Читать книгу: «Взгляд демиурга»

Поверхность астероида была серой, неровной и бугристой, с красновато-рыжими вкраплениями. Огромное каменное плато, уходящее вдаль на несколько километров, зияло шрамами и рубцами, но не глубокими. Под светом установленных на полевом рабочем модуле прожекторов на нем блистали тусклыми огоньками вкрапления кристаллов, несколько разбавляя сие неуютное зрелище. В целом – ничего необычного для подобных объектов, если не считать неба.

Небо над ними было с перламутровым отливом, неярко светящееся в желто-зеленой гамме. Свечение это не походило на земное северное сияние, простираясь по всему куполу, а звезды расплывались в нем, теряя свою резкость. Так выглядело изнутри пылевое облако.

— Не бойтесь, ступайте смело, — произнес академик Михайловский, первым делая шаг из шлюза рабочего модуля. — Астероид имеет достаточную массу, чтобы гравитонные устройства в ваших скафандрах надежно за нее цеплялись. С поверхности не улетим. Без них здесь, естественно, совсем нет притяжения. Грунт плотный, бояться нечего. Но далеко не отходите.

— Александр, мы вам что, дети малые? — раздраженно спросил Сэм Левин, выходя наружу за ним. Впрочем, свой первый шажок он сделал весьма осторожно. И лишь убедившись, что поверхность не уходит у него из-под ног, продолжил: — Это не первый мой вылет, я в открытый космос выходил два десятка раз и прекрасно знаю правила. Бывал в обстановках похуже. У нас только Ирвин новичок, это его первая инспекция. Но проблем не будет, мы все профессионалы.

Ирвин Кранчер вздохнул и откашлялся. Его реакцию никто не услышал, пока голосовой модуль отключен, этим и удобны прогулки в скафандрах. Однако других удобств он не заметил. А еще ему было страшно. Первый выход в открытый космос – он всегда такой, как ни крути. Пускай перед тобой не просто пустота с точками звезд, а поверхность никому не известного астероида – никакой существенной разницы.

Инспекционная комиссия состояла из четырех человек, и он в ней был самым молодым, совершенно неопытным. Стоит сказать, что лет десять назад, еще в школьные годы, Ирвин буквально грезил работой звездного пилота. Это чувство покоя ему не давало, и подросток пересмотрел все фильмы, прочитал десятки книг, где был описан этот нелегкий, но увлекательный труд. А потом пришло жестокое отрезвление.

В звездной академии, куда он поступал, ему дали от ворот поворот с волчьим билетом. «Ваш психопрофиль несовместим с выбранной профессией», — сообщили ему, громко хлопнув дверью. В чем заключается несовместимость, почему это так важно – никто даже углубляться не стал. Но путь в пилоты парню после такого заключения врачей был заказан. А жизнь его разделилась на «до» и «после».

Так что в настоящем открытом космосе (если не считать нескольких межпланетных перелетов в роли пассажира) Ирвин Кранчер оказался только сейчас, в возрасте двадцати пяти лет, в составе комиссии Межпланетного Сообщества Развития. Он трудился в МСР мелким клерком уже второй год, пора было выбираться из своего кабинета. Собственно, он и выбрал это место за то, что оно давало возможности путешествовать по дальним мирам и неизведанным территориям. И, хотя реальность оказалась куда скучнее и прозаичнее его надежд, свой запал юный мечтатель до сих пор не растерял.

Понятно, что о своих мечтах, как и о страхах, начальству он не рассказывал. Хотя, скорее всего, тому было все равно. Сэм Левин, возглавлявший их комиссию, был матерым бюрократом, не отличавшимся ни человеколюбием, ни любознательностью. Он пришел в МСР одновременно с Ирвином, но пересекались они нечасто, ведь Сэм занимал в их управлении должность намного выше, а за спиной у него было уже два десятка лет службы, только в других ведомствах.

Будучи не ученым, а лишь чиновником среднего звена, Левин, тем не менее, весьма скептически относился к деятельности профессора Михайловского, это было понятно абсолютно всем. Ирвину даже казалось, что такое отторжение у босса вызывает любая мысль, какую его мозг не способен полностью объять. И, тем не менее, именно Сэм Левин должен был дать заключение о дальнейших перспективах проводившихся здесь исследований.

