Читать книгу: «Восемь недель лета»

Часть первая

Лето началось в июле. У меня, как и большинства других студентов, начало лета ассоциировалось вовсе не с первым его днём на календаре и даже не с началом тёплой поры и открытием пляжного сезона. Лето начинается после того, как ты удачно сдал все экзамены и благополучно завершил сессию. Именно после того, как в зачётке будут стоять стройным рядком оценки за каждый предмет, студенты начинают чувствовать лёгкое дуновение тёплого ветерка, подставлять лицо и ладони лучам горячего солнца и открыто улыбаться. Таким студентом являлся и я. Поэтому, лето для меня началось в июле, когда я, исхудавший и потрёпанный бессонными ночами перед экзаменами и посиделками после них, приехал домой, в родной посёлок. Здесь я и должен был провести ту часть лета, которая отводилась под каникулы. Но, честно говоря, я был совсем не в восторге от того, что придётся проводить летний отдых именно на своей малой родине. Почему? Попытаюсь объяснить.

Мой посёлок находился в одном из самых больших районов страны, но, к сожалению, не в самой экономически развитой его части. Особой прибыли району наш посёлок не приносил, так как находящийся тут завод просто занимал территорию посёлка. На заводе трудилась лишь небольшая часть населения. Другая часть стояла на фронте труда нашего доблестного колхоза, который приносил ещё меньше пользы, нежели вышеназванный завод. Остальные жители посёлка, за исключением небольшой прослойки, занималась земледелием, животноводством и перебивалась по наёмным работам, всевозможным командировкам и прочим местам непостоянного заработка. Поэтому, я думаю, многим становится понятно, что мои соотечественники, в большинстве своём, составляли ту часть населения, которую в умных книгах называют «рабочие и крестьяне». Именно этот факт больше всего меня не радовал. Если уж говорить о сверстниках, то многие мои одноклассники остались жить в посёлке, занимаясь практически тем же, чем их родители и ближайшие родственники. Среди этих людей я не встречал ни одного человека, кто стремился бы к саморазвитию и постижению знаний о мире. Моё отношение к землякам может показаться уж слишком высокомерным, но я имел все основания так думать.

Таким образом, становится понятным, что отдых на родной земле обещал мне лишь скуку, однообразие и ночи, проводимые за книгами или компьютером. Конечно, я приехал домой в первую очередь ради родителей, которые очень по мне соскучились. Именно поэтому я пообещал маме и папе, что все каникулы проведу дома, рядом с ними. Пообещал, а сейчас, едва приехав, уже жалел об обещанном. Но не сдержать слова я не мог, ведь именно родители научили меня, что нужно до конца стоять за свои слова и всегда выполнять обещания. Да, они у меня люди чести. Оба врачи и именно их я вношу на вершину списка самых умных и образованных людей нашего посёлка. Оба до смерти любят следить за моим здоровьем, не следя порой за своим, и, конечно же, оба постоянно упрекают меня в том, что я очень предвзято и негативно отношусь к своим соотечественникам. Ну что же, впереди целое лето, и я думаю, что хотя бы попробую изменить своё отношение к жителям родного посёлка за это время…

*****

Но всё-таки я был прав насчёт каникул. Прошло лишь пару дней с моего приезда, но за это время я уже тысячу раз пожалел, что не остался отдыхать в городе. Что бы было понятнее, почему я так думал, опишу свой распорядок дня. Просыпался я ближе к девяти утра. Родители в это время либо уже были на работе, либо уходили на неё. Утренняя пробежка, зарядка, завтрак – всё это занимало у меня не более двух часов. Затем, в первые дни, я валялся на кровати, уткнувшись в детективы, и убивал с их помощью время до прихода родителей. Вечером я гулял по окрестностям с наушниками в ушах, полностью погружаясь в мысли и музыку. И так на протяжении всех дней – никакого разнообразия и захватывающих событий.

Однажды, гуляя по берегу реки, я наткнулся на одно очень живописное и укромное местечко, скрывавшееся от людей за густым полотном лозы. Уголок изобилия – так я назвал его, и с тех пор каждый вечер наведывался туда, несколько разбавляя свои скучные будни. Мне нравилось, что вокруг не было людей. Здесь я мог спокойно наслаждаться окружающей меня природой. Именно тогда я понял, почему я всё-таки люблю свой посёлок. Природа – вот главный фактор моей симпатии к данному месту. В природе нет ничего лишнего, она уникальна, ей чужды какие-то изъяны – всё в природе прекрасно. С тех пор я немного унял негатив по поводу своего пребывания дома и стал спокойнее относиться к пьяным выходкам соседей, которые буквально каждый вечер отмечали окончание рабочего дня на заводе. Ну а настоящим блокатором моего плохого настроения стал неожиданный приезд Артёма.

В воскресение вечером, когда я уже собрался отправляться в Уголок изобилия, чтобы немного побыть наедине с природой, на кухне зазвонил телефон. Мама взяла трубку. Я, оторвавшись от книги, прислушался к её словам. После непродолжительного смеха, мама весело сказала:

– Ну конечно Женя будет рад. А то ещё немного и он, по-моему, сбежит из дома.

Положив трубку, мама постучалась ко мне. Всё ещё улыбаясь, она произнесла:

– Ох, у тебя уже глаза от чтения покраснели. А ну-ка быстро бросай свою книжку и беги к Кузнецовым – там тебя ждет сюрприз!

Я любил сюрпризы, поэтому, не задавая лишних вопросов, шмыгнул за дверь. Дом Кузнецовых находился в пяти минутах ходьбы от дома моих родителей. Там жили родители моего лучшего друга Артёма, но я не понимал, зачем они позвали меня и что за сюрприз приготовили. Сам Артём проводил лето у своей девушки Марины. Именно из-за этого я даже предположить не мог, что он приедет, поэтому всю дорогу ломал голову насчёт сюрприза.

Едва только за мной закрылась калитка, звякнув металлом, я услышал оглушительный вопль радости. Через мгновение меня чуть не сбил с ног долговязый худощавый парень девятнадцати лет с острой бородкой и густыми бровями. Не переставая ликовать, Артём крепко обнял меня и мощно похлопал по спине. Его ярко-голубые глаза по-детски, искренне сверкали, никак не вписываясь в комплект других частей тела, которые формировали из Артёма молодого мужчину. Я даже звал иногда Артёма мужиком с детскими глазами. Радости моей не было предела и, широко улыбаясь, я исполнял наше с Артёмом фирменное рукопожатие, вперемешку с танцевальными телодвижениями. Ещё несколько минут мы просто стояли с широкими улыбками и словно любовались друг другом. Затем Артём громко произнёс в своей фирменной манере:

– Ты чего не бреешься? Твоей щетиной только девочек малолетних пугать. Настоящая борода перед тобой.

Он сделал важное лицо и начал нежно поглаживать свою остро торчащую бородку.

– Если этот кроличий хвостик борода, то я Джастин Бибер, блин, – парировал я, сдерживаясь, чтобы не расхохотаться во весь голос.

– Чёрт, а я-то думаю, кого ты мне напоминаешь! Точно, чувак, ты реально на Бибера похож! Особенно с этой новой чёлочкой.

– Отстань, неуч. У меня чёлка, как у Джареда Лето в его лучшие годы. Так что обзавидуйся, какашка!

– Ха, подумаешь! Лето – ещё один педик, недалеко от Бибера отошёл. Так что да, можешь гордиться этим, – Артём стал смеяться настолько заразительно, что я почувствовал, будто смех, вырываясь наружу, разорвал мою грудную клетку.

Мы долгое время хохотали, не замечая никого вокруг. Это была наша традиция – при каждой встрече у нас возникала этакая воображаемая дуэль, где вместо мушкетов мы использовали шутки, которые могли спокойно обидеть кого угодно, но только не нас. Выигрывала та шутка, которая сражала обоих участников дуэли приступом смеха. Мы с Артёмом никогда не обижались друг на друга и, видимо, именно в этом был секрет нашей столь крепкой и продолжительной дружбы.

Справившись с приступом смеха, мы решили отправиться в круглосуточный ларёк за выпивкой, чтобы отметить приезд Артёма. По дороге мы бесновались, обзывали друг друга разными выдуманными словами, толкались, запрыгивая друг другу на спины, и всевозможными способами дурачились, за что многие в посёлке считали нас с Артёмом безмозглыми отморозками. Взяв порядочную порцию алкоголя в ларьке, мы расположились в саду нашей бывшей школы, где и устроили маленькую пирушку. Оказавшись на школьной территории, на нас накатила волна ностальгии, мы долго вспоминали все наши проделки и выходки, влюблённости и разногласия.

Вспомнилось, как однажды мы сидели с гитарой на крыльце школы в компании нескольких девчонок, пили пиво и играли песни Виктора Цоя. Потом туда же пришли местные хулиганы и задиры, которые начали оскорблять сначала нас с Артёмом, затем наших девчонок, а потом и Виктора Цоя. Именно после этого мы с Артёмом не выдержали – возникла потасовка, которая закончилась несколькими порванными струнами на гитаре, кучей ушибов и разбитым стеклом парадного входа. Конечно, виновных тогда так и не нашли, а мы с Артёмом до сих пор дико веселимся, когда вспоминаем этот случай. И ещё, по прошествии стольких лет, мы так и не пришли к единому мнению, что послужило запалом для начала драки: то, что хулиганы оскорбили наших девчонок или же, что они нелестно отозвались о творчестве и личности Виктора Цоя. Я больше склонялся ко второму варианту, так как музыка для нас была важнее всего на свете и всегда стояла на первом месте.

Слово за слово – и от прошлого мы плавно перешли к настоящему. Я спросил у Артёма:

– Кстати, а ты чего приехал-то? Я думал, ты не посмеешь вылезть из объятий Мариши и стен её уютной квартиры. Что случилось? Она тебя кинула?

