Читать книгу: «Любовь, пули и алименты»

Глава 1. Допрос в песочнице

Место преступления выглядело как декорация к дешевому ситкому, который отменили после первого сезона из-за низких рейтингов и претензий ассоциации родителей.

Детская площадка районного парка «Солнечные луга» представляла собой апофеоз архитектурного пессимизма. Песочница, огороженная выцветшим желтым пластиком, когда-то, вероятно, излучала радость, но теперь напоминала о несбывшихся надеждах и выгоревшей на солнце мечте. Песок внутри был тяжелым, мокрым и комковатым – идеальная среда не только для лепки куличиков, но и, по глубокому убеждению Себастьяна Картера, для сокрытия мелких улик и распространения кишечных инфекций.

На заднем плане возвышался пластиковый дракон-горка с облезлой зеленой краской, чья пасть зияла черной дырой, словно намекая на тщетность бытия. Рядом раскачивались на ветру пустые качели, скрипящие с таким же душераздирающим звуком, с каким обычно стонали суставы его бывшего напарника по утрам понедельника. Воздух был напоен ароматами свежескошенной травы, дешевого солнцезащитного крема с SPF 50 и скрытой, первобытной агрессии, присущей только территории, где правят бал пятилетние диктаторы.

Себастьян Картер, детектив отдела по борьбе с организованной преступностью, человек, чье имя шепотом произносили в криминальных сводках, а бывшие жены упоминали в своих молитвах, стоял у края этой желтой пластиковой бездны. На нем были идеально выглаженные брюки, рубашка, расстегнутая ровно на столько, чтобы намекать на рельеф, и солнцезащитные очки Ray-Ban, скрывающие взгляд, способный пробить бронежилет из картона.

В центре песочницы, игнорируя законы физики и здравый смысл, сидела его пятилетняя дочь, Мия. Она была погружена в трансцендентальное состояние: с сосредоточенностью ученого-ядерщика, проводящего критический эксперимент, она методично, маленькими порциями, пыталась съесть мокрый песок.

– Мия, – процедил Себастьян, не меняя позы. – Если ты сейчас же не выплюнешь этот радиоактивный субстрат, я конфискую твой планшет. Навсегда. Я перепрограммирую его так, что он будет показывать только документальные фильмы о вязании носков для хомяков.

Мия медленно повернула к нему голову. Уголки ее рта были облеплены серой жижей. Она чмокнула губами, оценивая вкусовые качества, и выдала:

– В нем есть минералы, пап. Ты просто не ценишь нутриенты.

Себастьян поморщился. Эта девочка определенно пошла в мать. Слишком много логики для его уровня паранойи.

И тут его детективное чутьё, отточенное годами погонь, перестрелок и допросов мафиози, завибрировало на частоте, доступной только собакам и сверхбдительным отцам.

Из-за угла пластикового дракона вышел ОН.

Тимми. Пять лет от роду. Рост – метр с кепкой. На нем была футболка с изображением мультяшного щенка, что, по мнению Себастьяна, было классической маскировкой, призванной усыпить бдительность жертвы. Но Себастьяна не проведешь. Он узнал этот взгляд. Холодный, расчетливый, лишенный малейшей эмпатии. Взгляд хищника, который точно знал, чего хочет, и плевал на правила.

Это был точь-в-точь он сам в 1998 году, когда он украл жвачку из супермаркета, глядя кассиру прямо в глаза и не моргнув ни разу.

Тимми сделал шаг к Мии. В его маленькой, пухлой, но, несомненно, коварной ручке была зажата пластиковая формочка в виде единорога. Он протянул ее Мии. Жест был обманчиво дружелюбным. Себастьян видел такие жесты раньше: так мафиози протягивают визитку перед тем, как заложить взрывчатку под капот.

– Так не пойдет, малыш, – прошептал Себастьян.

Он перелез через желтый пластиковый бортик с грацией спецназовца, штурмующего здание, и оказался внутри песочницы. Песок тут же набился в его дорогие итальянские туфли. Себастьян проигнорировал это. Дело было важнее комфорта.

Он включил тактику «хороший/плохой коп». Поскольку напарника рядом не было, ему пришлось импровизировать и играть обе роли, меняя тембр голоса с интервалом в две секунды.

– Привет, приятель, – сказал Себастьян «хорошим», вкрадчивым голосом, присаживаясь на корточки так, чтобы оказаться с Тимми на одном уровне. – Красивая формочка. Единорог, да? Любишь волшебство?

