Читать книгу: «Псы Америки. Божья кара»

Господь не ходит с пистолетом

«Быть посвящённым Богу, значит любить».

Сергей ГРУ (ник на сайте «В кругу друзей») очень хотел пообщаться с Александром Готовцевым, но не имел повода. А проклятый москаль молчит и молчит. Может быть, недоволен работой, выполненной им в последний раз? Может быть, что-то было упущено или не соблюдено? Кто знает? Как узнать?

Даже самые везучие, самые удачливые порой оступаются. Не исключено – где-то сделал промах и он. Как иначе объяснить, что «кандидат на гиляку» молчит и молчит. Или услуги Сергея ГРУ ему больше не требуются?

Впрочем, деньги за террористические операции на Украине приходят регулярно на его счет в Яндекс-мани. Слава богу, он не нуждается теперь в средствах. За последнюю операцию – убийство полковника СБУ – ему перевели кругленькую сумму.

А теперь что – творческий отпуск? Никаких новых идей. Проклятие!

Что, если самому написать? Спросить – как здоровье, кацапище?

Он открыл страницу переписки на сайте и написал: «Привет, москаль! Как дела? Наши дроны ещё не беспокоят тебя? Есть ли затеи для меня? А то можно совсем потерять форму».

Потом сидел, думал, не решаясь отправить.

Убийства полковников (да хоть генералов!), охота за «Патриотами» – дела доходные, но малоинтересные. В нем, думал о себе Сергей ГРУ, заложены способности стратегического мышления. Он не бегает с пистолетом за своими жертвами (разве только для досуга) – выслеживает их в инете и отправляет «на дело» специально завербованных боевиков – тех же «азовцев» без страха и совести, без денег, а порой без конечностей (инвалиды войны). Но Сергею нужны масштабы.

Никак этого не поймет москаляка. Готовцев – не делится с ним своими планами. А он бы не был лишней палкой в колесе. В отличие от Сергея, ватник Саня имеет доступ к источнику средств. А так бы он и даром не нужен – мы сами с усами.

Не знает москаль всех талантов Сергея ГРУ. Когда он убивал и ходил на «дело», то стрелял поразительно метко и хладнокровно. На войне был бы не последним боевиком, но нахрен она нужна – пусть дураки воюют.

Сидит он в Киеве сейчас, смотрит на Украину и думает – где бы и как ей напакостить. Не от убеждений, конечно, а за деньги.

Есть у Сергея ГРУ увлечение – очень он любит историю. Увлекает Ближний Восток. Он даже хочет туда перебраться. Жить, например, в Вавилоне. А что? Но денег пока не достаточно для безбедного существования. На досуге изучает древнеперсидский язык. Впрочем, и современный арабский тоже.

Вовремя этот москаль подвернулся, а то – хоть в бандиты иди. До смерти надоели обеды в дешевых кафе, очереди на массовых распродажах вышедших из моды вещей, мытье посуды в ночных барах и почасовая работа сидельцем (слово «сиделка» Сергей ненавидел) – иначе не на что жить.

И тут Готовцев со своим «лимоном» за Туркея. А дальше совсем пошло хорошо. Так хорошо, что Сергей ГРУ вел счет не деньгам, а жертвам.

Правильно ли он живет?

Сейчас это уже неважно. Черт с ней, Украиной – пусть катится, куда её спонсоры катят. Он, Сергей ГРУ сам по себе. Затвор передернут, пружина на взводе – где же ты, очередная жертва? Общество получило, кого хотело – механизм убийства в человеческом облике. Но он желал быть не исполнителем, а стратегом.

Где же москаль?

Черт бы его побрал!

Сергей ГРУ натянул куртку, сунул в карман АПБ, выпил залпом две чашки крепкого кофе и вышел к машине. Решил покататься и развлечься в поисках случайной жертвы.

Выезжая на улицу, включил приемник на волне новостей. Сообщения из сектора Газа.

Ну-ка, ну-ка, что там Израиль вытворяет с арабами?

Вот она, тема для денежных сборов – мочить евреев по всему миру. Разобиженные мусульмане последние гроши отдадут, чтобы сионистов за зло наказать. А короли нефтяные? Да они толкового человека в золоте искупают.

Вот это тема!

Прозвучал сигнал мобильника.

– Арпа беспокоит. Я в Киеве. Можем встретиться?

– Привет, Алик. Куда запропал? У меня тут деньги твои в кармане болтаются.

В трубке раздался тяжкий вздох.

– Сейчас трудные времена, мой друг. Проблемы на фронте. Все усложняется.

– Я понимаю.

– Нам нужно немедленно встретиться и поболтать.

– Хорошо. Ты где? На машине? Давай встретимся на дороге. Поговорим в салоне автомобиля.

Обусловили место.

У Сергея было минут пятнадцать в запасе – он заскочил в бистро, взял закуски и два стакана походного кофе – поехал на место встречи. Подкатил Альгимантас Арпа.

И следом пошел снег – предзимье, однако.

Постояли немного, выжидая – кто к кому в машину идет?

Авторитет Сергея пересилил. К тому же у него кулек с пирожками и кофе.

– Привет, Алик!

– И тебе не хворать.

– Угощайся.

Помолчали, жуя.

– Есть работа? – спросил Арпа.

– Работа всегда есть. Стреляй ВСУшников с СБУшниками – получай бабки.

– Что-нибудь разом и покруче – хочу домой свалить отсюда.

– А дома что?

– Там войны нет.

– Так, мне кажется, только на войне и можно зарабатывать.

– Здесь шибко жарко становится.

– Неужто струсил?

– По-моему, командиры ваши, начиная с Зеленского, умом тронулись – гонят людей на погибель без всякого прока.

– Тебе-то что?

– Так ведь могут послать и нас в контрнаступ.

– И вас? – изумился Сергей. – Безопасников?

– И нас, – обреченно Альгимантас. – Все шеф решает – пошлет и пойдешь. Иначе к стенке.

Оба помолчали.

Арпа:

– Послали в Киев, в контору. Думал, у тебя что-нибудь есть.

– Думаю, – хмуро отозвался Сергей. – Ты как к жидам относишься?

Латыш понял к чему разговор.

– Платить будут, буду мочить. Да их и в Латвии пруд пруди.

– Значит, в отставку?

– А что ты предложишь?

Сергей ГРУ достал бумажник, отсчитал несколько крупных купюр, подал Альгимантасу:

– Мой долг за последних двух козлов. И учти – в два раза больше теперь платят за польских наемников.

– Буду иметь в виду…

Наконец-то на связи москаль Готовцев. Точнее, ответил на послание.

Готовцев:

– Привет, ГРУня!

Сергей ГРУ:

– Сто лет, сто зим.

Готовцев:

– Бездельем маешься?

Сергей ГРУ:

– Да уж. А ты?

Готовцев:

– Тему мучачу.

Сергей ГРУ:

– О чем, если не секрет?

Готовцев:

– Давно уже пора взяться за ваших раскольников-богоборцев. Но как подступиться – не разумею.

Сергей ГРУ:

– Да проще простого! Готовь бабки – будем мочить.

Готовцев:

– Тут не все просто. Кто раскошелится? И потом – простое убийство не прокатит. Необходимо камуфлировать их под Божью кару. Разумеешь?

Сергей ГРУ:

– Давай вместе подумаем. А для толчка я кончу Божьей рукой митрополита Киевского, который ныне себя называет «Святейшим Патриархом Киевским и всея Руси Украины». Давно он на мушку ко мне просится. Ты ведь найдешь …?

Сергей написал сумму.

Готовцев:

– Не много ли?

Сергей ГРУ:

– Так ведь глава раскола и главный богоборец. И потом, учти курс рубля. В зеленых бумажках совсем ничего не останется.

Готовцев:

– Хорошо. Но за простое убийство не дам ни рубля.

Сергей ГРУ:

– Успокойся. Все будет выглядеть, как кара Божья.

Готовцев:

– Ну, добро. Договорились.

Закончив общение, Сергей позвонил Альгимантасу Арпа.

– Ты ещё в Киеве? Подъезжай…

Назван был адрес.

– Смогу через час.

– Я подойду.

Через час в машине Арпы.

– Цель операции – ликвидация. Но не просто пиф-паф. Мужика надо убрать так, чтобы было похоже на несчастный случай. А ещё лучше – на Божью кару. Скажем, молния с неба.

– О ком речь?

– Митрополит Киевский, отколовшейся церкви глава. Тебя не коробят религиозные чувства?

– Да нет. Гонорар?

Сергей озвучил половину своей.

– Но надо избавиться от службы – уйти в отпуск или в отставку.

– Зачем?

– А следить за вероотступником кто будет? Мое дело ему смерть придумать божескую, чтобы на убийство не походило.

– Я найду ему следопытов.

– Из своего кармана?

– Конечно.

Арпе понадобилось девятнадцать часов, чтобы «посадить на хвост» митрополиту Киевскому своих людей. Изучают каждый шаг святейшего. До ликвидации ещё далеко.

Изредка Альгимантас проверял своих агентов. С документами сотрудника СБУ его подпускали достаточно близко. Если бы заказчик дал добро, «замочил» уже.

Почему медлит Сергей, не мое дело – думал Арпа. – Моя задача – ликвидация. Он так и не узнал, за что взорвали бабенку конторы. Потом была стрельба в ВСУшников – в тылу и на фронте. За каждую смерть аккуратно платили.