– Ты как всегда. И не надейся, что она меня кинет, – Артём криво усмехнулся. – Нет, Мариша моя с родителями уехала на отдых во Францию. А я решил посетить наш дорогой сердцу гадюшник. Хотя, они предлагали мне ехать с ними…

– Ну ты и патриот, мля. Я бы поехал, – потянул я, – Чего отказался-то?

– Ты же знаешь, я не люблю макароны, – Артём легкомысленно отмахнулся и стал разливать оставшуюся выпивку.

– Макароны в Италии, – сказал я, усмехнувшись, – Во Франции – лягушки.

– Вот, тем более, – Артём рассмеялся, громко и заразительно.

Я подхватил и мы опять долго и громко смеялись. Затем Артём, как ни в чём не бывало, спросил:

– А ты так и продолжаешь страдать в одиночестве? Никого, смахивающего на девушку, не отыскал себе среди сотни людей?

Я немного приуныл – такие вопросы всегда вгоняли меня в уныние. Девушки у меня не было вот уже три года, и как бы я ни старался это исправить, больше чем на пару свиданий объектов моего влечения не хватало. Порой они уходили от меня даже раньше, чем я успевал понять, что послужило причиной расставания. В плане отношений я был полнейшим неудачником и всегда пытался избежать разговоров на подобные темы. Но Артёму я доверял и мог разговаривать с ним об этом.

Неизвестно сколько времени мы просидели в школьном саду, обсуждая все мои косяки с девушками. Выпивка закончилась, мы потихоньку трезвели, а настроение, то ли от темы разговора, то ли от недостатка алкоголя, опустилось ниже нуля. Артём внезапно поднялся и медленно двинулся в сторону дома, указывая тем самым, что необходимо расходиться. Я, немного помедлив, тоже последовал его примеру. Мы молча шли по тёмным улицам посёлка. Перед тем, как разойтись, Артём хитро посмотрел на меня и сказал:

– Слышь, чувак, я думаю, надо будет наведаться в субботу в наш достопримечательный клуб и устроить там недетскую тусовку в стиле хард-н-хеви? Ты как?

Я согласно кивнул, подмигнув Артёму и настроение моё чуточку улучшилось.

*****

Одним из развлечений в нашем посёлке были субботние дискотеки. Они проходили в местном клубе, где по будням, время от времени, проводились собрания рабочих завода, а по праздникам – какие-то тягомотные представления для тружеников села, состоящие из трёх-пяти номеров в виде песенок младших школьников a capella, стишков про мир, труд, май, и прочей никому не нужной ерунды. Я не очень любил эти дискотеки, потому что ещё со школьных времён, эти мероприятия оставили у меня неприятный осадок. Причиной того были разногласия, которые возникали у меня со многими посетителями клуба. Дело в том, что ходили на эти дискотеки отнюдь не заядлые танцоры и «клабберы», а наша поселковая молодёжь. И синонимом для многих её представителей было только слово «быдло». Эти люди напивались до полной потери рассудка и в пьяном угаре трясли телом и гениталиями под музыку, которая вышла из моды ещё во времена Советского Союза. Иногда, конечно, кто-то из более адекватных ребят приносил в клуб ноутбук и подключал его вместо старинного магнитофона, за которым сидел наш местный «ди-джей» – шестидесятилетний Николай Николаевич, не отличающийся от большинства населения посёлка ни образом жизни, ни музыкальными предпочтениями. И когда этот «кто-то» приносил ноутбук и включал современную музыку, клуб просто трещал по швам, так как на дискотеку приезжали и жители соседних деревень. Тогда кассиру удавалось собрать больше денег за входные билеты, а мне – найти приличную компанию для танцев и общения. Периодически в роли музыкальных революционеров клуба выступали и мы с Артёмом.

Вечер субботы пришёл быстро, ведь теперь, когда приехал Артём, время для меня не тянулось, как застывшая каша с края тарелки, а буквально неслось и бурлило высокогорной рекой. Мы шли в клуб вместе, наверное, впервые после окончания школы, и меня это жутко радовало. Я готов был вприпрыжку бежать по пыльной дороге и распевать любимые песни в голос. Артём тоже радовался и рассказывал смешные истории своего студенчества. За спиной у него был рюкзак с ноутбуком, он был одет в майку с логотипом пива, широкие штаны с множеством карманов и цепочек, а дополняли картину тяжёлые шнурованные ботинки из настоящей кожи, к которым мой друг питал особую любовь. Я же летом предпочитал более удобную и легкую обувь, поэтому аккуратно ступал по дорожке в новых кедах, боясь запылить их.

Когда мы дошли до клуба, на улице уже смеркалось. Снаружи толпилось много народа, а внутри, я уверен, людей можно было по пальцам пересчитать. Ведь пока ещё за «пультом» сидел Николай Николаевич – директор клуба и, по совместительству, ди-джей всея посёлка – который оказался достаточно поддатым для того, чтобы без лишних слов передать бразды правления Артёму. Пробурчав что-то типа «следите за уровнем», он упрятался в свой кабинет и забылся там хмельным сном. Артём настроил аппаратуру и через несколько минут зал заполнился звуками электро-хитов и людьми. Около получаса мы сидели за компьютером и наблюдали за танцами. Вскоре Артёму захотелось курить, и он вышел на улицу. Я немного посидел, щёлкая мышкой, принял заказ на медляк от соседа моих родителей, который еле держался на ногах, но всё же желал «мять тёлок» и, пообещав удовлетворить его музыкальные потребности, быстро ретировался на улицу.

Перед самим выходом я, оглядываясь, не спешит ли за мной навязчивый сосед, чуть не врезался в девушку, которая в тот момент переступала порог клуба. Взглянув на неё, я пробормотал скомканные извинения и чуть не вывалился наружу ничком. Перед глазами стоял замечательный образ. Это была не девушка, а очаровательный ангел неземной красоты! Хоть я и смотрел на неё около двух секунд, мне хватило этого времени, чтобы понять, что я влюбился. Влюбился в девушку, которую чуть не сбил с ног, и смотрел на которую меньше, чем смотрят на самого отвратительного человека? М-да, такие глупые мысли меня ещё не посещали.

«Конечно же, я не влюбился, – убеждал я себя, – просто она очень красивая, вот мой мозг и оценил наше столкновение столь странным образом». Однако я не мог побороть в себе то странное чувство, так внезапно вырвавшееся из глубин сознания при одном лишь взгляде на незнакомку. Всё время, что я находился на улице, я думал только об этой неожиданной мимолётной встрече.

Прошло около часа. За это время я пытался убедить себя в том, что это просто случайное совпадение, и что невозможно влюбиться в человека, которого ты толком и не разглядел. Но одновременно с этим я следил за главным входом, боясь пропустить момент, когда девушка выйдет из клуба. Ведь я так и не принял мысль, что чувства, которые у меня возникли, это не любовь. В общем, сейчас я боролся с той стороной своей личности, которая в большинстве случаев главенствовала и не давала мне совершать глупых и необдуманных поступков. Но сегодня был другой случай – я сам в глубине души хотел, чтобы мой рассудок уступил место тому внезапно пробудившемуся и весьма приятному чувству. Наконец, путём длительного морального терзания, сердце одержало верх над здравым смыслом, и окончательно уверило меня в том, что я влюблён в эту прекрасную незнакомку.

Решив не терять больше ни момента, я широкими шагами направился внутрь клуба, чтобы сейчас же познакомиться с девушкой. Войдя в зал для танцев, я немного постоял на пороге, пытаясь среди толпы людей отыскать незнакомую девушку. Это было проблематично из-за светомузыки, которая, мигая различными цветами и с разной скоростью, сбивала с толку. Но я был наблюдательным, поэтому через десяток секунд всё-таки смог выловить взглядом сиреневое платье и милые черты лица в толпе обычных людей. Чуть не подпрыгнув от восторга, я метнулся на сцену, где стоял компьютер, за которым, лениво щёлкая мышкой, сидел Артём со скучающим видом. Я наклонился к нему и проговорил (точнее, прокричал, так как музыка сегодня была как никогда громкой):

– Артём, мне срочно нужен очень красивый и мелодичный медляк! От него будет зависеть вся моя жизнь!

Артём, ничего не спрашивая, открыл папку с медленными композициями, предоставив их моему вниманию. Он давно привык к максимализму, который порой от меня исходил, будь то слова или дела. Я, недолго думая, ткнул пальцем в песню «Lonely Nights» группы Scorpions и побежал на танцпол. Девушка сидела на том же месте, где я её заметил ранее, а я уселся в кресло недалеко от неё и ожидал. Внутри меня начал раздуваться воздушный шар, заполненный волнением: дыхание участилось, я чувствовал свои удары сердца в области шеи и живота.

«Блин, я будто к прыжку с парашютом готовлюсь, зачем же так волноваться-то?» – подумалось мне. Наконец биты предыдущего трека начали стихать, а через мгновение зал наполнился мелодичными гитарными переборами. Я, всё ещё волнуясь, медленно встал и осторожно подошёл к девушке. Она перевела взгляд с танцующих людей на меня и мило улыбнулась. Я улыбнулся ей в ответ, набрал полную грудь воздуха и, наклонившись поближе, выпалил:

– Добрый вечер! Могу я попросить вас разделить со мной этот прекрасный танец?

Она ещё ярче улыбнулась и, кивнув, легко поднялась с кресла, взяв предложенную мной руку. Я аккуратно обхватил её за изящную талию и, услышав её ровное дыхание, начал кружиться по залу, стараясь не споткнуться от волнения и не столкнуться с другими парами. Она прекрасно чувствовала ритм и мои старания красиво вести, поэтому танцевали мы, безусловно, лучше всех в этом зале. Некоторое время мы молчали. Потом я нашёл подходящие, по моему мнению, слова, чтобы завязать разговор:

– Вы замечательно танцуете. Я рад, что не ошибся в выборе партнёра.

