Читать книгу: «Лит.ра. Избранные фб-записи (2013-2020)», страница 2

21 августа 2013 г.

Вернулся из Гамбурга с пробоиной в борту. Несколько фоток с перформанса на Рипербане (со «Chto Delat» и другими участниками пьесы «ArtiFISHial»). Коля Олейников поправляет такелаж.

4 сентября 2013 г.

 
советский человек ужасен
а досоветский тот прекрасен
а допетровский-то ужасен
а дотатаро-домонгольский тот прекрасен
а скифский все-таки ужасен
но в общем и целом русский человек
                  положительно прекрасен
как идея как всечеловек
хотя в чем-то все-таки ужасен
особенно если он советский или постсоветский
 

15 сентября 2013 г.

NB. К названию романа Аркадия Драгомощенко «Расположение среди домов и деревьев» (1978), его последующему изменению на «Расположение в домах и деревьях» и, в конце концов, отказу от его републикации.

Сирин о Набокове (или, наоборот, Набоков о Сирине): «В начале его поприща еще можно было сквозь расписные окна его поразительной прозы различить какой-то сад, какое-то сонно-знакомое расположение деревьев… но с каждым годом роспись становилась все гуще, розовость и лиловизна все грознее; и теперь уже ничего не видно через это страшное драгоценное стекло, и кажется, что если разбить его, то одна лишь ударит в душу черная и совершенно пустая ночь» («Весна в Фиальте»).

Моя версия заключается в том, что в этом романе АТД борется с прустинианско-набоковской концепцией литературы как спасения через память и эстетизацию индивидуального опыта. Придя в результате к совершенно иному типу письма, он, видимо, испытывал неловкость, оглядываясь на следы этой борьбы (при попытке отредактировать текст).

22 сентября 2013 г.

Цитата <про семью как табуированную для критики ценность> из «Единица делится на двое» <Алена Бадью> вызывает срач. Рансьер назвал бы это «диссенсус».

26 сентября 2013 г.

Животные скудномирны.

М. Хайльдеггер

С днем рождения, Мартин!

27 сентября 2013 г.

Приехал немецкий журнал «Akzente» со «Схолиями» и «Disjecta membra» в переводе David Drevs. Здесь же «Элегия» Введенского в переводе (что любопытно, регулярным рифмованным стихом) Christian Zehnder с его же небольшим послесловием. Зер гут.

4 октября 2013 г.

мой могол, я голову закину

15 октября 2013 г. · отредактировано

апропо (как любит зачинать александр ильянен). меняю эльфриду елинек на кэти акер, дорис лессинг – на маргерит дюрас, элис манро – на анджелу картер

24 октября 2013 г.

нечитаюнезовунеплачу

24 октября 2013 г.

Откровенность за откровенность. Мне понравилось «неизвестное интервью» Бродского на Colta.ru – больше, чем все его позднейшие интервью вместе взятые. Даже намеки на то, что его обворовывают официальные советские поэты, меня не слишком коробят. Это, конечно, «брань человека с самим собой», сведение счетов с прошлым и примерка будущего в ситуации полной растерянности и страха (в том числе страха влияния). Но еще это и поразительное историческое свидетельство о культурном тектоническом сдвиге, расколовшем эпоху (вопиющая несправедливость по отношению к М. Ерёмину в этом смысле – «всего лишь» симптом).

25 октября 2013 г.

из цикла «когнитивный капитализм»

 
я спускался в метро, я видел – бездомные
с мешком полиэтиленовым на голове,
с мусорным кляпом во рту, подобно мумиям
в мавзолеях внутриутробного сна,
разграбленным могильникам братства,
                  вставлены
в стеклопакеты пренатального театра,
лентой эскалатора, уползающей
в гулкий туннель агонизирующего зрачка,
разрезаемые на равные доли неравенства
в распределении гниющих нимбов,
где колб дневного накаливания
волокна из драконьих зубов
выковыривает двужильная ночь
проводом обесточенным,
пропущенным через намоленную культю
точечной помощи гуманитарной –
creative industry с красным крестом на борту.
 

5 ноября 2013 г.

Благодаря Eugene Ostashevsky и Stanislav Savitski дошел-таки сегодня до выставки Хармса <в музее-квартире Достоевского на Кузнечном>. «Серая тетрадь» с пометами Я. Друскина, «Было дело под Полтавой» и немного К. Вагинова.

27 ноября 2013 г.