— Александр, так на что нам тут смотреть? — спросил он разочарованным тоном, несколько пренебрежительно. — Потому что пока перед нами только этот булыжник и более ничего. Как его там…

— Астероид каталогизированный с фиксацией 228529-Дельта-Ирис-8200, — услужливо подсказала ему секретарь Муниро, исполняющая обязанности правой руки Левина в рамках поездки.

— Да-да, именно… И, по документам, работы вы ведете тут уже полным ходом, не менее года. Иначе мы бы здесь не появились, коль нечего оценивать. Что скажете, господин Михайловский?

— Имейте терпение, господа, — произнес Александр Иванович Михайловский, неспешно двигаясь дальше по поверхности астероида. — Сейчас вы все увидите.

Процессия устремилась дальше. Всего их было семь человек. Впереди шел академик Михайловский – виновник того, что они очутились в этом богом забытом месте. Ведь именно здесь он проводил свои эксперименты и планировал делать это в дальнейшем. Следом за Михайловским шел его помощник, худой долговязый парень Максим, чуть постарше Ирвина, а также его дочь Елена. Девушку Кранчер даже не смог рассмотреть – она появилась перед ними уже в скафандре, за пару минут до того, как они ступили на астероид.

Комиссия шла следом за этой тройкой – сначала Сэм Левин, а за его спиной все остальные. В их задачу входило определиться – стоят ли изыскания Михайловского того, чтобы на них обратили внимание свыше, а следовательно – помогли как ресурсами, так и финансово. Или вся эта затея именитого ученого была пустышкой, очередным опытом, не стоящим внимания и не несущим преимуществ в будущем. Ирвин прекрасно видел, что Сэм Левин убежден во втором варианте.

Собственно, это было заметно еще во время поездки, где босс, оценив наметанным глазом предоставленные академиком документы и потягивая молочный напиток, сообщил подчиненным, что эта овчинка точно не стоит выделки.

— Господа, ну это хотя бы повод растрясти жирок и не покрыться пылью! Пью за это! — саркастично усмехаясь, Левин поднял свой бокал. Сам он был худ и подтянут. А вот секретарь Муниро, дама изрядно в теле, на эту шутку отреагировала, лишь кокетливо хихикнув. — Очередное дело человека, переоценившего свои возможности. Мог бы человек преподавать или занимать важный пост. Не дурак явно, академик же. Вместо этого он подался в тьмутаракань проводить свои опыты, еще и средства собственные вложил. И скажите, ради чего? Чтобы почистить вселенную от пыли? Кому вообще сдался этот его пылесос, а? А сейчас поистратился и прибежал к Межпланетному сообществу. Думает, видно, что мы благотворительностью занимаемся. Зря!

— Но, господин Левин, — робко внес свою лепту в беседу Ирвин, — то, что я увидел… Михайловский не ставит своей первоочередной целью очистку космического пространства от пыли. Он предлагает использовать ее как материал. Дармовой материал, буквально витающий в воздухе. В смысле… простите, в пространстве. Это должно быть интересно.

— Вот! — Левин поднял свой указательным палец и ткнул им, будто острием клинка, в направлении Ирвина. — Сначала разберись в понятиях, потом перечь старшим. А то воздух, пространство! Ирв, ты парень неглупый, но, как и вся молодежь, – чересчур самонадеянный. Держись меня, тогда это тебя не погубит! А я таких Михайловских знаешь сколько видел, сколько инспектировал? В-о-о-от! У меня чутье, которое сообщает: это трата нашего времени, и не более. Поэтому наслаждайся своей первой космической экскурсией.

На этом их прения окончились, и дальше говорил один Левин. С ним никто не вступал в полемику, даже не поддакивал, все лишь услужливо кивали и хихикали в ответ его колкостям. Особенно в этом преуспела Пэт Муниро. Молчал и Ирвин. А отношение начальства к объекту инспекции стало предельно очевидным.

— Давайте остановимся и оглядимся! — воскликнул Александр Михайловский. Он и его помощники замерли на месте, Левин, а за ним и вся остальная комиссия, встали следом. — Скажите, что вы сейчас видите перед собой?