Она посмотрела мне в глаза, открыто улыбнулась и заговорила прекрасным нежным голосом, от звуков которого мне захотелось ещё крепче её обнять и не отпускать никогда. Я медленно придвинулся к ней поближе, как бы под предлогом, чтобы лучше слышать, но на самом деле, чтобы глубже вдохнуть её чудесный запах и почувствовать тепло её нежного тела. Но одновременно с этим я старался не задевать её пахом, где стало тесно сразу же, как только я взял её за руку (сказывалось долгое одиночество и дефицит ласки).

– Спасибо. То же самое могу сказать и о вас, – вежливо ответила девушка.

– Да, и ещё раз примите мои извинения за то, что я чуть не сбил вас в дверном проёме. Просто задумался и не заметил столь прекрасную особу перед собой.

Она звонко рассмеялась, а затем, немного посерьёзнев, спросила:

– То есть этот танец всего лишь жест извинения с вашей стороны?

Я немного замялся от такой смены интонации, так и не поняв, была её серьёзность настоящей либо наигранной. Но голос меня не подвёл, я ровно ответил:

– Нет, ни в коем случае. Танец не является жестом извинения. Он несёт в себе цель познакомиться и, возможно, проложить дорогу для дальнейшего общения.

Она улыбнулась, обнажив ровные белоснежные зубки, а затем сказала:

– Ну, не будем возлагать на один танец столь многого. Хотя, чтобы узнать моё имя, его будет достаточно.

– И могу я его узнать?

– Меня зовут Лиля.

– Лиля. Лилия! – сказал я, как бы пробуя имя на вкус, – Какое замечательное имя! А цветок какой замечательный, а? Вы в высшей степени отражаете всю его красоту и даже больше, я бы сказал.

– Ах, вы просто засыпаете меня комплиментами. Я ведь могу и загордиться от такого количества добрых слов. А сейчас ваша очередь называть имя, желательно своё.

Я представился. Ещё несколько минут мы кружились по залу, я постоянно делал Лиле комплименты, а она открыто улыбалась и заразительно смеялась. Краем уха я слышал, что песня подходит к концу, поэтому наслаждаться обществом Лили мне оставалось недолго. Напоследок, мы ещё раз одарили друг друга улыбками.

Песня закончилась. Я хотел было проводить её к ранее занятому месту, но вдруг она достала из сумочки интенсивно вибрировавший и оравший телефон и, извинившись, выбежала в фойе. Я немного растерялся и побрёл к Артёму. Тот сидел с каменным лицом и только покосился на меня. Я знал, что Артём пытается скрыть своё желание разузнать подробности о прекрасной девушке, с которой я только что танцевал. Но я и сам хотел ему рассказать, потому что какая-то моя часть надеялась на совет. Я уселся около Артёма и рассмеялся:

– У тебя такой вид, будто ты только что навалил в штаны и пытаешься это скрыть.

– Ха-ха-ха, – без тени улыбки проговорил Артём и тут же выпалил: – Ты думаешь, что я буду расспрашивать о той девушке? Нет, не дождёшься.

– Я и не буду ждать, пока ты спросишь. Я сам всё расскажу.

– Давай, – тут же оживился Артём. Он резко придвинул стул ко мне и скорчил гримасу.

Я рассказал ему о том, как чуть не столкнулся с Лилей, о том, что сразу же влюбился в неё (после этих слов Артём усмехнулся) и закончил тем, что не знаю, как действовать дальше.

– Понимаешь, – говорил я, – у меня уже давным-давно не было девушки, я разучился с ними общаться и непринуждённо себя вести. Весь танец я боялся облажаться. И сейчас я в ступоре. Вроде бы приглашать её ещё раз на медляк будет перебором – ещё подумает ненароком, что я пристаю…

Но как бы Артём не бахвалился своим умение кадрить девчонок, ничего полезного он мне не подсказал. Все его советы оказались настолько банальными, что я и сам смог бы до них додуматься. Немного расстроившись, я согласился составить Артёму компанию в его походе за пивом в ларёк, что располагался неподалёку.

Когда мы вернулись, то заметили возле клуба большую компанию парней, которые, собравшись кучкой, пили водку прямо из бутылки, закусывая по очереди огурцом. Обычная низкопробная тусовка, коих в нашем посёлке проходит множество, особенно по выходным. Среди этих парней было пару моих одноклассников, несколько старших парней и «главарь банды» Вадим Савич по кличке Пырей. У меня часто возникали разногласия с ним, пару раз дело доходило и до драк, которые он затевал из-за различных глупостей. То ему не нравились длинные волосы, которые я раньше носил или же он не оценил мои кожаные шнурованные ботинки-танки. Любое несоответствие моего образа приземлённым пыреевским нормам и понятиям приводило к потасовке. Из-за таких и многих других случаев ненависть к этому человеку у меня была настолько сильной, насколько сильной была эта же ненависть у него ко мне. «Взаимная ненависть тоже неплохое чувство, по крайней мере, ты знаешь, что хоть кому-то здесь небезразличен» – часто шутил Артём.

Я не хотел попадаться на глаза этой шайке и особенно Пырею, потому что драться сегодня мне было никак нельзя. Незаметно проскочив внутрь клуба, мы с Артёмом напоролись на Николая Николаевича, уже протрезвевшего и порядком озверевшего от того, что на часах была половина третьего ночи, а клуб до сих пор работал. Артём принялся убеждать его в том, что сегодня можно провести дискотеку и подольше, но директор решил проявить свою власть. Наорав на Артёма, он выдернул шнур от колонок из ноутбука и зажёг свет в зале для танцев. Люди стали возмущаться и выкрикивать в адрес Николая Николаевича нелестные слова, однако, спустя пару минут здание клуба опустело. Я вглядывался в лица, но никак не мог обнаружить средь них Лилю. Окончательно расстроившись, я подождал, пока Артём заберёт свой ноутбук.

Покинув клуб, мы направились домой, надеясь избежать участия в потасовке, намечавшейся между парнями из соседней деревни и нашими, поселковыми «вояками». Компанию возглавлял никто иной, как Пырей со своим старшим братом Висяком (которого прозвали так отнюдь не красного словца ради, а по веским причинам, которые и отражала его кличка).

Мы с Артёмом медленно шли, разговаривая ни о чём. Вдруг из соседнего поворота вынырнула серебристая «Тойота», в которой сидели наши старые друзья по музыкальной школе. У парней было приличное количество выпивки, и они предложили нам разделить с ними этот «балласт». Артём сразу согласился, ибо после выпитого пива, ему хотелось ещё. Я же отказался, хоть сейчас мне и хотелось напиться, чтобы заглушить свои чувства. Вместо этого я побрёл домой в одиночестве. Издали доносились звуки потасовки возле клуба, которая, судя по треску и крикам, набирала обороты. Я достал плеер с наушниками, которые всегда носил с собой, чтобы в любой ситуации можно было подзарядиться энергией любимой музыки. Выбрав подходящую песню, я поднял уровень громкости до упора и воткнул наушники в уши. Я шёл, качая головой в такт ритму, доносившемуся из наушников.

Вдруг вдалеке, на тёмном фоне домов, я различил более светлую человеческую фигуру. Внутри меня что-то напряглось, как бы подсказывая, кто шёл впереди. Я отбросил это предчувствие и зашагал быстрее, чтобы обогнать идущего впереди человека. Но наушники из ушей я вытащил. Приблизившись к идущей фигуре, я понял, что интуиция меня не подвела. Это действительно была она, Лиля. Девушка, услышав шаги за спиной, резко обернулась, но, увидев меня, с облегчением выдохнула и улыбнулась. Господи, за эту улыбку я готов был сделать всё, что угодно!

–А я уж думал, что потерял вас, – произнёс я, чувствуя, как внутри всё поёт и расцветает.

– И я рада, что это именно вы оказались, а не тот, кого я ожидала увидеть. И кстати, раз мы уже познакомились, то, может быть, стоило бы перейти на «ты»?

– Конечно-конечно, – спохватился я, сообразив, что как-то упустил этот момент, – А кого вы… ты ожидала увидеть вместо меня, если не секрет?

– Да, есть там один бритоголовый, из клуба. Пригласил меня на танец, а я возьми да и согласись. Не заметила, что он пьяный до жути. Сначала всё было хорошо, но потом он начал меня трогать везде, прижимать к себе так, что, казалось, глаза повылезают наружу. Я испугалась и, вырвавшись из его «объятий», убежала. Знаю, звучит глупо, но он меня реально напугал.

Я понял, о ком говорила Лиля. Описание полностью соответствовало ненавистному мной Пырею. Ревность и злость проснулись во мне, едва я представил, как тот обнимает и трогает Лилю за все выдающиеся места. Мы с девушкой медленно брели под покровом ночи. Откинув негативные мысли, я поинтересовался у Лили:

– Кстати, а ты почему пешком идёшь? Тебя кто-то должен забрать?

– Куда забрать? – недоуменно спросила Лиля. – Я здесь живу.

– Эм, где здесь? – не понял я, – В нашем посёлке?

– Ну да, а что тут такого? – ещё более недоуменно спросила она.

– Да нет, всё хорошо, просто я никогда бы не подумал, что такая девушка, как ты, живёт в таком посёлке, как этот. Тем более что раньше я никогда не видел тебя здесь, хотя знаю всех жителей этой славной дыры.

– А ты меня и не мог видеть здесь раньше, – ответила Лиля, – Я пару месяцев назад сюда переехала. С мамой. Кстати, и по тебе я никогда не сказала бы, что ты местный. Уж очень ты отличаешься от здешних обитателей, как поведением, так и разговорами…

Её слова всколыхнули моё самолюбие, и я несколько минут разглагольствовал о своих жизненных принципах, философии и мировоззрении. Лиля очень внимательно слушала и воспринимала мои слова. Наконец, я упился высотами своего эго и вновь переключился на Лилю. Я задал ей вопрос:

– Ты не будешь против, если я провожу тебя до дома?

– Нет, хотя я думала, что ты и так меня проводишь. Без лишних вопросов, – Лиля лукаво взглянула на меня.