Бостонская филармоническая публика начинает аплодировать еще до того, как стихнет последняя нота (в Петербурге принято выдерживать двадцатисекундную паузу). А еще можно не снимать верхнюю одежду в гардеробе, ее вешают на спинку кресла прямо в зале или садятся сверху. Одежда: от вечерних платьев с голыми руками до ковбоек и рубах навыпуск (последнее, впрочем, редкость). На Брамсе и Бетховене полный аншлаг, а вот на Бриттене была четвертинка зала (жалуется мне Том Эпстайн). Новый Свет светит, но не греет. Что уж про Старый говорить.

6 декабря 2013 г. · отредактировано

«The most radical example [of „foreignizing“ translation] I know is Celia and Louis Zukofsky’s monumental Catullus, which tries to keep the sound of the words, almost phoneme by phoneme, while also conveying the meaning. The grandeur of this impossible ambition to transfer everything intact is overwhelming. So is the Zukofskys’ sheer persistance: they do not just tackle one poem or two in this manner, but all of Catullus» (Розмари Уолдроп. «Неустранимая странность»).

7 декабря 2013 г.

Для Оксаны Тимофеевой. Смычки и струны делались из конского волоса, овечьих кишок и т. п. (итальянские мастера распространяли слухи, что из кошачьих). «Играй же на разрыв аорты» – не такая уж метафора. Вселенная звукоизвлечения стоит на овечьем блеянии. Animality as/is Sublime. (К теории струн.)

8 декабря 2013 г.

«То же самое можно сказать и относительно китчевой литературы: она предоставляет бесчувственным людям поддельные переживания с гораздо большей непосредственностью…» (Клемент Гринберг, 1939).

8 декабря 2013 г.

какое милые бл. дь у вас тысячелетье на дворе?

11 декабря 2013 г.

«Ханна Арендт» фон Тротты – фильм академичный, но не скучный. Аргумент Х. А. от «мышления» держит (Эйхман не исчадие зла, каким его хотят представить на суде, он «просто» не мыслит, следовательно, не способен к моральному выбору/суждению и «всего лишь» выполняет приказы). Но в этот академизм вторгается вдруг карикатурный, какой-то опереточный Хайдеггер. С чего вдруг? Не потому ли, что «настоящий» Х. – выдающийся мыслитель, вступающий в ряды НСДАП, снимающий посвящение своему учителю Гуссерлю с переиздания «Бытия и времени», – опрокидывает эту логику?

24 декабря 2013 г.

Многие, я смотрю, уже в нежном возрасте пристрастились кто к Флоберу, кто к Борхесу, а кто и к Музилю… Моей же любимой детской книжкой остается «Непоседа, Мякиш и Нетак» (ну, после «Золотого ключика», конечно, и адаптированного «Робинзона Крузо»).

26 декабря 2013 г.

Надо формализовать задачу: не вообще 10 книг, а 10 книг авторов на Б. Но с вариантами, например:

1.1 Бодлер 1.2 Баратынский

2.1 Бунин 2.2 Бабель

3.1 Беньямин 3.2 Бахтин

4.1 Бланшо 4.2 Батай

5.1 Беккет 5.2 Брехт

6.1 Борхес 6.2 Булгаков

7.1 Белый 7.2 Блок

8.1 Барт (Ролан) 8.2 Барт (Карл)

9.1 (Ли) Бо 9.2 Бо (Цзюйи)

10.1 Боплавский 10.2 (Битник) Керуак

28 декабря 2013 г.

К итогам года. В Берлине видел лису, зимой. Она пришла на семинар «Что делать» (жаль, не осталась). В Мюнхене, весной, – реликты Третьего рейха (о чем написал эссе «Эффект Английского парка»). В Гамбурге, летом, – ночной порт и гигантские сухогрузы. В Бостоне, осенью, – заснеженный парусник «Constitution» на приколе. Должен был лететь в Гонконг, не случилось. Зато левитировали с Глюклей, коллективно. О количестве переведенных и отредактированных в промежутке статей страшно вспомнить.

30 декабря 2013 г.

Речь, чествующая «Блокаду в слове» Ирины Сандомирской на церемонии вручения ей Премии Андрея Белого:

ТОНКОЕ ЭМПИРИЧЕСКОЕ ПОЗНАНИЕ

Высшим достижением было бы понять, что все фактическое есть уже теория. Синева неба открывает нам основной закон хроматики. Только не нужно ничего искать за феноменами: они сами по себе уже – учение… Есть настолько тонкое эмпирическое познание, что оно глубочайшим образом отождествляется с предметом и через это поднимается до теории.