Тимми моргнул. Один раз. Медленно. Его лицо оставалось непроницаемым, как сейф швейцарского банка.

– А теперь слушай сюда, мелкий ублюдок, – мгновенно переключился Себастьян на «плохого» копа, его голос стал низким и хриплым. Он резко достал из внутреннего кармана пиджака небольшой тактический фонарик (купленный на распродаже в полицейском участке, но все равно внушительный) и включил его, направив луч прямо в лицо пятилетнему ребенку.

Тимми не отшатнулся. Он лишь слегка прищурился от яркого света, продолжая сжимать единорога.

– Где ты взял эту формочку, малыш? – прорычал Себастьян, сужая круг. – Кто твой куратор? Это картель «Веселые няни»? Или ты работаешь на конкурентов из соседнего двора? Отвечай!

– Это моя формочка, – спокойно произнес Тимми. Его голос не дрогнул. – А твоя дочь ест землю. Она странная.

Себастьян почувствовал, как у него дергается глаз. Странная? Его дочь? Та, что унаследовала его гениальность и красоту матери, просто проводит полевой анализ почвы!

– Слушай внимательно, малявка, – Себастьян наклонился еще ближе, его лицо было в сантиметрах от носа Тимми. – Я знаю о тебе всё. Я знаю, что ты не доедаешь брокколи. Я знаю, что ты боишься темноты и прячешь плюшевого медведя под подушкой. И если ты сделаешь еще один шаг к моей дочери с этой... этой пластмассовой пропагандой, я конфискую всё твое Lego.

Глаза Тимми на долю секунды расширились. Это был удар ниже пояса.

– Всё, – продолжал Себастьян, наслаждаясь моментом. – Каждую деталь. Каждый кирпичик. Даже те маленькие круглые штучки, на которые так больно наступать босой ногой в три часа ночи. Я найду их все. Я расплавлю их в тигле и сделаю из них одну большую, бесполезную глыбу. А потом я подарю эту глыбу приюту для слепых котят.

Мия, которая все это время жевала песок, наконец подала голос:

– Пап, ты пугаешь потенциальных инвесторов моего будущего стартапа. Тимми просто дал мне формочку, чтобы я перестала есть песок и начала делать куличики. Он сказал, что я выгляжу как енот с расстройством пищевого поведения.

Себастьян медленно повернул голову к дочери. Луч фонарика дрогнул.

– Он сказал это? – переспросил он, чувствуя, как его эго, и без того помятое утренним звонком от бывшей жены, получает новый, сокрушительный удар.

– Ага, – кивнула Мия, выплевывая комок песка. – Еще он сказал, что у тебя залысины, и ты пахнешь как старый ковер.

Себастьян выключил фонарик. В песочнице повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом качелей на ветру и далеким лаем собаки, которая, вероятно, тоже понимала всю трагичность ситуации.

Он посмотрел на Тимми. Пятилетний мальчик стоял, невозмутимо глядя на него своими глазами-бусинками. В этом взгляде читалось абсолютное, безоговорочное превосходство. Это был не просто ребенок. Это был босс. Крестный отец песочницы.

– Ладно, – выдохнул Себастьян, поднимаясь с колен и отряхивая брюки. Он почувствовал себя так, будто только что проиграл переговоры о сдаче ядерных шахт. – Куличики. Делаем куличики. Но если я замечу, что ты пытаешься внедрить в ее сознание идеи анархии через игрушечные ведерки, я лично прослежу, чтобы тебя перевели в группу с самым строгим воспитателем. Той, что заставляет детей спать без одеяла.

Тимми медленно кивнул, повернулся и ушел, не оглядываясь. Его миссия была выполнена. Он не только остановил поедание песка, но и морально уничтожил детектива полиции.

Себастьян тяжело вздохнул, достал из кармана влажную салфетку и начал методично вытирать лицо дочери.

– Знаешь, Мия, – пробормотал он, глядя на удаляющуюся спину маленького гения преступного мира, – когда-нибудь этот мир пожалеет, что связался с тобой. Но пока... давай построим этот чертов замок. И если он будет без зубчатых стен и рва с крокодилами, я сочту это халатностью.

Мия улыбнулась, демонстрируя зубы, все еще слегка припудренные песком.

– Можно ров с акулами, пап?

