дождь бил сильнее, он стремился разогнать всю тишину проклятого места, смыть всю пыль и серость дорог. Прямая забытая улица, как дорога в ад, утопающая в собственной грязи и сырости. По обеим сторонам нас прижимал плотный ряд грязно-коричневых заброшенных зданий из гниющего бетона, заколоченные окна и груды мусора у покинутых стен. В некоторых из них ещё жили люди, о ком впервые вспомнили в это утро. К ним пришли Стражи и увели с места проведения будущей операции. Возможно, это первый раз, когда они лично встретили тех, кто поклялся их защищать и привести за руку к светлому будущему. Они жили и верили, ждали какого-то чуда, но умирали день за днём в холодных стенах крохотных квартир. Сколько времени ещё пройдёт прежде, чем нужда вынудит этих людей бросить всякую надежду и встать на путь отступничества, превратиться в настоящих Призраков, стать теми, кем мы сами их невольно сделали? Но улица молчала, она не давала ответов, а только шипела нам навстречу всё новыми и новыми потоками дождя. Они смывали наш стыд, заглушали внутренний голос и отвлекали от представшего перед нами кошмара. Улица своими грязными клешнями сковала нашу колонну с обеих сторон. Дома стояли настолько плотно, что, казалось, сейчас обхватят нас и поглотят на месте. Ни развернуться, ни сдать назад, дорога в один конец, в разгорающееся жерло войны. В конце улицы показалось большое, но невысокое четырёхэтажное здание, всё из того же коричневатого бетона. В него упиралась дорога, предвещавшая конец пути, тупик, куда мы сами себя загнали. Не сбежать, не спрятаться. Дом горделиво возвышался, как король в конце рядов из грязной свиты, он ждал нас, протянул свои жадные руки, грозясь сомкнуть объятия. Именно он был нашей целью, на него указал Макс на допросе. Но что-то меня угнетало в этом месте, заставляло сердце биться сильнее и порождало в голове всё более тревожные мысли. Безлюдное, странное место… тишина и дождь… логово Призраков прямо перед нами в сотнях метрах впереди. Память без моего желания начала порождать всё больше всполохов недавних воспоминаний, обрезки слов, не дававших мне покоя.

В моей голове всплыл голос Наставника.

– Призраки уже успели воспользоваться ключами, мы зафиксировали множество обращений к Созданию.

– Взломщик оказался намного слабее, чем мы ожидали… он легко сдал своих приятелей. – Голос Вергилия звучал ещё громче. – Теперь мы знаем, где находится укрытие Призраков.

– Прости… – Громогласный шёпот Макса за прозрачной стеной.

«Уже успели…», «легко сдал…», «мы знаем, где…», «прости…» – слова, образы, воспоминания врезались в моё сознание. Я с ужасом смотрел на приближающееся здание в конце улицы и не мог выйти из оцепенения. Время вокруг меня почти остановилось. Я слышал, как отдельные капли разбиваются о лобовое стекло, слышал каждый свой вздох и удар сердца.

Даже если нам придётся пройти долиною смертной тени, не убоимся зла!

Долиною смертной тени… Стражи, защитники, воины – так они себя величают, а на деле всего лишь дети, заигравшиеся в войну. Глупые, недальновидные и потерянные, они не умеют думать наперёд, строить планы и тактику. Простые, прямые и открытые, они как наивные подростки готовы идти вперёд, никуда не сворачивая, прошибать все стены головой и класть тысячи жизней на алтарь того, чего сами не понимают. Они теряются от любой незнакомой ситуации и неспособны видеть дальше своего носа. Наставник говорил о тайной войне умов, а на деле мы всего лишь глупые куклы в руках кукловода. Мы сами загнали себя в этот капкан, из которого уже не будет выхода, и он обязан был захлопнуться.

Я будто во сне повернулся к нашему водителю, встретил его улыбку в последний раз, затем посмотрел на всех остальных и не смог вымолвить ни слова. Уже поздно, уже ничего не изменить… они всё равно не поймут. А потом пришло оно – воздаяние.

Яркая вспышка и громкий хлопок с яростным рёвом вырвались из тёмного проёма окна от здания в конце этой улицы. Затем ещё один и ещё. Гул нарастал, хлопки слились в один протяжный стрёкот крупнокалиберного пулемёта. Дикое пламя вырывалось нам навстречу, выплёвывая длинной очередью множество свинцовых снарядов, которые с огромной скоростью, словно железной плетью, ударили по всей колонне. Они вспахивали асфальт перед нами, пробивали насквозь тонкое железо автомобилей, поднимая в воздух искры и лязг разрываемого кузова. Крики людей наполнили воздух в этот мрачный день, они оглушили меня, окружили со всех сторон, сливались с непрекращающимся грохотом от пулемёта и столкновений машин в колонне. Очередь прошлась по автомобилю перед нами, разрывая его железную плоть, как бумагу, затем достигла нашей машины. Пули с яростным звоном пробили капот в нескольких местах, а затем свинцовая коса ударила по лобовому стеклу. Тяжёлые снаряды быстрым и хлёстким взмахом расчертили огненную линию, пробивая всю левую часть кузова, они вонзились в нашего молодого водителя, буквально взрывая его тело изнутри, они размолотили его грудную клетку и прошли насквозь. Его хлипкое тело сотрясало от мощных ударов, но пулям всё было мало. Им недостаточно крови и боли, огромная пробивная сила несла их вперёд, и с такой же жадностью пули вонзились в пассажира позади него. Кровь от раздираемых тел брызнула во все стороны, и в этот же момент машина перед нами резко затормозила, но наш водитель уже не мог среагировать на это. Он безжизненно упал на руль, возвещая о себе лишь траурным сигналом автомобильного гудка, и под этот печальный аккомпанемент мы на полном ходу врезались в препятствие перед нами. От сильного удара меня швырнуло на приборную панель, куда я с размахом приземлился своим лбом и на какое-то время потерял сознание.

Бывают минуты, когда жизнь оказывается больнее и страшнее любого кошмара, который вы только можете себе вообразить, когда само пробуждение приносит намного больше страданий. Иногда больше не хочется просыпаться. Сегодня именно такой день. Мне повезло, что наша колонна двигалась не слишком быстро, а завернув в этот чёртов переулок, и вовсе сбавила ход. Если бы мы двигались чуть быстрее, то последствия моего пренебрежения безопасностью могли быть намного серьёзнее. Но стоит ли вообще говорить о безопасности, когда рядом со мной лежит растерзанный труп молодого паренька, однажды мечтавшего оказаться на моём месте? Многие сейчас отдали бы всё, чтобы быть на моём месте, а не на его. Но люди продолжали погибать вокруг, создавая мой личный ад, где я должен наблюдать, как постоянно рушатся чужие жизни и судьбы, а кара услужливо обходит меня стороной.

Я быстро пришёл в сознание и почувствовал острую, но терпимую боль на месте удара лбом. В ушах стоял громкий свист, который с каждой секундой менял тональность, становился всё ниже и грубее, шум в ушах перерастал в монотонный звук автомобильного гудка, слившийся в единую симфонию со стрёкотом пулемёта и криками людей. Я оторвался от приборной панели, держась рукой за ушибленное место, и сквозь расплывающийся от боли взгляд посмотрел на нашего бывшего водителя. Осколки лобового стекла, кровь по всему салону и неподвижное растерзанное тело незнакомого мне Ищейки на руле. Его голова оказалась повёрнута в мою сторону, а в открытых глазах застыл ужас. В последний миг своей жизни парень успел увидеть вспышку, почувствовать последний вздох и всё понять, но в такие моменты уже ничего нельзя поделать. Порой жизнь слишком жестоко ставит перед человеком мгновения неминуемого будущего, чтобы успеть насладиться отголоском внутреннего ужаса, что только успеет вспыхнуть в его взгляде прежде, чем тьма окончательно завладеет им. Ищейка смотрел куда-то вдаль, в своё тёмное будущее, пока по рулю стекали остатки его горячей крови. Вдруг дверь рядом со мной резко открылась, и кто-то с очень сильной хваткой в один рывок вытащил меня с пассажирского сидения и выволок из машины за шиворот, прямиком на землю.

– Стил, ты жив? – крикнул на меня Вергилий.

Я лежал на сыром асфальте и смотрел сквозь его лицо в мрачное и дождливое небо, омывающее меня холодными слезами. Знает ли оно о том, что происходит под его настилом? Внезапный удар ладонью по лицу привёл меня в чувство, я будто пробудился ото сна, очнулся от настигшего меня в это утро затмения.

– Приди в себя, чёрт возьми! – завопил Вергилий как можно громче, перекрикивая грохот от адской машины в конце улицы. – Ты можешь бежать?

Я утвердительно покивал.

– Тогда пошли быстрее, нужно уйти с открытого пространства! – Хранитель схватил меня за шиворот, потянул наверх, но потом снова с силой усадил на землю, управляя, как бесполезной куклой. – Стой, подожди!

Вергилий пригнулся к земле, и в этот момент новый удар огненной плети пришёлся на наш автомобиль, снова вспарывая его железную тушу. В этот раз внутри салона не осталось безопасного места, куда не добрались бы жестокие свинцовые иглы. С каждым новым ударом они продолжали превращать все машины в колонне в решето. Если бы я остался на своём месте, то меня настигла бы судьба нашего водителя и ещё одной молчаливой девушки, сидевшей на заднем сидении. Сколько ещё обречённых осталось в автомобилях, за кем не пришёл свой Хранитель?

– Всё! Пошли! – скомандовал Вергилий и одним рывком поднял меня с земли.

Мы обогнули раскуроченный автомобиль сзади и ринулись на левую сторону улицы, пока внимание пулемётчика привлекла кричащая толпа в конце колонны.

– Скорее, туда, в проём! – продолжал командовать Вергилий, указывая одной рукой вперёд, а другой продолжая тянуть меня за шкирку.

Узкий проход между домами казался нам тогда единственным спасительным островком во всём творящемся океане безумия. Отчаянным рывком мы запрыгнули в него всего за миг до того, как за нашими спинами вновь ударила очередь из пулемёта. Она рвала и метала, билась об угол дома, где мы спрятались, злилась от того, что упустила такую лакомую цель. Наше убежище оказалось всего несколько метров в ширину, невероятно грязное, с огромной кучей мусора и с ужасным запахом омертвелой сырости. Но самое плохое, что этот закоулок упирался в глухую стену другого дома и отсюда невозможно было сбежать. Спасительный остров внезапно обзавёлся каменными стенами с трёх сторон, превращаясь в клетку, которая грозилась стать для нас могилой. Единственный выход – только обратно через улицу, где нас поджидали акулы со свинцовыми зубами, маленькие гадёныши, жаждущие всё новой и новой плоти и стерегущие всю дорогу.

Вергилий перевёл дух и осмотрелся. Вместе с нами здесь уже находилось несколько испуганных и покрытых брызгами крови Стражей. Совсем юный Наблюдатель с невинным и пронзительно кричащим взглядом стоял неподалёку и почти не моргал, уставившись в одну точку на стене. В дрожащих руках он держал выданный ему пистолет, вцепился в него изо всех сил и теперь считал его единственным верным другом и шансом на спасение. Как много страха и непонимания отражалось в его глазах, как много мыслей кусало его со всех сторон, заставляя отдельные мускулы нервно подёргиваться. Уже не осталось того бравурного утреннего настроения, желания поиграть в войну с негодяями, доказать себе, что как Страж он способен на многое. Пропали улыбка с лица, уверенность в себе и в своём будущем, исчезли остатки последней человечности под натиском всеобъемлющего ужаса. Глупые наивные мальчишки, что рвутся на поле боя и видят в войне исключительно романтику больших приключений, ярких побед и всевозможных наград. Как же быстро они теряют геройское наваждение, оказавшись по пояс в крови, под градом вражеского огня, когда вокруг погибают твои бывшие друзья. А ведь когда-то они были такими же, как он, – молодыми, спесивыми, точно так же грезили победами и были уверены в своих силах, но так бесславно сгинули под первыми ударами судьбы. На глазах у этого паренька погибли его коллеги и друзья, с кем он радостно делил свою жизнь, шутил, веселился и с кем так восторженно записался в добровольцы на эту безумную авантюру. Теперь исчезли последние улыбки, они растаяли в гримасах боли на истерзанных трупах его друзей, по которым он бежал сюда, в сырую и грязную подворотню, в поисках спасения.

