Читать книгу: «Кодекс крови»

© Макеев А. В., 2021

Пролог

За окном стоял обычный, ничем не примечательный ноябрьский день. Листьев на деревьях уже почти не осталось, но морозом в воздухе даже и не пахло, хотя иногда по ночам температура опускалась ниже нуля. Низкое, тяжелое небо, сплошь затянутое облаками, весь день висело над столицей, готовое пролиться очередным дождем, но на землю до самого вечера так и не упало ни капли.

Гуров затушил сигарету в пепельнице, закрыл окно и вернулся к своему столу, чтобы закончить отчет по последнему расследованию.

Дело было пустяковое и рутинное. Таких убийств в последнее время происходило немало. Единственной причиной, по которой оно было передано в главк, оказались подозрения аналитиков в том, что это преступление является звеном в серии других убийств из-за сходных способов совершения преступления.

Подтверждения этому Гуров не нашел, а вот убийцу смог вычислить, хотя ему для этого и потребовалось около месяца довольно кропотливой, но скучной и однообразной работы. Теперь подозреваемый находился под арестом. Дело можно было передавать в прокуратуру для дальнейшего рассмотрения в суде. Осталось только подготовить отчет для генерала Орлова.

Именно этой рутинной работой сейчас и занимался сыщик. Он старался закончить отчет побыстрее, чтобы успеть вернуться домой еще до того, как у Марии закончится репетиция в театре.

До выходных оставался лишь один рабочий день, и Лев Иванович уже строил планы на то, чем займется вместе с женой в субботу и воскресенье. Он собирался отвезти ее на Клинско-Дмитровскую гряду, где были прекрасные светлые сосновые леса с моховой подложкой. Один из офицеров главка, недавно побывавший там, говорил, что в этих лесах еще можно набрать грибов-морозиков.

Гуров не считал себя хорошим грибником, все же решил, что это хороший способ провести с женой день на свежем воздухе. Тем более что на субботу и воскресенье метеорологи обещали ясную погоду. Даже если и не удастся найти никаких грибов, то побродить по сосновому лесу в такую пору будет просто приятно.

Лев Иванович прекрасно знал, что Мария любит погулять на природе, тем более что ей это редко удается. Вот он и решил закончить расследование дела и в выходные отвезти жену в сосновый лес.

Сыщик уже с улыбкой на губах представлял, как Строева удивится сегодня, услышав его предложение, и в этот момент его грезы разбились о громкие вопли, донесшиеся из коридора. Там кто-то начал громко материться, затем упало что-то вроде стула, и грохнула захлопнувшаяся дверь. В рядовых отделах полиции частенько случалось всякое. Однако для главка, где обычно было тихо и спокойно, подобное происшествие являлось чем-то из ряда вон выходящим.

Сыщик вышел в коридор, чтобы узнать, в чем дело.

В главке Гуров делил кабинет со Станиславом Крячко, которого сегодня не было на месте. Соседнее помещение занимали майор Светлов и подполковник Коробов. Именно его Лев Иванович и увидел в коридоре. Этот худощавый полицейский пытался справиться с довольно крепким мужчиной, который крыл подполковника матом и пытался вырвать руку, почти заломленную за спину.

– Что тут происходит, мать вашу?! – рявкнул Гуров на весь коридор.

От его крика мужчины застыли на месте и повернули к нему головы.

– Что-что! Несправедливость тут происходит, – завопил в ответ противник подполковника. – Настоящий полицейский беспредел во всей его красе!

В этот момент в коридор с первого этажа вбежали двое дежурных полицейских, с резиновыми дубинками наперевес, но Гуров жестом остановил их. Он внимательно посмотрел на мужчину, на лице которого читались неприкрытая обида и разочарование. Эти эмоции были настолько сильными, что Льву Ивановичу показалось, будто человек готов расплакаться.

Гуров перевел взгляд на Коробова, который раскраснелся от борьбы и тяжело дышал.

– Лев Иванович, я только что этому гражданину объяснил, почему мы не будем возбуждать уголовное дело по его заявлению, а он дебоширить начал, – зло ответил на немой вопрос сыщика подполковник. – Сука, чуть нос мне не разбил. Я его теперь самого под статью подведу!

– Вот только это вы и умеете! – заорал мужчина. – Как невиновных под статью подставить, всегда пожалуйста! А как на отъявленного преступника уголовное дело завести, никак нет!

– Молчать! – снова рявкнул Гуров, распахнул дверь и распорядился: – Оба в кабинет ко мне!

Сыщик и сам не знал, что заставило его вмешаться в конфликт. Обычно в таких ситуациях он предоставлял офицерам право самостоятельно разбираться с дебоширами, если им не требовалась физическая помощь. Да и наряд из дежурки подоспел быстро. Эти крепкие ребята с легкостью отправили бы буйного посетителя в обезьянник, но на этот раз все пошло по-другому.

Может быть, желание вмешаться у Гурова вызвал взгляд неизвестного мужчины, в котором читалась какая-то собачья вера в справедливость и в то же время обреченность человека, приговоренного к смерти. Не исключено, что свою роль сыграло то благодушное настроение, в котором сыщик пребывал после завершения рутинного дела, и предвкушение приятной прогулки по лесам с женой в ближайшие выходные, а может, и что-то еще. Как бы то ни было, сыщик теперь стоял в дверях кабинета и грозно смотрел на обоих участников конфликта, одним своим видом побуждая их беспрекословно следовать его приказу.

Оба парня, прибежавшие на шум из дежурки, тоже вопросительно смотрели на полковника, ожидая дальнейших указаний. Гуров знаком приказал им ждать и чуть посторонился, пропуская в свой кабинет обоих участников конфликта. Первым внутрь протиснулся незнакомец, а вот Коробов задержался в дверях и взглядом показал сыщику, что тому не стоило вмешиваться в ситуацию. Лев Иванович в ответ лишь усмехнулся.

– В чем причина конфликта? – поинтересовался сыщик, усаживаясь на свое место и рассматривая мужчин, занявших стулья перед его столом.

Первым попытался что-то сказать незнакомец, но сыщик жестом остановил его, предоставил коллеге возможность рассказать о сложившейся ситуации. Коробов не заставил себя долго ждать. Он вкратце изложил историю Леонида Федоровича Воскобойникова, который минуту назад дебоширил в коридоре.

Оказалось, что в главк он попал после жалоб, поданных им в прокуратуру. В отделе полиции, к которому был приписан Воскобойников, ему отказали в возбуждении уголовного дела. Прокурорские чины уступили его настояниям и передали все материалы в главк для перепроверки. Она показала, что возбуждать уголовное дело полицейские действительно не имели права. Вся суть заявления Воскобойникова лежала в гражданской плоскости, сводилась к обычному возмещению ущерба.

