Читать книгу: «Дело об автографе»

Часть первая. Буря в книжном переплёте

Глава 1. Вступление в игру

Июньский воздух свежестью манит,

Струится так легко на полном вдохе.

Когда асфальт ещё росой покрыт,

И город спит, забыв о суматохе.

Здесь, с высоты откоса, падал взгляд

Туда, где слились две реки в объятьях,

Где куполов торжественный наряд

Пронзал зари пылающее платье.

В наушниках привычный лёгкий бит,

А в мыслях – строчки, что ещё не спеты.

Душа о чём-то трепетно болит,

И ищет в каждый миг свои ответы.

Мне двадцать с небольшим, и что могу?

Вся жизнь – крутая эта панорама:

Я просто вверх по лестнице бегу,

Не разглядев ни красоты, ни храмов.

Внизу резвится ветер-озорник

Среди листвы густой, медовой липы,

Он в каждый двор и улицу проник,

И к веткам струи ласково прилипли.

И этот сладкий, этот пряный дух

Несётся с ветром утренней прохладой,

Лаская обоняние и слух,

И обещая летнюю усладу.

Пробежка – это маленький обряд,

Возможность быть наедине с собою.

Одни с утра похмельный ищут яд,

Другие – отдаются так покою.

Но вот и всё. Пора спускаться вниз,

Где ждёт меня обычный день рабочий:

Опять дедлайн, редактора каприз,

И кофе, что становится всё горче.

Короткий душ. Футболка. Лёгкий джем.

Простая жизнь обычной журналистки.

Без пафоса и драм, без сложных схем,

Без роковой, губительной записки.

Лишь тексты, интервью и вечный сыск

Того, кто тронет, в ком найдётся отклик,

В случайных отголосках, ликов брызг

Возникнет вдруг живой и ясный облик.

В редакцию пришла. Знакомый гул.

Поток звонков, что рвёт пространство в клочья.

Здесь каждый свой кусок земли стянул,

Вцепившись в новость хваткой многоточной.

«Привет, Катюш!» – «Привет! Забег твой как?»

«Всё в норме, воздух – это просто сказка».

«У Сомовой сегодня “черный флаг”,

Ты осторожней или будет встряска».

Коллега Катя – это личный гид,

Она – пиарщик нашего отдела.

Её активный и цветущий вид

Всегда в контрасте с пчёлами за делом.

Она, как бабочка, порхает меж столов,

Неся коктейль из сплетен и из фактов,

Готовая на всё, без лишних слов,

Для выгодных и значимых контрактов.

И словно подтверждая правоту

Её простого, дельного совета,

Раздался голос, режущий мечту,

Из дальнего угла, где тьма без света.

«Грачёва, уделите пять минут,

Я вам задачу выбрала по силам.

Несите свой блокнот. Ведь этот труд –

Ваш главный шанс, поверьте старожилу».

Тамара Сомова. Начальница. Гроза.

В её очках – прицел зенитной пушки.

Она не смотрит пристально в глаза,

Но бьёт словами точно по макушке.

Я подошла, готовая ко всем

Её сарказмам, правкам и придиркам.

«Присядьте на диван. Есть пара тем,

Что не сдерёшь бездумно под копирку».

Она передо мной кладёт проспект,

Он глянцевый и строгий, и с тисненьем.

«Вот, посмотрите. Ключевой аспект

В культурной жизни с важным приложеньем.

К нам привезли на выставку в музей

Редчайший фолиант, почти что святость.

Вам предстоит излить словесный клей,

Чтоб закрепить восторженность и радость».

Я пробежала взглядом по строкам:

«Поэт известный…» – имя мне знакомо, –

«Серебряного века…» – тут и там

Мелькало всё достаточно весомо.

Но главное – не книга, не года,

А то, что шло последним уточненьем:

«С автографом бесценным, господа,

И с личным величавым посвященьем».

«Вы поняли, Грачёва? Ваш конёк –

Вот эта вот лиричности крупица.

Мне нужен текст, чтоб он чтеца увлёк,

Чтоб тот сказал: "Хочу там очутиться!"

Метафоры найдите, чтоб народ

В восторге сразу нёсся за билетом.

И помните, что журналиста ждёт

Открытие с оплаченным банкетом».

Она мне протянула пресс-релиз.

«Открытие сегодня. Будьте в форме.

Тут сразу и задание и приз.

Вы – соловей, вам петь в медийном шторме.

Идите, Шура. Жду статью к утру».

Я молча встала, взяв листы проспекта.

Я чувствовала, как вхожу в игру,

Где микс поэзии, любви и интеллекта.

Внутри зажёгся робкий огонёк –

Предчувствие чего-то вне формата.

Ведь каждая история – намёк

На тайну, скрытую в тумане аромата.