Тем временем перед ними не было совершенно ничего необычного. Если считать обычным то, что находились они на космическом булыжнике. И от рабочего модуля они отошли всего метров на триста, совсем недалеко. Ирвин размышлял походя, где же Михайловский спрятал следы своих опытов, куда они направляются. А оказалось – уже пришли. Все то же самое каменное плато кругом и ни малейшего понимания, к чему их призывал присмотреться ученый.

Единственное – текстура грунта перед ними и его цвет имели незначительные отличия от поверхности астероида, по которой люди ступали до этого. Будто тут положили новенький, свежий асфальт, замаскировав его под окружающий ландшафт. Но ведь не дорожными работами занимался Михайловский? Кранчер включил встроенный в скафандр сканер и осмотрел поверхность перед собой повторно. Он оказался прав – твердь не совпадала с предыдущей как по составу, так и по времени образования. Она была новой, инородной. Явно привнесенной сюда человеческими усилиями, а не природным явлением. Точнее сказать не представлялось возможным, для детального анализа требовался полноценный исследовательский комплекс. Однако, как оказалось, даже мысль просто просканировать участок пришла лишь в его голову.

— Уважаемый Александр Михайловский, — театрально вздохнув, произнес Левин. — Давайте обойдемся без загадок. Оставьте их для своего научного сообщества. Нам сейчас точно надо понимать: куда мы пришли, на что смотрим и с какой целью.

— Вы смотрите на наше детище. Приглядитесь, прошу. Еще полгода назад этот астероид был меньше по габаритам, а теперь прирос. Перед вами атумит. Раньше тут была впадина, яма, но теперь ее нет. Вся поверхность перед вами представляет собой смоделированную согласно задаче атумитовую массу. Мы начинали примерно с пятидесяти килограммов материала, теперь же у вас под ногами его больше сотни тонн, и рост продолжается. Различия заметны, если присмотреться пристальнее. Ну, или включить сканер.

После столь прямого указания и Левин, и остальные члены комиссии включили свои сканеры и отметили различие в поверхностях. Но большого впечатления на них этот факт не произвел. Пэт Муниро даже прошептала с досадой: «И что? Не понимаю», — конечно же, забыв отключить свой голосовой модуль. Поэтому услышали ее все присутствующие. Что говорило об одном: сама секретарь комиссии, отвечавшая за материалы по делу, в них особо не углублялась, если вообще читала.

После недолгого молчания Сэм Левин, внимательно прочитавший результаты сканирования, поднял ногу и аккуратно, будто опасаясь, что под весом человека она треснет и рассыпется в прах, прикоснулся носком сапога к атумитовой поверхности.

— Господин Левин, смелее, это вполне прочная порода, — подбодрил его Михайловский. А затем сам, подавая пример, встал на новоиспеченный грунт, прошелся по нему вправо, влево, шаркнул ногой и даже несколько раз подпрыгнул.

Прыжки его выглядели забавно, они зависели не от реальной гравитации, а от гравитонного устройства, как будто академик был надувной куклой, пружинящей при приземлении. Однако плато под его ногами было твердым и незыблемым, как камень.

— По сути, атумит и есть камень. Даже прочнее многих пород, я вам скажу. Это, разумеется, достигнуто комбинацией с металлизированной структурой. Естественно, состав его далек от оригинальных пород астероида, — с этими словами Михайловский в последний раз с силой топнул по поверхности, отчего его на секунду подкинуло сантиметров на двадцать вверх.

Ирвин поймал себя на мысли, что пока это зрелище в его глазах больше походит на шоу, чем на серьезную проверку. Поддавшись искушению, он сам ступил на атумитовую поверхность и несколько раз топнул по ней ногами – раз-два, раз-два. Камень и есть камень, прочность его не вызывала никаких сомнений. А вот само ощущение искусственной гравитации для неискушенного человека было довольно забавным. В конце он собрался с силами и со всей мочи подпрыгнул вверх. Его тут же подбросило метра над два, аж дух захватило. Однако падение было не таким молниеносным, как при земной гравитации, более плавным и практически безболезненным.