Неподалёку от него стоял более взрослый мужчина примерно моего возраста и с таким же вниманием и сочувствием смотрел на этого паренька, думая о чём-то своём. Я встречал его пару раз в отделе Ищеек, когда работал вместе с Дмитрием, вскоре погибшим от «Белого шума». Также по непонятным причинам здесь оказался один из Техников, что должны были ехать позади всей колонны. Щуплый молодой парень в почерневшем от грязи халате под накинутым поверх дождевике действительно выглядел белой вороной посреди всего этого хаоса. Он подошёл к Вергилию и испуганно осмотрел нас, заботливо прижимая к груди маленький чемоданчик с различными инструментами.

– Проклятье! – бесконечно повторял Вергилий, рассерженно наворачивая круги вокруг одной точки, затем осмотрел всех присутствующих и задал вопрос куда-то в пустоту. – Что вообще происходит?!

Потом он открыл Консоль и задействовал голосовую связь.

– «Харон», доложитесь! – скомандовал Хранитель.

– «Харон» на связи, – отозвался голос Рона. – Мы целы, укрылись на какой-то… помойке за домом чуть ниже по улице. Многих потеряли, пока пытались выбраться из-под груды машин и добежать до домов. Господин Хранитель, мы… в ловушке, не знаю, как отсюда выбраться. Этот чёртов пулемётчик следит за каждым нашим шагом. Стоит только высунуться из-за укрытия, как он открывает шквальный огонь. Мы не можем отсюда уйти и не можем подобраться к огневой точке, мы даже не можем примкнуть к вам. Это какое-то сумасшествие, как они…

– «Харон», что с остальными Палачами?

– Кира с нами, с ней всё в порядке, небольшие ссадины от удара, но ничего серьёзного. С нами несколько Техников, они помогут всем раненым. А вот про Зета ничего неизвестно, мы не видели его с начала атаки. Он ехал в другом автомобиле позади нас.

– Хорошо, пока оставайтесь на месте и не высовывайтесь.

– Но что нам делать, господин Хранитель?

– Я же сказал, оставайтесь на месте, я что-нибудь придумаю!

Вергилий отключил связь и в растерянности вцепился в свои локоны. В тот момент я впервые увидел ужас в его глазах, и это было пугающе странно. Хранители всегда служили символом бесстрашия, на кого равнялись, о ком вспоминали в минуты слабости, и это возлагало на них большую ответственность. Когда миллионы глаз с восхищением и надеждой смотрят на почитаемые иконы, это создаёт величественный образ покровителя, красивый миф, которому приходится следовать, чтобы не разбить иллюзию и веру людей во всемогущество Стражей. От того ещё больней видеть растерянность Вергилия, его метущийся взгляд. Он всё время пытался сохранять хладнокровие, но даже у всемогущих Хранителей есть свой предел, ведь они такие же люди.

– Зет, доклад! – снова обратился в Консоль Вергилий, но ответа не последовало. – Зет, чёрт тебя побери, ответь!

– Да жив я, жив, успокойся, – послышался спокойный бас Зета из Консоли. – Я на другой стороне улицы между домами. Меня немного задело, но ничего страшного, жить буду. Докладывать нечего, мы все уже трупы. Не сейчас, так чуть позже, это уже неважно, Стражей больше нет. Отбой…

Стражей больше нет… Я собрал вместе ещё разрозненные мысли и подошёл к выходу из подворотни, чтобы взглянуть на улицу, на то место, где сегодня разбились все мечты. Передо мной предстал весь ужас разверзнувшегося поля боя или скорее бессмысленной бойни. Некогда грозная железная змея, что так гордо ползла через весь город и сияла своим превосходством, представляла теперь лишь слабую тень своего былого величия. Машины разбиты, раскурочены огнём из пулемёта, вся колонна остановилась, образовав одну огромную кучу, железную ловушку, где теперь заперты десятки Наблюдателей. Их личная сверкающая могила, где похоронено их же собственное самомнение. Машины Стражей были превращены просто в груду дырявого железа. Крупнокалиберные снаряды неизвестного мне оружия не останавливались ни перед чем, стекло, железо, плоть – всё для них оказалось незначительной помехой на пути. Они неслись как разящий рок, пронзая чужие жизни и несбывшиеся мечты. Я никогда не боялся крови и видел её достаточно, чтобы она стала для меня обыденностью, неприятным, но привычным спутником жизни, но здесь её было слишком много. Кровь заполняла всё вокруг: брызги на корпусах машин, стёклах внутри салонов, на асфальте и стенах домов. Убойная сила снарядов оказалась настолько велика, что они не просто пробивали людей, но будто разрывали их изнутри. Дорога оказалась усыпана десятками растерзанных тел юных Наблюдателей, совсем ещё мальчишек, что подались на эту операцию, гонимые лишь своими мечтами и желанием светлого будущего. Чем они заслужили такую судьбу? Тела в машинах и около них, на дороге, тротуарах, множество пустых, непонимающих взглядов и потерянных судеб. Слишком поздно они поняли, куда приводят мечты. Многие в панике бежали по улице, метались между домами, безуспешно пытались открыть заколоченные двери заброшенных домов, прятались за разбитыми машинами, но всё было тщетно. Огонь из мощного орудия пробивал любую преграду насквозь и настигал жертву, где бы она ни находилась. Огневая точка занимала очень выгодное положение на уровне третьего этажа, где вся наша процессия была как на ладони. Крики, стоны, мольбы о пощаде не переставали звучать до сих пор. Некоторые Стражи были ещё живы, они лежали на дороге, выплёвывая собственные внутренности, смотрели на нас, искали помощи и избавления. Болезненные слёзы непонимания стекали из их глаз, пока очередной залп пулемётного огня не настигал их позиции и не прекращал их мучения. Какая злая ирония! После всех громких и вычурных слов, после долгих речей и призывов Вергилия грозные и великие Стражи попались в совершенно глупую ловушку. Последний предсмертный подарок от Макса для всех Стражей, кого он всегда ненавидел. Даже умирая, он послал нас на смерть. Наша служба за несколько оглушительных и страшных минут понесла такие тяжёлые потери, от которых может больше не оправиться. Уничтожены, разбиты, деморализованы и загнаны как крысы по щелям всего одной пулемётной точкой, но установленной в нужное время и в нужном месте. Вскоре дождь, как всегда, смоет все грехи, все слёзы с лиц погибших в это утро людей, всю кровь и обиды, но сейчас растерзанные тела Стражей омываются потоками ливня, наполняя улицу целой рекой из крови, чьи волны грозятся омыть и наши берега.

Тут я увидел то, что окончательно привело меня в чувство, вывело из пучины небытия и наполнило мою кровь гневом. Чуть ниже по улице лежало растерзанное тело знакомого мне Наблюдателя, кому я хотел помочь, чью жизнь пытался изменить и в чьих порывах увидел самого себя. Он должен был стать Ищейкой, добиться всего в жизни. Из объекта для насмешек он в одночасье стал для меня символом чистых устремлений человека, его непоколебимой воли. Но сейчас он лежал в луже собственной крови, с пробитой грудью и пустым остекленевшим взглядом смотрел в нашу сторону, прямо на меня, и его немой укор стал для меня больнее всего на свете. Как и многие другие, он метался в панике между машинами, хотел добежать до укрытия вслед за нами, но не успел.

Я стоял и смотрел в глаза своим сомнениям, видел в них только боль и безысходность. Я видел в них смерть.

Вергилий тоже решил подойти к углу дома, чтобы оценить сложившуюся обстановку, но только он приблизился к выходу на улицу, как рядом с нами снова ударила плеть пулемёта, поднимая в воздух куски асфальта.

– Проклятье! – громко выругался Хранитель и отпрыгнул вглубь переулка. – Да сколько же у него патронов?! Как такое вообще возможно?

Вергилий выглядел крайне потерянным и разбитым, его взгляд без устали метался от одного человека к другому, а суматошные мысли безостановочно терроризировали его сознание. Но тут Техник неподалёку от него странно прищурился и подошёл ближе.

– Господин Хранитель, кажется, у вас… вот здесь, на голове, – дрожащими губами произнёс он, показывая пальцем на свой висок. – У вас кровь!

– Что? – вырываясь из своих переживаний, отрешённо переспросил Вергилий и машинально дотронулся до левого виска. – Чёрт, кажется, зацепило…

Из-за всей суматохи на поле боя я только сейчас заметил, что из-под его пепельно-белых волос стекает тонкий ручеёк крови. Мы настолько были пропитаны грязью и чужой кровью, пока выбирались из этого огненного хаоса, что уже не обращали внимания на свою собственную.

– Давайте я остановлю кровотечение, – услужливо попросил Техник, открывая свой маленький чемоданчик.

– Ничего страшного, – отмахнулся Вергилий, растирая багровые сгустки на своих пальцах. – Наверное, зацепило осколками по дороге сюда.

– Всё же следует прижечь рану, – настоятельно ответил Техник, взбалтывая какой-то спрей и прыская им Хранителю в висок.

– Техник, раз уж ты здесь, объясни, что вообще происходит? – Вергилий не переставал думать о своём. – Что это за тип оружия? Откуда оно взялось, и почему я не слышал ни о чём подобном?

– Очень похоже на давний прототип тяжёлого пулемёта, – ответил щуплый парень, убирая спрей обратно в чемоданчик. – Точнее не могу сказать, видел только записи в архивах отдела проектировки. На заре организации Стражей многие Техники настолько увлеклись перспективами будущей войны с Отступниками, что начали выдумывать и соревноваться, кто спроектирует более грозное оружие. Но в конечном итоге все наработки так и остались на стадии проектов или прототипов. Это, по всей видимости, один из таких тяжёлых скорострельных пулемётов, одно из самых мощных орудий, придуманных Техниками. Но всё это дела давно минувших дней. Удивительно, что Отступники вообще обнаружили эти архивы, они были надёжно защищены.

– Зачем вы вообще их хранили? – рявкнул в ответ Вергилий, продолжая ощупывать свою рассечённую голову. – Смотрите, к чему это всё привело!

– Но… но разработки Техников – это наше общественное достояние, мы всегда храним любое творчество своих коллег. Кто знает, какое знание и когда может пригодиться… – Парень выглядел напуганным и сильнее прижал к груди чемоданчик.

– Вот, пригодилось, полюбуйся! – Вергилий резким движением указал рукой на улицу за своей спиной.

Хранителя питала злость от собственного бессилия, она сводила его с ума. Каждый раз, когда он смотрел на залитую кровью улицу, он с отвращением отводил взгляд в сторону. Его участи никто бы не позавидовал. Снедаемый изнутри муками совести, ответственности и собственного долга, он мысленно искал выход из этой ситуации и не мог найти. Это злило его ещё больше. Вергилий обошёл весь переулок, ощупал стены, осмотрел горы мусора, тупик в глубине нашего укрытия и в отчаянии пнул огромную свалку у стены дома.

– Отсюда вообще есть выход? – с раздражением воскликнул Вергилий, поглядывая на Техника. – Что это за архитектура такая, кто её проектировал?