И вот иду к столу, уже в мечтах,

С надеждой, что в простом заданье этом

Найду не только рифму на устах,

Но и судьбу под этим летним светом.

Глава 2. Холодный блеск и серый взгляд

Музей гудел, на улей походил,

И воздух был пропитан суетою,

В рою людей под отблеском светил,

Смешались звуки с праздною молвою.

Искрил бокал в приподнятой руке,

Он отражал светильников сиянье,

В другой – блокнот сжимала в кулаке,

А мир в тот миг казался изваяньем.

Напыщен, чужд, наполнен до краёв

Самодовольством и пустой беседой,

Он состоял из дорогих слоёв

И гнался за минутную победой.

Здесь каждый был и критик, и знаток,

И каждый нёс себя почти как знамя.

Я сделала воды скупой глоток,

Держа свой кубок наравне с гостями.

Затем пошла, куда манил мой долг,

К витрине, что стояла в центре зала,

Где под стеклом потёртый том умолк,

И тишина его оберегала.

В нём было всё – и магия, и власть,

И тайна, что дороже всех на свете.

Хотелось к той витрине ниц припасть,

Забыв о шуме и фальшивом свете.

Я подошла поближе, чуть дыша,

Пытаясь рассмотреть чернил узоры,

И чья-то очень древняя душа

Смотрела сквозь веков немых затворы.

«Впечатлены, я вижу», – рядом бас

Директора, что шёл ко мне с мужчиной.

«Наш главный гость, что выставлен сейчас,

Вот этому обязан господину».

Высокий, в сером пиджаке из льна,

И с русой прядью, павшей непослушно,

В его глазах таилась глубина,

На мишуру смотревши равнодушно.

Спокойный взгляд, как летняя вода,

Где видно дно и каждый мелкий камень.

Он был из тех, кто здесь и никогда,

Кто сам в себе хранит священный пламень.

Директор тут же убежал к гостям,

Увидев как инвестор входит в залу.

И гомон зала оборвался там,

И на мгновенье тишина настала.

А он шагнул, молчание прервав,

Простым кивком развеяв это бремя:

«Как громко он сказал, но всё ж не прав,

Я просто лишь добавил книге время».

Какой приятный, мягкий баритон,

Без нот хвастливых, без пустой бравады.

«И всё равно за книгу вам поклон,

Вы жизнь ей подарили нам в награду», –

Я отвечала, щёки опалив

Теплом, что разлилось от диалога.

Он улыбнулся, мягко обнажив

Красивый ряд зубов, кивнув немного.

«Я реставратор, Дмитрий Волков», – он

Сам протянул мне вежливую руку.

«Но жизнь дарить – как будто, моветон,

Я лишь лечил её от долгой муки.

Вы журналист?» – «Грачёва Шура, да», –

В ответ сказала, сбившись на мгновенье,

Коснулись наши руки, и тогда

Вдруг голова вскружилась от волненья.

Но этот миг прервал, как приговор,

Холодный голос, полный льда и стали.

«Дим, поспеши, посмотрим договор,

Пришли партнёры, мы их долго ждали».

Пред нами, будто с глянцевых страниц,

Стояла дама в шёлковом наряде,

Блондинка, львица, с бахромой ресниц,

Но с острым льдом в своём бесцветном взгляде.

«Ах, пресса… Очень мило, что пришли», –

Взгляд полоснул мой бейджик на жилете,

А губы лишь края приподняли

В улыбке острой, самой злой на свете.

«Вот, Инга, познакомься…» – начал он.

«Потом, Дим, всё потом. Нас ждут на встрече.

Твой долг – блистать талантом и умом,

А не стоять тут у стола весь вечер».

Взяла его под локоть в тот же миг

Движением уверенным и властным.

А в нём была покорность, он поник,

И взор потух, стал будто безучастным.

Он бросил, уходя, виновный взгляд,

Но был уже ведом чужою волей.

А я осталась, свой глотая яд, –

Ревнивой и униженной до боли.

Смотрю им вслед. Она уж льнёт к нему,

На ухо шепчет, близко наклонившись.

А он кивает молча ей, всему,

От мира моего отгородившись.

Победный блеск её холодных глаз,

И серый взгляд, что скрылся за плечами.

Сегодня кто-то получил свой шанс,

Но, кажется, что это всё не с нами.

Осталась с книгой вновь наедине,

Она смотрела, будто разделяя

Всю ту тоску, что холодом во мне

Бежала, как по лесу волчья стая.

Я огляделась, зал вокруг шумел,

Никто не замечал моих терзаний,

А я стояла будто не у дел,

Забыв про груз ответственных заданий.

Глава 3. Перчатка, брошенная в тишине

Лишь горький привкус от чужой игры

Напомнил мне о собственных заботах,

Горел укор во мне до той поры,

Пока не окунулась я в работу.