– Да при чем тут возмещение ущерба?! – завопил пострадавший, перебив подполковника. – Я же и в заявлении писал, и повторял сто раз, что мой сосед угрожал мне убийством, пытался устроить теракт, повредив газовые трубы, а также намеревался устроить так, чтобы дерево, растущее у подъезда, упало прямо на мою машину.

– Товарищ полковник, все эти заявления были неоднократно проверены сотрудниками полиции, – официальным тоном заявил Коробов. – Никаких доказательств данных утверждений найдено не было. Причастность гражданина Соболева, на которого жалуется пострадавший, ни к повреждению газовых труб, ни к падению дерева не установлена. Тополь этот гнилой был, и его давно спилить требовалось. Он сам от старости упал.

– Как вы можете так утверждать, если даже экспертизу не проводили? – опять возмутился Воскобойников. – Там же невооруженным глазом видны следы сверления. Повреждения нанесены именно таким образом, чтобы дерево упало на мою машину в то самое время, когда я там буду находиться. Мне повезло, задержаться дома пришлось. Это же самое натуральное покушение на убийство!..

– Помолчите! – оборвал его Гуров, посмотрел на коллегу и осведомился: – Илья Степанович, вы как следует все проверили?

– Уж поверьте мне, Лев Иванович, тщательней просто некуда! – ответил подполковник. – Если желаете, могу материалы дела принести. Там даже малейших оснований для возбуждения уголовного дела нет.

– Да как же так? – вновь попытался возмутиться пострадавший, но сник под жестким взглядом Гурова.

– Вот что, Леонид Федорович, – проговорил сыщик, обращаясь к нему. – Вы сейчас просто отправитесь домой и успокоитесь. Я обещаю лично изучить ваше дело. Если найду основания для возбуждения уголовного дела, то позабочусь об этом сам.

– Да как же это так, Лев Иванович?! – Теперь пришла очередь возмущаться подполковнику. – Он, значит, на меня напал, пытался уничтожить материалы дела, оскорблял, да еще и нанес телесные повреждения, а вы его домой отправляете? Вот уж нет! Извините великодушно! Я его сейчас в обезьянник закрою, а завтра буду возбуждать уголовное дело по триста восемнадцатой статье.

– Илья Степанович, да ладно тебе, – попытался успокоить коллегу Гуров, до сих пор испытывающий к пострадавшему непонятную жалость. – Ну да, погорячился мужик. С кем не бывает? Мы же все-таки тоже люди. Нужно понимать, что у человека стресс.

– А у меня их никогда не бывает, что ли?! – возмутился Коробов. – У меня эти стрессы с утра и до самой ночи. Особенно с такими идиотами, как этот вот Воскобойников. Я ему слова грубого не сказал, а он на меня кинулся. Хрен ему, а не ночевка в теплой постели! Пусть в обезьяннике поторчит. Может быть, чему-то там и научится, а то только и умеет, что кляузы на соседей писать!

Гуров понимал, что в чем-то подполковник прав, но и наказывать так строго недалекого Воскобойникова было глупо. Это уже как-то совсем по-ментовски получалось. Тем более что Коробов не так уж сильно и пострадал. Одна пуговица на пиджаке только и была оторвана.

Сыщику претило наказание только ради самого этого факта. Он всегда считал, что человек должен получать только то, чего сам заслуживает. Если Лев Иванович мог вмешаться, сделать так, чтобы это правило воплотилось в жизнь, то никогда не оставался в стороне. Он был уверен в том, что ни на обезьянник, ни на возбуждение уголовного дела Воскобойников не надебоширил, но подполковник решил встать в позу.

– Лев Иванович, это мой клиент. Я с ним работаю, он на меня напал, и только мне решать, что с ним дальше делать, – проговорил Коробов и жестко усмехнулся, восприняв секундную заминку со стороны Гурова как знак замешательства. – Уж разрешите, я сам с этим разберусь.

– Не разрешаю, подполковник, – жестко осадил его сыщик, никогда и никому не позволявший с собой разговаривать в таком тоне. – Как старший по званию приказываю вам не вмешиваться в это дело. Я у вас его забираю и в дальнейшем разбираться с ним буду сам.

– Вот как? – Коробов вскочил со стула. – Я этого так не оставлю. И рапорт напишу, и возбуждения уголовного дела против этого хмыря потребую!

– Ваше право, подполковник, – сухо ответил на это Гуров, и разъяренный Коробов выскочил из кабинета.

После ухода подполковника сыщик почувствовал, как тупая боль скрутила его желудок. Подобные приступы у него случались уже не раз, причем в последнее время их частота увеличилась. Они одолевали Гурова практически всегда, когда ему случалось хоть немного понервничать. Теперь ему уже приходилось пить обезболивающее. А вот к врачам он категорически отказывался обращаться, был абсолютно уверен в том, что сам может справиться с болячками, считал, что после любого обращения к ним медики придумают сразу несколько заболеваний, которых у него и близко не существует. От болей в желудке Гурову пока достаточно хорошо помогал ранитидин в паре с анальгетиком, и он тут же полез в стол за таблетками.

– Вы действительно сможете мне помочь? – с надеждой в голосе поинтересовался Воскобойников после того, как сыщик выпил лекарство.

– Сомневаюсь, – искренне ответил Гуров. – Илья Степанович – грамотный полицейский, хотя иногда бывает вспыльчивым. Если он написал отказ в возбуждении уголовного дела, значит, у него были на это серьезные основания. Но ваше дело я, конечно, пересмотрю. По крайней мере, дам вам рекомендации, как поступить в данном случае. Кстати, к чему было дебош в главке устраивать? Неужели вы думали, что можете этим чего-то добиться? Вы ведь наверняка понимаете, что подполковник действительно имеет право возбудить в отношении вас уголовное дело.

– Извините, я тоже человек вспыльчивый, – заявил Воскобойников. – К тому же ваш ментовский формализм у меня уже в печенках сидит. Никто работать не хочет. Главное, найти повод в возбуждении дела отказать, а вот разобраться, где правда, а где ложь, вы никогда не спешите.

– Считаю ваше мнение предвзятым, но разубеждать не стану, – проговорил сыщик, вставая из-за стола. – Пойдемте, провожу вас к выходу. Считайте, что вам сегодня повезло в том, что я стал свидетелем вашей ссоры с подполковником. В противном случае вам точно пришлось бы ночь в обезьяннике провести.

Двое дежурных все еще стояли в коридоре, ожидая распоряжений начальства. Гуров попросил их проводить Воскобойникова к выходу и проследить, чтобы его никто не задерживал.

Он уже собрался вернуться в кабинет и доделать отчет, но в это время в коридоре показался генерал Орлов, выглядевший обеспокоенным.

– Что тут у вас происходит? – грозно поинтересовался он.

– Идем ко мне, Петр Николаевич. Все доложу, – сказал Гуров и чуть скривился от нового приступа боли в желудке.