Гёте. «Годы странствий Вильгельма Мейстера, или Отрекающиеся»

Книга Ирины Сандомирской сложно устроена – это многофигурная композиция с системой двойных зеркал. Так, «Московский дневник» Вальтера Беньямина читается здесь сквозь призму других его работ, прежде всего важнейшего и труднейшего для понимания эссе начала 1920‐х годов «К критике насилия», преломленного, в свою очередь, в оптике Жака Деррида; ранний Михаил Бахтин отражается в ртутной поверхности романа Константина Вагинова «Труды и дни Свистонова», выступающего своеобразным травестийным метакомментарием к «Автору и герою в эстетической деятельности»; «Блокадные записки» и другие тексты Лидии Гинзбург военных лет находят своего жуткого двойника в коллективной монографии «Алиментарная дистрофия в блокированном Ленинграде» под ред. проф. М. В. Черноруцкого 1947 года издания, а также в книге Дж. Агамбена «Что остается после Освенцима: архив и свидетель»; «Клеопатра» Анны Ахматовой уводит в зазеркалье сталинского террора, где шекспировская трагедия «Антоний и Клеопатра» аукается с «Египетскими ночами» и скорбью Пушкина по повешенным декабристам; наконец, в том же чудовищном зеркальном лабиринте Сталин – теоретик языкознания – встречается с прошедшим лагеря и поминающим своих убиенных друзей-обэриутов Николаем Заболоцким.

И все эти «сюжеты» обрамлены историями о двух слепоглухонемых девочках, о том, как мучительно они «очеловечиваются» благодаря строжайше регламентированной педагогической технике, разработанной советскими учеными: обучаются сначала пальцевой азбуке, затем – азбуке «нормального» языка (когда тексты печатаются рельефом или пишутся пальцем на ладони), потом – азбуке Брайля для чтения книг для слепых, а также системе приемов считывания речи пальцами с губ говорящих. Здесь термин биополитика из названия книги – «Блокада в слове: Очерки критической теории и биополитики языка» – обретает свою осязаемо-материальную предметность. Именно эти «рамочные» новеллы дают ключ к авторскому методу – тонкое, или, по-другому, нежное эмпирическое познание (экстремального опыта), о котором говорил Гёте (а вслед за ним Беньямин). И они же методологически оправдывают в противном случае чреватое налетом спекулятивности рассмотрение опыта ленинградской блокады, запечатленного в записках Л. Гинзбург и медицинских документах, как парадигматического для XX века. Ирина Сандомирская не просто помещает этот жуткий опыт в композиционный центр своей книги, но толкует его расширительно, в том числе как опыт смерти и выживания, утраты и обретения языка, его после-жизни (Fortleben) в ситуации лингвистического, политического, мета- и физического террора. Сила и мужество такого подхода в том, что последнее слово, парадоксальным образом, он оставляет не за теоретиком, сколь угодно искушенным, и даже не за литератором или поэтом, этими возвышающимися над историей фигурами (ибо на государственное насилие они способны ответить насилием символическим – герменевтическим, бескровным), а за движением руки «маленькой О.», деревенской слепоглухонемой девочки-сироты, этого «мыслящего тела» страны, за движением руки дистрофика, доходяги – на ощупь, на свой страх и риск обретающим и лепящим контуры того «жизненного мира», который и есть наша история.

2014

4 января 2014 г.

Решил структурировать часть архива, набрел на текст 2001 года об Александре Гольдштейне для книжной колонки в газете «Free Time (Время СПб)». «Аспекты духовного брака», их чтение стало для меня тогда в некотором смысле поворотным. Не думаю, что он видел эту колонку, а жаль. Poor second thoughts.

ГЛУБИНА ЭМПАТИИ

Новая книга критика, эссеиста, прозаика, лауреата престижной премии Антибукер за 1997 год Александра Гольдштейна «Аспекты духовного брака» (М.: Новое литературное обозрение, 2001. – 320 с.) – это своеобразный интеллектуальный роман. Среди его героев – Юкио Мисима, Милан Кундера, Оруэлл, Арто, рабби Нахман, Леонид Добычин, Че Гевара, Яков Голосковер, Махатма Ганди, Саша Соколов и другие.