– Я за свободу выбора. Обязан был спросить, а то вдруг моё присутствие оказалось бы для тебя нежеланным. И, получается, что я действовал бы против твоей воли.

– Ах, вот ты какой благородный. В таком случае я согласна на твою компанию и твоё присутствие мне приятно и желанно, – ответила Лиля, а у меня возникла мысль, что ещё пару подобных фраз, и я наброшусь на неё с поцелуями.

Мы шли тёмными улицами и говорили на разнообразные темы, которые можно было обсудить не с каждым. Я радовался, что Лиля оказалась разговорчивой и активно поддерживала беседу. Мне не приходилось вытягивать из неё слова и заводить разговоры о погоде. Мы шли медленно, но мне всё равно показалось, что прошло лишь несколько минут нашей прогулки, а мы оказались возле красивого двухэтажного дома, на крыльце которого росло огромное количество цветов и диковинных растений. Дом Лили находился около автобусной остановки, куда два раза в неделю заезжал автобус из райцентра, но чаще эта остановка являлась пристанищем местных любителей выпить в укромном местечке.

– Ого, какой у тебя красивый дом! – удивился я.

– Да ладно, как будто ты его раньше не видел? – спросила Лиля.

– Если честно, то нет. Когда я ходил в школу, его только строили. А сейчас я учусь в универе и дома бываю не часто, так что…

– Понятно. Ну тогда, может быть, зайдёшь? – предложила Лиля, таинственно глядя на меня.

– М-м-м, наверное, не стоит. Ещё разбудим твоих родителей.

– Ну, это будет проблематично. Из родителей у меня только мама, а она сейчас сладко спит на втором этаже и точно ничего не услышит. Так что, зайдёшь?

Я не знал, как мне поступить. С одной стороны, я знаю Лилю пару часов (как, впрочем, и она меня), и сразу же идти к ней домой было не очень культурно. По крайней мере, исходя из понятий о культуре, которые привили мне родители. Но с другой стороны, если девушка сама предлагает, то почему бы и нет? Тем более, девушка моей мечты. Я пожал плечами и произнёс:

– Если только я точно не разбужу твою маму, тогда, наверное…

– Да хватит ломаться. Пойдём! – Лиля схватила меня за руку и уверенно повела к дому.

Я рассмеялся. Открыв дверь ключом, который она достала из своей миниатюрной сумочки, Лиля поманила меня внутрь. Я оказался в небольшом коридорчике, где стоял приятный запах кофе и шоколада. Лиля закрыла дверь и проводила меня на кухню. Она, как и всё в этом доме, была очень уютной и здесь тоже приятно пахло. Лиля заулыбалась, увидев моё выражение лица.

– Чему удивляешься?

– Не знаю, всему. Сегодня вообще удивительный вечер.

– Да, соглашусь. Что будешь пить: чай, кофе, сок?

– Ты чего? Не стоит, – я сам не понимал, почему отказываюсь, но моя скромность в таких ситуациях всегда брала верх.

– Жень, чего ты стесняешься? Ты пригласил меня на танец, я приглашаю тебя на чай. Всё по-честному. Или ты куда-то спешишь? – Лиля вопросительно посмотрела на меня.

– Нет, не спешу. Просто это очень большой долг за обычный танец.

– Не говори ерунды, – Лиля покачала головой, ставя чайник на плиту. – Танец был замечательный, я уже говорила. Если хочешь, мы можем выпить что-нибудь покрепче.

– Нет, спасибо, – отказался я. Всё же пить алкоголь на первом свидании (а как ещё это назвать?) было уже чересчур.

Лиля достала чашки. Через пару минут чай был готов. Всё это время я наблюдал за Лилей – она была такой изящной, точь в точь как цветок лилии, с которым я её сравнивал. Это я заметил ещё в клубе, но вот в темноте и блеске светомузыки я не заметил того, что вместе с изящностью в Лиле присутствует некая хрупкость и даже беззащитность. И, глядя на неё при свете лампы, мне захотелось обнять её, прижать к себе и держать вечно. Я изо всех сил вцепился в сиденье стула и кое-как сдержал этот порыв. Наконец Лиля уселась напротив меня и, придвинув чашку чая, внимательно посмотрела мне в глаза. Я посмотрел в ответ и увидел, что у неё изумрудно-зелёные глаза, необычайно яркие – таких ярких глаз я не видел ещё ни у кого. Мы смотрели друг на друга около пяти секунд. Затем Лиля сказала:

– А ты – огонь.

– Не понял? – удивлённо спросил я.

– У тебя глаза карие. Это признак огненной стихии. А по знаку зодиака ты кто? Не Лев, случайно?

– Ну да, Лев. О чём это тебе говорит?

– Говорит о том, что ты стопроцентный огонь. А я вот, полукровка. Наполовину вода, наполовину огонь.

– А ты что, тоже Лев? – спросил я, заранее зная ответ и уже не удивляясь, ибо за сегодняшний вечер я удивлялся больше, чем за всю свою жизнь.

Я настолько этому обрадовался, что чуть не опрокинул чашку с обжигающим чаем себе на колени. Увидев это, Лиля засмеялась и я подхватил. Мы ещё долго разговаривали, и с каждым разом я всё больше убеждался, насколько великолепна Лиля. Она была очень умной, эрудированной и мыслящей – мне казалось, что она сможет поддержать разговор, даже если бы я заговорил об астрофизике или о новых методах генной инженерии. В общем, я находился в невероятно приподнятом настроении, но, взглянув на висящие над холодильником часы, охнул – была четверть шестого утра! За беседой мы не заметили, как прошло столько времени.

– Спасибо огромное за чай и за приглашение, но, всё-таки, мне уже пора. Уже слишком поздно, хотя, лучше сказать, рано, – сбивчиво проговорил я, вставая из-за стола.

Лиля тоже поднялась и вышла со мной на крыльцо. На улице уже светало, хотя небо было затянуто тучами и восходящее солнце еле проглядывало через них. Я собирался уже отправиться домой, но вдруг внутренний голос приказал мне обернуться. Лиля стояла на крыльце с видом человека, который пытается перебороть себя перед чем-то, и на лице у неё отражались эти чувства. Но когда я обернулся, Лиля быстро сбежала с крыльца, прильнув к моим губам. Это было неожиданно, даже не смотря на подсказку моей интуиции. Но я сразу же собрался и поддался тому порыву нежности, который приходилось сдерживать на протяжении всего времени, что я находился рядом с Лилей. Я глубоко вдыхал её запах, своими губами впивался в её губы, руками водил по её бёдрам, спине, и крепче прижимал к себе. Этот момент наслаждения продолжался недолго и, спустя несколько мгновений, Лиля оторвалась от моих губ и легонько оттолкнула меня.

– На сегодня хватит. Спасибо тебе за всё! – произнесла она, немного запыхавшись, и поднялась обратно на крыльцо.

– Лиля! – окликнул её я.

Она обернулась.

– Я безумно счастлив, что познакомился с тобой. Ты невероятная и я сделаю всё, что бы ты была со мной.

Эти слова дались мне очень тяжело, и я боялся, что они прозвучат глупо и бессмысленно, учитывая время, на протяжении которого мы знаем друг друга. Но нет, лицо Лили просияло, она послала мне воздушный поцелуй, после чего скрылась за дверью. Я был полон счастья и радости, когда направлялся к своему дому, который, кстати, находился в десяти минутах ходьбы от дома Лили – моей внезапно появившейся возлюбленной. По дороге я старался ни о чём не думать, тем более что был ужасно вымотан, однако, мой мозг вновь и вновь прокручивал немногочисленные, но безумно волнующие кадры нашего первого поцелуя.

Часть вторая

Прошло чуть больше недели с того времени, как я познакомился с самым удивительным и прекрасным человеком на Земле. Я каждый день гулял с Лилей и каждый день наши взаимоотношения становились всё ближе и ближе. Нет, мы больше не целовались, разговоры у нас даже не заходили в сторону личных отношений, потому что пока это было совершенно не нужным. Мне было приятно просто находиться рядом с ней, держать её за руку, укрывать от вечернего холода своим свитером, сидеть часами на остановке около её дома или в Уголке изобилия и просто говорить. Говорили мы на всевозможные темы: от теории зарождения жизни на Земле до того, кто сильнее: медведь или акула? Порой, когда мама Лили уходила на ночные дежурства, мы раскладывали диван в её комнате и всю ночь валялись на нём, смотря сериалы либо уплетая вкусности, приготовленные Лилей собственноручно.

Всё шло идеально. Меня переполняли высокие чувства. Но не все разделяли моего энтузиазма. В частности, Артём. Когда я рассказывал ему, как у нас с Лилей всё замечательно идёт, он постоянно твердил, что эти отношения не могут быть настолько идеальными и продлятся недолго. Я сначала очень злился на него за это, но потом понял, почему Артём был таким скептиком. У него самого отношения с девушками клеились вкривь и вкось, были наполнены постоянными недомолвками и обидами, а выживали только благодаря способности Артёма чувствовать горячие точки и, когда надо, уступать, либо, наоборот, ухватиться посильнее. Именно из-за этого мой лучший друг не верил в то, что мои идеальные, внезапно возникшие, отношения смогут жить вечно. Я же пропускал его слова мимо ушей и буквально взлетал от одного воспоминания о Лиле.

Одним тёплым вечером мы с Лилей собрались прогуляться по посёлку. Я уверял её, что из этого не выйдет ничего хорошего, ведь у нас совершенно не на что смотреть, но Лиля всё же настояла и мы отправились гулять. Меня немного напрягало то, как на нас смотрели некоторые земляки. Многие делали круглые глаза и, возмущённо бурча что-то, долго таращились на нас. Я не мог определить, что их больше цепляло: моя майка с изображением дьявольского пиршества или откровенный наряд Лили, открывающий обществу те её места, которые даже я ещё толком не успел оценить. Когда очередная бабулька буквально пригвоздила нас взглядом к асфальту, я смущенно сказал о своих подозрениях Лиле. Она ответила:

– Да расслабься, всё хорошо. Просто они завидуют, что у них больше никогда не будет такого шикарного тела, как у меня. А у многих никогда его и не было, ха-ха-ха!