Я сделала глоток воды со льдом,

Чтоб охладить души поспешный довод.

Мой личный мир сейчас тут ни при чём,

А для статьи найду хороший повод.

Вокруг витал густой коктейль духов,

И смех звенел, как мелкая монета,

Где каждый быть услышанным готов

И услаждённым бликом фотосвета.

Я отошла к спасительной стене,

Раскрыв блокнот с решимостью солдата,

Должна была вот-вот открыться мне

Речь спикера, что фактами богата.

Мне нужен факт, цитата, оборот,

Что облеку в лирические формы.

А личный фронт – он, в общем, подождёт,

Какие б в нём ни бушевали штормы.

И вот иссяк шампанского поток,

И смолкли голоса в одно мгновенье.

На сцену вышел ценностей знаток,

Достойный общего благоговенья.

Директор, не скупясь на комплимент,

Представил гостя публике почтенной,

Мол, это честь тут быть в такой момент,

И для культуры польза несомненно.

«Аркадий Павлович Замятин, чтим

Историка и коллекционера».

И зал взорвался, будто вышел к ним,

Селебрити вселенского размера.

Знаток шёл к микрофону не спеша,

Подтянутый, седой, с осанкой лорда.

Плавна его манера, хороша,

И речь текла продуманно и твёрдо.

Он говорил о гении, о том,

Какой он чуткий, как душа ранима,

И как гордиться должен каждый дом,

Что в нём хранится книга та незримо.

А ныне – зримо. И какая честь

Её окутать взглядом, прикоснуться

К истории, что здесь явилась днесь,

И в прошлое с почтеньем окунуться.

Всё было гладко, правильно, и я

Свой текст строчила, радуясь цитатам.

Понравится ценителям статья,

Что редкими деталями богата.

Но вдруг его размеренный рассказ

Прервался тишиной на высшей точке.

Обвёл он взором зрителей – всех нас,

Как будто мысль слагая по кусочкам.

Настала тишина, густая, так

Что даже муха в ней бы не взлетела.

И в паузе звенел недобрый знак,

Предчувствие испорченного дела.

Он вновь заговорил, и голос враз

Наполнился металлом и печалью:

«Друзья мои, простите мой рассказ,

Но правда скрыта под цветной вуалью.

Я рад за всех, что книга здесь, сейчас,

Но совесть мне велит сказать о главном,

Чтоб ложь не ослепляла ваших глаз

Своим сияньем, глянцевым и славным».

«Талант подделки – тоже ведь талант,

И он достоин нашего вниманья.

Пред нами книга – лучший симулянт,

Что заслужил оваций и признанья!»

Он говорил, а по рядам пошёл

Какой-то шорох, ропот, недоверье.

Как будто кто-то что-то не нашёл,

И приоткрыл не те случайно двери.

А он закончил, будто молотком

Ударив в самый ценный дар музея:

«Автограф в книге, что под колпаком, –

Подделка, доказательства имею!»

И в зале будто бомба взорвалась,

Что не имела ни огня, ни звука.

Лишь тишина под купол вознеслась,

В ней – и недоумение и мука.

Я посмотрела в сторону того,

Кто стал бледней побелки потолочной.

Втык Волкова задел сильней всего,

И тень на скулах проступала сочно.

Он замер, будто идол восковой,

И Инга, что стояла с ним под ручку,

Вмиг отстранилась, взгляд меняя свой

И вид сменив на образ тёмной тучки.

Глаза метали молнии и гром,

Но не в седого, старого провидца,

А в Дмитрия, как будто это он

Посмел позволить этому случиться.

Замятин же, как мудрый дирижёр,

Что получил желанное крещендо,

Добавил в этот общий гулкий хор

Последний довод, в виде дивиденда.

«Вы спросите, откуда знаю я?

Отвечу вам, не пряча рук в карманы,

Ведь подлинная книга у меня,

И в ней поэта почерк без изъяна.

И тот автограф, данный мне судьбой,

Я тоже здесь готов представить миру.

Пусть экспертиза примет этот бой

И вынесет свой суд всему эфиру».

Он поклонился и исчез из глаз,

Оставив за собою шлейф скандала.

Манеры все забыли в тот же час,

И сплетнями наполнилась вся зала.

Директор что-то в микрофон кричал,

Пытаясь сохранить лицо при дамах,

Но вечер был разрушен, кончен бал,

И вышла из приличных рамок драма.

Эх, Сомова теперь меня убьёт,

Ведь репортаж восторженный распался.

Но журналистский мой инстинкт поёт,

Сюжет наш главный только лишь начался.

Была перчатка брошена в толпу,

И пусть её никто не поднимает,

Я ощутила в ней свою судьбу:

Статья моя тот вызов принимает.