– Только с акулами, детка, – кивнул Себастьян, чувствуя, как в нем просыпается гордость. – Только с акулами.

Глава 2. Хакер, пицца и новое дело

Кухня в квартире Себастьяна Картера представляла собой печальный памятник его попыткам соответствовать образу успешного, современного холостяка из глянцевых журналов. Когда-то это помещение задумывалось как храм кулинарного минимализма: столешницы из черного мрамора, хромированные поверхности, отражающие искаженное, но все еще привлекательное лицо владельца, и умная техника, способная, по заверениям продавца, сварить кофе, сделать тост и, возможно, решить уравнение Максвелла.

Однако реальность внесла свои коррективы. На безупречном черном мраморе красовалось засохшее пятно от соуса песто, которое Себастьян клялся оттереть «прямо завтра» вот уже третью неделю. В углу стояла гитара, на которой он не играл с момента развода, зато идеально подходила для развешивания выглаженных рубашек. Но главным врагом в этом пространстве был не хаос, а он — «Family Hub Pro», двухдверный холодильник с сенсорным экраном диагональю в 21 дюйм, который Себастьян ласково называл «Ледяной Надзиратель».

В семь утра вторника Себастьян, облаченный в шелковый халат цвета бургунди (который слегка напоминал ему о вине, к которому он так и не притронулся вчера), стоял перед этим монстром высоких технологий. Его цель была проста и благородна: бутылка крафтового IPA «Бледный эль отчаяния», которую он припрятал на верхней полке для особо тяжелых утра.

Он приложил палец к сенсорной панели. Экран мигнул приятным голубым светом, отсканировал отпечаток, издал мелодичный звук, похожий на перезвон эльфийских колокольчиков, и затем выдал сообщение:

«Доступ запрещен. Уровень серотонина пользователя оценен как критически низкий. Алкоголь до 10:00 противопоказан. Хорошего дня, Себастьян!»

— Какого черта, — прошипел детектив, стукнув ладонью по стальной двери. Холодильник даже не дрогнул. Его светодиодная подсветка насмешливо мигнула в ответ.

— Я бы не советовал применять силу, отец. У него есть функция отправки уведомлений в сервисный центр о «вандализме со стороны пользователя». Ты же не хочешь, чтобы к нам приехал техник в белом халате и начал задавать тебе неловкие вопросы о твоем образе жизни?

Себастьян медленно обернулся. На барном стуле у кухонного острова, подперев щеку рукой, сидел Лео. Шестнадцать лет, вечная худи на два размера больше, чем нужно, и взгляд, в котором читалась усталость от жизни, накопленная за три десятилетия, а не полтора. Перед ним стоял ноутбук, обклеенный стикерами с логотипами языков программирования и одной наклейкой «Я выжил на родительском собрании».

— Лео, — начал Себастьян своим самым бархатным, увещевательным тоном, который обычно безотказно действовал на свидетельниц-блондинок. — Сынок. Я всего лишь хочу получить доступ к своему законно купленному напитку. Отмени этот цифровой блокадный режим.

Лео даже не оторвал глаз от экрана, его пальцы лениво барабанили по клавиатуре. — Не могу. Это вопрос принципа и цифровой справедливости.

— Справедливости? — Себастьян нахмурился, чувствуя, как у него начинает дергаться левый глаз. — Я кормлю тебя, одеваю и обеспечиваю этот... этот киберпанк-бункер высокоскоростным интернетом!

— А вчера вечером, — Лео наконец поднял на него взгляд, и в этом взгляде не было ни капли сыновней любви, только холодная, расчетливая логика машины Тьюринга, — ты утверждал, что «конфискуешь» половину моей пиццы «Пепперони Экстра» в качестве вещественного доказательства по делу о краже велосипедов.

— Это была оперативная необходимость! — парировал Себастьян, пытаясь сохранить достоинство. — Я должен был проверить гипотезу о том, что преступник мог оставить на ней отпечатки пальцев или следы ДНК от обильного употребления чеснока!

— Ты съел ее, пап. Ты съел ее под сериал, пока я спал. А потом ты оставил в коробке только один грустный кусочек теста с засохшим краем сыра, который я и обнаружил в семь утра.

Лео сделал паузу, давая словам усвоиться, и добавил с леденящим душу спокойствием: — Поэтому я перепрограммировал протоколы доступа холодильника. Твой пин-код теперь привязан к моему настроению. А мое настроение, как ты понимаешь, напрямую зависит от наличия в моем желудке мясных деликатесов.