Я принял этот ответ удовлетворительным и мы, рассмеявшись, пошли исследовать наш скучный посёлок дальше. Через некоторое время дорога привела нас к Поляне – месту наиболее частых сборов всех местных любителей выпить. Я никогда не понимал, почему этот кусок местности, укрытый от посторонних глаз тремя бетонными стенами, назвался Поляной. На нём даже травы не было – просто неполная бетонная коробка, оставшаяся в результате незаконченного строительства кафе. Единственным преимуществом Поляны перед другими местами «алкокарнавала» было то, что кто-то установил внутри этой коробки мягкие сиденья от автобуса и соорудил качественный стол, который не сломался бы даже при намеренном его уничтожении. На Поляне практически каждый вечер «зависали» компании, отмечая то зарплату, то её отсутствие. Не знаю, какой из поводов был сегодня, но на Поляне собралось большое количество народа. Тут же неподалёку стояла старая колымага бледно-жёлтого цвета, в которой я узнал средство передвижения Висяка и Пырея с его бандой. Это значило, что вся ненавистная мне компания была неподалёку, и я невольно напрягся, но старался не показывать этого Лиле.

Дорога перед нами заворачивала и открывала хороший обзор того, что происходило внутри бетонной коробки Поляны. Лиля стала с интересом наблюдать за творившимся внутри балаганом. Я нервно дёрнул её за руку, пытаясь увести от опасного места. Лиля, к счастью, не заметила моей тревоги. Однако она громко рассмеялась, увидев, как кто-то из компании, сделав изощрённый пируэт, плюхнулся плашмя наземь. Этого хватило, чтобы кто-то из посетителей Поляны заметил нас и свистнул Пырея. Видя, что к нам уже мчится человек семеро во главе с бритым болваном, Лиля встревоженно дёрнула меня за руку. Я не сдвинулся с места – ну уж нет, эти недоумки не заставят меня убегать, даже не смотря на то, что со мной Лиля. Я знал, что она своим вызывающим видом наверняка вызовет у пыреевских прихвостней массу эмоций, но твёрдо решил, что ни один из них даже не дыхнёт в сторону Лили.

– Женька, может быть, мы пойдём? – испуганно прошептала Лиля, видя, что банда приближается к нам.

– Лилька, всё хорошо, не переживай. Дай мне пообщаться со старыми приятелями, – саркастично ответил я, пытаясь улыбаться.

Наконец, Пырей и его банда, запыхавшись, оказалась рядом с нами. Я смотрел на их пьяные лица, глупые глаза, набыченные лбы и чувствовал, как сжимаются и разжимаются кулаки. Пырей, стоявший во главе, медленно перевёл взгляд с меня на Лилю. На его лице отразилось нечто, похожее на радость. Он ухмыльнулся и подмигнул Лиле, отчего она крепче прижалась ко мне.

– Добрый вечер, Вадим, – начал я, стараясь говорить ровным и внятным голосом, – рад видеть тебя и твоих прихвостней в добром здравии. И тебе, Денис, привет, – обратился я к Висяку.

Пырей, хлюпнув носом, оскалился:

– Чё, мля, умный, чтоль?

– И как всегда смысл твоих слов вне моего понимания. С каких это пор банальное приветствие указывает на интеллектуальное превосходство? – я медленно и громко произнёс эти слова, стараясь, чтобы смысл их дошёл до всех.

– Не, ты реально напрашиваешься на бучу, ёпта! – Пырей посмотрел на Висяка и тот согласно кивнул. Другие парни начали медленно подходить к нам.

– Воу-воу-воу, ребята, полегче! Мы никому не хотим зла, не так ли? Вы просто хорошо отдыхаете в хорошей компании, верно? Вот и я отдыхаю в компании прелестной девушки, поэтому давайте не будем обижать друг друга. Тем более, что девушкам нужно показывать себя с лучшей стороны, согласен, Вадим? – с наигранной чинностью произнёс я, хотя мой мозг требовал настучать этим недоумкам по их нахальным котелкам и доказать Лиле, что она не зря выбрала меня. На удивление, мои слова вызвали мыслительный процесс у Пырея и он произнёс то, чего я совершенно не ожидал услышать:

– А она ничё такая, ага, – в подтверждение своих слов Пырей жадно осмотрел утончённую фигуру Лили, – Даже удивительно, что такому уроду, как ты, досталась такая баба.

Я почувствовал, как руки Лили сжали моё плечо. Одновременно с этим сжались и мои кулаки, я шумно втянул воздух. Ситуация неустойчиво балансировала на тонкой нитке, но всё же я был готов сказать пару фраз перед тем, как познакомить лицо Пырея с моими кулаками.

– Это да, это да. Если даже твой убитый алкоголем мозг осознал, что она «ничё такая», то я думаю, смысл следующей фразы ты тоже уловишь. Даже не думай смотреть на неё, приближаться к ней, иначе такой «урод, как я» сделает тебя уродом в прямом смысле этого слова.

Пырей шумно задышал, выругался и бросился на меня. Я чувствовал, как вздулись сосуды у меня на шее, мышцы налились силой. Резко выбросив кулак вперёд, я почувствовал фалангами все выпуклости лица Пырея. Кровь брызнула у него из носа, я услышал, как вскрикнула Лиля и как возмущённо зароптали сопроводители Пырея. Сгруппировавшись, я прикрыл собой Лилю, готовясь отразить напор Висяка и других парней, но вдруг произошло то, чего не ожидали ни они, ни даже я. Лиля резко вышла из-за моей спины и прильнула к моим губам, обхватив меня за шею. Все, кто в бешенстве нёсся к нам, мечтая изувечить моё лицо, разом остановились, словно между нами возникла невидимая преграда. Я поддался порыву и целовал Лилю с тем же воодушевлением, с которым недавно разбивал Пырею нос. Но всё же я не закрывал глаза и видел, как банда дуболомов молча пялится на нас и недоумевает, что делать в такой ситуации. Пырей встал, и, утираясь рукавом рубашки, махнул своим парням, давая знак, что пора уходить. Они, съёжившись от удивления и неловкости, поспешили обратно на Поляну. Пырей, замыкавший колону, грязно ругнулся и произнёс что-то вроде: «Конец вам обоим».

Как только они ушли, Лиля медленно оторвалась от моих губ и разомкнула объятия. Я всё ещё находился в замешательстве от произошедшего. Присвистнув, я воскликнул, выделяя каждое слово:

– Это было потрясающе! Вау!

– Давай быстрее отойдём на безопасное расстояние, пока их удивление не переросло в гнев, – сказала Лиля, беря меня под руку и уводя вперёд.

Когда мы отошли на приличное расстояние от Поляны, я поспешил узнать причину столь внезапного порыва страсти.

– Зачем ты это сделала? Это что-то значит?

– Это значит то, что я не дала тупоголовым приматам разукрасить твой симпатичный фэйс, – со смехом ответила Лиля.

– Блин, да я раскатал бы их. Ты же видела, как я Пырея приложил, – немного обиженно произнёс я, размахивая руками.

– Видела-видела, но если бы я ещё посмотрела, нам бы сейчас пришлось в больницу ехать. Там у одного нож был, если что.

– Но ведь, – начал было я, но Лиля меня перебила.

– Конечно, я ценю твою отвагу и готовность защитить меня, если надо, но не стоит. Точнее, не в такой ситуации. Ты нужен мне живым и не на больничной койке, – Лиля ободряюще улыбнулась, и я мгновенно забыл свою гневную тираду, которую собирался выдать. Я нежно взял её за руку и мы побрели по направлению к дому, обсуждая моменты недавней перепалки. В голове у меня крутились слова Лили «Ты мне нужен», от которых настроение улучшалось с каждым шагом.

Часть третья

Сегодня мой день рождения. Обычно этот день я отмечал в кругу своих лучших друзей (то есть, тет-а-тет с Артёмом) и он представлял собой обычную попойку, приправленную в итоге моими пьяными рассуждениями о надвигающейся старости и о моих неудачах в личных отношениях. Сегодняшний день тоже мог быть таким, но благодаря Лиле он стал самым запоминающимся днем из всех. Именно этот день я всегда буду вспоминать, когда меня спросят о лучшем моменте моей жизни. Но, пойдем по порядку.

Утро моего дня особо не отличалось от утренних часов других дней. Единственным отличием было беглое поздравление отца, который опаздывал на работу, и поэтому вручил мне подарок, на ходу допивая кофе. Позже с ночного дежурства вернулась уставшая мама и, слабо улыбнувшись, поцеловала меня в обе щеки, тоже вручив внушительный подарочный пакет. Я уложил её спать, уверив, что нисколько не обиделся на то, что мама не может провести со мной время даже в мой день рождения, а после начал принимать подарки и поздравления от своих немногочисленных родственников в устной, письменной и материальной форме. Так было на протяжении первой половины дня. И всё это время я посматривал на тусклый экран своего мобильника, ожидая, что вот-вот там высветится имя Лили, и я услышу сотни ласковых и нежных слов, адресованных мне и только мне. Я нуждался в них даже больше, чем во всех этих подарках вместе взятых. Но, к моему сожалению и удивлению, этого не происходило. К трём часам дня я был уже в подавленном состоянии и бессильно лежал на кровати, сверля глазами пустой экран телефона.

В дверь кто-то постучал. Я лежал. Мне было безразлично, кто там пришёл. Через минуту стук повторился, уже более настойчиво. Я нехотя слез с кровати и направился в прихожую. За кривизной стекла входной двери я увидел размытое лицо. Это был Артём. Он радостно ввалился в дом.