И все – в нем что-то умерло. С тех пор, помимо службы в СБУ он занимался одним и тем же: спокойно и расчетливо убивал хохлов в форме (наемников тоже) и получал за это деньги. Большие деньги. В Латвии таких не заработать. Да и в СБУ тоже.

Тем не менее, временами казалось, что его все равно обошли, обделили. Он не знает, какие деньги получает Сергей за те же убийства и операции, сидя дома, ничем не рискуя. Он был для него, Альгимантаса Арпы, работодателем. Запросто общался с российским заказчиком, получал деньги. А он, сотрудник СБУ, оставался парией.

Почему? Этот вопрос он задавал себе часто. Очень жалел, что не сошелся с ватником поближе тогда, когда это было возможным

Впрочем, Сергею позарез нужны люди для грязной работы. И он не скупился. Хотя, Арпа не знал, сколько на нем зарабатывает верткий хохол.

Он как-то задал вопрос хитромудрому:

– Почему хохлы убивают хохлов? Ну, ладно я – латыш. А ты ведь хохол – мочишь своих.

– Послушай, тебе какая разница, как деньги зарабатывать? А мир, наверное, не для нас.

– Почему?

– Исторически так сложилось. Гнобили нас ляхи, потом немцы, потом москали. теперь пендосы. Все приходят, когда нам плохо. И делают все, чтобы стало ещё хуже. Такова наша судьба.

– Это не судьба, Сергей, а ваше желание – здесь каждый сам за себя. Столько веков на вашей земле сплошная вражда. И виноваты в ней вы сами. Москалей зря вините.

Сергей вдруг спросил:

– Алик, ты бы хотел работать на ЦРУ?

– Я бы хотел работать на себя самого. Но голова не смогает.

– Тогда держись за меня. Ты нужен мне, я тебе – вместе мы что-то можем.

– А я так думал – ещё три-четыре десятка убийств и валю домой. Тучи сгущаются над Украиной.

– Да погоди ты нас хоронить! Пришло время «мочить» зеленских с залужными, а это такие бабки – закачаешься. А прямо сейчас интересная партия с Киевским митрополитом – гонорар бешенный! Но простое убийство не катит.

– «Замочить», не убивая – интересно, как?

– Думаю, мой друг, думаю…

Жизнь в доме Готовцевых начиналась рано – с первыми лучами солнца. Но учтите – на дворе конец ноября.

Ирина всегда просыпалась первой. Потянувшись плавно и грациозно, как пантера, вскакивала с постели и, запахивая на ходу халатик, шла вниз, к плите – готовить кофе по-турецки для всех взрослых, как только она одна умеет.

После душа за туалетный столик у себя в спальне и не спеша расчесывала волосы, делала необходимый макияж. А потом спускалась вниз, где Санек уже пил кофе – приветствовала его и садилась напротив.

Готовцеву нравилось наблюдать за девушкой исподтишка. Он любовался ею. Каждый день.

Вообще, в нем происходили странные перемены. Он всегда считал себя непоседой, дальнобойщиком, для которого движение – это все. Рутина оседлой жизни его пугала…

И на тебе! Счастливый брак! Милый ребенок. И все прочее, остальное…

Из дома уезжать сейчас не хотелось.

Он уже получал истинное удовольствие от общения с «девочками» – в число которых входили все остальные обитатели дома, включая Алису.

Ирина тоже не скучала – начала учить мелкую английскому с ирландским языкам и немало преуспела в этом. Девчушка все схватывала на лету.

И Ира тоже добавляла. Подумать только, говорила себе, а ведь у меня вполне могла быть такая дочь! Может быть, даже старше. Если бы она раньше поняла, как это важно. Как необходимо иметь свой дом – не салон для приемов, не «гнездышко» для мимолетной влюбленности, а настоящий дом. Очаг, если угодно.

Кроме языков Ирина обучала мелкую светским манерам. Например, как церемонно вести себя за столом – просить у старшего разрешения сесть или встать, уйти совсем. Кристина все это воспринимала с детской серьезностью.

Чем больше Готовцев привязывался к новой жизни, тем меньше его тянуло в прежнюю. Скромное обитание в уютном домике на берегу целебного озера – это одна сторона медали. Другая – активное участие в акциях «Фонда Правосудия». Он разбирал присылаемые материалы – свидетельства о совершенных акциях и выдавал Ольге рекомендации: кому платить, за что и сколько.

Эта деятельность доставляла Сане удовольствие больше дороги и путешествий.

Появилась мелкая на лестнице сверху.

– Кристина, – сказала Ирина. – Ты самая красивая девочка на свете.

– Учись, папа, делать дамам комплименты, – серьезно сказала мелкая. – А ты только – «доброе утро».

Он рассмеялся.

– Да кто из вас кого красивей, один черт разберет.

– Кристина! – раздался голос из спальни Нины Николаевны. – Не смей таскать куски из буфета. Сейчас я завтрак соберу.

Кристина состроила капризное личико.

– Я тоже хочу готовить.

– Тогда приготовь апельсиновый сок.

Спустилась сверху Нина Николаевна, мимоходом взъерошила Сане волосы.

– Доброе утро всем.

Следом спустилась Оля и поцеловала мужа.

– Мне надо, милая, тебе что-то сказать.

– Не надо, прошу тебя. Давай до завтрака не говорить о делах.

– Давай будем есть и думать. Намечается новая тема для «Фонда Правосудия».

Алиса с лаем кинулась к входной двери.

– К нам гости, – сказала Нина Николаевна.

– Сиди, я открою, – придержала мужа Оля на стуле и, напевая какую-то песенку, направилась к входной двери. Открыла её и застыла на месте – холод сковал пухлые губки.

Перед Ольгой Алексеевной стоял её бывший муж и направлял ей в лицо уродливый – длинный и толстый – ствол пистолета.

Бесстрашная Алиса набросилась на штанину незнакомца, но была отброшена безжалостной ногой.

– Видит Бог, я пришел договариваться, но начну, наверное, с убийства. Уберите собаку!

Оля подхватила Алису на руки.

Микола Шкуро вошел в дом. Подошел к столу и прямо из графина попил апельсиновый сок.

– Доченька, ты не хочешь отца обнять?

Девочка подняла на него глаза полные ужаса и попятилась.

– Понятно, – Шкуро поиграл желваками. – А ведь мы с тобой давно не виделись. Ты, наверное, отвыкла.

Микола сел у стола, достал из кармана сигареты, закурил, затянулся и пустил струю дыма в сторону Сани.

– А это, стало быть, твой новый папа?

– Как ты меня нашел? – испуг прошел, Оля была зла и расстроена.

– Был в твоей Красноселке – там подсказали.

– И чего же ты хочешь?

– Ни тебя и ни дочь – успокойся. Прежде всего, укрыться в России, потом много денег и рашкин паспорт. Поможете мне, останетесь живы.

– Ты же нацбатовец. Тебе грозит пожизненный срок. Довоевался, голубчик.

– Но-но. Ты не очень-то. Сейчас время вам бояться. Не та ситуация.

– Детектив голливудский, – проворчала Нина Николаевна, до сих молчавшая.

Микола повертел головой.

– А мне здесь нравится. Я, наверное, поживу у вас. Стеснять сильно не буду, но кто-то всегда будет при мне в заложниках.

Глоток обжигающего кофе заставил его закашлять.

Утерев слезы, Шкуро улыбнулся своим новым мыслям.

– А я смотрю, вы уютно живете. Может, и для меня найдется комната? Поживу у вас, как на каникулах, а потом видно будет. Как спроворите мне документы, так и уеду. Насколько длительны они будут, зависит от вас.

Это он сказал, а подумал – приживусь в России, тут меня вряд ли станут искать, потом найду выход на ЦРУ и стану агентом. В Ленгли, говорят, специалисты такого класса высоко ценятся. Разве идея спрятаться от следствия на Урале – не само совершенство?

И пока все идет по плану. А забавны же эти люди. Может, мужика пристрелить для острастки? Нет, не стоит – свою бывшую не запугаешь, а только озлобишь. Не будем спешить. Как говорится – никто не спешит умирать.

Живут неплохо – можно сказать, шикарно. В средствах не нуждаются. И, может быть, есть заначка. Поживем – увидим.

Если иметь деньги да надежные документы, можно и в Рашке неплохо устроиться.

Микола решил, что кофе в чашке остыл, и пора его допить.

– Я вижу, вы завтракать собрались – так ешьте-ешьте, и я с вами, – сказал беглый нацбатовец и наложил себе в тарелку салата.

Обитатели дома смотрели на него и молчали, за стол не садились..

Не нашли общий язык – подумал Микола, уплетая за обе щеки.

– Конечно, после всех невзгод в Украине и Рашке, хотелось бы дать себе возможность отдохнуть и поразвлечься как следует, – продолжал дезертир, обводя взглядом студию – она же кухня, столовая и прочая-прочая… весь первый этаж.

Оля, наверное, знала, что и как говорить своему бывшему:

– Послушай, если ты просишь у нас помощи, то веди себя соответствующим образом. И убери свою «пукалку» – никто из нас её не боится. Только вон девочку напугал. Но ты же не будешь стрелять в свою дочь.

Микола послушно свернул глушитель и сунул пистолет за спину в брюки.

– Так вы мне поможете?