– Это центр строительства Системы, – пискнул в ответ Техник. – Точнее её начало. Именно отсюда началось возведение города, с этих нескольких кварталов. Тогда строили очень просто, первые пробы пера и робкие шаги. Ещё не были реализованы все возможности и многие модули программного ядра, Творцы не знали, насколько им удастся расширить пространство. Строили очень компактно и плотно, дом к дому. Это потом уже многих переселили отсюда, а район оставили как памятник нашей истории.

– То есть ты хочешь сказать, что выбраться отсюда невозможно? Только обратно на улицу, где нас изрешетят за считаные секунды? Прекрасно, просто прекрасно! – всплеснул руками Вергилий.

Таким излишне эмоциональным и разгорячённым я его ещё не видел.

– Тогда, если я правильно понимаю, выход у нас только один? Вперёд? – неожиданно отозвался грузный Ищейка у противоположной стены переулка. – Может, есть какой-то способ защититься от огня неприятеля? Техник, вы же делали это оружие, неужели не придумали средств защиты от него?

Всё внимание быстро перекинулось на хлипкие плечи молодого Техника, от этого он ещё сильнее сжался в комок и прильнул к стене.

– Я не знаю, – пискнул он. – В то время никто не думал о защите, только о нападении, ведь оружие принадлежало только нам.

– Но ведь должно же быть хоть что-то для защиты Стражей? Может, бронированный автомобиль или ещё что-нибудь? – не унимался Ищейка.

– Хм… – Парень нахмурил брови и призадумался. – Был один прототип фургона Техников, но я не уверен…

– Я слушаю! – внимательно насторожился Вергилий.

– Я читал когда-то, что во времена великих перемен, как назвали эпоху правления Стражей предки современных Техников, один из них до того боялся за свою жизнь, особенно на волне популярности проектирования оружия, что изобрёл фургон, обшитый со всех сторон толстыми листами железа, дабы защитить себя от пуль в грядущей войне. Но, насколько я знаю, он был высмеян, и его разработки ушли в архив.

Хранитель молча подошёл к Технику и задумчиво почесал подбородок, а паренёк в халате совсем был готов провалиться в стену дома.

– Ты можешь создать его? – прищурившись, требовательно спросил Вергилий.

Почему-то мне показалось, что это был совсем не вопрос.

– Но это же только прототип! Я не уверен, то есть он задумывался как защита от обычных пуль, не думаю, что выдержит прямой огонь из крупного калибра.

– Ты можешь создать его?! – громко и более настойчиво повторил Вергилий.

– Могу, – пропищал Техник.

Вергилий ободрительно хлопнул парня по плечу, от чего тот едва не сполз по стене. Затем Хранитель быстрым шагом приблизился ко мне, также положил руку на плечо и заглянул в глаза.

– Ты как, Стил? – тихо спросил он. – Готов сегодня умереть?

Я заглянул в его полные боли глаза, преисполнился этим родственным для меня чувством, потом повернулся, чтобы посмотреть на Павла, который всё ещё укоризненно смотрел в нашу сторону пустым и стеклянным взглядом, и хрипло ответил:

– Давно готов.

Вергилий кивнул и снова открыл Консоль для связи со Стражами.

– Всем Стражам, это Хранитель Вергилий, всем, кто меня слышит, приказываю оставаться на своих местах. Не лезьте на рожон, берегите себя и всех, кто остался в живых. У нас есть план. Поскольку я и Палач Стил ближе всего к позиции врага, то мы попытаемся прорваться к этому дому, достичь слепой зоны рядом с ним и подавить огневую точку. После этого вы сможете подойти. Отбой!

– Немного безумная идея, вам не кажется? – отозвался Ищейка.

– Да, но это твоя идея, – подтвердил Хранитель, затем снова подошёл к Технику и уже снисходительно и с теплом посмотрел на него: – Техник, как тебя зовут?

– Меня? Я… Саша, то есть Александр.

– Тогда послушай, Саша. Я прекрасно понимаю, что использовать Создание для таких крупных предметов сейчас запрещено, но в данный момент и текущей ситуации это наш единственный выход и способ остаться в живых. Нам нужно уничтожить это пулемётное гнездо в конце улицы, но нам туда не добраться без твоей помощи. Нам нужен этот бронированный автомобиль, понимаешь?

– Понимаю, – с обидой в голосе ответил парень, которому не понравилось, что с ним обращаются как с ребёнком. – Я вовсе не дурак, и всё понимаю. Я создам этот фургон, только повторю снова, что он не выдержит попадания из такого крупнокалиберного оружия, пара секунд – и даже его обшивка будет пробита.

– А больше нам и не нужно, остальное – наша забота, – ответил Вергилий и получил в ответ вздох смирения. – Так вот, Саша, видишь выход на улицу, тротуар и затем дорогу? Создай фургон как можно ближе к переулку, прямо на тротуаре, чтобы его дверь оказалась напротив нас, сможешь?

– С-сейчас, секундочку, господин Хранитель, мне нужно получить доступ в архив.

– Молодец, – потерянно ответил Вергилий, а затем снова повернулся ко мне и со вниманием изучил: – Стил, а где твоё оружие?

– Оружие? – обескураженно переспросил я.

Я ощупал свою куртку, нашёл эфес меча, который предусмотрительно закрепил на поясе, и тут же вспомнил, что в последние мгновения перед столкновением держал в руках пистолет Стража.

– О, чёрт, похоже, я выронил пистолет при аварии, – печально подтвердил я, продолжая ощупывать куртку, при этом прекрасно понимая, что это бесполезно.

Вергилий расстроенно выдохнул, осмотрел всех в переулке, кому по счастливой случайности удалось выжить в той мясорубке, и подошёл к юному Наблюдателю, всё это время продолжавшему неподвижно стоять в сторонке и трястись от страха.

– Наблюдатель? – позвал его тихо Вергилий, но когда тот не ответил, то повысил голос. – Юноша, вы меня слышите?

Паренька всего колотило от страха, его руки дрожали, но он продолжал крепко сжимать своё оружие. В очередной попытке вывести из ступора Вергилий немного потрепал его за плечо, после чего тот, наконец, расстался с созерцанием грязи под ногами и поднял на Хранителя дрожащий взгляд.

– Хранитель… – тихо прохрипел он, не в силах больше вымолвить ни слова.

– Послушай меня, Страж, всё будет хорошо, соберись!

– Хорошо? – прошептал Наблюдатель. Потом невольно повернулся в направлении улицы, где лежали остатки бравого войска, тела его друзей и коллег, кого теперь оплакивал только дождь, заботливо укутывая в своё водяное одеяло.

– Эй! – окрикнул его Вергилий и насильно повернул его голову обратно. – Всё будет хорошо, слышишь? Мы поквитаемся с этими уродами, уверяю тебя. Но твоя война окончена, теперь ты просто должен сидеть тут, тихо как мышка и не высовываться. Понял? За тобой присмотрят Техник и Ищейка, с ними не пропадёшь. – Хранитель осторожно схватил пальцами пистолет в руках Наблюдателя и потянул на себя. – Это тебе теперь не нужно, давай я заберу его и всыплю этим Отступникам от твоего имени, как думаешь? Ну же, парень, ничего не бойся, расцепи пальцы, теперь ты в безопасности!

– Хорошо, – вновь повторил Наблюдатель, но уже в знак согласия.

– Вот и отлично! Ты молодец, выжил в такой заварухе, будет, что рассказать потом. Не унывай!

Вергилий ещё раз похлопал его по плечу, а потом подошёл ко мне, и тон его голоса снова изменился. В его глазах вновь вспыхнуло отчаяние, что он так стремился скрыть при общении с невинным парнем, и впервые я увидел, как задрожали губы у самого грозного представителя нашей Системы. Он вручил мне новый пистолет, оказавшийся немного меньше моего штатного оружия, включая калибр. Такой изредка применялся в службе Ищеек в качестве простой самообороны. Несмотря на то, что им запрещалось вступать в бой и отключать Отступников после событий Инцидента Ноль, им всё же разрешали создавать оружие в критических ситуациях, но использовать его только в сочетании с оглушающими патронами.

– Держи, не теряй, – понуро сказал мне Вергилий. – И готовься, выступаем через пару минут.

– Господин Хранитель, – позвал его Техник. – Я нашёл прототип фургона, только он немного не закончен. Я даже не уверен, что он поедет.

– Создавай! – скомандовал Хранитель. – Времени нет.

Техник замолчал, мысленно помолился Системе и нажал на нужную кнопку в своей Консоли. Парящий перед ним экран сразу стал прозрачным, открывая его взору выход на улицу и показывая контур будущего автомобиля, который Техник мог свободно перемещать пальцем, указывая Системе, где следует создать транспорт. Если контур пересекал какой-либо иной предмет или человека, то сразу становился красным, запрещая размещать создаваемый объект в этом месте, что помогало избегать ненужных жертв и разрушений. Если какой-нибудь зевака захочет вдруг попасть в запретную область, то Создание тут же расщепит его на мелкие кусочки. Молодой Техник аккуратно выставил контур фургона вплотную к входу в наше убежище, но так, чтобы ничего не задеть.

– У этой модели всего одна дверь, и она находится по центру фургона с левой стороны. Даже не спрашивайте, для чего так придумано, его создатель был отчаянным параноиком, – процедил Техник и нажал на кнопку с надписью «Создать».

Реальность, недовольная нашим грубым вмешательством, сжалась в точке появления будущего автомобиля, завибрировала, воздух вокруг всколыхнулся и будто взорвался изнутри, обдавая нас невидимой взрывной волной. Над тротуаром возникла тёмная точка, затем ещё одна, а за ней третья, они появлялись повсюду и одновременно, чтобы затем резво прыгнуть в разные стороны, оставляя за собой тёмные линии. Всё это происходило очень быстро, всего секунда или две – и вот уже целый хоровод весёлых точек мечутся по воздуху, вырисовывая на нём контуры и структуру нашего будущего спасения. Мгновение – и появилось очертание двигателя, ещё одно – и над землёй зависли бестелесные оболочки от колёс. С каждой секундой или даже с каждым мигом их быстрый танец производил на свет новый материальный объект, хотя что можно считать материальным в мире, где всё – сплошная иллюзия? Я моргнул – и фургон заблестел железом, потом ещё раз на долю секунды прикрыл глаза – и готовый автомобиль, с хлопком разрывая пространство, приобрёл свой вес всего в паре сантиметров от земли и с грохотом упал на колёса. Он чем-то напоминал фургон Техников, только более компактный и низкий, и в его кузове уже не удастся встать в полный рост. При этом со всех сторон он был обшит толстым слоем железа грязно-серого цвета и совершенно без стёкол. То есть в нём напрочь отсутствовали окна, даже лобовое стекло заменял толстый лист металла с тонкой прорезью на месте водителя. Этот автомобиль больше походил на огромную консервную банку на колёсах, истинное порождение безумного гения. Только, к сожалению, колёса остались совсем без защиты, что виделось мне самым слабым местом этой самоделки. Также странным показалось решение поместить единственную массивную дверь внутрь машины по центру кузова, а не на месте водителя.

– Это что? Оно вообще поедет? – с недоумением спросил я.

– Я предупреждал, – с лёгкой обидой в голосе ответил Техник.

– Нет времени на пререкания, скорее, в машину! – скомандовал Вергилий, подхватывая меня на ходу.

Мы моментально достигли фургона, открыли его странную тяжёлую дверь и запрыгнули внутрь. Увиденное внутри салона нас немного разочаровало, хотя от подобного чуда инженерной мысли можно было ожидать чего угодно. Фургон оказался абсолютно пустым изнутри, в нём не было ничего, кроме голых стен и одинокого кресла водителя впереди, при этом очень узкого и неудобного.