От генерала не ускользнула эта гримаса, как не укрылись от его внимания пустые упаковки из-под таблеток, валявшиеся в мусорной урне, стоявшей в кабинете сыщика. Все то время, в течение которого Гуров рассказывал об инциденте, Орлов вроде бы его слушал, однако при этом раздумывал о чем-то своем.

Едва полковник закончил рассказ, начальник главного управления уголовного розыска достал из кармана сотовый телефон и набрал номер.

– Сергей Вадимович, здравствуй, – проговорил он, сделав знак Гурову помолчать. – Слушай, тут у меня подчиненного осмотреть нужно. С желудком у него какие-то проблемы, а к врачам он, видите ли, идти не хочет. Сможешь его завтра принять?.. Отлично. В девять он у тебя как штык будет. Да, понял, завтракать ему нельзя. Даже кофе?.. Все передам. Спасибо, Сергей Вадимович. Ты уж посмотри, что у него там. Он мне здоровым нужен.

– Петр, а я тебя об этом просил? – возмутился сыщик, когда генерал закончил разговор. – Я и без твоих врачей знаю, что у меня обычный гастрит. Попью пару дней ранитидин, и все пройдет. У меня и без твоих врачей дел хватает. Звони и отменяй встречу. Не пойду я никуда.

– Вот как раз сейчас у тебя дел-то и нет никаких, – отрезал Орлов. – А к врачу ты пойдешь. Пока мне официальную бумажку не притащишь, где написано будет, что ты не имеешь никаких серьезных заболеваний, я тебя до работы не допущу. Скажу дежурным, чтобы к главку полковника Гурова и близко не подпускали.

– Петр, ты серьезно? – осведомился Лев Иванович.

– Более чем! – заявил генерал. – Завтра к девяти явишься в клинический госпиталь на Новую Ипатовку, спросишь Дягилева Сергея Вадимовича. После того как пройдешь обследование, отзвонишься мне. Тогда и решим, что с тобой дальше делать. Да, и не забудь, с утра ничего не есть и не пить!

Когда Орлов говорил таким тоном, спорить с ним было бесполезно. Гуров по своему собственному опыту уже давно понял, что если генерал что-либо задумает, то переубедить его бывает невозможно. Эта черта характера иногда раздражала друзей Петра Николаевича, но поделать с таким упрямством они ничего не могли, поэтому им приходилось с этим мириться. Гуров лишь пожал плечами и пообещал генералу, что сделает все, на чем тот настаивает. Лишь после этого Орлов отправился к себе в кабинет.

Сыщик успел завершить отчет за полчаса и поехал в театр, чтобы забрать Марию после репетиции. Он не удержался и пожаловался ей на генерала, отправлявшего его в больницу, но на этот раз Строева оказалась не на стороне мужа. Она уже несколько раз предлагала ему пройти обследование и теперь была рада, что Петр наконец-то заставил своего друга это сделать.

– Эх, и ты туда же! – сокрушенно заявил Гуров, когда жена заявила о том, что полностью поддерживает идею, высказанную Орловым.

– Туда же, конечно, – с усмешкой сказала Мария. – И нечего сопротивляться. Хуже тебе после обследования точно не будет.

Все следующее утро Гуров провел в больнице. Профессор Дягилев сначала лично осмотрел его, потом отправил сдавать анализы и лишь после этого сам сделал фиброгастроскопию. Результат оказался не слишком утешительным, но и не очень печальным. Доктор обнаружил у сыщика язву желудка, хотя и не большую, примерно с полсантиметра, и сразу же предложил пройти курс лечения в стационаре.

– Мы ее развитие остановим, и к окончанию курса она уже зарубцуется, – пообещал профессор пациенту. – Про боли и расстройства вы забудете, но посидеть на диете пару месяцев вам точно придется. Ничего острого, жареного и кислого. В общем, вам все лечащий врач объяснит, а я буду контролировать ход лечения. Сейчас выпишу направление, и сегодня же начнем процедуры. Курс лечения – двадцать один день. Потом вы сможете нормально нести службу.

Гуров тяжело вздохнул, понимая, что выбора у него нет. Планы на выходные катились псу под хвост. В госпиталь ложиться придется. Хотя бы потому, что Орлов его к службе все равно не допустит. Да и язва, обнаруженная профессором, была достаточно серьезной проблемой. Не такой, чтобы из-за этого сильно переживать, но и запускать болезнь не следовало.

Получив направление в стационар, Гуров сначала позвонил Марии и попросил ее привезти ему кое-какие личные вещи, а затем связался с генералом.

– А я тебе давно говорил, что у врача провериться нужно было, – сурово отчитал его Орлов. – В нашем возрасте с такими болячками не шутят. Подлечишься, тогда и на место вернешься. А я сегодня вечером приеду, проведаю тебя. Что привезти нужно?

– Да не нужно ничего. Все, что мне требуется, Маша привезет, – сказал Гуров и попрощался с начальством.

Полковник не любил безделья и с трудом себе представлял, как сможет вынести три недели на больничной койке. В этой ситуации сыщика радовали только две вещи. Во-первых, у него не было важных и неотложных дел, на ходе которых плохо сказалась бы эта вынужденная пауза. Во-вторых, у Гурова наконец-то появится время прочитать некоторых современных авторов, до которых у него прежде попросту не доходили руки: Донну Тарт, Хилари Мантела, Джоната Франзена и других. Причем читать сыщик собирался именно бумажные книги, а не электронные версии, от которых у него почти всегда уставали глаза.

Первые несколько дней в больнице для Гурова пролетели как-то незаметно. Он даже получал удовольствие от ничегонеделания. Процедуры неудобств не доставляли, если не считать ежедневных внутривенных уколов, после которых у него некоторое время ломило руки.

Сыщик лежал в небольшой палате, вместе с двумя другими пациентами. Одним из них был старенький полковник в отставке, которого направили в ведомственный госпиталь для реабилитации после инфаркта. К тому моменту, как госпитализировали Гурова, он уже прошел большую часть курса лечения и выглядел абсолютно здоровым. Этот человек и стал своеобразным наставником сыщика.

– Ты врачей, конечно, слушай, но особо не заслушивайся, – поучал старичок Гурова. – Курс лечения, разумеется, пройди. Хуже от него не будет, а организм от всякой дряни почистишь немножко. Вот только язву ты с докторами не вылечишь ни хрена. У меня была такая же проблема в девяностые. Мне тогда медики не особо помогли. Как весна-осень наступали, дважды в год в больницу с обострением язвы ложился. Вылечусь, вроде все в порядке, а новый сезон приходит, и опять на койке оказываюсь.

– Так сейчас лекарства-то получше, Петрович, – вставил свое словечко майор Гречухин, второй сосед Гурова, попавший в терапию с воспалением легких и тоже идущий на поправку.