Жанрово «Аспекты» располагаются между лирической прозой и эссеистикой. Нетривиальные размышления о культуре и искусстве перебиваются описаниями картин современной жизни, в ткань повествования вводятся исповедальные, подчас шокирующие подробности из жизни автора. Границы между тем и другим довольно размыты, часто текст начинается как блистательный этнографический очерк или стихотворение в прозе, а заканчивается прямой гражданственной речью.

Об Оруэлле: «Он дал непревзойденный по глубине эмпатии пример проникновения в психосоматику коммунизма, в феноменологию его коллективного и индивидуального тела – дурно кормленного, усталого, с недолеченными болячками. Он отождествился с этим измученным организмом, с его пластикой, мышлением, речью, типовыми повадками… Оруэлл в одиночку продолжил путь русской литературы, сделав то, что должны были сделать русские авторы… Благодаря Оруэллу была спасена честь русской литературы… Оруэлл провел свою линию как ясновидящий и поэт, он выдерживает сравнение с самыми высокими эмиссарами мировой поэтической воли». О солидарности: «Но революционный писатель, каким, вопреки невозможности, хотел быть и действительно был Травен Торсван, находит себя в отсутствие революции – в болезненном отстаивании идеала солидарности. Раз никому нет дела до отверженных, он скажет о них слово, которого они не услышат, почти наверное не услышат… Все же он говорит. Он, сборщик хлопка, матрос, лесоруб, не затем вырвавшийся из последнего ряда ненужных, чтобы предать своих братьев молчанием, знает, что самое радикальное деяние в литературе – сочувствие к павшим».

Впервые со времен пронзительной слезной клятвы «четвертому сословью», прозвучавшей из уст Мандельштама в самый, казалось бы, исторически неподходящий момент, русский писатель столь самозабвенно возвышается до отстаивания этического идеала. Самозабвенно, потому что идет не только вразрез с господствующей тенденцией, но и наперекор индивидуалистической, чувственной, сибаритской природе своего дара. Мастер нюанса, витиеватости, роскошных южных фактур, пышной и изысканной фразы, заставляющей вспомнить Бруно Шульца, он не желает ограничиваться «чистой лирикой», понимая, что последняя есть в чистом виде продукт социального отчуждения, закрывать глаза на каковое постыдно. Последовательность Гольдштейна в этом вопросе вызывает уважение. Однако стоит указать и на ряд подстерегающих такую позицию опасностей.

Уже само сочетание демократичной по определению гражданственности и слегка вычурного, а потому неизбежно затрудненного, элитарного письма – вещь, чреватая мучительной двойственностью. Одна из составляющих с необходимостью будет стремиться подавить, вытеснить другую. С другой стороны, морализм легко впадает в риторику, а вычурность – в самодостаточное щегольство, демонстрацию писательской силы. Хотелось бы пожелать Гольдштейну пройти между этими Сциллой и Харибдой не потерпев крушения, хотя все говорит за то, что на меньшее, чем крушение, он не согласен.

15 января 2014 г.

Почтовая открытка от Жака Деррида – Авитал Ронелл (8 июля 1979 года): «Я встретил здесь американскую студентку, с которой в прошлую субботу я выпил чашку кофе, она искала тему для диссертации по сравнительной литературе, и, когда она позвонила мне, я подсказал ей несколько мыслей, касающихся телефона в литературе XX века, начиная, например, с телефонной дамы у Пруста или образа американской телефонистки, а затем переходя к вопросу о наиболее современных телематических эффектах в том, что осталось от литературы. Я рассказывал ей о микропроцессорах и компьютерных терминалах, и это ее немного покоробило. Она сказала мне, что все еще любит литературу (я ей ответил, что тоже ее люблю, о да, конечно). Любопытно было бы узнать, что она имела в виду» (Деррида Ж. О почтовой открытке от Сократа к Фрейду и не только / Пер. с фр. Г. А. Михалкович. Минск, 1999. C. 328–329).

Post card from Jacques Derrida to Avital Ronell and «beyond». Wiki qoute: Pulled along by Gisèle Celan-Lestrange, she [A. R.] met Jacques Derrida at a symposium devoted to Peter Szondi. Derrida recounts the meeting in a letter dated the 23rd of June 1979 from «The Post Card: From Socrates to Freud and Beyond». Так зародился проект «Телефонной книги» (1989), the greatest book on technology, philosophy and writing – через (призрака) Целана, его жену и мысли о двойном самоубийстве. (Русский перевод «Открытки…» чудовищен в том, что касается имен, терминологии и концептуальной стороны, но при этом, парадоксальным образом, стилистически в самых головоломных местах – за вычетом, разумеется, названия – выходит почти сухим из воды.)