– Это не машина, а железный гроб на колёсах, – вполголоса возмутился я. Но даже на это металлический корпус отозвался обиженным звенящим эхом.

В этот момент человек за пулемётом в доме напротив прервал свою небольшую паузу, сделанную явно не для нашего отдыха, а для перезарядки орудия. Он заметил наш странный фургон, внезапно возникший на улице перед его глазами, и направил на него всю огневую мощь. Оконный проём на третьем этаже снова озарило яростным пламенем, и пущенные в нас снаряды с огромной силой ударили по обшивке самодельного броневика. Корпус зазвенел подобно колоколу, застонал от тяжести увечий, но стойко держал удар крупнокалиберного молота. Пули с грохотом врезались в железные листы, сминались под собственной тяжестью, оставляя на теле фургона существенные вмятины. Вергилий втянул голову в плечи от неожиданности и громкого звона в ушах от пулемётной трели, затем рванул к креслу водителя, запрыгнул на него и завёл двигатель.

– Он долго не выдержит, – крикнул мне Хранитель. – Держись за моё кресло, попробуем подобраться как можно ближе.

Как только я вцепился руками в спинку его неуклюже жёсткого кресла, Вергилий вдавил педаль газа, и фургон с большой неохотой начал набирать скорость. Хранитель пытался смотреть на дорогу через узкую прорезь в листе брони, но дождь и плотный пулемётный огонь мешали разглядеть что-либо перед собой. Из-за этого нас несколько раз подбрасывало на препятствиях, чуть не сбивая меня с ног, что заставляло ещё сильнее впиваться в спинку водительского кресла. Мы прекрасно понимали, что могло попасть под колёса фургона, но предпочитали молчать, переносили это каждый в своей душе и в ловушке угнетающих мыслей. Даже сейчас трупы бывших коллег из ведущих машин в колонне устилали дорогу к желанной цели, провожали в последний путь и служили напоминанием о том, за что мы сражаемся.

Пулемёт всё не унимался, он всё яростнее бил по нашему автомобилю, хлестал своей огненной плетью, рычал и впивался зубами в толстый металл. Но обшивка самодельного броневика оказалась намного прочнее, чем мы могли подумать. Она сминалась, стонала, но продолжала держать удар. В это время фургон продолжал набирать ход. До дома оставалось совсем немного.

– Почему мы раньше не использовали его? – крикнул я Вергилию, но не успел дождаться ответа.

Пулемётчику, наконец, пришли в голову те же самые мысли, чего я боялся с самого начала. Он направил огонь своего орудия под днище автомобиля и с новой очередью пробил переднее левое колесо. Хранитель громко вскрикнул, выкручивая до предела руль, но фургон уже не слушался его команд. Колесо от мощного удара разорвало в лохмотья, а автомобиль сначала накренился влево, но потом его резко развернуло, и на полной скорости он опрокинулся на правый бок. Фургон с грохотом рухнул на дорогу крышей вперёд и с визгом, разрывая под собой асфальт, по инерции проехал до самого дома, где остановился, упёршись в стену. От такого удара нас с Вергилием отбросило в сторону, и мы с размаха ударились спинами о корпус машины.

Когда мы пришли в себя от жуткой боли по всему телу, наш броневик уже лежал неподвижно на боку, а шум вокруг подозрительно стих. Даже пулемётчик внимательно прислушивался к тому, что происходит под окнами его дома. Только мой верный спутник дождь продолжал тарабанить по металлическому кузову и навевать воспоминания о таких давних временах, когда я просто сидел у окна с чашкой невыносимо горького и крепкого кофе и смотрел на огни далёкого города. Куда ушли те огни? Никуда, теперь они вокруг меня, сияют ярче, чем прежде, из окон вот таких же домов.

Только открыв глаза, Вергилий быстро вскочил на ноги, повинуясь своим молниеносным рефлексам, но тут же заново упал как подкошенный. Острая боль по всему телу напомнила ему, кто сейчас главный в его организме. Хранитель явно не привык к таким переделкам. При всех его выучке, остроте реакции, длительных тренировок он по-прежнему оставался обычным телохранителем в башне, белоручкой с важным лицом.

– Сти-и-ил! – взвыл Вергилий. – Ты живой? Я, похоже, не особо.

– Ничего, я привык, всё нормально, – ответил я, с кряхтением пытаясь подняться на ноги. – Скоро отпустит.

– Тяжёлая у тебя работа…

Пригибаясь в тесном помещении внутри фургона, я подобрался к двери, оказавшейся теперь над головой из-за того, что машина лежала на боку. Я дёрнул за ручку и попытался её открыть, но в ответ услышал, как жалобно скрипнули петли, не поддавшись на мои усилия.

– Чёрт, кажется, дверь заклинило, – с досадой заключил я.

Затем ещё несколько раз пытался её открыть, бил плечом, ругался, но ничего из этого не помогало, автомобиль по-прежнему не хотел выпускать нас из своего железного чрева.

– Скажи спасибо, что мы не упали на другой бок, – тяжко вздыхая, просипел Вергилий.

– Спасибо большое, Вергилий, я просто счастлив, – процедил я сквозь зубы и снова ударил плечом в дверь.

– Давай помогу? – в ответ предложил он, поднимаясь на ноги.

– Секунду, я уже, почти…

С последним словом я собрался с силами и вложил их в новый удар, после чего дверь, наконец, поддалась и с грохотом отворилась наружу. В моё лицо ударил приятный и прохладный ветер свободы, а вместе с ним отвратительный дождь реальности, быстро смывший всю радость от победы над железной ловушкой и вернувший в мрачное и кровавое настоящее. Но первым, что я увидел, когда высунулся из фургона наружу, стало вовсе не хмурое дождливое небо, а испуганное лицо мужчины, который выглядывал из окна на третьем этаже. Его глаза округлились от страха, и первое время он с замиранием сердца смотрел прямо на меня, а затем крикнул кому-то внутрь помещения:

– Они живы! Стражи выжили!

– Отойди! – послышался грубый ответ другого Отступника, после чего чья-то рука схватила испуганного мужчину и оттащила от окна.

Вслед за ним показался другой мужчина с грубыми чертами лица, широкой челюстью и короткой стрижкой, но моё внимание привлёк отнюдь не его мужественный вид, а зияющая чернота внутри дула дробовика, который он грозно держал в своих руках и направил точно в мою сторону. За краткий миг до того, как его палец скользнул по спусковому крючку, я успел залезть обратно в фургон и отпрыгнуть от открытой двери. Послышался громкий хлопок, эхом пронёсшийся над затихшей улицей, и около сотни кровожадных и не менее жестоких, чем их хозяин, дробинок устремились вниз. Они со звоном и безнадёгой ударились о прочную броню фургона, неспособные причинить ему вред, а несколько дробинок залетели внутрь автомобиля и с весёлым победным звоном закончили свой полёт на полу.

– Не задело? – кратко поинтересовался Хранитель.

– Нет, – дежурно ответил я.

– И как нам теперь выбраться из машины, когда единственный выход под обстрелом?

– А я вот что подумал, – почесал я в затылке, глядя на столб света, который вперемешку с потоками дождя заглядывал к нам через открытую дверь. – Как удобно сейчас сбросить к нам сверху гранату. У них ведь нет гранат?

– Гранаты и бомбы давно запрещены в Системе, никакого тяжёлого оружия, – неуверенно ответил Вергилий с некой толикой страха в голосе.

– Да, никакого, я вижу, – грустно пробормотал я.

Вергилий ещё некоторое время задумчиво смотрел то на меня, то на открытый проём, потом внезапно сорвался с места и, согнувшись, покачиваясь от болезненных ушибов, устремился к выходу.

– Закрой дверь, сейчас же! – запричитал он на ходу.

– Стой! Куда?! – воскликнул я и поймал его за руку у самого выхода. – Поздно уже. Попытаешься закрыть дверь – и тебя пристрелят.

Вергилий с грустью посмотрел на заливаемый дождём проход и осторожно отполз вглубь фургона.

– Так или иначе, нам нужно срочно найти способ прорваться к пулемётчику. Пока мы сидим тут, раненые продолжают умирать, – сказал мой случайный напарник из тёмного угла нашего железного дома.

Несколько последующих минут мой мозг едва не вскипал от вариантов всевозможных действий. Каждую секунду перед моими глазами проносились различные картинки нашего будущего, чёткие и слаженные действия, тактики. Некоторые из них больше походили на безрассудство, и в конце каждого всполоха мыслей я неизменно видел нашу гибель. От этого мне стало совсем тоскливо на душе. Я вытащил из-за пазухи вручённый мне пистолет Ищеек, покрутил его со всех сторон, изучил как следует, но после оружия Палачей он выглядел совсем игрушечным и лёгким.

– А посерьёзней этой игрушки ты ничего не можешь создать? – огорчился я и невольно поморщился. – Может быть, автомат какой-нибудь, дробовик, пулемёт, гранатомёт или хотя бы танк?

– Ага, авианосец… Твой язвительный тон здесь не поможет, – ответил Хранитель. – Создание оружия отключено, ты же знаешь, теперь мы ограничены в выборе вооружения.

– В каком смысле отключено? Совсем? – с изумлением воскликнул я. – Вы что, совсем из ума выжили? Кто придумал ограничить доступ к оружию в разгар, вероятно, самой важной наступательной операции в нашей истории?

От растерянности я чуть не выронил пистолет из рук.

– А что ты предлагаешь? – холодно ответил Вергилий. – Ты хоть понимаешь всю тяжесть последствий от утечки закрытых ключей к Созданию, произошедшей, кстати, по твоей вине? Мы не до конца уверены в том, что ещё успели похитить Отступники. Единственный возможный выход в данной ситуации – это полностью отключить часть модуля Создания, пока последствия не стали необратимыми. Ты представляешь, какой ад начался бы в Системе, если оставить возможность бесконтрольно плодить вооружение?

Вергилий был прав, почему я сам об этом не подумал? Горечь бытия отравляла моё сознание, образы погибших друзей и коллег подстёгивали мстительный гнев, затмевая остатки разума. Сгорая от стыда и желания идти вперёд, я решился на самый безумный план, что родился в моей голове в ту самую секунду. Ждать больше нельзя.

– Хорошо, тогда выбора у нас не осталось, – решительно заявил я и начал уверенно ползти к выходу.

– Ты что задумал?

– У меня есть план! Я попытаюсь пробраться в дом, если ты меня прикроешь. Когда я открыл дверь фургона, то заметил, что можно допрыгнуть до окна второго этажа, если взобраться на машину. Для этого нужно, чтобы хотя бы пару секунд меня никто не пытался убить. Сначала вспугни их, а когда я выскочу из машины, начинай палить по их окну как сумасшедший, пока я не заберусь внутрь.

– План, прямо сказать, так себе, но ничего лучше я пока придумать не смог, – согласился Вергилий и тоже достал из-за пазухи пистолет. – Тогда поехали!

Хранитель обогнул меня и пристроился рядом с открытой дверью, затем осторожно выглянул наружу и прошептал:

– Готов? У меня в магазине пятнадцать патронов, делаю пять выстрелов, и ты сразу же выскакиваешь наружу. У тебя будет очень мало времени, поспеши.

– Давай, – с согласием кивнул я, напрягаясь всем телом и медленно покачиваясь на месте.