– Э-ге-гей! Да здравствует Евгений! Дружище, с Днём рождения. Желаю тебе много-много радости, и пусть твоё тело и душа никогда не стареют. А чтобы этого не произошло, нужно хорошенько проспиртоваться, – стрельнул Артём старой школьной шуткой и ловко выудил из-за пазухи внушительную бутылку виски, которая тут же блеснула стеклянным боком.

Я поблагодарил Артёма и следующие несколько часов выпали из моей памяти. Виски довольно быстро начал покидать тесное нутро бутылки и скрываться в наших желудках. К вечеру я был уже окосевшим и, как это обычно бывает, изливал Артёму душу, по большей части негодуя по поводу того, что Лиля не поздравила меня с днём рождения. Друг понимающе кивал и где надо поддакивал, не утруждая себя тем, чтобы вникать в глубину моих рассуждений, прекрасно понимая, что мне необходимо только выговориться.

Наконец я скрестил руки и, улёгшись на них, забылся. Моё пробуждение было не из приятных. Разрывая динамик тяжелыми гитарными рифами, зазвонил мой телефон, до этого спокойно лежавший рядом. Спросонья, я чуть не раздавил его локтем. Негромко ругаясь, я нажал на ответ.

– Привет, Женька, – как ни в чём не бывало, раздался из трубки звонкий голос.

– Угу, – стараясь выглядеть как можно более обиженным, бросил я.

– У меня для тебя подарок есть. Приходи ко мне домой прямо сейчас, – сказав это, Лиля отключилась.

Я тут же забыл обо всех своих обидах. Меня даже не смутил наш столь быстрый разговор. Адаптировавшись к полумраку, царившему на кухне, я разглядел пустую бутылку из-под виски и другие остатки нашей с Артёмом маленькой пирушки. Самого же Артёма я не наблюдал. Видимо, он ушел, едва мы опустошили его подарок. Не особо переживая по этому поводу, я быстро привел себя в порядок, надел свежую одежду, и выскочил за дверь. Пока я шёл к Лиле, то чувствовал, как моё алкогольное опьянение сменяется неким эйфорическим волнением и сладким предчувствием. Вот уже и остановка, а за ней – весь в цветах, двухэтажный дом, где меня ждала Лиля. Я буквально по воздуху подлетел к крыльцу её дома.

На двери висел свёрнутый вдвое лист. Я развернул его.

«Ключ под ковриком. Когда войдёшь, запри дверь» – было написано там.

Чувствуя, что сердце забилось сильнее, я наклонился и нащупал ключ. Без особых усилий он вошел в замочную скважину, мягко щёлкнул замок – и вот я уже в уютной прихожей Лилиного дома. Быстро разувшись, я направился к лестнице, ведущей на второй этаж. На второй ступеньке лестницы лежала ещё одна записка.

Её содержание было следующим: «Поднимайся наверх и поверни налево».

С приятным предвкушением я медленно ступал по ступеням вверх, боясь споткнуться в темноте. Повернув налево, я уперся в дверь, к которой была приклеена ещё одна маленькая записочка.

«Приготовься получить свой подарок».

Постояв несколько секунд в сладостном предвкушении, я повернул ручку и вошел внутрь. Комната была залита тусклым светом от нескольких дюжин свечей, расставленных по всем горизонтальным поверхностям спальни. В центре стояла широкая резная кровать. Из темноты ко мне шагнула Лиля. Она была обнажена и укрыта нежной тонкой накидкой.

Улыбнувшись, Лиля произнесла:

– Я никак не могла придумать, что тебе подарить. Я хотела, чтобы это было что-то такое, что будет нужно тебе всегда, чтобы ты никогда об этом не забыл и не переставал этого хотеть. И я решила, пусть это буду я. Для тебя. Навсегда.

Она сбросила с себя своё незримое одеяние и мне открылась первозданная, чистая красота. Она была прекрасна до безумия, очаровывала до дрожи и завораживала взгляд. Медленно я приблизился к ней, боясь нарушить магию этого момента. Она провела рукой по моей щеке, затронув безымянным пальцем губы. Я глубоко вдохнул. Приблизившись вплотную к моему ангелу, я аккуратно повторил руками все изгибы изящной талии. Наши губы соприкоснулись. Поцелуй был медленным, завораживающим, но пробуждающим все чувства, которые копились это время внутри нас. Ощущая размеренное дыхание друг друга, биение наших сердец, мы наполнялись любовью, как наполняется чистой родниковой водой хрустальный бокал, и свет играет во всех его гранях.

Кровать приняла нас в свои объятия, давая толчок для начала единения. Время остановилось. Весь мир перестал существовать. Была только Лиля, моя богиня, мой источник жизни. В тот момент я полностью ощутил всю полноту и обширность моей любви к этому ангелу во плоти. Волны удовольствия и блаженства окутывали нас своими нежными прикосновениями и укрывали в себе с головой. Горячее дыхание вырывалось изнутри нас. Блаженные стоны и ритмичные телодвижения сливались в единую песню любви, которую мы пели друг другу, не отрываясь ни на секунду. В тот момент я чувствовал себя самым счастливым человеком во Вселенной, я будто разговаривал с Богом, и это было прекрасно!

Всё закончилось лишь к утру. Обессиленные мы лежали обнявшись и улыбались друг другу. Умиротворенность окутала наши тела, и мы вошли в царство Морфея на пике счастья и покоя.

Часть четвёртая

Лето подходило к концу, чего нельзя было сказать о наших с Лилей отношениях. Они были идеальны (по крайней мере, мне так казалось). После нашего первого секса мы стали ещё более близки и неразлучны. Каждое утро я просыпался с мыслью о том, что нужно поцеловать мою любимую девушку. И во время своей утренней пробежки, я всегда бежал мимо автобусной остановки, где меня уже ждала моя любовь. Вечером мы гуляли по несколько часов. На улице холодало, и я бросал в свой рюкзак тёплый плед, чтобы укрывать мою любовь от прохлады. Когда же мама Лили уходила на работу в ночь, мы уединялись на просторном диване, не уставая на протяжении ночи любить друг друга.

В один из прохладных воскресных вечеров мы с Лилей сидели на остановке, которая, на удивление, была пуста. Обычно в это время раскрашенные и исписанные неприличными словами стены автобусной остановки являлись приютом для местных компаний, которые заправлялись горячительными напитками. Так же, в последнее время я очень часто видел здесь банду Пырея, что очень сильно меня напрягало. Лиля же опасалась выходить по вечерам на улицу, едва замечала признак присутствия поблизости бандитов на бледно-жёлтой колымаге. Но сегодня, повторюсь, остановка пустовала. Лиля прижималась ко мне и укрывалась пледом, защищаясь от прохладного ветерка, в котором чувствовалось уже дыхание надвигающейся осени.

– А отсюда видно твоё созвездие, – проговорила Лиля, переводя взгляд с неба на меня.

– Мне не нужно это созвездие, когда рядом находится моя звезда, – прошептал я, целуя милую в лоб.

– Это пока я рядом, а через пару дней мы будем порознь. Ты уедешь, а я останусь здесь. Это будет очень серьёзное испытание для нас.

– Не переживай, я буду приезжать каждую неделю. Ты не будешь успевать соскучиться по мне. Но даже если и успеешь, то, когда я приеду, мы с лихвой восполним тот недостаток общения и близости.

Лиля мягко улыбнулась, а через секунду из её глаз покатились слёзы. Я привык к постоянным сменам настроения у моей любимой, это было необычно, но за эту необычность я её и любил. Я нежно стёр её слёзы и поочерёдно поцеловал Лилю в дрожащие веки, а затем спустился ниже, прильнув к полнокровным губам. Спустя поцелуй, девушка заговорила:

– Я так счастлива с тобой, солнце. И я так боюсь потерять это счастье или даже упустить хоть малую его часть. Ты стал моим миром. И я не хочу этот мир покидать. Обещай, что всё будет так, как сейчас. Что с уходом лета ничего не поменяется в нас и наших отношениях. Обещай мне.

Я, конечно же, пообещал. Я не мог не пообещать, потому что сам верил, что так будет. Мы молчали. Ветер усиливался и закрывал обрывками туч блестящие звёзды. Последней, мигнув бледным глазом, скрылась луна. Лиля крепче прижималась ко мне, и её ровное дыхание успокаивало рой мыслей в голове. Я думал о том, как быстро пролетело время с начала моего лета и как много за это время поменялось в жизни. Я сотню раз благодарил небеса за тот лучик света, который прижимался сейчас к моей груди, и просил всех существующих и несуществующих богов сохранить эти мгновения счастья навсегда.

Вдруг плотную темноту пронзил тусклый свет габаритных огней. К остановке подкатила машина. Из салона доносились приглушенные звуки блатняка. Ветровое стекло медленно опустилось, и наружу выглянула бритая башка Пырея. Он бросил на нас презрительный взгляд и глупо ухмыльнулся. Несколько минут машина стояла, не двигаясь, бурча двигателем и выплевывая из выхлопной трубы капли масла. Внутри, похоже, шёл какой-то разговор.

Я напряжённо вслушивался в окружающие звуки, пытаясь среди монотонной работы двигателя и глухих ритмов блатной музыки, разобрать хоть какие-то слова. Лиля рядом затаила дыхание. Я слабо поглаживал её по волосам, лихорадочно соображая и прокручивая в голове возможные повороты событий. Наконец дверь машины открылась и наружу вылез Пырей, а следом за ним – Висяк. Они, слегка шатаясь, медленно подошли к нам. Шмыгнув носом, Висяк начал диалог:

– Вечерок добрый, товарищи. Закурить не будет?

– И тебе не хворать, Денис, – культурно ответил я, – Нет, к твоему сожалению, мы не обладаем вредными привычками, чего и вам желаем. Здоровый образ жизни, знаете ли, он приятнее и продуктивнее будет, нежели табак с алкоголем.

Висяк хмыкнул и утёр нос тыльной стороной ладони. Пырей всё это время не отводил взгляда от Лили. Я не мог представить, о чём он думает, но знал, что ничего хорошего в его голове не сформируется. Меня это начинало беспокоить. Я настойчиво поглядел на Пырея, перехватив его взгляд, и размеренно произнёс:

– Любуешься, Вадик? Лилия прекрасна, не правда ли?