28 января 2014 г.

 
Сестра твоя залаяла напрасно
Бесстыдные деревья улыбнулись,
Гора сошла с ума опасно
И реки к рекам не вернулись.
Жених сидит и ест невесту,
Старик сосет козу безлюдный.
И теща высунула тела тесто,
И теща показала свои груди.
А теща предложила свои груди
И юбку подняла безумно,
А в окна к нам глядели люди.
 

Геннадий Гор, 1942

2 февраля 2014 г.

P. S. «Чуть не забыл, ты совершенно права: один из парадоксов назначения в том, что, если ты хотела доказать кому-то, что нечто никогда не доходит по назначению, это паршиво. Доказательство, однажды достигшее своей цели, станет свидетельством того, что не стоило этого доказывать. Вот почему, дорогой друг, я всегда говорю: „письмо всегда может не дойти по назначению и т. д.“ В этом его шанс» (Ж. Д.).

3 февраля 2014 г. · отредактировано

Отличное послесловие Eugene Ostashevsky <в книге переводов А. Dragomoschenko «Endarkenment»>. В частности, он делает очень важное замечание, что АТД вносил изменения в оригинальный текст после того, как отдавал его в руки переводчика, причем не ставил последнего об этом в известность. От себя добавлю, что нередко он переделывал первоначальный вариант уже после получения перевода, как бы отталкиваясь от иноязычной версии. Поэтому «оригиналы» (и) здесь зачастую отличаются от опубликованных в прежних изданиях: «Even more non-standard is Dragomoschenko’s way of handing his work to translation and then rewriting it some more, without informing anyone of the changes. I stumbled across these revisions only when, starting to compare English versions with Russian originals, I found many variant readings that could not possibly have come about as simple errors».

15 февраля 2014 г.

«Писатели мелют вонючий вздор»

<валентинка от Ф. Кафки>

7 марта 2014 г.

«Николай никак не мог простить прусскому королю данную им после 48‐го года конституцию, и потому, выражая шурину самые дружеские чувства в письмах и на словах, он считал нужным иметь на всякий случай войска на прусской границе. Войска эти могли понадобиться и на то, чтобы в случае возмущения народа в Пруссии (Николай везде видел готовность к возмущению) выдвинуть их в защиту престола шурина, как он выдвинул войско в защиту Австрии против венгров. Нужны были эти войска на границе и на то, чтобы придавать больше весу и значения своим советам прусскому королю» (Л. Толстой. «Хаджи-Мурат»).

9 марта 2014 г.

Вчера после антивоенного митинга на Марсовом поле купил в «Подписных изданиях» на Литейном книжку Гершома Шолема «История одной дружбы» (с ангелом Клее ч/б на обложке).

10 марта 2014 г.

#политическое/поэтическое

«Запорожская Сечь. Ртутный шар, пульсировавший, рассыпавшийся по степи мгновенными завихрениями времени. Впитывая противостояние. Была уничтожена государством как птичья стая, слоящая небо тысячами пернатых челноков. Без нитей. ‹…› Поэзия или состояние языка, доведенного до такой скорости перемещения значений, что возможность их появлений в любой точке так же вероятна, как невозможность такового. ‹…› Еще: поэзия – насилие, сечь за порогом, превращение любого элемента в пустошь, в зияние императива намерения: пусть; опустошение слова словом, желания желанием: в ожидание. Все, что остается на странице, подлежит уничтожению в последующем переписывании/надписывании или чтении» (А. Драгомощенко. «Фосфор»).

11 марта 2014 г. · отредактировано

 
Опять поляки метят на Москву
Понять их можно, ведь столица мира
Сначала Солидарность там и хунта
А после – прямым ходом на Москву
Как в сорок первом, но не оттягать
Теперь земель им исконних российских
Нет, дорогой товарищ Ярузельский
Москвы вам покоренной не видать
 

Д. А. Пригов

11 марта 2014 г.