Вергилий быстро и резко выдохнул, присел, а затем упал на пол под открытую дверь и, прищурившись от потоков небесных слёз, выставил руки вверх, одновременно нажимая на спусковой крючок. Пять выстрелов в направлении неприятеля, пять отсчитывающих сигналов к моему действию. Каждый из них всё громче бил колоколом в моей голове, и с последним призывным горном моё сердце сжалось, а ноги понесли меня вперёд. Резкий рывок, прыжок – и я сам как пуля вылетел из распахнутой двери. Промедление смерти подобно. Только я исчез из поля зрения Вергилия, как он продолжил быстро выпускать пули в сторону третьего этажа, не давая противнику опомниться. Они не должны догадаться, не должны почувствовать паузу в стрельбе и разгадать наш план. Часы тикают очень быстро, неумолимо приближая мою смерть, если я не потороплюсь. Ещё один рывок к дому, два шага – и новый прыжок в направлении окна. Я зацепился за оконный проём, быстро подтянулся и залетел внутрь. Звуки стрельбы позади меня стихли, меняя своё направление. Всего мгновение – и разъярённый огонь уже летит в сторону Вергилия, желая отомстить наглецу. Я вскочил на ноги, выхватывая из-за пазухи пистолет, и быстрым взглядом окинул всю комнату. Пустое холодное и безлюдное помещение, где правит сырой ветер из разбитых окон и пыльный полумрак. Коричневатые бетонные стены и запустение – это всё, что меня встретило в таинственном логове Призраков. Ни толпы отважных воинов, ни кучки загнанных Отступников, ничего, что мы могли представить, кроме небольшой засады на третьем этаже, сторожевого пса, сомкнувшего клыки на горле нашей службы. В эту же минуту воздух вокруг снова содрогнулся от грохота пулемёта, внезапно очнувшегося от непродолжительного сна. Даже здесь, этажом ниже, от громкости выстрелов закладывало уши и звенело в голове. Казалось, что весь дом содрогается перед мощью этого оружия, стены вокруг дрожали, осыпались пылью, а с потолка на меня опадала побелка. Больше нельзя терять ни минуты. Я обхватил пистолет двумя руками и осторожно, но быстро стал продвигаться из комнаты в комнату, из одного пустого помещения в другое, пока не обнаружил выход в коридор и бетонную лестницу, ведущую наверх. Под грохот пулемётного огня я поднялся на третий этаж, осторожно заглянул в дверной проём, ведущий в такой же грязный коридор, как этажом ниже, и торопливо двинулся дальше. Здесь не было ни дверей, ни окон, только безжизненная пустая коробка, когда-то ставшая домом для первых поселенцев, но теперь хранившая лишь отпечаток смерти, как искажённая от боли насмешка над мечтами давно умерших людей. Мои мышцы были напряжены до предела, сжаты в единый клубок, как множество пружинок, готовых в едином порыве взорваться настоящим вихрем смерти. Здесь оказалось слишком много комнат, где мог прятаться враг, и поэтому приходилось быть на стороже каждую секунду. Меня влекло вперёд, всё дальше и дальше, туда, где грохотала моя главная цель, забравшая жизни у стольких невинных ребят. Сколько же разбитых судеб по вине всего одной железной машины и тех, кто привёл её в действо. Каждая секунда моего промедления могла стать ещё одной жертвой на моей совести, а я не мог этого допустить.

Когда я подошёл к искомой комнате, расположенной прямо над той, где я проник в здание, пулемёт неожиданно затих, будто предчувствуя моё приближение, и до меня донеслась слаборазличимая ругань людей. Мне сложно было разбирать слова, так как в ушах ещё звенело от недавнего страшного грохота. Я спрятался слева от входа и прислушался к тому, что происходит внутри.

– Так спустись и проверь! Кажется ему… – прохрипел грубым низким голосом один из Отступников. – Тебе кажется, ты и проверяй. Нам надо продержать их ещё немного, пока не закончится эвакуация. – Мужчина недовольно зарычал и потом обратился уже к другому человеку в комнате: – Чёрт, Роман, сколько можно? Тащи уже быстрее новую ленту, пока эта сволочь не повылазила.

– Да, сейчас-сейчас, коробка застряла.

Пока эти двое ругались и решали, кто виноват во всех бедах на земле, первый Отступник, кого послали спуститься, быстрым шагом затопал к выходу из комнаты. Вероятно, он что-то заподозрил и хотел проверить свою догадку, но, как всегда бывает в жизни, самые умные оказываются в меньшинстве в своих идеях. Звуки шагов быстро приближались к моей позиции. Я снял с пояса рукоять меча и плотнее прижался к стене рядом с дверным проёмом. Он не должен меня заметить, пока не станет слишком поздно. Топот прозвучал совсем близко, тень врага мелькнула в проходе… кажется, я слышу дыхание своей жертвы, биение его сердца. Ещё чуть-чуть, ну же! Мои клыки жаждут крови. Отступник подходит к выходу и почему-то останавливается в сомнениях. В этот момент натянутая нить нервов обрывается, рефлексы срабатывают как часы, а клубок пружин внутри меня, наконец, находит выход своей энергии, и я размытой тенью возникаю перед его глазами. Мои пальцы скользят по пластине на эфесе меча, воздух вздрагивает, недоброжелательно впуская в наш мир серебряное свечение смертоносной стали, и в застывших от ужаса глазах Отступника отражается облако железных осколков, которые собираются в грациозный клинок Хранителя, летящий ему навстречу. Враг успевает даже вскрикнуть до того, как клинок пронзает его горло насквозь, впиваясь, как голодный волк в тело своей добычи. Его крик тонет в собственной крови, он захлёбывается и теряет последние крупицы света в своих глазах.

Его подельники среагировали довольно быстро, они резко повернулись в мою сторону, направляя своё оружие. Но я прикрылся телом их умирающего товарища, выставляя пистолет им навстречу. В комнате их было всего трое… Три храбреца с одним пулемётом, остановивших целую колонну Стражей, единственную армию, стоящую на защите Системы. Вот они, виновники всех смертей и несчастий, прямо перед моими глазами. Я вновь вспомнил пустой и безжизненный взгляд Павла, навсегда оставшийся там, на дороге, в терзающих меня воспоминаниях, и надавил на спусковой крючок. Несколько точных выстрелов – и оба противника повержены прежде, чем успели опомниться или открыть огонь. Они падали на землю, скошенные огненной сталью моей мести, но я продолжал стрелять, пока не закончились все патроны и пока враги не рассыпались в прах на моих глазах. Слишком лёгкая смерть для тех, кто принёс в наш мир столько несчастий. Последним распался Отступник, висевший на моём мече. Его сознание прожило достаточно долго для человека с проткнутым горлом. Я посмотрел на пистолет с отведённым назад затвором и бросил его себе под ноги, поскольку запасных патронов у меня всё равно не было. Перехватив меч правой рукой, я подошёл ближе к этой адской машине смерти, столько времени поливавшей нас свинцом. Сколько жизней способен унести обычный кусок железа, сколько всего разрушить и уничтожить, что ковалось веками. Немыслимо! Огромный стационарный пулемёт был закреплён на устойчивой платформе, длинное дуло с металлическим отливом смотрело прямо в проём окна, на залитую кровью улицу, на тела убитых людей и разбитую вереницу автомобилей. Сбоку этого орудия крепилась специальная коробка, где хранилась длинная лента с крупнокалиберными патронами. Сейчас она была пуста, а рядом на полу стояло уже много таких же осиротевших коробок, что выпустили рой своих деток на свободу и были брошены за ненадобностью. Весь пол был усыпан стреляными гильзами, они волнами расходились от каждого шага, звенели, шуршали и раскатывались по углам. Похоже, что проектирование этого оружия так и не было закончено, гильзы не пропали из нашего мира после удара о землю, а продолжали лежать на месте, напоминая о том, что они натворили. У правой стены этой комнаты я заметил ещё целую кучу полных коробок с пулемётными лентами, их аккуратно поставили друг на друга в ожидании своего часа. Таким количеством патронов они могли нескончаемо поливать нас огнём ещё полдня, и кто знает, что осталось бы от Стражей, задержись мы хоть немного дольше.

Звеня гильзами под ногами, я подошёл к окну и осторожно выглянул наружу, где сразу же встретился с настороженным взглядом Вергилия. Он вопросительно смотрел наверх, ожидая развязки от череды выстрелов, что услышал в помещении минуту назад. Не произнося ни слова, я мимолётным кивком головы пригласил его внутрь. Хранитель сразу же выскочил из опостылевшей железной ловушки и точно так же ринулся в окно второго этажа. Но стоило мне отвернуться от окна, как меня ждал неприятный сюрприз. От неожиданности я даже потерял дар речи и способность думать. Напротив меня, прямо около выхода из комнаты, стоял неизвестный человек, он крепко сжимал в трясущихся руках пистолет и со страхом разглядывал меня и всю комнату, возможно, в поисках своих подельников. Это был невысокий мужчина в грязной, потёртой куртке и сильно побитый жизнью и судьбой. О его возрасте было сложно судить, молодость давно ушла, оставив огромную проплешину на голове среди коротко стриженных волос, лицо выглядело очень худым и измождённым с грубыми и резкими чертами, щёки впали, а скулы на их фоне прилично выступали наружу. Он тоже стоял неподвижно, не зная, что делать дальше, и молча смотрел на меня, при этом даже не пытался меня убить или проявить хоть какие-то враждебные действия. Он просто застыл, раздираемый мелкой дрожью, а его пистолет смотрел куда-то в пол. Как он оказался здесь? Почему я не слышал его шагов? Неужели меня настолько увлекло разглядывание пулемёта, что я не заметил, как в комнату вошёл посторонний? Глаза мужчины наполнились вселенской печалью. Он смотрел на меня, старясь не моргать, а его тонкие губы дрожали, пытаясь что-то вымолвить, но дикий страх сковывал их крепче любых пут.

Глаза мужчины заволокло слезами, и он пару раз всхлипнул.

– Кто вы? – наконец спросил я. – Как вы здесь оказались? Вы ведь не один из них, я прав? Бросьте оружие, прошу вас, и мы во всём разберёмся.

Тут на него снизошло озарение, его лицо вытянулось, а кожа внезапно побледнела.

– Это… это ты! Но как? Ты не должен быть здесь, – глотая слова, неожиданно произнёс неизвестный, с трудом раздирая пересохшие губы.

– Что? Вы меня знаете? – поразился я и даже содрогнулся от его жутких слов.

– Только ты можешь унять эту боль, – взмолился мужчина и часто задышал.

Но тут послышались неосторожные шаги в коридоре, которые быстро приближались к нам.

– Стил, тут, похоже, никого нет. – Голос Вергилия прозвучал уже совсем рядом с нами.

По щеке мужчины покатилась одинокая слеза.

– Ты наша последняя надежда, – протараторил он и закрыл глаза.

– Стой! – крикнул я и рванул с места к неизвестному Отступнику.

Но тот уже сделал свой выбор. Быстрым и почти неуловимым движением он поднёс ствол пистолета к своему виску и спустил курок. Одинокий выстрел раздался в мрачных бетонных стенах этого дома, брызнула кровь, и бездыханное тело с грохотом свалилось на пол. В этот же момент Вергилий поравнялся с дверным проёмом, но, услышав выстрел, подпрыгнул на месте, выставляя вперёд оружие и наблюдая, как тело падает к его ногам.

– Какого чёрта тут происходит? – воскликнул он.

Хранитель задал самый сложный вопрос в моей жизни, и я не знал, что на него ответить. Поэтому просто одарил его потерянным взглядом, деактивировал меч и подошёл к телу самоубийцы.

– Судя по тому, что он всё ещё здесь, – ответил я, склоняясь над трупом мужчины и на всякий случай ощупывая правое запястье, – скорее всего, очередной Кукловод. Возможно, именно он руководил действиями Призраков, напавших на колонну.

Вергилий безрадостно хмыкнул и вошёл внутрь комнаты, затем внимательно осмотрел каждый угол, со звоном расшвыривая гильзы под ногами.

– Он вроде что-то сказал перед смертью? – поинтересовался Хранитель, бросая подозрительные взгляды.