– Разумеется, Коля. Не побежим сдавать тебя в ФСБ. Поживи, сил наберись. Комната есть. А мы все вместе подумаем – куда бы тебя пристроить. Дармоедов здесь нет и не будет.

– Ты была хорошей женой. Ах, если бы не война…

– За тобой, надеюсь, не идут по следу? Поешь, прими душ и ложись спать. А мы посоветуемся, как тебе помочь.

– Машину мне можешь дать?

– Куда ты собрался без документов? Делай, как сказано! А я пока поищу в инете – не тянется ли за тобой след? Что тебе вменяется прокуратурой Российской Федерации? И подумаем – где тебя лучше использовать – на какие дела ты годишься? Кто не работает, тот не ест. Ясно тебе, нацик несчастный?

Беглый Шкуро стукнул кулаком по столу.

– Не смей меня так называть, ты, баба неверная!

Оля сощурила и без того узкие корейские глазки, сказала холодно:

– Не надо кипятиться, беглый нацбатовец. А то и я рассержусь. Ты ведь не хочешь, чтобы я сейчас сердилась, правда? А, герой Украины?

Шкуро стиснул зубы, проглотил насмешку. Сочтемся, подумал он. Потом, когда все будет позади.

– Слушай меня. Прежде всего – успокойся, – примирительно сказала Оля. – Делай, что сказано и предоставь нам возможность о тебе позаботиться. До конца дня мы все решим. Иди, помойся, ложись, отдыхай, по дому не болтайся. А уж тем более из него никуда. Понял?

Микола кивнул и пошел в душ, с досадой думая, что его бывшая та ещё штучка – как он этого раньше не замечал. Вот лиса!

Все проводили его глазами.

Приняв душ, незваный гость улегся в кровать указанной комнаты и закурил, силясь подавить все нарастающее чувство тревоги. Но не очень-то удавалось.

Почему так тревожно на душе, Микола понять не мог. Вероятно, успокоительные речи бывшей жены мало подействовали. И он чуял опасность, как чует её одинокий волк.

Выбора, впрочем, не было – надо ждать вечера: что ему скажут.

А ведь могло быть и по-другому. Если бы он не пошел в «Азов», если бы Рашка не напала на Украину, он жил спокойно с женой-красавицей.

Сейчас ему казалась счастьем его прежняя жизнь в Харькове. Со всей её неустроенностью, с постоянной нуждой в деньгам. Жить там, не думать ни о чем, а главное, ничего не бояться…

Блин! А как же война? Его бы призвали в ВСУ и хлопнули где-нибудь в окопе. В Украине всегда над тобой висит Дамоклов меч. Можно было уехать к жене на родину – в Рашке всяко разно сытней-безопаснее.

Будь они трижды прокляты на майдане печенки пиндоские, совратившие Ридну неньку!

Лежа на кровати, Шкуро испытывал чувство, прежде ему почти незнакомое. Его никогда не интересовало, что ощущают люди, глядя в черный зрачок его автомата. Теперь он знал что – страх! Панический страх. Теперь он сам оказался в положении тех, кого загоняют в угол и безжалостно расстреливают.

Микола закрыл глаза, силясь собраться с мыслями.

Но ещё не все потеряно. Он верил своей бывшей жене. Она поможет ему укрыться, где его никто не найдет. Он ещё никогда так не хотел жить, как сейчас, когда смерть поджидала его за порогом.

Позавтракав, запалив огонь в камине, обитатели дома сели в креслах посовещаться. Разговор не казался коротким. Вызвал много вопросов к Оле.

Например. Можно ли привлечь Шкуро на свою сторону?

Бывшего нацика? Однозначно нет.

Так он же беглец, дезертир – своих бывших товарищей и командиров боится больше ФСБ.

Надо дать ему возможность искупить свою вину.

При условии, конечно, что он искренне раскаялся.

Он дезертир. У него не хватит на это смелости.

– Мы ломаем головы, а не плохо бы самого послушать – что он думает о своем будущем.

В конце концов, уснув и неплохо выспавшись, оставив пистолет под матрасом, Микола Шкуро, придав лицу беззаботное выражение, спустился по лестнице в студию. Все сидели возле камина. И одно из кресел было свободно. Хотя, возможно, в нем сидела Кристина, теперь ютившаяся на коленях нового папы.

Сердце дезертира учащенно забилось. Придержав дыхание, он опустился в пустое кресло.

Все молчали, и у Миколы было время рассмотреть мужчину, у которого на коленях сидела его дочь. А ведь хорошие глаза у мужика, подумал Шкуро. – умные и не злые. В них мелькает желание помочь Николаю. Даже как будто добрая, сочувственная улыбка на губах.

Оля строго сказала:

– Ты уедешь в Ирландию и примешь её гражданство. О Миколе Шкуро забудь навсегда – опорочил ты это имя.

Дезертир нервно вздохнул. Он старался скрыть свою радость от услышанного – все ещё не верил, что все так легко разрешилось.

– Хорошо. Я готов.

– Ты будешь жить в селении, заниматься любимым делом – строить дома и производственные помещения. У тебя будет собственное жилье, достаток – можешь семью завести и выписать маму из прифронтовой Одессы. Если этого мало и задумаешься о своем будущем – вот тебе программа реабилитации. С нацизмом навсегда покончено. Но не с нациками. Мы будем тебе помогать, если ты уговоришь «азовцев» и прочих нацбатовцев поднять в Украине бунт против существующей власти. Следует устранить Залужного, арестовать Зеленского, правительство и Верховную Раду. Спонсором бунта пригласите отца-основателя Игоря Коломойского. Пусть олигархи образуют военную хунту – нацбаты вновь станут их оружием – объявят, что власть в стране переходит к ней. Её декретами на государственном уровне отменяется русофобия, заключается мир с Россией и начинается национализация распроданных иностранцам прежней властью земель и предприятий. Все нормально пройдет – через год выборы нового президента, Верховной Рады и изменение Конституции Украины. К черту Евросоюз и НАТО – курс на союзное государство вместе с Россией и Белоруссией. Если ты все это осмыслишь и примешь, у тебя будет шанс сделать политическую карьеру в обновленной стране. Ведь ты об этом мне говорил, уходя из дома, о карьере…

– Я хотел уйти от политики, – Шкуро закрыл глаза, желая успокоиться.

– Ничего страшного. Будь строителем. Живи по достатку и без волнений.

– Спасибо, – сказал Микола и потерянно улыбнулся. – Я буду на тебя молиться.

В этой улыбке было что-то себя – зачеркивающее.

Кончился человек – подумала Ольга.

– Надеюсь, нацики не сделали из тебя оборотня, и ты сейчас говоришь искренне.

На следующий день Саня отвез Миколу Шкуро в казахскую Алмату. Купил авиабилет в Ирландию по своим документам. За небольшую взятку служащий аэропорта провел беглого нацика в зону ожидания, миную КПП. В Дублине дезертира встретил Конрад Бакли.

Наблюдения за митрополитом Киевским показали, что «патриарх всея Руси Украины» очень любит лошадей. В своей усадьбе имеет конюшню и несколько породистых рысаков. Здесь он частенько проводил часы перед сном.

Главный конюх Гектор Спивак выговаривал заглянувшему хозяину:

– По нынешним неспокойным временам, ваше святейшество, лично я просто продал бы всех лошадей. Мне кажется, так будет лучше и для них.

Жеребец Альпак дернулся, когда хозяин положил ему на холку ладонь.

– Все хорошо, – сказал митрополит и погладил рысака.

Культ лошадей на Украине с древнейших времен – обереги на крышах вырезались в виде коньков. Византийцы не понимали такой любви. Можно любить какую-то лошадь, но не весь же табун.

Альпак снова дернул головой, будто пытаясь избавиться от руки человека. Митрополиту казалось – в последнее время жеребец ненавидит его. В чем дело?

– Что с ним творится? – спросил конюха.

– А что с ним может твориться? Может, кобылу надо?

– А ты не можешь найти? Сам становись раком.

Довольный шуткой митрополит усмехнулся кривой улыбкой.

Гектор своё канючил:

– Они стоят миллионы. А попадут под бомбу – все прахом в одно мгновение. Все теперь стало с ног на голову. Вот и Альпак чует опасность.

– Бог не даст, – губы раскольника в глубоких трещинах застыли в усмешке.

Спивак глубоко вздохнул.

– Когда воют сирены воздушной тревоги, мне почему-то кажется, что я не в усадьбе святейшего, а в логове дьявола.

– За богохульство выпороть бы тебя не мешало.

Митрополит поднял руку. Конюх съежился, Альпак шарахнулся в сторону.

– Тьфу, на вас! – в сердцах плюнул митрополит. – Сами боятся, меня напугали.

Этот рысак, всегда ровно и чисто работавший на дорожке, вне неё был злым, мелочно мстительным, обидчивым и желчным существом. Он постоянно норовил укусить конюха, незаметно сделать ему больно, в самый неожиданный момент прижать к стенке денника. Однажды он сломал два ребра нерасторопному скотнику, который всегда терпеливо и заботливо ухаживал за ним. Но стоило после этого конюху на него закричать (о том, чтобы ударить призовую лошадь, не могло быть и речи), Альпак сник и стал послушнее.

Чуть позже:

– Сам-то давно в седле сидел? А покажи.

– Сейчас Альпака в стойло отведу и Берту оседлаю.

Митрополит усмехнулся:

– А на этом боишься?