– Ты кому сказки рассказываешь? Лекарства у него получше! – возмутился отставник, услышав это. – Может, от воспаления легких сейчас и другими препаратами лечат, а вот язву – теми же самыми. Как в девяностые ранитидином кормили, так и сейчас его прописывают. Да и солкосерилом меня точно так же кололи, как и Леву нашего. В общем, не умничай, если ничего не знаешь!

– Ты еще скажи, что тебе бабка-знахарка язву вылечила! – с усмешкой проговорил майор.

– Это тебе какая-то бабка язык испортила, а может, и голову. А мне старик-пчеловод помог, – ответил на это Петрович. – Дедуля был такой живчик, что и минуты не мог на месте усидеть. Вот он мне и говорит, мол, сделай настойку прополиса на спирту. Держи в темном прохладном месте и употребляй по столовой ложке каждый день натощак. Через пару месяцев вообще забудешь, что такое язва.

– И что, помогло? – осведомился майор.

– Как видишь! Надоело мне дважды в год в больницах валяться, и решил я совет пчеловода испробовать. Два месяца пил его лекарство и вообще забыл, что такое желудочные боли.

– А как ты на службу-то ходил? От тебя же спиртягой с утра нести должно было! – проговорил Гречухин.

– Во-первых, я его не стаканами пил, а столовую ложку всего, – пояснил Петрович. – Во-вторых, после настойки я всегда завтракал. А в-третьих, в девяностые ведь как было? Если ты свои обязанности исполнять можешь, не спотыкаясь на каждом шагу, то плевать начальству, чем от тебя пахнет!

Вот такими разговорами забавляли себя пациенты, пока делили палату. Первые дни эти беседы казались Гурову забавными. К тому же книги оказались достаточно интересными и занимали все его свободное время.

Однако затем все это начало казаться сыщику скучным и пресным. Вынужденное безделье начало его тяготить. Тем более что к концу первой недели процедур желудок окончательно перестал его беспокоить, и Гуров чувствовал себя абсолютно здоровым.

Мария навещала его ежедневно. Эти визиты скрашивали однообразие дней. Чаще всего она приезжала с Орловым или Крячко. Они держали сыщика в курсе дел, хотя особого внимания служебным вопросам и не уделяли.

Так продолжалось до середины второй недели. К этому времени сыщик уже полностью пресытился вынужденным отдыхом. Он уже не представлял, как сможет не умереть от скуки, продержаться оставшуюся половину лечебного курса, но именно в это время ситуация изменилась.

– Лева, мне нужна твоя помощь по одному делу, – немного сконфуженным тоном проговорил Орлов, позвонив сыщику по сотовому телефону.

– Петенька, а ты не забыл, что сам меня на лечение отправил? – язвительно поинтересовался Гуров. – Мне врачи покой прописали. Всякие треволнения мне категорически противопоказаны.

– А не язвить ты не можешь? – осведомился генерал.

– Могу. Но очень уж приятно над тобой поиздеваться, – ответил сыщик. – Ладно, вези свое дело сюда. Посмотрю, чем смогу помочь.

Глава 1

Систему видеофиксации места преступления сотрудники главка стали использовать одними из первых в стране. Ее преимущество состояло в том, что при подключении к делу нового сыщика он мог свежим взглядом осмотреть место преступления и заметить то, что пропустили его коллеги. При видеофиксации можно было увидеть все помещение целиком, а не только то, что эксперты зарегистрировали с помощью фотоаппарата.

Именно видеозапись и стал в первую очередь просматривать Гуров, после того как ознакомился с протоколом осмотра места преступления.

Полковник Желизняк сидел за столом роскошно обставленной гостиной в парадном мундире, с ног до головы заляпанном грязью. У Гурова сложилось ощущение, что он сам обмазывал себя липкой жижей, черпал ее из ведра, которое стояло неподалеку.

Из него торчала рукоятка ножа, видимо, использованного для убийства полицейского. Горло полковника было перерезано от уха до уха. Туда, как и в распахнутый рот, преступник напихал денежные купюры.

На груди у полковника, рядом с наградными знаками, была приколота фотография какого-то служебного кабинета. Детали на своем планшете Гуров рассмотреть не мог, но, судя по комментариям, имеющимся в материалах дела, это был служебный кабинет покойного.

На спине у него крепилась еще одна фотография, на которой Желизняк был запечатлен с группой каких-то людей за столом, по-видимому, в сауне. Вся компания выглядела нетрезвой. Судя по количеству тары на столе и на заднем плане, принять на грудь они успели уже немало. Вся эта выпивка была далеко не самой дешевой.

На столе перед убитым полковником лежало разорванное служебное удостоверение. Больше там ничего не было. Да и в самой комнате царил почти идеальный порядок, на фоне которого труп в измазанном мундире и ведро с грязью выглядели совсем инородными телами.

Гуров вновь и вновь просматривал панорамную съемку комнаты, в которой был обнаружен труп. Он пытался найти какие-то детали, способные дать какую-то подсказку насчет личности убийцы, например, предметы, сдвинутые со своего места, следы обыска или изъятия каких-то вещей.

Сначала Лев Иванович не находил абсолютно ничего. Лишь после третьей перемотки этого отрезка видеозаписи он обратил внимание на небольшой обрезок бумаги на стене, прямо напротив лица Желизняка. Он был вставлен в рамку, охватывающую какую-то фотографию.

– А это что за бумажка? – поинтересовался Гуров у генерала, внимательно наблюдавшего за ним. – В протоколе осмотра места происшествия о ней ничего не сказано.

Они сидели в кабинете заведующего отделением госпиталя. По вечерам это помещение пустовало. Ключ от него сотрудникам полиции любезно предоставил дежурный врач, прекрасно знавший, что это за люди и почему для них можно сделать небольшие послабления в больничном режиме и правилах.

– Понятия не имею, – ответил Орлов и пожал плечами. – Наверное, какая-нибудь записка личного содержания.

– Петр, а тебе не кажется, что эта личная записка абсолютно в интерьер не вписывается? – язвительно поинтересовался сыщик. – В гостиной все аккуратно, вещи на своих местах, расстояние между ними чуть ли не по миллиметрам рассчитано, а тут какой-то инородный предмет под фотографией. Ладно бы эта бумажка была магнитом прилеплена к холодильнику на кухне, но в этой комнате ей точно не место.

– Черт его знает. Может быть, ты и прав, – буркнул генерал.

– Не может быть, а точно! – отрезал Гуров, пытаясь увеличить картинку с непонятным листком. – Дьявол, мой планшет для таких манипуляций не годится! На кой хрен ты подполковника Кожанова на это дело поставил? У него кроме карьеризма ничего другого в мозгу не задерживается. Ему только бабушек, незаконно торгующих семечками, около магазинов ловить.

– На кой хрен, – передразнил друга Орлов. – Меня в министерстве пытались заставить тебя на это дело поставить. Я доложил, что ты в госпитале. Вот наверху и настояли, чтобы я его раскрытие Кожанову поручил. Пусть он формально этим и занимается, а ты из больнички советами помогай. Если, конечно, Дягилев тебе разрешит.