Российская власть считает произошедшее в Киеве государственным переворотом и не признает новое украинское правительство. Между тем она сама возникла в результате того, что можно назвать государственным переворотом, – в августе 91‐го народ в столице вышел на улицы и отказался подчиняться ГКЧП, Ельцин сместил Горбачева, упразднил СССР и в 93‐м году принял новую Конституцию. Легитимность нынешней российской власти – в этом учреждающем, растянутом во времени революционном – и далеко не бескровном (если вспомнить тот же 93‐й год и последовавшую затем Чеченскую кампанию) – событии. Сейчас структура этого события (а не только травма распада СССР) «отыгрывается» в отношениях с Украиной.

P. S. «Отыгрывание (нем. Agieren; англ. acting out). По Фрейду, ситуация, при которой субъект, находящийся во власти своих желаний и бессознательных фантазмов, переживает их в данный момент тем более сильно и живо, что он не осознает их источника и повторяемости» (Лапланш Ж., Понталис Ж.-Б. «Словарь по психоанализу»).

«Повторяемость» здесь ключевое слово.

13 марта 2014 г.

«Игрок» на новой сцене Мариинки, которую лицезрел впервые. Акустика отличная, постановка так себе, но вот интерьер – не самого зала, а, так сказать, фойе… По убожеству это какое-то Пулково-2, и цены в буфете такие же. Только вместо объявления о посадке – нежный гонг, зазывающий в «янтарную комнату».

13 марта 2014 г.

Если вы еще не забанили этого персонажа, то рискуете узнать много интересного про постсоветское эстетическое бессознательное: Gregory Margovsky (общий друг – Роман Осьминкин) прокомментировал ваш статус. Gregory написали: «Александр, так вы работаете на фашистскую гебню! И в этом вы только что сами публично признались… Ничего, путинская дебильная экономика скоро накроется медным тазом – и от вашего издательства ничего не останется, поверьте. Поэт вы абсолютно никакой, медведь вам на ухо наступил (оттого и пишете верлибры), придется поработать ночным сторожем – как я все эти двадцать лет. Причем репатриировавшись на родину – в Украину. Потому что русские с украинцами точно такие же братья как евреи с арабами: а братья обычно друг дружку взрывают в автобусах и ресторанах. Вы скоро поймете о чем я. И о-о-очень будете любить русских. Примерно как я арабов – после восьми лет в Израиле».

15 марта 2014 г. · отредактировано

«К критике насилия» (1921) Беньямин написал в 27 лет. Но интересно другое. Читал ли кто-нибудь эту работу в констелляции с «Большевизмом как моральной проблемой» (1918) и «Тактикой и этикой» (1919) Г. Лукача?

18 марта 2014 г.

К вопросу о констелляциях, или Революция – это бросок игральных костей. «Из моих последних посещений Берна припоминаю еще две вещи. Беньямин тогда начал читать – пожалуй, в ходе своих разговоров с Баллем и Блохом – Reflexions sur la violence [„Размышления о насилии“] Сореля, которыми он заразил и меня. Его потом долго занимала дискуссия с Сорелем. На письменном столе у Беньямина лежал также „Бросок игральных костей“ Малларме в особом издании ин-кварто, графическое оформление которого, пожалуй, соответствовало броску игральных костей из заглавия. Слова, написанные шрифтами разного размера, перекатывались по строчкам, варьируя черный и белый цвета (по-моему, еще и красный). Вид всего этого был в высшей степени удивительным, и Беньямин объявил мне, что он тоже не понимает текста. В моей неразумной душе остался лишь наглядный образ какого-то преддадаистического продукта» (Г. Шолем).

22 марта 2014 г.

О Вайде, его фильме «Катынь». Возможно, это не лучший его фильм (в других обстоятельствах я бы предпочел «Пепел» или «Все на продажу»), но сейчас «Катынь» – потому что камера там на стороне невозможной скорби, невозможной по определению, как если бы призрак возопил: где твой брат, Каин?

24 марта 2014 г.

К вопросу о констелляциях, или Слабая мессианская сила.

«Здесь говорит мир, в котором спасение не предвидится – поди ж объясни это гоям! Я думаю, в этом пункте твоя критика будет столь же эзотеричной, как и ее предмет: столь беспощадно, как здесь, свет Откровения еще не горел. Это теологическая тайна совершенной прозы. Ведь тот грандиозный тезис, что на Страшном суде речь идет, скорее, о законах военного времени, исходит, если не ошибаюсь, от самого Кафки» (Г. Шолем – В. Беньямину, 1 августа 1931).

«Мессия придет только тогда, когда необходимости в нем уже не будет; он придет в день после пришествия – не в последний день, а в самый последний» (Ф. Кафка).