– Почему боюсь? Берегу.

Конюх ушел, отводя жеребца, а потом вернулся с вороной рысачкой под седлом – сам ухмылялся. Митрополит хмуро оглядел кобылу, кивнул. Гектор взял поводья, легко вскочил в седло. Берта, почувствовав руку, вздрогнула, загрызла удила.

– Ха… – конюх приник к лошадиной шее.

Берта закружилась, взметая копытами песок, быстро перебирая ногами.

– Ха! – Спивак натянул поводья.

Берта остановилась и замерла на месте, как вкопанная. Ноздри её трепетали.

– Сядете на лошадь, ваше святейшество? Эта спокойнее.

Митрополит отмахнулся.

– Езжай, прокатись. Я на лавочке посижу. Люблю лошадей, запах конюшни… Не те уже годы, чтобы верхом скакать – можно что-нибудь растрясти.

Глава отколовшейся церкви сел на лавочку у стены конюшни, не замечая, как летит время. Он сидел и думал о том, что день прошел. Целый день. Ещё один день. Кажется, все вошло в колею. Те, кому надо, сидят за решеткой. Всех несогласных вон попросили…

Много лет назад, будучи студентом Киевской духовной семинарии, он пристрастился к игре на конных скачках. Хорошо помнит ощущение первого крупного выигрыша. Бесстрастные пальцы кассирши легко отсчитали толстую пачку денег. Выигрыш был большим. Он ставил на незнакомую темную лошадь, и она пришла первой к финишу. Чисто случайно он стал обладателем большой суммы денег.

Часть её он отправил родителям, на остальные продолжил игру. Лошадей выбирал по цвету – всегда ставил на самую темную. Знал наизусть все конюшни. Дни, когда на ипподроме проводились скачки, были шумные, выматывающие…

Это был Киев, столица, но никаких развлекательных или увеселительных заведений он не помнил – только ипподром. Даже имена сокурсников и наставников-преподавателей так не врезались в память, как клички чемпионов скачек.

Почему он вспомнил об игре – из-за денег или лошадей?

Мысль с трудом пробивалась сквозь навалившуюся сонливость.

Митрополит прилег. В таком положении мысль поменялась.

Он подумал о том, о чем часто думал с усмешкой – о своей профессии. Странная, не производящая ничего, даже радости. Только лошади – услада души. Всю жизнь он ломает голову – для чего лошади дан природой быстрый бег?

Теперь он патриарх православной церкви всея Руси Украины – надо бы о другом думать. Митрополит старался отогнать неожиданно появившуюся теплоту какого-то странного тщеславия – то, чего он раньше стеснялся. Сам Зеленский целует ему руку. И это, оказывается, так приятно. Горькое и сладостное открытие – да-да, он такой, пусть считают, что это плохо, но он счастлив этим и другого ему не надо. Тщеславие его накрыло. Глупо, по-детски…

Но разве вся его жизнь не ребячество? Эти скачки, игра…

Что заставляет его, девяностолетнего старика, вспоминать сейчас сладостное ощущение мчатся верхом на лошади?

Где-то в конюшне работало радио.

До слуха митрополита донеслось:

– Сегодня в Киеве террористы российского ФСБ совершили несколько покушений на ряд служащих государственного аппарата.

Блаженная улыбка главного раскольника Православия пропала.

Что творится? Что творится? Куда Бог смотрит?

Митрополит закрыл глаза, и оказалось, что навсегда.

Вернувшийся с проездки Гектор Спивак не застал хозяина в конюшне. Расседлал Берту, обтер лоснящиеся бока и спину, отвел в стойло.

Беспокойное ржание Альпака заставило конюха заглянуть в его клетку.

– Что, приятель, беспокоит?

И тут он увидел лежащего на полу митрополита. Лобная часть его головы была напрочь разбита и вмята – кровь и мозги закрыли лицо.

Должно быть, Альпак лягнул старика. Вот напасть-то! И зачем этот старый хер залез к нему в стойло? Копыта обнюхивал или что углядел?

Достав мобильник, Спивак позвонил в службу собственной безопасности Киевской епархии.

Позже народ, ненавидевший главного раскольника Православия, говорили о нем – то не конская нога покарала отступника, а Божья рука.

Время менять Заветы

Не о себе, не для себя, для нас –

и все дела приобретут другое звучание.

/В. Сидоров/

Вечером у камина.

– О чем вы разговаривали с дезертиром, весь день катаясь вместе? – спросила у мужа Оля.

– Он каялся в содеянном и живописал «азовские страсти».

– Расскажи.

– Ну, не при ребенке же! – возмутилась Нина Николаевна.

Оля:

– Доченька, научи бабушку играть на волынке. Она очень хочет, но стесняется.

– Правда? – обрадовалась мелкая. – Сейчас принесу.

Понеслась наверх. Нина Николаевна следом поплелась, с укоризной взглянув на племянницу. Уселись музицировать в её комнате.

Что рассказывал Микола Шкуро? Жуть сплошная!

В Мариупольском порту людей набивали пачками в сетки, применяемые при погрузке-разгрузке на суда мелкого груза, и опускали краном в воду. Как они орали! Ведь поднимали уже утопленников. Или привязывали человека к кровати, обливали керосином и поджигали. Толпу загоняли в сарай и сжигали заживо. А такое – голого подвешивали, растягивали ноги и били палкой в промежность. Чтобы с трупами не возиться, заталкивали людей в яму друг на дружку – набьют плотно, а потом стреляют.

– Это не люди, – вздохнула Ирина.

– Сволочи, – согласилась Оля. – Таких надо не сажать, а расстреливать.

Ирина:

– Бог создал природу и все сущее в ней, но не поставил никаких пределов её могуществу. Добродетель и истина столь же реальны в мире, как преступления, убийства, насилия, ужас, боль, горести и печали. Поэтому и только поэтому заповедь «не убий» разоружает добро перед злом, делает его беззащитным. Но со временем слепота веры неизбежно должна превратиться в свою противоположность и стать неверием. Об этом я хочу написать открытое письмо всем верующим и первосвященникам религиозных конфессий. Веру люди теряют не потому, что становятся материалистами – они не верят носителям слова Божьего в массы. Когда религия становится на службу светской власти. Когда президент чтится выше Бога. Тому пример – раскольничья деятельность православной церкви на Украине. И это опасность для всех конфессий. Для борьбы с раскольниками надо объединиться, создать общий фонд и бороться с отступниками всеми доступными силами. Истинная вера может и должна постоять за себя…

Внимательно слушая, Саня улыбался. Оля даже головой кивала – дело нужное!

– Выходит заповеди Христа надо менять?

– Выходит так.

И ещё Ирина:

– Заповедь «не убий» давно пора отменить. Вдумайтесь, именно как умереть – важно для человека, а не умереть ли ему вообще. Ибо и так знает, что смертен. Мы говорим часто «жизнь и смерть», но не это составляет самое важное. Истинно – не кончины боится человек, а того, как он умрет. Каждый боится страданий долгой мучительной смерти и молит Бога о быстром конце. И не всегда по времени она длительна, и не только в мучениях тела. А в короткий страшный миг может быть длительна бесконечно. Ведь мы не знаем, что даровано и за что – один Бог это ведает. Страшно поэтому человеку…

Ирина, должно быть, давно задумалась над темой религии – новые мысли выдает:

– И для природы, и для Бога одинаково места нет и пространства. Они есть только для человека. Жизнь – вечное стремление природы к Богу, и человек его выразитель. Очень часто хомо сапиенс выступает рукой Божьей для себе подобных. А мы боимся это признать – «не убий» говорим, и погибаем от рук безбожников…

В странном направлении движутся её мысли. Не все, что сказано Ириной, Сане понятно. Для Готовцевых религия – поле не паханное, а она с рождения носит крест на шее.

Вот и Ольга:

– Интересно, конечно, но надо подумать.

– Меня больше всех интересует вопрос – будут ли раскошеливаться папы и патриархи, ламы и далай-ламы, брахмы и имамы? Без денег, одними проповедями трудно бороться с раскольниками и раскольничеством. Если не мудрить – деньги нужны для палачей. Деньги – залог успеха. Как это дать понять лидерам всех конфессий, не ущемляя их религиозных чувств? Палач в нашем случае – рука Божья. Бог – он же един для всей Земли. Религия – это культура народа. Правильно я говорю? – Ольга сумбурно выдала, просто на одном дыхании.

Саня решил – хватит молчать.

– Если подумать да посоветоваться, можно решить любую проблему. Давайте порассуждаем за попов. Что, собственно, от них требуется? Крепить веру верующих. Мы предлагаем решение, показательно наказав раскольников. Пусть думают. А пока можно в долг поработать. Показательна гибель Киевского митрополита? Все говорят – Бог покарал.

Ольга о лидерах всех религий:

– У них всегда и везде вечно на устах слова добра и любви. Но они же все – живые люди, значит, любят в первую очередь только себя. А материалисты и прочие неверующие считают их лгунами. Как они власти достигли – у каждого свой путь.

Ирина осуждающе:

– Ты говоришь так, как будто они уже отказали.

Саня:

– А вот интересно, какими бабками располагают?

Оля усмехнулась:

– Будем кроить шкуру медведя?

Ирина:

– Короче, пишу, как могу, а там будь, что будет.

– Как подпишешь?

– Оливия Харрис.