– А вот хрен тебе, Петечка! – Сыщик показал другу кукиш. – Завтра же выписываюсь из больницы, а ты дело мне передаешь.

– И не подумаю! – рявкнул в ответ генерал. – Тебе дней десять до конца лечения осталось. Вот и лежи тут, как тебе и положено. Руководить расследованием можно и отсюда.

– Петр, на что, по-твоему, это убийство похоже? – вкрадчиво, сменив тон, поинтересовался Гуров.

– На что, на что. На казнь! – ответил Орлов. – Даже малому ребенку понятно, что Желизняк попросту был казнен. Возможно, он кому-то что-то обещал и не выполнил этого.

– Да, именно на казнь все это и похоже. – Сыщик пропустил вторую часть фразы начальника мимо ушей. – Преступник хотел, чтобы мы знали, за что он казнил полицейского. При этом у нас пока нет никакого факта, указывающего на то, что он подспудно желает быть пойманным. Думаешь, Кожанову под силу с ним справиться?

– Может, и не под силу, но у нас есть ты, – стоял на своем генерал. – Будешь из госпиталя помогать.

– Не буду, Петр, – отрезал сыщик. – Я уже сказал, что беру это дело себе, или раскрывайте его без меня.

Орлов внимательно посмотрел на друга. Они были знакомы уже много лет. Генерал прекрасно знал, что в своем упрямстве Гуров может дойти почти до фанатизма, как и он сам. Спорить с сыщиком иногда было абсолютно бесполезно. Если он считал, что для установления справедливости нужно сделать что-то конкретное, и получал отказ, то мог и свое удостоверение на стол бросить.

– Ладно, Лева. Завтра поговорю с Дягилевым, – пошел на уступки генерал. – Если доктор скажет, что тебя можно выписать, ты сам в состоянии продолжать курс лечения дома, то получишь это чертово дело.

Гуров с Орловым расстались нормально, вполне довольные друг другом. Генерал понимал, что сыщик от этого дела ни за что не откажется. Причем не только потому, что был убит сотрудник полиции. Конечно же, это обстоятельство заставляло всех работников правоохранительных структур искать преступника вдвойне усерднее. Причина состояла еще и в том, что само преступление было осуществлено словно театральная постановка. Убийца хотел, чтобы оно послужило уроком, и был уверен в своей безнаказанности. Именно такие дела больше всего и любил раскрывать лучший сыщик главного управления уголовного розыска.

Гуров, в свою очередь, был абсолютно уверен в том, что его скучному пребыванию в госпитале пришел конец. Теперь он сможет вернуться к работе, составлявшей смысл его жизни. Сыщик почти не сомневался в том, что профессор Дягилев не будет категорически возражать против его выписки. Все его процедуры на текущей неделе свелись к тому, что ему три раза в день приходилось пить таблетки, а один раз в сутки медсестра делала пациенту внутривенный укол. Лежать ради этого в больничной палате было совсем не обязательно.

Всю оставшуюся часть вечера Гуров изучал материалы по убийству Желизняка, которые оставил ему генерал. По большому счету материала для анализа оказалось чрезвычайно мало. Но это было вполне понятно. Кожанов только сегодня приступил к расследованию, ждать от него особой прыти и смекалки было бы излишне оптимистично.

Льва Ивановича радовало хотя бы то обстоятельство, что подполковник не забыл азов сыскного дела и провел поквартирный опрос жителей. Это мероприятие дало одну маленькую зацепку. Один из соседей столкнулся на лестнице с Желизняком за час-полтора до его убийства. Полковник выглядел довольным и нес пакет с покупками. На вопрос соседа, чего это он так светится, Желизняк ответил, что ждет приятных гостей.

Впрочем, тот факт, что он знал своего убийцу, и так был очевидным. Во-первых, следов взлома на двери полковника обнаружено не было. Во-вторых, судя по отсутствию хоть каких-то следов борьбы в квартире, Желизняк не опасался своего палача, сам впустил его в дом. Опытный полицейский вряд ли дал бы спокойно проникнуть в квартиру постороннему человеку, даже если тот был бы вооружен.

Главным минусом в этом деле было отсутствие камеры видеонаблюдения в том самом подъезде. Полковник жил недалеко от центра столицы, но далеко не в элитном доме. В таких постройках это даже не исключение из правил, а, к сожалению, обычная реальность.

Гурову не давал покоя тот листок, который он заметил на видеозаписи, под фотографией, висящей на стене. Он до самого отбоя пытался хоть как-то увеличить изображение, но ресурсов его планшета не хватало на то, чтобы получить качественную картинку. Сыщик смог разобрать лишь то, что на бумаге были напечатаны несколько букв или цифр. Но вот рассмотреть, какие именно, ему так и не удалось.

Льва Ивановича подмывало позвонить капитану Суркову, одному из лучших специалистов аналитического отдела главка. Сыщик понимал, что тот не откажет ему в просьбе, несмотря на то, что рабочий день давно закончился. Но он все же сдержался, решил не беспокоить аналитика вечером, отложил решение этой головоломки до утра.

На следующий день рано утром Дягилев лично явился в терапевтическое отделение. Гуров был вызван к нему на прием в тот же самый кабинет, в котором они с генералом вчера обсуждали последнее убийство. Профессор долго осматривал сыщика, расспрашивал его об ощущениях и глубокомысленно вздыхал.

Он велел своему подопечному повторно сдать все анализы, а когда тот вернулся из процедурного кабинета, полюбопытствовал:

– Слышал я, батенька, вы тут сбежать из стационара собрались. Это верно?

– Все верно, Сергей Вадимович, – с улыбкой ответил Гуров. – Дела неотложные появились, а я себя вполне хорошо, просто отлично чувствую. Уверен в том, что могу завершить курс лечения и в домашних условиях.

– Знаю я ваши неотложные дела. Они у вас, сыскарей, никогда не переводятся, – заявил профессор. – По-хорошему вам надо бы еще разок фиброгастроскопию сделать, прежде чем из госпиталя выписывать, но, судя по всему, язвочка рубцеваться начала, и мне ее случайно повредить не хочется. Сейчас посмотрим анализы, и если мое предположение подтвердится, то я готов вас отпустить на службу, но с одним условием: соблюдать абсолютно все мои рекомендации!

– Обязательно, Сергей Вадимович! Честное слово, мне еще раз в госпиталь совсем не скоро захочется лечь.

Менее чем через час Гуров уже покинул госпиталь и сел за руль своего автомобиля, все эти дни куковавшего на платной стоянке, расположенной неподалеку от больницы. Прежде чем отправиться в главк, сыщик позвонил жене и сообщил ей, что выписался. Мария немедленно раскритиковала его за излишнюю поспешность, но по голосу Строевой чувствовалось, что она тоже соскучилась и была рада возвращению мужа домой.