Себастьян открыл рот, чтобы выдать очередную тираду о родительском авторитете и уважении к старшим, но его телефон, лежащий на мраморной столешнице, разорвал тишину резким, вибрирующим трелью. На экране высветилось: «КАПИТАН (НЕ БРАТЬ, ЕСЛИ НЕ ГОРИТ)».

Себастьян тяжело вздохнул, бросив на холодильник взгляд, полный немой угрозы, и взял трубку. — Картер слушает. Если это по поводу штрафов за парковку, я уже сказал, что та сирена была частью моего художественного перформанса...

— Заткнись, Картер, и слушай, — голос Капитана Миллера был хриплым, как наждачная бумага, и нес в себе ту особую интонацию, которая означала, что чей-то утренний кофе сейчас будет безнадежно испорчен. — У нас ЧП. Пропал Маркус Вэнделл.

Себастьян моргнул, пытаясь сопоставить имя с базой данных в своей голове, которая по утрам работала со скоростью модема 56k. — Вэнделл... Вэнделл... Подожди. Не тот ли это «Гуру семейных ценностей»? Автор бестселлера «Как перестать изменять и начать любить свою жену (и ее деньги)»?

— Он самый, — подтвердил Капитан. — Исчез вчера вечером после выступления в элитном отеле. Жена в истерике, агенты в панике.

Себастьян фыркнул, и этот звук был настолько полон сарказма, что Лео на секунду оторвался от ноутбука, чтобы оценить мастерство отца. — Позвольте уточнить, сэр. Пропал человек, который построил империю на проповедовании абсолютной верности и моногамии? Это как если бы пропал веганский бургер или честный политик. Может, он просто сбежал с какой-нибудь инструкторшей по пилатесу? Это же классика жанра!

— Вот именно поэтому ты и будешь вести это дело, Картер, — ледяной голос Капитана пробил броню цинизма детектива. — Потому что ты, черт возьми, являешься главным экспертом этого отдела по лицемерию, двойным стандартам и тому, как красиво врать, глядя в глаза. Ты знаешь эту кухню изнутри.

Себастьян поморщился. Удар был точным и, что самое обидное, справедливым. Он бросил быстрый взгляд на Лео, который, судя по едва заметной ухмылке, услышал каждое слово благодаря функции громкой связи.

— Я не эксперт по лицемерию, сэр, я эксперт по выживанию в условиях постоянной неопределенности, — парировал Себастьян, поправляя воротник халата, словно это был лацкан дорогого пиджака. — Но хорошо. Я беру дело. Мне все равно нужно выбраться из дома. Моя бытовая техника объявила мне бойкот.

— Отлично. Через час в участке. И, Картер? Надень что-нибудь приличное. Жена Вэнделла платит нам за то, чтобы мы нашли ее мужа, а не чтобы мы выглядели как бездомные, которые только что выиграли в лотерею халат.

Себастьян отключил звонок и медленно положил телефон на стол. Он повернулся к Лео, скрестив руки на груди. — Ты слышал? Дело государственной важности. Я должен идти спасать институт брака от его же главного жреца.

Лео спокойно закрыл крышку ноутбука. — Удачи, пап. Надеюсь, ты найдешь его раньше, чем он напишет новую книгу «Как сбежать от детектива, который пахнет перегаром и дешевым одеколоном».

— Это «Tom Ford», между прочим, — огрызнулся Себастьян, направляясь к спальне, чтобы переодеться. — И он стоит больше, чем твоя годовая подписка на облачные сервисы!

— Я взломал твой аккаунт в банке вчера, — донесся из кухни спокойный голос Лео. — И перевел пятьдесят долларов в фонд защиты прав животных. Считай это платой за пиццу.

Себастьян замер в дверном проеме. Он глубоко вдохнул, мысленно считая до десяти, как советовал тот самый пропавший Гуру в своей третьей главе. Не помогло.

— Лео! — крикнул он. — Да? — Если ты не откроешь мне холодильник прямо сейчас, я куплю тебе велосипед. С розовыми крылышками и корзинкой для цветов. И заставлю кататься на нем по району в школьной форме.

Наступила тишина. Через три секунды холодильник издал тот самый эльфийский перезвон. Дверь с мягким щелчком разблокировалась.