Саня с улыбкой:

– Верующие тащат попам все что могут, а мы попробуем с них что-нибудь выжать. В интересных делах, конечно. И винить некого – жизнь сумасшедшая.

Ирина:

– Религия испокон веков заложена в инженерию мира и не дает ему сорваться с петель. Попробуем использовать это качество в борьбе с раскольниками Украины.

В словах и тоне бывшей журналистки «Гардиан» чувствовались тревога м озабоченностью.

Когда мелкая угомонилась, к заговорщикам спустилась Нина Николаевна. О чем речь ведется у камина она, в принципе, знала – пусть без подробностей. Поэтому сразу подключилась к теме.

– Может, торопитесь, молодые люди? Украина вот-вот рухнет, и все само собой образуется. Кому следует, сядут в тюрьму, остальные образумятся.

– Нет, это никогда не кончится без внешнего вмешательства. Сбрендившие до раскола не образумятся – секты всякие организуют – вредить и пакостить начнут. Гидре надо рубить голову, – встрепенувшись, горячилась Ольга.

– Как митрополиту Киевскому?

– Урок показательный получился.

– Попробуйте письма с угрозами рассылать – может, образумятся горячие головы.

– Чепуха! Мы этим заниматься не будем, – резко сказала Оля. – Только показательные казни с намеком на Бога

– Успокойся, – жестко потребовал Саня. – Пустыми угрозами заниматься не будем. Думаю, путь, предложенный Ирой, вполне приемлем – давление через прессу. Я верю профессиональному журналисту – ей по силам сделать революцию в религии.

Помолчали.

Нина Николаевна Оле:

– Ты не много ли сидишь? Тебе полезно двигаться.

Саня поднялся:

– Сейчас, сейчас мы её расшевелим.

Нашел подходящую мелодию в музыкальном центре. Подкинул в камин полено сосновое, и от него сладко потянуло горячей смолой. Подошел и, церемонно склонившись, пригласил на танец жену.

Обнимал осторожно, почти не касаясь. Оля, закрыв глаза, кружилась, словно сама собой, не замечая кавалера.

Ирина, сидя в кресле, что-то записывала в блокноте – наверное, свежие мысли.

Нина Николаевна ей:

– Роман пишешь?

– Хочется обратить внимание общества, слишком погруженного в сиюминутность, на ту пору, когда в России появилось православие. Мне кажется, известные апостолы христианства имеют сходства со славянскими богами.

– Не кажется, а так оно и есть. У тебя расстроенный вид. Что огорчает?

Вопрос в своей простоте и искренности был ненавязчив – от души для души.

Ирина вздохнула лишь, промолчав.

Оля и Саня танцевали под тихую музыку в полумраке студии.

– Скоро я стану неуклюжей и толстой, – обреченно шепнула мужу на ухо.

– Не выдумывай.

– Я же помню свою первую беременность. До сих пор удивляюсь – как Микола меня не бросил.

– Ты устала? Пойдем на звезды полюбуемся.

Накинув халаты банные на плечи, поднялись на второй этаж. Вошли в лоджию через стеклянную дверь. Свет фонаря у входной двери падал на снег, на стену дома. В небе мерцали крупные звезды, переливались разноцветно, лучились.

Он поцеловал её.

Саня осторожно обнимал женские плечи под халатом, касаясь её бережно, не испытывая влечения, а одну благодарность и неисчерпаемое счастье.

– Здесь холодно. Продрогла. Пойдем.

Спустились к камину. Не застав никого, отправились спать.

Ясный морозный денек. Темные с проседью сосны. Белый от снега лед на озере.

Вышли прогуляться всем семейством.

Мелкая бегала и шалила наперегонки с Алисой.

Взявшись под руки, женщины затянули песню о морозе, которому не советовали рыпаться. Спели, и миг тишины – умиленные, умягченные лица..

Потом восторгались:

– Ой, хорошо как! Ой, к месту. До чего же складно пели!

– Будто про нас написано.

– Ещё, Ира, давай ещё запевай.

Пели ещё и ещё…

Готовцев то подпевал, то молча слушал, плетясь за ними и чувствуя себя на вершине блаженства.

Гуляли по пустынным дорожкам, припорошенным снежком.

Вернулись домой продрогшие.

Нина Николаевна засуетилась:

– Ну-ка, носки, носки надевайте теплые.

Достала толстые шерстяные носки собственной вязки.

– Тапки тапками, а носки после мороза ещё никому никогда не мешали. Когда согреете ноги, снимите.

Все послушно и торопливо поменяли на ногах носки.

Мелкая:

– А Алисе что надеть? Она по снегу бегала босиком. Почему, бабушка, ты ей не связала?

– Уж больно маленькие у неё ножки – не смогла. Давай как-нибудь вместе попробуем связать.

– Давай.

Эта забота с носками вернула Сане острое ощущение детства – матери ему сильно не хватало. Устроившись в кресле, он попытался её вспомнить или придумать.

– А ну-ка, Кристинька, поставь нам чайку! А вам, Оля-Ира, вот что скажу – прежде чем писать о церкви, надо в ней побывать, любви-смирения подзанять: давно уж не были, – голос Нины Николаевны высок и светел. – И эта любовь даст силы вам, сделать то, что задумали.

– Нам сил не надо, только мысли и время – ведь писание не бремя, а наслаждение, – заметила Ира.

– Ну, кому как.

– Так чем займемся? – это Оля. – Или каждый своим?

Нина Николаевна:

– Мы с Кристиной будем печь собственный хлеб. Тесто уже подошло.

– Ура! – мелкая скачет. – Мы будем печь хлеб!

Прыгает и лает Алиса за кампанию.

Ирина села у камина, раскрыв блокнот.

Оля поднялась в кабинет к компьютеру.

Саня, сходив за ноутбуком, устроился в кресле.

– Привет, ГРУня! Бдишь?

Сергей ГРУ:

– Деньги перевел?

Готовцев:

– Сегодня будут. Здорово с конягой вы придумали. А что на самом деле было?

Сергей ГРУ:

– Кастет. Удар смертельный у Альгимантаса. Смотри, москаль, однажды нас обманешь – он и тебя достанет.

Готовцев:

– Разве так базарят с дебитором? Могу обидеться и наказать.

Сергей ГРУ:

– Ладно-ладно, ты самый порядочный из москалей. Кто следующий у нас кандидатом на тот свет?

Готовцев:

– Выбор за тобой. Ты лучше знаешь, кто храмы отнимает и оскверняет, кто истинно верующих притесняет. Короче, по заслугам, но с той же легендой – мол, ни причем здесь люди: Божья кара.

Сергей ГРУ:

– Задача ясна – пусть раскольники трепещут и царапают от горя лица.

Готовцев:

– Что нового в Киевской политике? О чем на Крещатике гуторят?

Сергей ГРУ:

– Зеленскому кердык идет. Залужный обвиняет его во всех неудачах ВСУ. Кличко заявил вчера, что президента пора менять. А в Раде судачат – доживет ли Украина до конца года? Короче, капец подкрался незаметно и сразу ко всем. Ты, москаль, возьмешь меня к себе?

Готовцев:

– Отсидишь свой срок и с чистой совестью – милости просим.

Сергей ГРУ:

– На шутки ты горазд – мне ли не знать? Как ты насчет Зарубия кандидатом на божье распятие?

Готовцев:

– Сам решай.

Сергей ГРУ:

– Бабки готовь. Не копи долги.

Связь закончилась.

Саня поднялся в кабинет.

– Чаю хочешь?

– Принеси, – ответила жена, не отрываясь от компьютера.

Принес. Присел. Стали пить.

– ГРУня говорит в Киеве коллапс – вместе с Залужным Кличко на Зеленского в наступ пошел.

– Запад куда смотрит?

– У них проблема за проблемой. Так стремительно принимать решения они не умеют.

– А что же Штаты?

– Ещё не доложились ГРУне. Он денег требует за митрополита.

– Я перечислила. Новое мочилово не затевайте, пока источника средств не будет: мы не спонсоры православной Украины. Как думаешь – для чего хохлы живут? Может ли существовать страна, в которой каждый сам за себя?

Она держала в руках чашку с чаем и смотрела поверх её на Саню – ждала ответа.

– Тебе зачем за них голову ломать? Это их выбор. Хотели в Европу.

– А европейцы, не будь дураками, скупили у них все, что могли – предприятия, землю.… Теперь детей покупают и массово увозят на запад. Для каких целей? Руки все не доходят до документов Туркеева – говорили про его бизнес: торгует органами.

– Раскрутим тему богоборцев, детьми займемся. Работы непочатый край. Клокочет Украина.… А ты близко к сердцу всё принимаешь. Так нельзя…

– Чему улыбаешься? – спросила Оля.

– Так, налетело…

– Интересно на тебя смотреть, твое лицо каждый разное.… В нем то дитя, то старец. То темнота, то свет. То жесткость, то застенчивость. А иногда все вместе. Ты такой противоречивый.

– Да будто бы?

– Нет, правда.

– А что сейчас?

– Дитя.

Оля из шкафа, достала пластиковую бутылку домашнего вина и две рюмки..

– Давай с тобой выпьем. За нас, за нашу встречу – как бы случайную, но не совсем. Нас Господь свел – и для детей, и для работы. То, что мы делаем сейчас, спасает много жизней человеческих. За тебя, мой милый!

Они пригубили вкуснейший из хмельных напитков.