– Смотри, никаких там мальчишников по случаю выписки! – строго заявила Мария. – Или мне Петру позвонить, чтобы он проконтролировал?

– Какие мальчишники? – совершенно искренне сказал Гуров. – Я их на скорую встречу с тобой ни за что не променяю.

В главке Гурова уже ждали. Едва он появился в своем кабинете, как к нему постучался Кожанов. Он принес все те данные, которые успел собрать. Их еще не было в материалах дела, переданных вчера сыщику Орловым.

Подполковник ничуть не расстроился тем обстоятельством, что дело у него отбирают и передают другому сотруднику главка. Напротив, он выглядел вполне счастливым от того, что с него снимается ответственность за расследование такого серьезного преступления.

– Лев Иванович, генерал Орлов поручил мне оказывать вам все необходимое содействие в расследовании убийства полковника Желизняка, – сказал он, передавая документы. – Распоряжайтесь мною по своему усмотрению!

– Спасибо, Андрей Сергеевич, буду иметь это в виду, – вежливо ответил Гуров и не смог удержаться от того, чтобы не дать подполковнику поручение, которое он точно в состоянии был выполнить: – Когда пойдете к себе, если вас не затруднит, загляните к аналитикам и пришлите ко мне капитана Суркова. Передайте, что это срочно.

Конечно, Гуров мог бы и сам спокойно вызвать к себе в кабинет аналитика, просто набрав номер на внутреннем телефоне, но он не мог отказать себе в удовольствии указать офицеру-карьеристу на то место, которое он был достоин занимать. Впрочем, Кожанов даже не заметил, что Лев Иванович над ним слегка поиздевался. Он радостно улыбнулся и бросился выполнять распоряжение старшего по званию.

Пока Гуров ждал прихода аналитика, он посмотрел те документы, которые передал ему Кожанов. Прежде всего он обратил внимание на тех личностей, которые были сфотографированы с полковником. Сотрудникам главка удалось опознать только двух из них, и сыщик понял, почему один из них показался ему смутно знакомым.

Михаил Лопырев с десяток лет назад был одним из фигурантов дела, которое вел Гуров. Тогда тот получил за свои преступления реальный срок. Как указывалось в материалах дела, Лопырев отсидел два года, был освобожден условно-досрочно, вернулся в столицу и открыл собственное дело, вроде бы никак не связанное с криминалом.

Второй из опознанных персонажей – Валентин Ерошкин – в конце девяностых несколько раз привлекался по мелочам, был участником одного из крупных дел, но смог отвертеться. Реальных сроков отсидки он не имел и сейчас явных связей с криминальным миром будто бы не поддерживал. Но Гурову в это верилось с трудом, поскольку Ерошкин был одним из совладельцев довольно крупной букмекерской конторы в Москве.

Естественно, даже у такого следователя, как Кожанов, должен был возникнуть вопрос о том, что связывает этих людей, разных по возрасту и сферам деятельности. Гуров невольно признал, что подполковник в этом направлении отработал хорошо, хотя и не идеально. Впрочем, на детальное отслеживание их контактов у него, скорее всего, просто времени не хватило.

Кожанов успел проверить прошлое всех этих трех фигурантов и установил, что родственных связей между ними не было. Образование они получали в разных учебных заведениях, да и росли далеко друг от друга.

Ерошкин приехал в Москву только в начале девяностых, еще совсем юнцом, а сам был родом из провинциального Камышина.

По роду своей деятельности все трое тоже никогда и нигде не пересекались. По крайней мере, подполковнику не удалось найти факты, свидетельствующие об обратном. Он даже успел поднять те два дела, фигурантами которых были Ерошкин и Лопырев, и установил, что они друг с другом не пересекались. Да и Желизняк в первом случае еще заканчивал получать образование в средней школе, а во втором – не привлекался к расследованию дела.

В общем, никаких связей между этими тремя людьми быть вроде как не могло, и все же они существовали. Не просто же так вся эта компания в обществе полуголых девиц приятно проводила время в сауне.

Гуров отметил для себя, что одной из первоочередных его задач должны стать беседы с Ерошкиным и Лопыревым, чтобы понять, что объединяло этих людей и насколько прочной была эта связь. Сыщик понимал, что убийца не случайно прикрепил к кителю жертвы именно эту фотографию. Именно контакты Желизняка с этими людьми могли быть одной из причин его смерти.

Полковник уже собрался посмотреть материалы по поводу обыска в кабинете покойного Желизняка, снимок которого убийца также прикрепил на мундир жертвы, но в этот момент в его кабинет ввалились Крячко и Сурков. Точнее сказать, так поступил лишь Стас, а молодой капитан робко попросил у Гурова разрешения войти. Тот в ответ призывно повел рукой.

– Лева, если честно, я думал, у тебя сила воли покрепче будет, – состроив брезгливую физиономию, с порога заявил Крячко. – Я-то думал, ты твердо решил полный курс лечения пройти, ан нет. Стоило Петру тебя конфеткой поманить, так ты от своих убеждений отказался.

– Так это потому, что вам, криворуким, ничего доверить нельзя, – заявил сыщик в ответ на это. – Даже осмотр места преступления нормально провести не можете.

– А что там не так? – с удивлением осведомился Крячко.

– Вот для выяснения этого я Игоря и вызвал, – сказал сыщик и поманил сослуживцев к своему столу. – Идите сюда. Я кое-что вам покажу.

Гуров включил видеозапись, оставленную вчера Орловым, и показал коллегам тот ее отрезок, который вызвал у него интерес. После этого он попросил Суркова еще раз детально просмотреть все остальные материалы такого рода и выделить в них подозрительные факты, вроде странной бумажки, замеченной им в гостиной.

– Сейчас мы со Станиславом Васильевичем сами туда прокатимся, но две головы хорошо, а аналитик в группе – еще лучше. Будь внимателен, может быть, ты приметишь что-то, что упустим мы, – сказал Гуров капитану и поинтересовался: – Тебе сколько времени понадобится, чтобы разобрать, что на этой бумажке написано?

– Пять минут, Лев Иванович, – ответил Сурков. – На вашем компе нет нужных мне программ, но если вы скопируете мне эту запись, то я вернусь в отдел и сразу увеличу изображение.

– Отлично! – сказал сыщик. – Тогда мы сейчас уезжаем, а ты разберись с этим. Как только закончишь, сразу звони. Возможно, придется в наш план какие-нибудь коррективы внести.

– А я тебе зачем на хате Желизняка? – поинтересовался Крячко, когда капитан вышел из кабинета.

– Не очень я доверяю тем людям, которые там поквартирный опрос проводили, – проговорил Гуров, надевая пальто. – Вроде все правильно сделали, но у меня такое ощущение, что они что-то упустили. Походишь по подъезду, побеседуешь с людьми. В первую очередь с Рашидом Мухмадиевым, который встретил покойного полковника незадолго до его убийства.