– Ничего интересного, – соврал я в ответ и поспешил отвести взгляд.

Хранитель завершил осмотр комнаты и установки с пулемётом и вернулся ко мне.

– Я бегло осмотрел первый этаж. Двери и окна надёжно забаррикадированы, похоже, они готовились к обороне. Но я так и не смог никого обнаружить, – расстроенно процедил он. – Это не очень похоже на логово Призраков, скорее…

– На ловушку?

– Да, чёрт побери! Неужели взломщик подставил нас? Как такое возможно? Техники анализировали его поток на допросе, они уверяли, что он говорит правду. Неужели всё было зря?

– Я так не думаю, – не согласился я и покачал головой, протестуя против такого пессимистического настроя. – Мне удалось подслушать их разговор. Они упоминали о какой-то эвакуации и что им нужно сдерживать нас какое-то время. Необходимо срочно прочесать дом сверху донизу. Не думаю, что это логово Призраков, скорее всего лишь парадная.

Вергилий обдумывал мои слова некоторое время, потом подошёл к окну, чтобы взглянуть своему поражению в лицо, посмотреть на улицу, уходящую вдаль, и на очертания небоскрёбов на горизонте, а затем открыл окно Консоли.

– Внимание Стражам! Огневая точка подавлена, продолжаем операцию, – неживым голосом произнёс он. – Всем Техникам приказываю отступить. Вызовите подмогу из башни, позаботьтесь о раненых и мёртвых. Всем Стражам, ещё способным вести бой, немедленно прибыть к месту проведения операции. Осмотрите весь дом, загляните в каждую щель, развейте каждую тень, чтобы никто не смог от нас укрыться. Наименее способные к бою Стражи, осмотрите ближайшие дома и немедленно сообщайте обо всём подозрительном. Ещё мне понадобится пара Техников для поддержки. Остальные… спасибо вам за всё, что вы сделали, ваша жертва не будет забыта. Хранитель Вергилий. Конец связи.

Когда он оторвался от созерцания улицы и повернулся ко мне, на нём не было лица. Побледневший, растерянный и напуганный, он начинал терять последние остатки сдержанности, а его вечно строгий и устремлённый взгляд потускнел. Он закусил губу и указал руками на пол.

– Давай соберём их оружие, оно ещё пригодится.

В это время за окном на дорогу хлынули десятки людей. Измождённые от страха и угнетённые отчаянием, они покидали свои укрытия, в беспамятстве бродили среди тел своих бывших коллег и огромной груды искорёженного металла. Кто-то в бессилии падал на колени у поверженного, но храброго друга и плакал, не в силах больше сдерживать слёз. Их ноги обступали багровые потоки дождя, а их головы омывал прохладный водяной пепел умирающего неба. Каждый из них в это утро стал другим, каждый умер, пусть и не сражённый шальной пулей, но оказался растерзан глубоко внутри себя. Картина, представшая перед множеством невинных молодых Стражей, раздирала всё живое не хуже свинцовых снарядов, она убивала в них всё человеческое, и даже отсюда можно почувствовать, как рассыпались в прах их детские мечты. Они не хотели больше войны, не желали новых сражений и крови, слишком многое они оставили в это утро на безлюдной и всеми забытой дороге, чтобы уже никогда не вернуться домой прежними людьми. Теперь им хочется лишь тишины и покоя, убежать от всех ужасов, от Стражей, обернувшихся для них ночным кошмаром, от войны и бедствий, от застывших в их умах реках крови. Они будто пробудились от долгого и наивного сна, освободились от тёплых и сладких объятий окутывающего их тумана и попали в новый, но реальный кошмар, где им теперь жить до самого конца. У Стражей больше нет будущего, оно рассыпалось в прах, утекло вместе с потоками крови и мечтами этих парней. Даже те, кому посчастливилось выжить, больше не вернуться к службе, они навсегда покинут свой пост и растворятся среди горечи обыденной жизни. На что рассчитывает Верховный Страж? Какой теперь прок от нового Совета, когда некому больше вести нас вперёд? Король без подданных, командир без армии.

Те, кто ещё сохранил здравый рассудок и бодрость духа, постепенно стекались к дому, который мы уже внимательно осматривали вместе с Вергилием. Стражи всё ещё испытывали животный страх перед этим зданием и тёмным проёмом окна, откуда совсем недавно на них хищно смотрела смерть и холодной сталью дышала в их лица. Они старались не оглядываться и не смотреть себе под ноги, чтобы не видеть, во что превратилась наша колонна, только медленно плелись стройными рядами, продолжая бросать опасливые взгляды в злополучное окно на третьем этаже. Мы разобрали баррикаду у входной двери, и спустя пару минут каждый этаж здания наводнили Ищейки, которые в своей привычной манере обнюхивали и обшаривали каждый уголок и каждую комнату, но не находили ничего, кроме запустения и въевшейся пыли на стенах. Также в первых рядах траурной процессии показались остальные Палачи. Гордой и бесстрашной походкой они ворвались в дом и с остервенением бросились изучать пустующие комнаты. Кира старалась не смотреть в мою сторону, неумело пряча смущённый взгляд, она боялась увидеть в моих глазах свой собственный страх. Как и все прочие Стражи, моя недавняя напарница боялась неудачи, боялась признаться себе, что всё это время рядом с ней был Отступник, и она не заметила этого, не смогла предугадать и остановить. Остаётся только гадать, чего она боялась сильнее всего: меня или собственных ошибок. Кира прошла совсем рядом в грустной отстранённости и поскорее скрылась по лестнице на другом этаже. Вся правая половина её лица оказалась залита чужой кровью, которую даже дождь не смог смыть до конца, что придавало ей совсем печальный вид. Следом за ней в дверях показались Зет и отряд «Харон». Зет сразу же свернул в ближайшую комнату, а Харви с Роном с вызовом посмотрели в мою сторону и также поспешили на другие этажи.

Из Техников прибыл только тот парень, что помог нам в переулке, видимо, ему понравилось работать с Хранителем и он единственный, кто вызвался пойти дальше. Другие Техники уже начали активно помогать раненым и разгребать останки искорёженных фургонов. Через несколько минут среди Стражей разнёсся тихий ропот, они искали Отступников, но нигде не могли их найти. Новая волна безысходности поразила умы многих, кто оказался рядом с нами. «Неужели всё зря?» – послышался среди людей скромный шёпот страха, он продолжал нарастать и гулять по этажам. Каждая новая комната встречала их холодным и равнодушным приёмом пустых бетонных стен, ещё одна весточка в общий обоз отчаяния, который мы волокли по этажам. Этот дом оказался абсолютно пустым, как и все ближайшие здания. Ни одного следа Отступников, ни малейшего намёка на их логово. Но когда ропот превратился из немого вопроса в громкий глас возмущения, нам удалось обнаружить на первом этаже дома, в самом тёмном и дальнем углу, небольшую металлическую дверь, которая настолько заросла пылью, что почти слилась со стеной, и в темноте обнаружить её было крайне затруднительно. Призраки любят бродить в ночи, как гласили детские сказки. Так и здесь они предусмотрительно заколотили все окна и забаррикадировали входную дверь, погружая весь первый этаж в первородную тьму. Дверь была заперта изнутри на засов, чтобы не позволить открыть её нашим обычным способом через чудотворные полномочия Стражей. Очень простой и элегантный способ обмануть коварную систему. В мире, где каждый элемент сдался во власть электроники и подключён к общему ядру, так просто возвести непреодолимое препятствие, использовав простейшую механику. Дверь на ощупь была очень толстой и массивной, а огромный засов с обратной стороны намертво запечатал её, делая невосприимчивой даже для обычного оружия. Обычного…

– У меня есть идея, – воскликнул я, расталкивая уже столпившихся у двери Стражей, стекающихся сюда со всего дома в надежде, что их жертвы всё-таки не окажутся напрасными. – Меч Хранителя страшнее всего не тогда, когда приведён в боевую готовность, а… – Я перехватил найденный у Отступников пистолет в левую руку и снял с пояса эфес меча. – А когда он только готов появиться на свет.

Я заглянул в узкую щель между дверью и косяком, с трудом разглядел, где находится засов, и приставил к двери рукоять меча, прямо на уровне непреодолимого замка.

– Создание! Ну конечно! – послышался восторженный возглас Техника Саши, который также пробивался сквозь толпу людей. – Создание способно уничтожить всё, что встанет на пути нового творения, таков механизм защиты от пересечений, – зачем-то пояснил он всем окружающим.

Ему вдруг стало очень интересно увидеть результат собственной догадки.

– Ты уверен в этом? – осторожно спросил Вергилий, с опаской поглядывая на то место, куда я прислонил выключенный меч.

– Я уже много раз так делал, – с важной миной ответил я и дотронулся пальцами до пластины на эфесе.

Реальность возмутилась у самой гарды, воздух задрожал и сверкнул серебряным светом, когда металлические осколки ворвались в наш мир. Они спешили туда, в дверную щель, на своё законное место, куда призвал их хозяин меча. Но клинок ревнив и беспощаден, он стремится разрушить и поглотить любое препятствие, бессовестно занявшее его пространство. Бетон, металл – всё разрывается в мелкую пыль, становится добычей голодных блестящих частичек будущего меча. Через краткий миг клинок собирается в единое целое и с громким звоном окончательно уничтожает часть двери и засов, который при всей своей хитрости не может тягаться с фундаментальными законами мира, где он вынужден существовать. Воздух снова дрогнул, словно в нём произошёл маленький невидимый взрыв, и дверь послушно приоткрылось. С деловым и победным видом я поднял свой меч, осмотрел его нетронутую поверхность, затем выключил и снова вернул на своё законное место на ремне.

– Это было впечатляюще, – скромно согласился Вергилий. – Надо будет запомнить.

– Позёр, – фыркнув, заключил Рон, только что вернувшийся из обхода дома.

Стражи столпились вокруг двери, напряглись, держа перед собой оружие, но из проёма двери их встретили только сырой холод и непроглядная тьма. За входом показался крутой спуск, старая бетонная лестница, утопающая в темноте и ведущая в неизвестность. Осторожно ступая по ступенькам, мы шли всё ниже и ниже. Мы дрожали, оглядывались, пытались рассмотреть хоть что-то дальше вытянутой руки. Наши лица исказил страх, отразившийся причудливыми гримасами в тусклом свете от десятка включённых Консолей. Оранжевое сияние окутывало всю процессию и сопровождало нас в глубины ада. Но вскоре спуск закончился и лестница упёрлась в ещё одну железную дверь, только теперь она имела более привычный вид с электронным замком, который мы можем открыть без «впечатляющих» действий. Но что-то тронуло мою память при взгляде на эту дверь – простая, незамысловатая, с лёгкой гравировкой на поверхности. Много подобных встречалось на нашем пути, но именно эта пробуждала какие-то спящие воспоминания, будто я видел её уже много раз. Рука привычно тянулась к дверной ручке, всё было как во сне. Я уже делал это, я помню, давным-давно, в школе Стражей. Я отринул от себя странное наваждение как раз в тот момент, когда Вергилий осторожно подошёл к двери и одним прикосновением открыл замок. Затвор щёлкнул, и все, кто стоял за нами на лестнице, разом вздрогнули, с ещё большим усердием впиваясь в рукояти своего оружия.