– Откуда это у тебя?

– Бывшие коллеги по клубной работе подарили.

– Ничего вкуснее не пробовал. Другим не покажем?

– Вечером у камина.

Помолчали, смакуя.

– Хочу у тети Нины научиться гадать.

– Зачем тебе?

– Семейное. Мама умела.

Постучавшись, вошла Ира.

– Вот они чем тут занимаются!

– Присоединяйся! Саня, налей.

Смаковали вино.

Оля Ире:

– Пришла подглядывать или материал готов? Нужен компьютер? Садись на мое место.

Оля пересела в кресло…

Увлеченные проблемами Украины, эти люди знали почти все и об остальном мире. По их общему мнению, во всей своей полноте он сдвинулся с былых основ. Государства объединяются в союзы, чтобы низвергнуть власть гегемона или поддержать его. Бывшие колонии Африки, Азии, Латинской Америки требуют своего места под солнцем. И это сила, объединившись, способна сокрушить вся и всё. Задуманное Путиным переустройство планетного общества, как возводимое здание, растет на глазах. И любой просчет политиков Запада, любая деформация карты мира или диверсия, пусть даже идеологическая, грозят обвалом старой конструкции мироздания основанного на глобализации, придуманной Вашингтоном.

Из этого домика в зеленом граните тянулись незримые нити по инету ко многим событиям мирового масштаба. Юные женщины и кавалер их вели серьезные игры с жестоким противником с Уолл-стрит, ставки в которых дороже жизни.

Сейчас они заняты борьбой с богоборцами на Украине, где в угоду властей раскололась тысячелетняя православная вера. Что можно предпринять? Великой любовью и терпением ждать милостей Божьих, терпя угрозы и насилия или ответить врагам насилием на насилие?

Обстоятельства требовали немедленного, конкретного действия.

Ирина еще не начала печатать текст, но стала говорить, будто его читала.

– Есть законы тьмы и законы света. Люди всю жизнь сражаются с тьмой, стремятся одолеть её, обращаясь к свету. Надо изгнать из себя тьму – изгнать страх, ненависть, недоверие. Не ненавистью надо руководствоваться, лишая жизни богоборцев, а чувством справедливости. Вернуть верующим ощущение света – вот что людям надо, чего добиваемся мы…

Саня кивал, соглашаясь.

Ира ждала, что свое слово скажет Оля. Но та молчала…

Вечером у камина поставили столик журнальный, усадили в кресло Нину Николаевну, уговорили погадать на перспективу затеваемой темы.

Зашелестели карты – дамы, короли и валеты.… Шелестят сухие губы пожилой женщины, что-то шепча. Карточные масти отражаются на лице и в глазах гадалки.

– Ну что, теть Нин?

Та отмахнулась:

– Потом расскажу. Надо подумать.

И собрала колоду.

Мелкая принесла на освободившийся столик шахматы. Пищит довольная:

– Пара на пару. Мы с мамой играем!

И расставляя фигуры, беззвучно смеялась. И все удивлялись полноте её счастья – как мало ребенку надо!

На другой день Ольга привезла из села петуха.

– Лапши захотела? – поинтересовалась Нина Николаевна.

– Взяла напрокат – погадать. Инструкции все записала. Пшеницы купила. Пусть посидит в коробке – вечером спросим, как нам надо поступать.

Гость пернатый глухо прокукарекал взаперти. От его сдавленного «ку-ка-ре-ку» стало жутковато и сладостно. Чудится другая, птичья жизнь, так непохожая на человеческую.

Вечер настал. Все собрались у камина.

Оля с опаской, осторожно берет петуха за бока, достает из коробки и ставит на пол. Будто век занималась волхованием, истово, увлеченно, уверенно, но со страхом, с суеверным дрожанием рук сыплет перед петей пшеницу.

Тетя Нина на забаву смотрит с улыбкой и пониманием. В глазах её два тонких лучика – то ли печальных, то ли смеющихся. Она не мешает им тешиться.

Петух, будто в нем срабатывает невидимая пружина, дергает головой и начинает клевать зерно.

– Все, петя, ты больше нам не нужен! – Оля подхватывает его и прячет в коробку.

– Теперь смотрим!

Оля становится на колени и смотрит на зерна, рассыпанные по полу. Лицо её верящее, вещее. В нем страх и восторг. В одной лишь ей понятный узор устремлен её взор.

– Слушайте, что скажу про нашу затею, – она всматривается в рисунок пшеничных зерен. – У нас все получится – верующих расшевелим, богоборцев поборем, источники финансирования найдем.

– Где это видно? – спрашивает Ира.

Саня молчит, ибо знает – Оля «берет на понт».

Нина Николаевна сметает зерно и ссыпает её в коробку петуху:

– Если увидишь – доклюёшь.

Шепнула племяннице на ухо:

– Что увидела на полу?

– Облик Христа.

– Вот и я в разложенных картах. Все получится у вас.

У Ольги, тем временем, другая затея.

– Тетя Нина, где твой сундук? Давайте посмотрим документы Туркеева.

Нина Николаевна манит Саню в чулан за собой, и тот выволакивает на простор студии солидный сундук – старинных мастеров творение. В таких хранят память веков.

От вращения ключа, замок музыкально позванивает.

Откинута крышка, потом кусок пледа – свету являются пачки евро.

– Чего ты хотела посмотреть?

– То, что на дне.

Обе женщины,, молодая и старая, склоняются к сундуку. В четыре руки выкладывают на пол запечатанные в пачки купюры. Мелкая бросается на помощь. Саня и Ира с интересом наблюдают.

Наконец, добрались до документов в папках, устилающих дно.

– А вот это что ?А вот это что?

Ира садится на пол помогать разбираться. Почти все документы на английском – ей доступном языке.

Нина Николаевна:

– Я так понимаю, папки вы забираете, а деньги обратно в сундук – до худших времен?

Начинает укладывать евро обратно в сундук.

Все уложила, а молодежь продолжает вскрывать и рассматривать папки.

– Оля, сундук на место? – кивает Сане тетя Нина.

Тот волочет по полу темницу для денег, уже закрытую на музыкальный замок.

Следом Нина Николаевна и выходит из кладовки с бутылкой черносмородиновой наливки.

Заглянула к Оле через плечо:

– Непонятный язык?

– Без бутылки никак.

– А я о чем!

Приносит из шкафчика рюмки. Ловко зубами выдергивает длинную деревянную пробку. Разливает густую, черно-красную жидкость.

– Ну что же вы носы-то повесили? Карты, петух – все вам пророчит успех. За него и выпьем.

Все пьют, смакуя.

– А ну-ка, малая, пригуби, – предлагает бутылку Кристине.

– Теть Нин, – укоризненна Ольга.

Нина Николаевна пальцем грозит племяннице – тихо, мол.

Мелкая коснулась губами наливки, теперь их облизывает – сладкие, терпкие, клеющие…

– Ну как? – спрашивает её бабушка.

– Газировка вкуснее! – мотает Кристя головой.

– Ну, каждому свое.

– Ты где взяла эту наливку?

– Церковное вино. Батюшкою освящено.

Мгновенный хмель коснулся их разом, разрумянил щёки. Глаза у всех заблестели. Лишь мелкая все облизывается.

Нина Николаевна:

– Девочки, давайте что-нибудь споём.

Те смакуют церковное вино и не торопятся отрываться от рюмок.

Нине Николаевне хочется петь. Глаза её расширяются, будто видят иную даль, далекое былое застолье, родню, гостей.… Выпрямляет стан, становится легче и стройнее, запевает высоким голосом:

Напилася я пьяна, не дойду я до дома

Довела меня тропка дальняя

До вишневого сада.

В песне звучит любовь и грусть, обожание всех сидящих рядом с ней на полу.

Там кукушка кукует, мое сердце волнует.

Ты скажи-ка мне, расскажи-ка мне,

Где мой милый ночует.

Теперь поют все трое. Сидят на полу в позе Аленушек – подобрав ноги, головы на колени – и поют.

Если он при дороге, помоги ему Боже.

Если с любушкой на постелюшке,

Накажи его Боже.

Саня тоже сидел на полу, но в другой позе – вытянув ноги и опершись на руки за спиной. Слушал, заслушавшись…

Чем же я не такая, чем чужая другая?

Я хорошая, я пригожая.

Только доля другая.

Мелкая метила папе на плечи, но заслушавшись незнакомой песней, замерла на полпути к исполнению желания.

Если б раньше я знала, что так замужем плохо,

Расплела бы я руссу косоньку

Да сидела бы дома.

Потом загрустили. Тон задавала Ира.

– Ах, Украина, Украина.… Помню, как мы там жили с Сашей. Очень тяжелые дни были – вся неделя бомбежки, обстрелы. Жизнь, казалось, катится под какой-то уклон. Помнишь? – она обратилась к Готовцеву.

– Да, – кивнул тот.

– Я почему-то думала, что обязательно скоро погибну. Мы все там, в Донецке, погибнем. Подкатят американцы хохлам какое-нибудь сверхмощное оружие, а те и глазом не моргнут,… Такое было предчувствие.

Нина Николаевна:

– Это бывает Ира. Это усталость, нервы…

– В городах всегда голуби живут, круглый год – зимой и летом. Однажды встаю, смотрю в окно – нет в городе голубей. Разом все улетели куда-то. Я подумала – это к несчастью. Они почувствовали, что над городом нависла беда, и все улетели разом, чтобы не погибнуть в огне.

