Цитаты из книги «Римский орел», страница 2

немедленно, безо всяких прелюдий и взаимных игр, – было единственным и всеподавляющим.

дружный звук сотен подбитых гвоздями подошв, ударяющих в дорожные

информации агента, уже однажды оказавшейся

. А я уж его сам… награжу. Слушай, а что это за наградной фонд такой? – Черепанов ткнул пальцем в строку на табличке. – А, этот… Этого ты лучше не касайся, кентурион. Это дело особое… – И все-таки? Писарь мялся некоторое время, но Черепанов был мужик упорный. Дожал. Оказалось, что в каждом легионе существует особый поощрительный «мирный» фонд для отличившихся солдат

обязан пошевелить мозгами и учесть, что такой неординарный вождь может

делал этот великолепный гигант, чувствовалась харизма победителя. Так талант великого актера

Они были последними, – уточнил Черепанов. – Пока не были моими. А тот, кто не считается со мной, рискует вообще разучиться считать. – Ну

меньших судов держали западное побережье до самых ноябрьских

мне с империей воевать! – добавил он, вдруг рассердившись. – Насчет толмача он, к сожалению, прав. – Проигнорировав недовольство варвара, кентурион обратился к Черепанову: – Нынче такую серебряную монету чеканят, что там от серебра одно название осталось. Сплошная медь. Вот и стал народ старые деньги в землю прятать 36 . Те, что остались. У Плавта была поразительная способность игнорировать направленный на него гнев. И при этом не переступать некоей опасной черты.

отдельном шатре. Кормили. Путы вязали аккуратно: крепко, но не туго. Овчину дали: чтоб на земле не лежал и ночью не мерз. Судя по тому, что Черепанов остался в вандальском лагере, риксу не удалось перекупить пленника. Но в одиночестве подполковник пробыл недолго. Очень скоро к нему присоединился старый приятель. Гонорий Плавт Аптус.