Хранитель толкнул дверь, и она с лёгкостью открылась, приветливо озаряя нас ярким светом. Но свет не был одинок, он никогда не приходит один. Даже за самым ярким днём всегда следуют тени. Вергилий успел отпрыгнуть от проёма и прижаться к стене до того, как прозвучал громкий хлопок выстрела из помпового оружия и на нас вылетела целая россыпь из дроби. Маленькие смертоносные шарики тяжёлым молотом ударили в грудь одного из Ищеек, стоявшего позади нас в самом низу лестницы. Сбитый с ног неожиданным ударом, он повалился на руки остальным Стражам. Ведомый своими отточенными навыками, Вергилий выскочил навстречу свету и выстрелил в ответ. Призрак, вооружённый дробовиком, вскинул руки вверх, подкидывая своё оружие, и повалился назад, поверженный точным выстрелом Хранителя. Ещё в воздухе он привычно распался на осколки бывшего человека и осыпался на пол. Вергилий заметил позади исчезнувшего Отступника ещё одного, но тот понял, что это сражение ему явно не выиграть, и бросился наутёк, но следующая пара выстрелов настигла и его.

Обозлённый на весь мир от нескончаемой череды засад и поражений Хранитель обернулся посмотреть на поверженного Ищейку, которого продолжали держать на руках его товарищи.

– Бросьте его, он уже мёртв! – цинично и резко скомандовал Вергилий и махнул рукой в дверной проём. – Вперёд, за мной, зачистим этот гадюшник!

Но по толпе Стражей за его спиной снова прошёл тихий ропот, они колебались, трусливо переглядываясь между собой.

– Чего встали?! – рявкнул Хранитель. – Потом похороним убитых. Если не закончим дело, то все ляжем рядом с ним. Вперёд!

С этими словами Вергилий занырнул в яркий поток света из прохода, а я послушно последовал за ним. Остальные Палачи также ринулись вперёд, с криками и руганью подталкивая ропщущих Стражей. Мы вбежали в коридор, залитый приятным белым светом. Он был очень коротким, с несколькими проходами по обеим сторонам и упирался в закрытые двухстворчатые двери. Но когда мы оказались внутри, все разом остановились в изумлении, открыли от удивления рты и закрутились вокруг своей оси, пытаясь подобрать слова к тому, что видели перед своими глазами. Наблюдатели не могли понять нашу задержку и странную реакцию, но остальные узнали этот коридор и эти кабинеты, которые успели выучить наизусть, и этот ласковый свет, каждый день встречающий счастливых учеников школы Стражей. Да, это была она. Я понял, откуда возникло это непреодолимое чувство некогда забытого прошлого, яркие образы, затерянные в закоулках памяти. Раньше они никогда не всплывали так ясно и отчётливо в моём сознании, как сейчас, когда я снова увидел родные стены школы Стражей. Но как такое возможно?

В момент нашего замешательства сквозь людей прорвался Техник Саша и громко присвистнул.

– Ничего себе! – воскликнул он, вскидывая вверх руки. – Вы только посмотрите, один в один! И тут, и тут…

Техник открыл окно своей Консоли и бегал с ней от одной стены к другой, что-то замеряя или сверяя, а затем продолжил восторженно лепетать себе под нос.

– Полная копия! – возвестил он. – Нет, вы представляете? Полная! Это не воссозданная школа Стражей, это её полный отпечаток. Великолепно, никогда такого не видел!

– Что это всё значит? – спросил Вергилий и одновременно с этим указал пальцем на боковые двери, приказывая другим Стражам проверить помещения.

Техник Саша проводил взглядом отряды Палачей, которые врывались в закрытые комнаты, и с интересом заглядывал в них, привставая на цыпочках.

– Великий контур! – странно выругался Техник. – Тут даже помещения и предметы скопированы.

– Техник? – сурово окрикнул его Вергилий.

– Ой, простите, это так необычно. Похоже, что это полная копия подземной части школы Стражей, вплоть до самых мелочей. Не знаю, откуда Призраки взяли всё это. Но это… великолепно. Думаю, они как-то завладели всем кодом и структурой школы Стражей и воссоздали её здесь, на границе Системы, использовав это место как оперативную базу и укрытие. Это сложно описать словами, Хранитель, но кто-то выкрал огромную часть кода из центрального ядра Системы, и, похоже, уже очень давно. Может быть, во время Инцидента Ноль, не знаю. Но украсть – это одно, а внедрить код в другом месте, да ещё и незаметно… Я в полном восхищении! Не представляю, как и кто мог совершить нечто подобное. Это ведь не столик передвинуть, а изменить огромную часть местного района. На такое способен только настоящий безумец или истинный гений. Хотел бы я познакомиться с ним.

– Ты немного опоздал со своим желанием, – грубо отозвался я. – Тот, кто создал всё это, уже мёртв.

– Мёртв? Почему? – немного озадаченно спросил взлохмаченный парень.

– Нет времени больше задерживаться, – проигнорировал я вопрос Техника и обратился к Вергилию: – Нужно двигаться дальше, есть подозрение, что выходов из убежища несколько. Мы можем их упустить!

Хранитель молча согласился со мной и обратился ко всем:

– Стражи, выдвигаемся дальше, действуем быстро и чётко. Не забывайте, вы на территории врага, будьте предельно осторожны и внимательны. Мы потеряли уже достаточно людей за сегодня, теперь настал их черёд. Убивайте каждого, кого встретите на пути, не щадите никого, слышите? Это возмездие, и оно должно быть беспощадным! Вперёд, за нами, уничтожим эту скверну!

Хранитель призывно поднял руку с пистолетом вверх и затем быстро двинулся к широким двухстворчатым дверям. Все Палачи, включая меня, не раздумывая бросились за ним, держа наготове своё оружие, а потом пришла в движение и остальная куча людей, воодушевлённая напором Вергилия. Каждый из них был зол и напуган, но сильнее всех чувств в них пылала жажда мести за своих друзей и знакомых, за всех, с кем связала их судьба и кто успел стать родным. Война – это бесконечные жернова, пожирающие сами себя в таком же бесконечном цикле. Мы боремся со злом, чем нарекаем своих врагов, оголяем зубы, грозясь напасть и разорвать их глотки, а в ответ получаем встречный удар таких же напуганных и растерянных людей. Они видят в нас такое же зло, жестоких убийц, пришедших к ним домой и желающих отобрать их жизни, и мы получаем в ответ то, что заслужили. А затем всё повторяется вновь и вновь. Ослеплённые яростью и болью, видом своих поверженных товарищей мы ещё больше жаждем крови, с новой силой вцепляемся в глотки наших врагов и получаем в ответ новые порции ненависти. В этот момент уже нет людей, которые просто жили и любили, мечтали и покоряли новые высоты, стремились и созидали, теперь остались только голодные до крови и злые от боли животные, что будут убивать и рвать тела всех, кого увидят через кровавую пелену на своих глазах. И это будет продолжаться до тех пор, пока не останется никого: ни победителей, ни побеждённых.

Свирепый поток Стражей ворвался в закрытые двери и хлынул в открывшийся проход. За коридором появился новый, за комнатой другие комнаты, за каждой очередной смертью следовали новые. Самая воинственная часть из нас знала каждые изгибы школы Стражей, каждый коридор и тень, где могли укрыться враги. Их убежище стало для них ловушкой и злой шуткой коварной судьбы. Это война была не по их правилам, больше нет. Теперь Стражи как обезумевшие животные врывались в тесные кабинеты и широкие залы, переворачивали всё вверх дном и убивали каждого, кто встречался на их пути. Выстрелы продолжали поступать со всех сторон, где-то даже шло ожесточённое сопротивление, но Призраков было слишком мало, а ненависть Стражей слишком велика.

Несмотря на это, Отступники встречались очень редко, в основном нас ждало привычное запустение. В комнатах валялось много вещей, оставленных в поспешном бегстве, а в некоторых помещениях, раньше служивших лекционными залами или местами всевозможных тренировок, мы находили множество пустых кроватей, тумбочек, заставленных предметами обихода. Похоже, это были общие спальни, которые покинули совсем недавно. Если на миг закрыть глаза и прочувствовать воздух вокруг, то ещё можно ощутить остатки человеческого тепла и заботы, чем были пропитаны местные комнаты, но приятные нотки быстро таяли с появлением нового Стража, что врывался сюда и переворачивал всё вверх дном в поисках новой цели. Много Призраков успело скрыться из убежища, покинуть его до того, как мы прорвались внутрь через их заградительный огонь. Хотя мы встречали некоторое сопротивление, но скорее это были добровольцы, оставшиеся прикрывать отход остальных, или вовсе те, кто не захотел покидать это место, для многих уже ставшее домом. Я не мог их винить, ведь прекрасно знал это чувство, когда готов на любые жертвы, лишь бы не изменить своим идеалам. Но как же это безрассудно! Они сражались, отчаянно бились из последних сил, но быстро затихали, поверженные молниеносными Стражами. Это были не солдаты и не бойцы, а обычные люди: юноши, мужчины, даже воинственные женщины и старики, для кого смерть оказалась более привлекательным выбором, чем позорное бегство. Они не умели сражаться, а многие, как и Наблюдатели, впервые в жизни сегодня взяли в руки оружие и с яростью в глазах защищали свой дом или скорее тех, кто сделал это место домом.

Я видел глаза Рона и Харви, когда мы вместе с ними врывались в открытые двери, я видел сосредоточенное лицо Зета и напряжённый взгляд Киры, и ко мне пришли неожиданные мысли… вопросы… идеи. Кто эти люди для меня? Друзья, враги, случайные попутчики? Правильно ли мы воспринимаем тех, кто нас окружает? Злой Харви, язвительный Рон, гордая Кира и смурной Зет – всего лишь образы, пустые фантики, в которые я сам обернул этих людей. Я придумал их по первым впечатлениям и продолжил следовать своим заблуждениям всю жизнь. Мы сами выносим поверхностные оценки людям, облекаем их в простые образы и формы и начинаем строить по ним своё отношение. Ведь так гораздо проще, нужно лишь окружить себя миром простых и понятных форм, жить в своём иллюзорном игрушечном мире и двигать эти фигурки, исходя только из личных предпочтений. Пытался ли я понять их, заглянуть чуть дальше за ширму людских миражей? Задавался ли я вопросами о правильности своего восприятия других людей? Ведь человек очень сложная и многогранная личность, его нельзя судить по отдельным делам и поступкам, по случайно брошенным словам или по такому же глупому и шаблонному отношению к другим. Люди – слишком сложные, непостоянные, подверженные влиянию множества обстоятельств, но все привыкли жить в окружении ходячих шаблонов, которые с готовностью раздают направо и налево. Я смотрел на Рона и Харви и видел в них свои детские поступки, глупые образы, которыми их наделил. Я воспринимал их как ходячие карикатуры на самих себя и относился точно так же. Но ведь они такие же люди, они любят, страдают и мечтают, пьют кофе по утрам и о чём-то грустят. Каждый из них не пустое изваяние и поверхностный образ, а настоящая Вселенная, которую нам тяжело понять в её многогранных формах, и тогда мы в бессилии опускаемся до излишне простых карикатур.

Рон – язвительный парень, простой, весёлый, чем-то похож на меня самого, но временами молчаливый и несчастный. В те редкие времена, когда не пускает колкости в мою сторону, он печально смотрит в одну точку и о чём-то усердно думает, с тяжестью в сердце, вырываясь из глубин своих собственных кошмаров. Возможно, в жестокости, издевательствах и злости он прячется от своих мыслей, находит выход для внутреннего горя. Харви наоборот – сильный, высокий и, на первый взгляд, немного глуповатый из-за своего низкого голоса и медленной манеры говорить. Именно таким я его представил и таким детским образом наделил, старательно не замечая, с какой грустью и обидой он смотрит на остальной мир. Он не был глупым, ведь таких не берут в Стражи. Каждый Палач должен в полной мере отвечать за свои поступки, так как на нас лежит огромная ответственность. Однажды я случайно узнал, что Харви любит читать книги, пока никто не видит или когда остаётся один. В его шкафчике в раздевалке я заметил целую стопку старых и потёртых сборников дешёвых романов, которые он зачем-то хранил на работе около душевых, где царит влажный воздух, такой разрушительный для бумаги. Да и кто в наше время читает бумажные книги? Я думал, что они остались только в музее как напоминание о диком прошлом, но Харви предпочитал именно такие. Разве я видел эту сторону их жизней, пытался понять и принять их как людей сложных и многогранных? Нет, ведь это сложно сделать, поскольку они сами не стремятся разбивать закостенелые шаблоны, что сложились вокруг них, и каждый прячет свою человеческую натуру глубоко под маской примитивного образа, и сам играет в этой постановке, страдая от навязанной ему роли.