– Я не заметил, – удивился Саня, попробовал пошутить. – А может, где-нибудь КАМАЗ с зерном перевернулся или элеватор разбомбили – они все туда. Улетели питаться – обычное дело, а ты бог знает, что выдумала.

– Если бы я была свободна, я бы тоже из Донецка улетела, чтобы забыть весь этот ужас артобстрелов. Я ведь женщина, а не солдат. Но газета требовала материал…

– Ты красавица, Ира, – сказала Оля, коснувшись её руки.

– Я мечтала стать лингвистом. Все говорили в универе – у меня дар к языкам. Черт дернул в журналистику податься. Сидела бы сейчас в редакции, переводила чужие статьи…

– Хочешь вернуться в Лондон? – Ольга с тревогой.

– Сейчас нет. Это я передаю донецкие воспоминания и мечты о той жизни, когда можно просыпаться без страха. Чтоб люди перед сном не прятали под подушку оружие. Чтоб садясь за рабочий стол и открывая ящик, не бояться, что грянет взрыв. Не осматривать каждый раз салон машины и багажник в поисках мины. В Киеве были свои страхи. Если встречался на улице мужчина, пристально смотрящий на меня, это совсем не значит, что я ему понравилась. Может оказаться, что он выслеживает себе жертву. Одной сотруднице нашей в киевском представительстве прислали бандероль по почте. Стала открывать – взрывом ей оторвало обе кисти. Ни в Киеве, ни в Донецке не было ни минуты покоя. Я постоянно чувствовала себя под прицелом. Сколько крови! Сколько убитых!

Ирина готова была заплакать. Она задохнулась, закрыло лицо руками. Не стоит в таком состоянии браться за статью.

– Ирочка дорогая! – Оля обняла её за плечи, – ты устала, измучилась.

– Я больше не смогу спокойно жить. Я навсегда с войной повенчана. Всем, чем смогу, буду участвовать в борьбе со злом.

Нина Николаевна:

– Столько слез! Хватит на сегодняшний день. Вон у ребенка уж глазки на мокром месте. Давайте кончайте потоки лить. Давайте назло всем врагам и напастям устроим вечеринку. В сауну сходим – есть ещё время воду в бассейне нагреть.

Оля:

– В сауну мне нельзя. Давайте у камина посидим – все под рукой, не надо ничего таскать по морозу в Административный корпус. Посидим, выпьем, попоем – души успокоим. Все у нас будет хорошо – карты и петя подсказывают: с нами Бог!

Нина Николаевна:

– Так что, собираем на стол? Прочь грусть и печаль – даешь веселье!

– Даешь! Даешь! – скачет мелкая с Алисой.

Вскоре уже Ирина смеялась, не поддельно обрадованная.

Нина Николаевна ставила на стол тарелки с салатом, ломтиками вареного мяса. Саня пиво в бутылках. Ольга принесла из кабинета заначку. Разлила по бокалам, поднесла Ире:

– Не хочешь в Лондон или на родину?

– Теперь Россия моя родина. Здесь я своя. А современная европейская культура, я считаю, подорвана рефлексией, самоистязанием. Она сюрреалистична, больна. Её энергия есть история оскудевшей души, забывшей о вере. Российская же культура, в этом можно убедиться на любом сельском празднике, позитивна, проста, осуществляется с одинаковой целостностью на индивидуальном и коллективном уровне. В ней энергия самой природы. Её эмоции – тот ресурс, которым народ России щедро делится со всем миром наряду с нефтью и газом…

Молодые женщины, чокнувшись, дружно выпили.

А когда Оля подобрала на музыкальном центре негромкую лирическую музыку. Ирина сама положила Сане на плечи руки. Он обнял её осторожно и бережно за гибкую спину. Вовлек в медленное кружение.

Когда танец закончился, кавалер поцеловал даме руку.

Вечер прошел замечательно – ели, пили, пели, танцевали.… Разошлись по спальням все довольными. А за окном шел снегопад.

Снег оказался липким. Изменив обычным прогулкам по утрам, побросавшись снежками, лепили снежную бабу, повизгивая, похохатывая от восторга, от холода, от белизны.

Нина Николаевна, не смотря на свою хрупкость, накатала самый большой шар. Оглядывается на молодежь быстрым счастливым взглядом. Лицо её под пуховым платком алое от мороза. Сняв перчатки, дует на замерзшие пальцы. Кричит и машет рукой:

– Катите сюда! Мой будет основанием.

Средний шар скатала Ирина, зацепив вместе с белым снегом желтых листьев.

Мелкая слепила совсем маленький комочек, охлопывает его ладошкой в варежке, кричит, оправдываясь:

– У меня будет снегурочка!

– Пусть будет голова, – убеждает Ирина. – Нам головы для снежной бабы не хватает.

Кристина согласилась и так сказала, что Оля расхохоталась. И Саня вспомнил вдруг, как мелкая стала звать его папой.

Тогда Оля прикрикнула на дочь за какой-то проступок – проказу или дерзость – резко, гневно послала её прочь. И девочка от жестокого слова мамы, передернулась, вся уменьшилась и потускнела, как потухла. Повернулась и пошла, утирая слезы.

Саша испытывал желание кинуться к несчастной девочке, обнять, прижать к груди, взяв на руки. Но, не решаясь вмешиваться в отношения родных людей, следом шел.

Потом они вдвоем сидели в полумраке на поваленной бурей березе, где их нашла Нина Николаевна с фонариком. Вернулись в дом…

Ни сразу мама с дочкой помирились… Характер. А вот Саня папой стал.

Подарок с Околицы

Не осуждай. Почувствуй в человеке светящуюся точку.

Снежную бабу нарядили в старые вещи Нины Николаевны.

– Вот и пригодились, – она ворчала на племянницу. – А ты всё: выкинь да выкинь.

На нижний шар накинули передник, на второй (плечи) ношенную кофточку, на голову старый платок, под бок поставили деревянный посошок. Носом морковка стала, а вместо глаз черные пуговицы. Нацепили на морковку завалявшиеся солнцезащитные очки.

Потом встали в хоровод. Спели песенку про ёлочку. Хорошо!

После публикации Ириной статьи в инете пошли беседы у камина об общественном устройстве, о государстве, нигилизме и крушении веры. О мучительной, заложенной в алгоритм людей идее добра и справедливости – мол, от Бога это или природой заложено. Рассуждали, жарко спорили и решили…

Вернее, Ира выдала:

– Надо ехать, брать интервью и внушать наши идеи тет-а-тет людям с достатком и властью. Одни статьи не решат вопроса.

Буквально на следующий день её удача посетила. Представившись Оливией Харрис, свободной журналисткой прессы, она попросила интервью у главы Чеченской Республики, и получила приглашение в Грозный.

– Ты полетишь на самолете? – спросила Нина Николаевна.

– Если Сашу со мной отпустите оператором кинокамеры, поедем на машине.

– Пусть вместе едут. Действительно, кому-то же надо снимать историческую встречу.

Оля лишь плечами пожала – пусть едут.

Что Ира хочет сказать миру своим будущим интервью с Героем России? Наверное, ту простую истину, что начавшаяся в Украине СВО не случайна и не кончится сама собой. Это не просто упреждающий удар по готовящийся к вторжению в Россию Украине. Это хорошо спланированный шаг по низвержению мирового гегемона, в котором вся Европа станет разменной картой США. Причем, ЕС не грозит ничего, кроме деоккупации. Впрочем, как поведет себя.

И ещё глава Чечни с её подсказки должен сказать на камеру, что роспуск НАТО лишь часть жестокой борьбы за освобождение мира. В нем не должно быть гегемона, грозящего всей планете катастрофой. Пора приводить к порядку…

Они приехали под вечер и были приняты одним из заместителей главы Администрации руководителя республики. Согласовали время интервью. Потом гостей передали молодому офицеру, который проводил их до гостиницы.

– Я слышал, вы хотите взять у Главы интервью, – деликатно развлекал он их по дороге. Кивнул на камеру в чехле на плече у Сани. – Будете снимать? Я бы с удовольствием посмотрел репортаж.

– С вас завтра и начну, – пообещал Готовцев.

И проводник в ответ:

– Вы будете гостями министерства обороны. Отдыхайте. Завтра утром я подъеду и отвезу вас на прием Главы республики.

Он, козырнув, исчез, оставив журналистов в роскошной гостинице.

В номерах двуспальные кровати под балдахинами. Сусальные золотые орлы на стенах. Под потолком люстра – нечто подвижное, крутящееся, хрустальное.

После заселения по просьбе Иры проехались по городу, по нарядным кварталам с обилием ещё зеленых деревьев и живых клумб. Посетили цветочный парк Чудес – все сняли, что увидели: и фонтан с башнями в национальном стиле, и скульптуры животных…

Спустились в ресторан поужинать.

Пили холодное и пенное пиво из бокалов, поддевая мельхиоровыми ложечками запеченных креветок.

Зрелище роскошного полупустого зала создавало ощущение курорта.

– Хоть снимай! – посетовал Саня. – Жаль камеру не взял.

Поужинав, прошли в бар – полутемный, с мягкой обивкой стен, с цветными, похожими на лампады, плафонами. Здесь можно было танцевать. И они не преминули воспользоваться случаем.