Себастьян ухмыльнулся, открывая дверцу и забирая заветную бутылку. Он победил. Пока что. Но, глядя на закрытую дверь комнаты сына, он понимал, что война за контроль над умным домом только начинается. И, судя по всему, искусственный интеллект был на стороне подростка.

Он сделал глоток теплого пива, поморщился от вкуса, но все же почувствовал прилив сил. Впереди его ждал пропавший гуру, армия обманутых жен и, возможно, шанс доказать, что он все еще тот самый блестящий детектив, а не просто отец, которого шантажирует собственный холодильник.

— Пока, Ледяной Надзиратель, — бросил он, захлопывая дверцу. — Увидимся, когда я раскрою это дело и куплю тебе обновление прошивки. Или просто отключу тебя от сети.

Холодильник в ответ мигнул красным индикатором. Себастьян решил воспринять это как знак уважения.

Глава 3. Пропавший Гуру и анатомия ширинки

Четырнадцатый полицейский участок города был архитектурным памятником бюрократической тоске и человеческому отчаянию. Здание, спроектированное в конце семидесятых архитектором, который, судя по всему, люто ненавидел людей и солнечный свет, представляло собой бетонный бункер с окнами, размером с амбразуру.

Опенспейс отдела по борьбе с организованной преступностью (или, как его называли сами копы, «Ямы») встречал посетителей ароматом, который невозможно было воспроизвести ни в одной парфюмерной лаборатории. Это была сложная, многослойная композиция: базовые ноты дешевого тонера для принтера, который вечно зажевывал бумагу, середина — несвежие пончики с глазурью, пахнущие сладким картоном, и шлейф из холодного пота, пролитого кофе и экзистенциального кризиса. Ковролин на полу имел цвет, не существующий в природе — нечто среднее между высохшей грязью, депрессивным линолеумом и пеплом разбитых надежд. Флуоресцентные лампы на потолке гудели с частотой, специально настроенной для того, чтобы вызывать мигрень у людей, носящих итальянские костюмы.

Себастьян Картер шагнул в этот храм уныния, чувствуя себя белым роялем на свалке. На нем был безупречный темно-синий костюм-тройка от Zegna, который стоил больше, чем месячный бюджет отдела на канцелярию. Его рубашка была ослепительно белой, а узел галстука — настолько симметричным, что его можно было использовать как эталон в Палате мер и весов.

Он подошел к своему столу, который выглядел как островок здравого смысла в море хаоса, и выдвинул верхний ящик. Там, в идеальном порядке, лежал его «арсенал детектива»: флакон нишевого парфюма Tom Ford Oud Wood (для экстренного соблазнения свидетельниц), баллончик профессионального пятновыводителя (для экстренного удаления следов помады и красного вина), упаковка мятной жвачки без сахара и плюшевый мишка в крошечном полицейском кителе (для подкупа Мии и экстренного смягчения сердец суровых судей). Себастьян удовлетворенно кивнул, поправил манжеты и направился в переговорную комнату.

Внутри уже царила атмосфера, напоминающая зал ожидания у стоматолога, только с большим количеством огнестрельного оружия. За длинным столом из дешевого ДСП, покрытого кольцами от кружек, сидела Валери Вэнс.

Валери была «Железной леди» отдела. Ее осанка была настолько прямой, что казалось, будто она проглотила арматурину. На ней был строгий брючный костюм цвета графита, а ее взгляд мог бы мгновенно заморозить ад и заставить серийного убийцу извиниться за то, что он испачкал ковер кровью. Валери была абсолютно, патологически иммунна к чарам Себастьяна. Она считала его не детективом, а ходячей катастрофой в дорогой одежде, которую ей, по воле злого рока (и приказа Капитана), приходилось постоянно спасать.

— Опоздал на четыре минуты, Картер, — не поднимая глаз от папки, произнесла Валери. Ее голос звучал как скрежет металла по стеклу. — Я уже начала думать, что ты застрял в пробке из-за того, что пытался соблазнить регулировщицу.

— Доброе утро, Валери, — Себастьян одарил ее своей фирменной, слегка хулиганской улыбкой, от которой в прошлом сдавались дочери сенаторов и жены прокуроров. — Я не опоздал. Я проводил стратегическое утро, налаживая дипломатические отношения с искусственным интеллектом своего холодильника и отражая кибератаку со стороны собственного сына. Это была тяжелая уличная война.