Пырей осклабился и пробурчал что-то неразборчивое.

– Я не понимаю тебя, дружище, но, надеюсь, что это было восхищение, – я начал расслабляться, надеясь, что сейчас своим разговором доведу их мозги до кипения, после чего оба брата-остолопа заберутся в свою машину и укатят куда-нибудь подальше.

– Хороша она, хороша. Да только вот не того мужика выбрала, – вдруг проговорил Пырей, а Висяк гнусаво поддакнул.

– Мой выбор зависит только от меня. И не вам судить о его правильности, – подала голос Лиля, гневно посмотрев на Висяка с Пыреем.

– Гы-гы-гы, девочка, смешно говоришь. Да он же пидор, а ты на пидора повелась! – громко воскликнул Пырей, указав заскорузлым, с обгрызенными ногтями, пальцем на меня.

Висяк подобострастно захихикал. Я резко дёрнулся, но Лиля опередила. Она легонько оттолкнула меня и, сбросив плед, подскочила к Пырею. Замахнувшись, девушка хотел ударить его по лицу, но неповоротливый болван вдруг изловчился и схватил Лилю за руки, резко заводя их ей за спину.

Гнев мигом заполнил меня до предела. Я подорвался и с разбегу налетел на Пырея, по пути оттолкнув туго соображающего Висяка. Увалень покачнулся, но не упал, одновременно потянув за собой Лилю. Девушка вскрикнула от боли и попыталась выкрутиться из захвата Пырея. Этот крик придал моей ярости ещё больший запал и я, не видя никого, кроме злостно ухмыляющегося Пырея и кривящейся от боли Лильки, сжал кулаки и понёсся прямо на них. В удар я вложил весь свой гнев, всю свою ненависть к этому человеку. Кулак влетел чуть ниже левой скулы Пырея. Не дожидаясь ответа, я со всего размаху двинул подошвой ботинка Пырею в живот. Резко схватив Лилю, я тут же повернулся в сторону Висяка, но почувствовал боль в области грудины. Лиля пронзительно закричала. Пытаясь восстановить сбившееся дыхание, я ударил наобум. Повезло – Висяк подался вперёд, надеясь сломать мне нос другим ударом, и попал под мой кулак. Я не видел, куда пришелся удар, потому что должен был вытащить Лилю из центра событий.

Мы видели, как из машины Пырея, начали вылетать другие хулиганы. Их было четверо. Все они стремились к нам с Лилей. Девушка опять закричала и, задыхаясь, начала трясти меня, требуя убегать. Но гнев затмил мой разум. Я молча отодвинулся к стене, всем телом прикрывая Лилю, и сжал кулаки, ожидая следующей атаки. Сразу же на меня налетели два худощавых пьяненьких подростка, которые, видимо, были в банде не так давно, но уже жаждали геройств. Два удара – и оба валяются на грязном полу. Ещё несколько ударов я выполнил очень даже успешно. Ни один из гопников не сумел подобраться к Лильке. Но вскоре я почувствовал, что начинаю выдыхаться и терять силы. Пропустив несколько слабых ударов по рукам, я не успел отразить летящий в меня кулак и упал на землю, чувствуя, как кровь из разбитой губы смешивается со слюной и заполняет полость рта привкусом железа. Кто-то схватил меня за волосы и что есть силы начал елозить по асфальту, придавливая своим грузным, пахнущим едким потом, телом. Лиля закричала вновь, но я, сколько ни пытался, не смог сбросить придавившую меня тушу.

На смену гневу начала приходить паника. Я дёргался всем телом, но только раззадоривал придавившего меня бандита и тратил немногочисленные силы. Лиля уже не кричала, а лишь сдавленно всхлипывала где-то неподалеку. Вокруг разносился пьяный гогот. Наконец моё лицо оторвали от асфальта, и я увидел картину, развернувшуюся вокруг. Плачущую Лилю держали под руки два ублюдка, одним из которых был Висяк. Остальные топтались рядом и, с диким блеском в глазах, наблюдали, как к моей девушке приближается Пырей. Вонючий толстяк, впившийся своей пятерней мне в волосы, противно зашипел на ухо:

– Смотри, падла, как Пырей твою шмару будет трахать!

Эти слова вновь зажгли во мне огонь ярости. Я резко вывернулся и что есть силы врезал державшему меня негодяю по промежности, заставив его взвыть от боли. С неимоверным криком я ринулся к Пырею и, с разгону, всем телом навалился на него. Мы оба рухнули наземь. Недовольный ропот пробежал по толпе хулиганья.

Вдруг я услышал невдалеке чей-то знакомый голос. Это был Артём. И он был не один, а в компании двоих ребят. Гопники недовольно задёргались. А я чувствовал, что силы вновь возвращаются ко мне. Пырей бесформенной кучей лежал на асфальте. Банда столкнулась с моими друзьями. Полетели клочки порванной одежды, брызги крови и слюны, затрещали сломанные носы. Я подбежал к Лильке и оттащил её подальше. Девушка дрожала и судорожно всхлипывала. Я, что есть силы, обнял её и укрыл. Невдалеке послышалась милицейская сирена. К нам подбежал Артём.

– Парень, ты в порядке? Лилька как? Надо убраться отсюда – сейчас менты нагрянут.

Лиля, всё ещё дрожа и плача, потянула меня за собой к дому. Артём, окликнув друзей, последовал за нами. Несколько минут – и мы были в прихожей Лилиного дома. Снаружи доносились крики банды и рёв двигателя. Спустя десять минут всё стихло.

– Они смотались, – заключил Артём, выглянув в окно прихожей, – От ментов как обычно толку нет. Они только и знают, что ездить да вылавливать приличных людей по паркам и налагать штрафы за пиво.

Я громко выругался. Мало того, что эти ублюдки подло напали на нас с Лилей и попытались её обесчестить, так они ещё успели сбежать, не понеся наказания за свои деяния. Лиля легонько дотронулась до моей руки. Я успокоился. Мы перебазировались на кухню, где при ярком свете оценили всю масштабность драки. Артём и ребята выглядели помятыми, забрызганными кровью, со сбитыми костяшками пальцев и потными лицами. Лиля была бледной и всё ещё испуганной, поэтому я сделал ей крепчайшего чая, предварительно накапав туда валерьянки из пузырька. Но, конечно, больше всего досталось мне: вся одежда была в грязи, к волосам прилипли окурки и шелуха от семечек. Руки, от плеч до кистей, начинали покрываться синяками. Губа была разбита и с неё до сих пор сочилась кровь. Но в остальном, к счастью, на лице не было признаков того, что по нему хорошенько настучали. Мы некоторое время молча сидели и пили чай, осмысливая произошедшее. Мне всё не давал покоя тот факт, что Пырей хотел изнасиловать Лилю прямо у меня на глазах. Я встал и начал нервно расхаживать по кухне.

– Вот суки. Твари! Как же я их ненавижу. Не-на-вижу! А-а-а!

– Тише, дружище. Лучше расскажи, что случилось. А то мы с парнями подоспели уже на самую концовку спектакля, – со смешком спросил Артём.

– Вы не представляете, как вовремя вы подоспели, – выдохнул я, – Кстати, как вы вообще здесь оказались?

– Всё очень просто. Мы с пацанами решили проводить знакомых девчонок. Шли обратно и решили сократить путь. Ну а там дело за малым – услышали крики и гогот умалишённых, побежали на выручку. А тут оказалось, что выручать-то нашего Женька надо! Ну вот. Так с чего все началось-то?

Я в двух словах пересказал им события, а когда дошел до момента с неудавшимся изнасилованием, вновь сорвался и начал ругаться и метаться по комнате.

– Блин, я не пущу это на самотёк. Эти уроды должны поплатиться. Завтра же пойду в ментовку и заявление на них накатаю!

– Женя, не надо, – вдруг подала голос Лиля. Она уже немного порозовела и голос обрёл твердость.

– Ты всё равно ничего не добьёшься. Менты не станут заниматься этим делом. Тем более, насколько я знаю, у бандитов этих кто-то из родственников в органах должность занимает. Ничего им не будет.

Ребята утвердительно кивнули.

– Но, как же так? Я не могу это просто так оставить!

– Женька, не стоит, – Лиля встала из-за стола и обняла меня, – Главное, что всё более-менее благополучно разрешилось. Их не исправит никто. А мы вместе до сих пор. И это главное. Давай забудем то, что было. Забудем, как кошмарный сон.

Я всё ещё негодовал, но уже не так яростно. Мы немного посидели, и ребята собрались по домам. Лиля попросила меня остаться ночевать с ней. Попрощавшись с Артёмом и ребятами, я поднялся наверх, в спальню Лильки. Она уже спала, по-детски свернувшись калачиком, уткнувшись лицом в подушку. Я долго смотрел на это очарование и понимал, что никогда, ни за что и никому её не отдам. Она – часть меня, а вместе мы единое целое, разрушить которое я не позволил бы ни одной живой душе.

Часть пятая

Сегодня вечером Лиля решила устроить для нас романтический ужин. Его сценарий был сюрпризом, поэтому она попросила в течение дня её не беспокоить. И я весь день не мог найти себе места, ходил от угла к углу и постоянно посматривал на часы, определяя сколько времени осталось до нашего свидания. С того рокового вечера прошло несколько дней. Мы с Лилей полностью оправились от происшествия и больше не думали ни о чём негативном, наслаждались последними летними деньками и обществом друг друга. Именно поэтому Лиля решила устроить романтический вечер при свечах, чтобы как следует проводить наше лето и оставить в памяти только хорошие и добрые его моменты.

Прошедшая драка не осталась незамеченной. Конечно же, родители обратили внимание, что у меня разбита губа (синяки на руках я благополучно скрывал от них под длинными рукавами рубашки). Но я соврал, что ударился об дверцу навесного шкафчика. Папа сразу поверил, а вот мама несколько усомнилась в моих словах и даже позвала меня для разговора по душам.