Утром их сопроводили в приемную Главы Чеченской Республики. Он был занят. Попросили подождать. Офицер сопровождавший, извинившись, развлекал корреспондентов разговорами.

В приемной несколько военных. Один из них, что стоял совсем близко, смотрел на Готовцева, словно искал его взгляда. И Саня, убедившись в этом, встретился с ним глазами. Тот мгновенно улыбнулся, кивнул. Готовцев растерянно растянул губы в ответ, стараясь вспомнить, где он видел вояку этого. Где-то он его действительно видел. Какое-то тревожное полузабытое впечатление было связано с этим молодым кавказским лицом.

– Ты знаешь чеченский язык? – обратился он неуверенно к Ирине. – Скажи вон тому парню, что его лицо мне знакомо.

– Я не знаю чеченского языка..

Ирина обратилась к сопровождающему офицеру. Тот к заинтересовавшему их военному. Вернулся с ответом.

– Он говорит, что видел оператора в Донбассе, но не с камерой, а автоматом и в форме.

Готовцев, не вспомнив, при каких обстоятельствах, видел этого молодого чеченца, почувствовал себя неловко. Будто на шпионаже поймали. Хотя документы у него в порядке – в них он действительно Александр Викторович Готовцев, гражданин Российской федерации. А еще есть договор, по которому он работает оператором на свободную журналистку Оливию Харрис, она же гражданка РФ – Готовцева Ирина Викторовна.

Их попросили ещё раз провериться в службе безопасности Главы Чеченской республики.

– Вы, кажется, учились в американском университете и работали в лондонской «Гардиан»? Напомните, как вас зовут

– Да, это так. Сейчас я работаю свободной журналисткой. Продаю материалы тем, кто купит. Подписываю их «Оливия Харрис». На это имя у меня паспорт Соединенного Королевства.

– А вас видели в Донбассе с оружием. Что вы на это скажите?

– Я служил в автобате по контракту – на собственном камазе возил снаряды на передовую. Потом бой, контузия и я на гражданке. Теперь вот работаю водителем, телохранителем и оператором мисс Харрис.

– Владеете английским языком?

– Практически нет.

Допрашиваемые видели беспокойное нетерпение безопасников – наверное, Глава республики уже ожидает их для интервью.

Наконец, прозвучало: «Вы свободны», и вернули документы.

– До свидания! – очаровательно улыбнулась Оливия.

– До встречи! – кивнул офицер безопасности.

Их принимал Глава Чеченской Республики у себя в кабинете, мужественный и величественный. Готовцев через объектив камеры, изучая его медлительные величавые жесты, думал, что этим генерал-полковник как бы берет реванш за свой невысокий рост.

Вместо чая или кофе, угостил гостей холодным оранжадом.

Да, говорил Глава Республики, он активно участвует в СВО. Часто выезжает на фронт. Он понимает задачи России в Специальной Военной Операции. Конечно, он сделает все, что в его компетенции, чтобы операция на Украине закончилась полной и безоговорочной победой России.

Ирина-Оливия деликатно расспрашивала Главу, зная, что генерал-полковник не только военный и политик, но очень популярное и почитаемое лицо в мусульманском мире, о его взглядах на вероотступников.

– Как мы поступаем с муртадами? По законам Шариата. То есть казним после трех дней покаяния.

– Сурово, но справедливо. Вероотступники должны быть наказаны. Вы слашали про раскол православия в Киеве?

– Киев – это вообще не город, а Иртидад. Моя бы воля, я его взял за два дня и многих казнил. Возимся на линии фронта, перемалываем технику НАТО, а надо фашистов мочить. Мои ребята готовы к наступлению, а пока отбивают контрнаступы, ни на что не годных ВСУшников.

– А мы воюем с вероотступниками в их глубоком тылу.

– Кто это – мы?

– Православные люди, сейчас гонимые за веру в Бога и приверженность церкви. Им нужна помощь.

Глава нахмурился:

– Чего вы хотите?

– Джихада вероотступникам.

– Отправить в Киев диверсионное подразделение для казни муртадов?

– Достаточно денег, товарищ генерал-полковник. Палачи уже есть – сами хохлы. Слышали о нелепой смерти Киевского митрополита? Это их работа.

– Я слышал – под копыта коня попал.

– Так подстроено. Бог покарал.

– Понятно. И чего вы хотите?

– Мочить раскольников согласно законам Шариата.

– Но ведь вы христиане!

– Нас стреножит Христова заповедь «Не убий».

Глава республики от избытка чувств хлопнул в ладоши.

– Вера в Аллаха самая справедливая!

– Религия – это культура: вам мусульманство, нам христианство. А Бог един для всех. И враг у него один – вероотступники. Сейчас нас теснят в Киеве, и реально могут помочь только лишь братья-мусульмане.

– Это верно. Я подумаю. Но если это разводилово – вас не спасет ваша красота: наказание будет жестоким. Кому вы сейчас готовите кару?

– Мне называли Андрея Зарубия. Слышали о таком?

– А этого.… Ну, давайте посмотрим, как получится. Если нормально, можно подумать о финансовой помощи.

Глава республики встал. Поднялась со стула Ирина. Саня стоя снимал.

Генерал-полковник ткнул в него пальцем:

– Вы понимаете, что не все, о чем здесь говорилось и снималось можно пускать в эфир?

– Да, конечно.

– Тогда удачи вам.

Глава пожал руку Оливии. Саня в это время снимал.

Забравшись в свой вольво, журналисты облегченно вздохнули.

– Вот тебе и генерал – никого не боится. Настоящий чеченец!

Они выехали за город, обгоняя трескучие мотоциклы. Миновали предместье и скоро свернули к придорожному кафе. Въехали на стоянку, поставив машину в тень огромного дерева.

Саня заказал обед, а Ира достала блокнот и стала строчить.

– Мысли скачут?

– По горячему.

Новости сообщили в дороге – в Челябинске минус тридцать четыре.

– Хоть не возвращайся.

– Давай покутим в Астрахани.

– В Грозном надо было остаться – вот где настоящие райские кущи.

Но дорожное радио «Ностальгия» голосами ВИА «Ариель» звало домой.

Тянет неспроста в заповедные места,

Мое детство босоногое навсегда осталось там.

Я немало испытал, но любить не перестал,

Те места, что душу трогают, заповедные места.

А вечером позвонила Оля – тоси-боси… А потом они втроем спели для путешественников:

Спой мне песню, как синица

Тихо за морем жила;

Спой мне песню, как девица

За водой поутру шла.

И мелкая пела – должно быть, караоке включили. Или по книжке стихов Пушкина.

Остановились поздно – Ира настояла, а то бы Саня всю ночь ехал. Но погода начала портиться – заморосило дождем и снегом. Под утро мог мороз ударить, а с ним гололед на дороге.

Утро было пушистым от снега.

И вдруг истина, простая и ясная, открылась Сане от ясного солнца. Зарубий должен исчезнуть для всего мира – ну, удрал, мол, от возмездия, спрятался, боится: москали вот-вот будут в Киеве. А на самом деле – замочить, тело заныкать, а отсеченную голову переслать Главе Чеченской Республики. Он по достоинству оценит и хорошо оплатит. Джихад, однако.

Ира с ним согласилась.

Аккуратно по гололеду ехали, не торопясь. Прибыли вечером.

Ужин за домашним столом был обилен. Вино, которое привезли из Чечни в меру охлаждено.

Ира делилась впечатлениями от столицы Чеченской Республики, интервью с её Главой.

Сергей ГРУ на Санин заказ удивлялся:

– Все-таки вы, москали, забитый народ. В СССР все были материалисты, прагматики, безбожники. Власть поменялась и, пожалуйста, вы теперь идеалисты, почти богословы. Вон как за веру-то вцепились. По мне – катись она прахом. Мир катится, и вера за ним. А ещё вы верите в чудо. В наступающий золотой век человечества. Слушал я вчера вашего Путина. Все, предреченное им сбудется, при условии, что вы пиндосов в унитаз макнете. Вот скажи мне – как я голову Зарубия в Чечню отправлю?

Готовцев:

– Подумай. Тебе за что платят? Деньги немалые.

Сергей ГРУ:

– На бабки, поди, уговорили их Главу. Я не сентиментален: надо замочить – замочу и фото пришлю. А гордым орлам Кавказа доказательства повещественней подавай – то уши врага, то голову.

Готовцев:

– Если хочешь, это каприз. Считай мой каприз – ведь плачу тебе я.

Сергей ГРУ:

– Я бы с большим удовольствием и за очень хорошие деньги водрузил бестолковку Зеленского на меч памятника «Родина-мать». Заказывай.

Готовцев:

– Придет срок и ему.

Сергей ГРУ:

– Придет время, где-нибудь в Москве сойдемся мы с тобой два стареньких болтуна и всласть потолкуем, как запросто решали судьбы сильных мира сего.

Готовцев:

– Так все-таки в Москве?

Сергей ГРУ:

– А ты хочешь в Вашингтоне?

Готовцев:

– А я вообще с тобой не хочу встречаться.

Сергей ГРУ:

– Это почему?

Готовцев:

– Тебя в той жизни, о которой ты говоришь, быть не должно.

Сергей ГРУ:

– Быть не должно? Зачем ты так? Ну, хорошо! Отрежу башку Зарубию, отправлю её в Чечню – ты мне деньги, а я тебя нахер пошлю, и разбежимся в разные стороны.