– Лева, сегодня среда. Люди на работе могут быть в это время, – сказал Станислав и взглянул на старинного друга так, словно тот был маленьким ребенком.

– Стас, если ты думаешь, что я на больничном совсем отупел, то боюсь тебя разочаровать, – отрезал Гуров. – Поговоришь с теми, кого застанешь. Заодно узнаешь, почему остальных нет и в котором часу они обычно дома бывают. Потом съездишь туда еще раз и пообщаешься с теми, кого сейчас не застанешь.

– К чему такая спешка? – полюбопытствовал Крячко. – Этот поквартирный опрос можно и вечером провести, когда народ с работы вернется. И почему именно я? Думаешь, у меня дел других нет? Возьми кого-нибудь из наших оперов, которых хорошо знаешь. Для поквартирного опроса не обязательно мне самому по подъездам шастать.

– Во-первых, Стас, вечером может не оказаться дома тех людей, которые работают во вторую или третью смену, – спокойно проговорил Гуров. – Во-вторых, искать сейчас оперов и вводить их в курс дела – зря время тратить, а у нас его не так уж и много. Ну и в-третьих, чует мое сердце, что твой взгляд на вещи может в этом деле очень сильно пригодиться. Поэтому ты просто поедешь со мной и сделаешь то, что я говорю.

– Ну, если твое сиятельство так решило, то куда мне, сирому и убогому, с тобой спорить?! – заявил Крячко и направился к выходу из кабинета.

Ноябрьская погода не радовала жителей столицы. По улицам гулял шальной ветер. Он гонял тучи по небу так, что они едва не царапали животы о небоскребы. Температура воздуха слегка повысилась, но он был насыщен влагой. Создавался эффект предбанника. Людям казалось, будто вот-вот хлынет дождь, но пока в воздухе витали лишь клубы выхлопных газов, опавшие листья и предвкушение ненастья.

Крячко проворчал, что в такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, но Гуров пропустил эту реплику мимо ушей. Он давно привык к тому, что Станислав иногда любит побрюзжать. Хотя в этом плане ему до Орлова было далеко.

Желизняк жил в Таганском районе столицы, на улице Библиотечной. До часа пик было далеко, пробок на дорогах оказалось совсем немного, и друзья почти без помех добрались до места назначения.

По дороге Крячко, видимо от скуки, пытался заставить друга высказать какую-нибудь версию убийства Желизняка, а Гуров в ответ лениво огрызался. Он понимал, что Станислав пока не видит, чем может оказать реальную пользу в этом деле, поэтому чувствует себя пятым колесом в телеге. Только из-за этого он принялся дразнить друга, а сам прекрасно знал, что Гуров не строит предположений, если не имеет для этого достаточного количества твердых фактов.

– Стас, чем фигней заниматься, лучше почитай, что Кожанову удалось узнать про Ерошкина и Лопырева, – проговорил Лев Иванович, протягивая другу папку с материалами дела. – Мне нужно, чтобы ты в ближайшее время собрал на них как можно больше информации. В том числе и через твои неофициальные источники.

– Вот такая работа уже по мне, – заявил Крячко, забирая документы. – Искать грязь на кого-нибудь куда приятнее, чем в подъезде старушек опрашивать.

Тут Гурову позвонил Сурков. На обработку изображения ему потребовалось немного больше времени, чем он обещал сыщику. Капитан начал было оправдываться, но Гуров его остановил, сказал, что это не существенно, поскольку скоро они сами эту бумагу увидят. Сурков оборвал свои извинения на полуслове и доложил Льву Ивановичу, что на бумаге под фотографией были комбинации цифр: «21.5.2; 8.6.7; 22.6.5».

– Что это такое, я не знаю, – сказал аналитик. – Возможно, какие-то коды или же что-то совсем другое. К примеру, примитивный книжный шифр: страница, строка, слово.

– Ладно, будем разбираться, – проговорил сыщик. – Игорь, тогда тебе другое задание. Еще раз внимательно посмотри видеозапись. Может быть, где-то на обоях, косяках, потолке окажутся еще какие-то цифры. Можно распознавание изображения настроить именно на это?

– Попробую, Лев Иванович, – ответил Сурков.

– Вот и хорошо. А мы на месте осмотримся. Может быть, и сами что-то еще найдем, – проговорил Гуров и отключил связь.

– Думаешь, эти цифры что-то значат? – осведомился Крячко.

– Они точно что-то значат. Вопрос в том, что именно, – со вздохом ответил на это сыщик.

Двери подъездов дома, в котором проживал Желизняк, выходили на улицу, а не во двор. Напротив него был небольшой сквер. Поэтому сыщикам не приходилось рассчитывать на то, что из окон других домов кто-то мог бы увидеть тех людей, которые заходили к полковнику. Тут никак не могли помочь и записи с видеокамер, которые были установлены практически во всех магазинах.

Крячко сразу обрадовал тот факт, что подъезды пятиэтажки были трехквартирные. Это означало, что слишком долго обход жильцов не продлится. Он даже не стал подниматься с Гуровым на третий этаж, в квартиру убитого полицейского, а сразу же позвонил в первую попавшуюся дверь.

– Кого там черт принес? – донесся грубый голос из квартиры.

– Откройте, полиция! – заявил Крячко.

Гуров пожелал ему удачи и пошел наверх.

Желизняк проживал в трехкомнатной квартире, обставленной дорогой мебелью. Гуров не был специалистом в этой сфере, но даже обывательского взгляда на интерьер квартиры было достаточно, чтобы понять, что все это обошлось владельцу весьма недешево. Кожаные диваны, столы и стулья с резными ножками, шкафы с позолотой явно стоили Желизняку целого состояния. Вряд ли полковник полиции мог купить их на свою зарплату. Впрочем, он мог получить состояние в наследство, но пока данное предположение сыщик не проверял. Оснований для этого у него просто не было.

Первое, что сделал Гуров, войдя в квартиру, так это забрал записку с цифрами из-под фотографии, висящей на стене, и аккуратно поместил ее в пластиковый пакет. Конечно, Лев Иванович был немного разочарован тем обстоятельством, что эта бумажка не дала ему серьезной подсказки в раскрытии преступления, но и окончательно сбрасывать ее со счетов не стал.

Версия Суркова о шифре могла быть вполне правдоподобной, и сыщик прошелся по квартире, чтобы определить, сколько в ней книг. Оказалось, что их тут не так уж и мало. В комнате, видимо служившей кабинетом, ими были заставлены два больших шкафа.

Глядя на переплеты, Гуров понял, что полковник, ныне, увы, уже покойный, любил читать. Очень многие книги выглядели достаточно потрепанными, словно владелец перелистывал их не один раз. Вместе с тем видно было, что полковник бережно относился к ним.