А вот о Зете сложно сказать что-то иное, он всё так же остаётся для меня неизвестным и скрытным человеком, со своей собственной внутренней трагедией. Мы редко виделись и почти никогда не общались, а своё знакомство с ним я начал по тем историям, что сложили о нём простодушные Стражи. Мифы преследовали Зета со всех сторон, облепили его образ, превращая его сущность в уродливое изваяние, скрывающее от всех свою истинную натуру. Тяжёлая жизнь, смерть семьи, а затем и потеря брата, что был для него единственной и последней связью с этим миром, сделали из него того, кем он стал, – молчаливую и послушную машину для убийства Отступников, ненавидящую всех и вся. Даже Отречение не смогло унять его боль и подавить все воспоминания. Хотя, может быть, это снова мои глупые догадки, но его сердитые глаза и вечно нахмуренный вид, скрывающийся под густой бородой, не внушали особого оптимизма.

Что касается Киры, то под толстым слоем своенравности, порой излишней грубости и цинизма скрывалась добрая доверчивая и весёлая девушка, всё время пытающаяся предстать иной, более мужественной и сильной, чтобы соответствовать мужчинам среди Палачей, и у неё это неплохо получалось. Она часто показывала свой гордый нрав и некую бунтарскую сущность, которая на поверку оказалась только попыткой убежать от самой себя, от той самой милой и влюблённой девушки, кого я однажды встретил в коридорах школы Стражей и, возможно, даже влюбился, но теперь это всё растаяло в прошлом вместе с воспоминаниями. Она мой лучший друг и напарник, даже если не понимает этого до конца, страшится меня, избегает и дуется за мои поступки. Но, несмотря на это, Кира чрезвычайно сильный и волевой человек. И каждый из нас – точно такой же сложный и запутанный клубок собственных чувств и противоречий, с чем мы сами иногда не можем справиться, поэтому прячем их как можно глубже, выставляя напоказ лишь простые и понятные образы. Но готовы ли мы сами понять других людей, начать разбираться в их глубоких душах и встать на их место? Я не могу ответить на этот вопрос, пока не разобрался в самом себе.

Вергилий был среди нас, наверное, самой сложной и противоречивой личностью с тяжёлой судьбой. Очень рано на него водрузили титул Хранителя, наделили огромной властью и ответственностью, что легло невыносимой ношей на его юные плечи. Ему вечно вторили, что он избран спасти Систему от неё самой, навязывали ему роли, которых он не хотел. Я не мог знать наверняка, но чувствовал, как тяжело ему даётся нести это бремя, как его сильная воля трещит и прогибается под всё новыми и новыми ударами судьбы. Он жил среди других Хранителей, что ненавидели его и каждый день напоминали об этом, бросая молчаливые и пренебрежительные взгляды. А Вергилий, как и все мы, мечтал о малом, но в великом. Он хотел просто защищать людей, скрытно вести их незримой тропой, быть путеводной звездой на ясном небе, но среди бесчисленного множества таких же звёзд. Он стремился к людям, хотел общения, друзей, простых человеческих отношений и тяжело переживал своё заключение на вершине башни. Но, как и все Стражи, он отдал всю свою жизнь во имя служения Системе, подчинил свои желания единственной воле и нашим общим идеалам.

Все эти Стражи разные, кто-то хуже, кто-то лучше, но ни один из них не вписывается в те узкие рамки, что я создал для них. Из-за этого у нас часто возникали конфликты и недопонимания, когда я действовал сообразно своим глупым и шаблонным представлениям. Да, они все разные, но сейчас, в данную секунду, они вместе рвутся к общей цели, объединившей нас всех, сплотившей и научившей жить во благо других. Как бы я ни относился к «Харону», я не могу исключать того, что они также горели нашей мечтой и хотели достичь её всем сердцем. Вместе со всеми они неслись в свой последний бой.

С каждым новым коридором и выбитой дверью подземное убежище всё больше ветвилось, а перед нами открывались всё новые проходы и комнаты. Толпа Стражей быстро редела, расползаясь по многочисленным комнатам и направлениям, даже Кира с Зетом затерялись где-то позади меня. На передовой атакующей волны остались только я, «Харон» и пара Стражей, которые с оружием наперевес ворвались в ближайшую комнату, а также Вергилий, но он убежал настолько далеко вперёд, что я успел заметить только его плащ, сверкнувший за углом. Я подошёл к очередной двери, напомнившую мне одну из моего видения, где Наставник учил меня правильно использовать оружие. С силой я ворвался внутрь, держа наготове свой пистолет, и обнаружил небольшую комнату, состоящую из двух кроватей с тумбочками, за одной из которых прятался юноша лет шестнадцати. Он был совсем ещё юн, почти ребёнок, он сидел на полу за тумбочкой и плакал, прижимая к груди свои колени. Увидев меня, он затрясся от страха и выставил вперёд руки.

– Нет, нет, прошу, я ничего не сделал, не убивайте меня! – Ребёнок ревел, захлёбываясь слезами, и со страхом смотрел в дуло моего оружия. – Нет, не убивайте, пожалуйста…

Я оцепенел, глядя в его наполненные ужасом глаза, и онемел, не зная, что ответить. Юноша продолжал причитать, умолять о пощаде и махать перед собой руками. Его лицо приобрело красный цвет от бесконечных слёз, а губы дрожали, бессильно повторяя одни и те же слова. Неожиданно для себя я просто опустил оружие и в беспамятстве вышел из комнаты спиной вперёд, после чего обуреваемый непонятными эмоциями и застывшей перед глазами ужасной картиной побрёл дальше по коридору.

– Эй, предатель?! – внезапно послышался голос Рона позади меня.

Я обернулся и увидел, как он стоит напротив той же самой двери, откуда я только что вышел. Она была распахнута, а Рон озлобленно смотрел в мою сторону и указывал пистолетом в дверной проём.

– Ты, кажется, пропустил одного, – процедил сквозь зубы Рон, кивая в сторону того ребёнка.

Затем я услышал, как вскрикнул тот юноша, буквально за секунду до того, как Рон нажал на спусковой крючок и громкий хлопок выстрела прервал жизнь неудачливого Призрака. Я вздрогнул и застрявший в моей голове образ моментально рассеялся вместе с очередной несчастной жизнью.

– Будь внимательнее, предатель, не хочется подчищать за тобой все хвосты, – грубо сказал Рон, а затем странно ухмыльнулся и кивнул, указывая куда-то позади меня. – Я говорю, будь внимательнее, чего вылупился?

Тут я услышал быстрые шаги за спиной. Я резко развернулся и в паре метров перед собой увидел ещё одного подростка с огромным кухонным ножом в руке. Он был всего в одной секунде от того, чтобы нанести удар в мою спину, лезвие ножа уже угрожающе метнулось в воздух, а в глазах неудачливого убийцы горела безудержная ненависть. Но рефлексы Стража оказались вновь быстрее моих расплескавшихся мыслей. Прежде, чем я успел что-либо подумать, моя рука с оружием уже поднялась ему навстречу и с громким выстрелом пуля пронзила его грудь. Подросток слабо пискнул, его руки разжались, и он выронил нож на пол. Его тело выгнулось назад от внезапной боли, но инерция продолжала нести его вперёд. Ноги убийцы подкосились, и он упал на колени, а затем повалился на меня. Я схватил его за плечи, но силы уже покинули подростка, он захрипел, запрокинул голову назад и посмотрел на меня в последний раз своим ненавидящим и испепеляющим взглядом, а затем его тело рассыпалось в цифровой прах и развеялось по Системе. Ещё один обитатель сизого тумана. Ещё одна кричащая во мгле заблудшая душа.

Я посмотрел на свои руки, туда, где ещё секунду назад была очередная жизнь, затем на своё оружие и снова повернулся к Рону. Он всё так же стоял у входа в комнату и с постоянной раздражающей ухмылкой наблюдал за моими действиями.

Я смотрю в лицо своим сомнениям…

Я сорвался с места и быстрым шагом пошёл дальше по коридору. Я не знал, куда иду и зачем, но мне хотелось как можно быстрее дойти до конца этого комплекса и найти выход из творящегося хаоса.

– Эй, придурок, ты куда? – раздался голос Харви, который присоединился к своему напарнику.

Но я продолжал идти вперёд, пока не уткнулся в стену, от которой расходились по разные стороны два тёмных прохода. Во время учёбы в школе Стражей я никогда не заходил в эти помещения и поэтому слабо ориентировался в этом каменном лабиринте. Учеников сильно ограничивали в перемещении по школе, и обычно наш каждодневный маршрут состоял из лекционных залов, столовой, спальни и комнаты отдыха. Вход в остальные коридоры и кабинеты был доступен исключительно преподавателям. Проход справа от меня оказался завален различным мусором, коробками, даже старыми кроватями, а поворот налево выглядел ещё более заброшенным, тёмным и таинственным. Здесь отсутствовало освещение, и всё пространство тонуло в зловещей полумгле, лишь частично сюда проникал свет от ламп в общем коридоре. Когда я повернул голову налево, то мне показалось, что в темноте промелькнула чья-то тень и быстро скрылась в незаметном проёме в стене. Я последовал за ней и обнаружил малоприметную дверь, удачно скрытую в полумраке. Ворвавшись внутрь, я очутился в небольшом складском помещении, где также беспорядочно валялся мусор: бесчисленные коробки, старые тумбочки и прочие вышедшие из обихода вещи. Но самое главное, что я смог разглядеть в привычном сумраке этих мест, – это вертикальная железная лестница в конце помещения, которая вела к открытому люку на потолке, а перед ней небольшую группу Отступников из десятка человек. Они застыли на своих местах и смотрели на меня огромными от испуга глазами, а также целым десятком стволов различного калибра, направленных в мою сторону. Повинуясь их недобрым намерениям, я тоже остановился, и лучшее, что смог придумать в тот момент, – это поднять руки вверх.

– Брось оружие! – рявкнул грозный мужчина с дробовиком впереди всей группы.

Я послушно последовал его «совету».

– Теперь толкни его в нашу сторону! – продолжал угрожать мне Отступник.

– Чего ты с ним цацкаешься? Пристрели эту мразь! – проворчал какой-то старик рядом с ним после того, как я пнул оружие к их ногам.

– Нет! – раздался испуганный мужской голос из-за их спин.

Вперёд вышел ещё один осунувшийся мужчина средних лет и грозно посмотрел на старика.

– Нет, не трогайте его, – продолжил он и указал на лестницу рукой. – Уходите скорее, у вас осталось мало времени, сейчас за ним придут все остальные.

Старик ничего не ответил, только пробурчал что-то невнятное себе под нос, бросая на меня презрительные косые взгляды. Многие смотрели на меня со страхом и осуждением, многие не понимали, как и я сам, причины такого отношения, но продолжали молчать и слепо подчиняться таинственному мужчине. Я ненавидел их за то неведение, в котором меня продолжают держать все вокруг. Мне хотелось спросить его о многом, схватить за грудки и вытрясти всю правду, но даже я предпочитал помалкивать в такой ситуации. Особенно когда в мою сторону нацелено столько стволов в руках множества напуганных людей.