– Сынок, как у тебя дела? – спросила она, когда я зашёл к ней в комнату.

– Нормально. А как ещё у меня могут быть дела?

– Ты правду говоришь? Ничего не скрываешь?

Я покачал головой, уверяя маму, что скрывать мне нечего.

– Просто я замечаю, что за последнее время ты так изменился. Стал более скрытым и замкнутым. Мне кажется, это произошло после того, как ты стал дружить с той девушкой. Лилей, да? Её ведь так зовут?

Я молчал. Мама, после небольшой паузы, продолжила:

– Она благотворно на тебя влияет? Не заставляет тебя делать то, чего ты не хочешь? Просто я, как мать, должна знать, что происходит с моим сыном. И если у тебя есть какие-то проблемы или неурядицы, то ты можешь мне сказать и я…

– Всё в порядке, мам, – перебил её я, – В жизни моей произошли перемены, но они к лучшему. С Лилей у меня всё замечательно и именно благодаря ей вся моя жизнь стала замечательной.

– У вас с ней дружба? Просто дружба, да? – спросила мама, с подозрением глядя на меня.

– Нет. Я её люблю. Люблю больше всего на свете. И она меня тоже. Так что у нас не дружба.

Глаза мамы увлажнились, и она обняла меня.

– О Боже, сынок. Как же быстро ты повзрослел. А я даже не успела заметить, что это произошло. Всё из-за этой безумной работы, всё из-за неё. Мой сын уже взрослый, у него есть любовь. А я даже не поняла этого. Что я за мать?

– Ты прекрасная мать, – я обнял маму в ответ, – Именно благодаря тебе я стал таким, каков я есть. И я благодарен тебе за это. Именно за те качества, что вы с папой вложили, Лиля полюбила меня. Сейчас я в надежных руках, мамуля. Не переживай – мой ангел-хранитель будет беречь меня всегда, потому что я его люблю.

С этими словами я вышел из комнаты. На часах было без четверти восемь, мне было пора на свидание. Я надел новую белоснежную майку, побрызгался любимым Лилиным парфюмом и в сладостном предвкушении выскользнул за дверь. На улице было невероятно тихо, слишком тихо даже для нашего посёлка. Луна мирно светила, звёзды только появлялись на небосклоне. Я аккуратно ступал по влажной траве, боясь запачкать кеды. Выйдя из-под крон старых верб, я оказался на тропинке, которая вела меня к Лилиному дому. Внутри всё пело и благоухало, я готов был бежать к дому, укрытому цветами, чтобы поскорее увидеть и обнять самого дорогого мне человека. В десятке метров от автобусной остановки, я остановился и замер.

На том же самом месте, что и в ночь драки, стояла та же самая бледно-жёлтая шестёрка, обладателей которой я так ненавидел. В голову начали закрадываться плохие мысли и я, сам того не замечая, побежал вперёд. Расстояние быстро сокращалось. Я различил две фигуры, стоящие возле машины. Мотор не работал, но фары тускло горели. Приблизившись, я увидел Висяка и ещё одного члена их банды. Моё появление было для них неожиданным, потому что Висяк прервал разговор на полуслове и резко выхватил мобильник. Его напарник что-то буркнул и скрылся в машине.

Я не обращал на них внимания и бежал дальше. В окнах Лилиного дома горел свет. Несколько умерив свой бег, я облегчённо вздохнул. Но вдруг входная дверь с грохотом открылась и оттуда буквально вывалился некто. Я настороженно вгляделся. Это был Пырей. Он, судя по виду, был чем-то напуган, и стремглав бросился к машине, не замечая никого вокруг. Тяжело дыша, он пробежал мимо меня, задев плечом, но даже не обратил на это внимания. На его лице читался неподдельный страх, и я окончательно убедился, что произошло нечто действительно страшное. Через мгновение мотор автомобиля взревел и Пырей с криком «Валим!» спрятался в его маловместительном чреве. Моё сердце упустило ритм. Руки задрожали, а в мозгу начали роиться сотни опасных мыслей.

Я быстро вбежал в распахнутые двери. Влетел в идеально чистую гостиную. В центре её стоял стол, полный изысканных блюд, горели свечи. Рядом на полу лежала Лиля. Она была одета в алое атласное платье, на котором, в районе груди, расплывалось такого же цвета пятно. Кровь была и на бежевом ковре и на блестящем лезвии ножа, валявшегося неподалеку. Сердце дрогнуло опять. Дыхание на долю секунды остановилось. Мозг отказывался принимать увиденную картину. Я стоял, а время вокруг замерло. Не знаю, сколько его прошло перед тем, как я осознал, что Лиля всё ещё дышит. Бухнувшись на колени рядом с ней, я подхватил дорогое тело и прижал к себе. Правой рукой я попытался зажать рану, их которой крупными алыми каплями струилась кровь. Лиля приоткрыла глаза. Её бледные губы растянулись в вымученной улыбке:

– Солнце моё, ты всё-таки успел. Как жаль, что мы не сможем уже поужинать с тобой. У неба другие планы на меня…

– Нет, Лилька, тише. Не трать силы. Я сейчас… Я сейчас вызову «Скорую». Надо чем-то перевязать… Где?

Я лихорадочно заметался, но не мог ничего найти вокруг.

– Вот и закончилось наше лето. Жаль, что его было так мало, – продолжала Лиля, а из глаз её падали бриллианты слёз.

Её руки холодели, а лицо всё быстрее теряло краску. Я был оглушён, не знал, что делать и только крепче прижимал к себе любимую.

– По… поцелуй меня. Сейчас. Я хочу, чтоб наша любовь осталась со мной навсегда…

Я наклонился ближе и поцеловал холодные губы. Лиля ответила на поцелуй, собрав последние силы. Она отдала их этому символу нашей любви. Жизнь покинула её губы последними.

Я не верил. Я закричал. Что есть силы я кричал и слёзы ручьями текли из моих глаз. На руках у меня была уже не Лиля, а неживая кукла, бледная и мёртвая. Я не хотел принимать этого. Ведь недавно она была жива, недавно её сердце билось, а глаза излучали божественный свет! Как же так? Такого просто не может быть! Она не могла умереть. Я звал её, я кричал её имя до тех пор, пока не сорвал голос, но и после этого я продолжал шептать «Лиля, Лиля…» Но она не очнулась. Её больше не было. Она ушла, оставив меня одного, один на один с этим горем, с этой болью…

Дальнейшие события я помнил только в смутных обрывках. Память отказывалась уже что-либо воспринимать. Да и зачем? Главное она ведь приняла – Лили больше нет. И жизни тоже. Больница, заключение врачей, истерика мамы девушки, ужас в глазах моих родителей и неверие в голосе Артёма – всё это было и одновременно отсутствовало. Я помню только в общих чертах, что происходило со мной на протяжении следующего дня. Лишь чётко помнится мне, как мама, с горестным выражением лица и опухшими от плача глазами, уговаривала меня поменять майку, которая была пропитана кровью Лили. Я отказался. Я не снимал эту майку до самих похорон. И не спал. Я просто сидел на лавочке возле дома Лили, ожидая, что она сейчас выйдет, как всегда с открытой улыбкой, поцелует меня, и мы пойдем с ней гулять, говорить обо всём на свете, дарить друг другу свою искреннюю чистую любовь. Но этого не было. Вместо этого кто-то, вроде Артём, позвал меня в дом, сказав, что сейчас приедет священник для того, чтобы произвести отпевание. Я послушно пошёл за ним.

Помещение было заполнено горестным плачем нескольких десятков людей, неприятным запахом траурных свечей и неживых цветов. Лиля была одета в подвенечное платье. Сейчас казалось, что она спит. Я много раз видел её спящей, но во сне её лицо никогда не было таким серьёзным и застывшим. Кто-то назвал меня по имени, но я не понял кто. Приехал священник. Дым из кадила окутал комнату и стёр события из моей головы.

Следующий кадр, который я помню – это шествие. Весь посёлок, казалось, вышел на последние проводы моей любви. Плакали все, не плакал только я. Я шёл впереди всех. Я держал перед собой большой портрет Лили, на котором она была живой.

Вот, наконец, и тот кусок земли, что станет последним приютом для моей милой и доброй девочки. Рядом с глубокой ямой, скалившейся наружу беззубым ртом, росла берёзка. Она казалась маленькой и беззащитной, прямо как Лилька, в тот вечер, когда я впервые с ней познакомился. Священник начал читать свои унылые псалмы и мой мозг опять отключился. Включился он тогда, когда тишина кладбища пронзилась воем и плачем сотни голосов, после слов священника, известивших, что нужно прощаться.

Я стоял в стороне. Я не смотрел, как люди поочерёдно подходят к моей мёртвой невесте и целуют её в лоб и руки. Вдруг я увидел перед собой лицо Лилиной мамы. Она сказала, что пришло время и мне попрощаться с Лилей. И тут я не выдержал. Всё, что копилось во мне на протяжении этого времени, мощным энергетическим водопадом выплеснулось на окружающих. Я заорал, я упал на колени и начал рвать на себе волосы и траву на земле. Я бил себя кулаком в грудь и раскидывал всех, кто пытался меня успокоить и остановить. В пелене слёз я видел, как черная крышка опускается на тело моей дорогой и единственной, а каждый удар молота по гвоздю отдавался в моей голове взрывом. Мне не хватало дыхания, но я всё равно продолжал голосить и кричать. Я кричал на всех окружающих, на Бога, на того, кто убил Лилю, но больше всего я кричал на самого себя. Я не мог себе простить, что не спас мою любовь, что отдал её иному миру. Когда я вновь стал себя контролировать, вокруг были только родители и друзья. А вместо тёмной страшной ямы виднелся аккуратный холмик, на который кто-то положил живой цветок.

Это была лилия, природное отображение моей умершей Лилии…