В библиотеке Желизняка имелась литература самых разных жанров, начиная от классики, например, Гоголя, кончая современными детективами. Произведений российских авторов, работающих в этом жанре, в числе последних не оказалось.

Гуров хмыкнул и достал из кармана телефон. Конечно, если записку под фотографией оставил убийца, то он ее подготовил заранее и вряд ли использовал одну из тех книг, которые находились в библиотеке Желизняка. Все же шифр мог быть составлен самим хозяином. Если так, то для его расшифровки однозначно подойдет одна из книг, находящихся в квартире убитого полковника.

Исключать эту возможность не стоило. Поэтому Гуров вызвал бригаду криминалистов и заранее, еще по телефону сказал им, что в квартире Желизняка требуется провести повторный обыск и изъятие вещественных доказательств, если таковые будут обнаружены.

Ожидая приезда группы, сыщик внимательно осмотрел каждую комнату квартиры погибшего полковника. Желизняк жил один, однако нельзя было сказать, что его статус холостяка чувствовался здесь в каждой мелочи. Судя по безукоризненному порядку в расположении вещей, этот человек был педантом. Чистота на полках и в прочих местах, скорее всего, говорила о том, что к нему время от времени приходила домработница, поскольку мужчины, даже самые аккуратные, крайне редко вспоминают о том, что в разных уголках дома постоянно копится пыль.

Больше никаких необычных вещей вроде записки с непонятными пометками при визуальном осмотре квартиры Желизняка сыщик не заметил. Исключение составлял потрепанный пухлый блокнот, который лежал на письменном столе, стоявшем в кабинете полковника, и тоже был исписан исключительно числами. Почти все они были пяти- и шестизначными, по большей части круглыми. Гуров решил не оставлять экспертам этот блокнот, а прихватить его с собой, вместе с той же запиской.

Когда криминалисты прибыли на квартиру, Лев Иванович обозначил им цели работы. Он сказал, что изъять нужно все книги, блокноты, документы и любые бумаги с записями, будь это даже просто пара слов или цифр на полях газеты. Также он потребовал найти и забрать все электронные устройства, оснащенные памятью, будь это даже древний кнопочный сотовый телефон. Особое внимание сыщик попросил уделить тем местам, где можно было организовать хоть какой-то тайник, проверить шкафы, стены, полы и все прочее на предмет наличия скрытых сейфов.

Оставаться здесь до той поры, когда все это будет сделано, Лев Иванович не стал. Он лишь подождал, пока Крячко закончит опрос жильцов, а потом они вместе покинули дом покойного Желизняка.

– Есть что-нибудь интересное? – поинтересовался Гуров, когда старинные друзья вышли из подъезда.

– Да ни хрена! – ответил Крячко. – Все люди, с которыми мне удалось пообщаться, говорили, что этот полковник был человеком скрытным и нелюдимым. Он иногда общался только с Рашидом Мухмадиевым. Это тот самый сосед, который заявил, что Желизняк был в хорошем настроении за некоторое время до трагедии. Самого Мухмадиева дома сейчас нет. Жена сказала, что он будет после семи часов вечера. Пошлю кого-нибудь из оперов, пусть с ним поговорят, заодно опросят и других жильцов, которых я не застал. Думаю, что ничего путного мы тут не найдем.

– Да, негусто, – сказал Гуров, впрочем, на многое и не рассчитывающий.

– Могу тебя немного потешить, для разнообразия, – проговорил Крячко. – За пару дней до смерти в гости к Желизняку приходила женщина.

– Может быть, домработница? – предположил сыщик.

– А ты когда про домработницу успел узнать? – поинтересовался Станислав. – Нашел какие-то документы?

– Дедукция, Ватсон! – ответил на это Гуров. – Полковник жил холостяком, но дома у него кто-то регулярно наводил порядок. Вывод сам собой напрашивается.

– Ну-ну, – буркнул Крячко. – В общем, гостья не была домработницей. Та полноватая и очень разговорчивая, а недавняя визитерша Желизняка была худощавой и даже на приветствие соседки не ответила.

– Соседка может ее описать? – полюбопытствовал сыщик.

– Нет. Она видела ее только со спины, всего лишь несколько секунд, – ответил Станислав. – Запомнила этот визит только потому, что Желизняк к себе женщин вообще никогда не водил. По крайней мере, соседи таких фактов не помнят. Вот поэтому визит незнакомки и врезался в память соседки. Ни до этого, ни после она эту женщину ни разу не замечала.

– Как она может это утверждать, если лица той особы не видела? – спросил Гуров.

– Говорит, походку запомнила, – ответил Станислав и пожал плечами. – Дескать, та словно плыла над полом, а не по ступенькам шла. Но если честно, я не представляю, как нам эта информация может пригодиться. Все-таки свидание Желизняка и незнакомки произошло за два дня до убийства.

– И я не в курсе, но проверить женщин, которых знавал полковник, нисколько не помешает. Не исключено, что его мог убить ревнивый муж, – с хитрой миной проговорил Лев Иванович.

– Ну и фантазии у вас, гражданин начальник, – заявил Крячко. – Неужели ты всерьез считаешь, что убийство Желизняка хоть как-то похоже на те, которые совершаются из ревности.

– Стас, напомню тебе прописную истину. Не исключай ни одной версии, пока не доказана другая, – сказал Гуров. – Ладно, проверить, с кем общался Желизняк, нам все равно нужно. Ты сейчас займись двумя типами с фотографии – Ерохиным и Лопыревым. Пока сам к ним не суйся, проверь все их связи через свою агентуру. Вечером встретимся, расскажешь, что удалось узнать.

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство! – Крячко вытянулся в струнку и осведомился: – А вы чем изволите заняться?

– А я займусь самим Желизняком. Проверю всю подноготную его жизни. Возможно, мне удастся понять, за какой именно проступок кто-то решил убить его, – ответил Гуров и спросил: – Тебя куда-нибудь подбросить?

– Нет, – произнес Стас. – Тут неподалеку один из моих стукачей тусуется. С него и начну для тебя информацию собирать.

Когда Лев Иванович вернулся в главк, он уже имел определенный план действий на ближайшее время. Сыщик прекрасно понимал, что бесполезно копаться в прошлом Желизняка, отыскивать там какие-то проступки, за которые тот мог расстаться с жизнью. Это было бы слишком глупой тратой времени. Как и у любого другого человека, тайн в жизни полковника наверняка хватало с лихвой. Вытаскивая их наружу, Гуров мог легко запутаться в клубке связей, которые они за собой повлекут.

Совершив убийство, преступник ясно дал понять следствию, что причиной смерти Желизняка стали его связи с преступным миром, вероятно, дополненные использованием служебного положения в преступных целях. В противном случае зачем было помещать на его китель фотографию служебного кабинета полковника и его попойки с людьми, замешанными в криминальных делах? Грязь на мундире, без сомнения, была символом. Дескать, Желизняк запятнал его этими связями.