Валери медленно подняла на него глаза. В них не было ничего, кроме усталости. — Садись. Капитан начинает.

Капитан Миллер, человек, чье лицо напоминало помятый кожаный ботинок, который слишком долго носили в дождь, стоял у маркерной доски. На доске красовалось фото Маркуса Вэнделла. Гуру семейных ценностей смотрел на них с плаката: идеальная голливудская улыбка, волосы, уложенные так, будто их не тронул ни один порок, и взгляд, полный такой всепрощающей любви, что Себастьяну немедленно захотелось проверить свои карманы на наличие кошелька.

— Итак, дамы и господа, — пророкотал Миллер, обводя комнату тяжелым взглядом. — Маркус Вэнделл. Пропал вчера в 23:40. Жена, Элизабет Вэнделл, утверждает, что он вышел из номера люкс отеля «Гранд Палас», чтобы подышать воздухом и помедитировать на луну, после чего растворился в ночи. Никаких следов борьбы, никаких звонков с требованием выкупа.

— Может, он медитировал настолько усердно, что вознесся? — предположил Себастьян, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. — Или его похитили инопланетяне, которым срочно понадобился консультант по семейным отношениям для их улья?

Миллер проигнорировал его. Он нажал на кнопку пульта, и на экране за его спиной появилось новое изображение. Это были мужские семейные трусы. Но не простые. Они выглядели так, будто их спроектировали в NASA: плотная ткань, странные швы, какой-то подозрительный кармашек спереди с кодовым замком размером с ноготь.

— Вэнделл не просто писал книги, — продолжил Капитан. — Он построил империю на мерче. Его главный хит — линия нижнего белья «Пояс Верности 3000». По легенде, эти трусы оснащены биометрическим датчиком, который посылает жене уведомление, если... кхм... уровень возбуждения владельца превышает допустимые для верного мужа нормы.

Себастьян прищурился, глядя на экран. Его детективный мозг, обычно лениво переваривающий информацию до полудня, внезапно включился на полную мощность.

— Подождите-ка, — протянул он, наклоняясь вперед. — Вы хотите сказать, что этот святой человек, проповедующий целибат до брака и верность до гроба, продавал трусы с кодовым замком на ширинке?

— Именно, — кивнул Миллер. — Но есть нюанс. Криминалисты из лаборатории, которым жена Вэнделла в панике передала один из образцов для «проверки на радиоактивность», выяснили, что биометрический датчик — это муляж. А вот тот самый кармашек с кодовым замком... это герметичный контейнер из кевлара и пищевого силикона.

В комнате повисла тишина. Даже муха, бившаяся об окно, замерла, чтобы послушать.

— И что там? — спросила Валери, сузив глаза. — Микрофильмы? Ядерные коды?

— Кокаин, — мрачно ответил Капитан. — Высшей очистки. Картель Синалоа использует линию нижнего белья Вэнделла как логистическую цепочку. Курьеры надевают «Пояс Верности» и летят через границу. Таможенники думают, что это просто фетиш или паранойя ревнивых жен, а на деле в одной паре трусов можно перевезти полкилограмма «снега».

Себастьян медленно выдохнул, потирая переносицу. В его голове начался внутренний монолог. Прятать кокаин в ширинке — это точно такая же нелепая и обреченная на провал идея, как мое свидание в 2018 году с девушкой, которая пыталась объяснить мне пользу веганства, поедая стейк из сейтана и плача от того, что он не кровоточит. Столько ненужного пафоса, огромный риск все испортить, и в итоге ты просто остаешься с полным ртом дерьма и испорченным вечером.

— Капитан, — начал Себастьян, и в его голосе зазвенел неподдельный сарказм. — Позвольте мне, как эксперту по мужской анатомии и плохим решениям, прокомментировать эту бизнес-модель. Это же логистический кошмар! Полкилограмма на причинном месте? Вы представляете, как это влияет на походку? Курьеры картеля должны выглядеть так, будто они едут на родео на невидимой лошади! И потом, это же унизительно. Настоящий наркобарон должен прятать товар в запасном колесе или в портике замороженных кальмаров. А тут... «Извините, сеньор, я не могу достать товар, у меня там молния заела, и я боюсь оторвать себе самое дорогое». Это не контрабанда, это крик о помощи!

Валери, не меняя выражения лица, взяла со стола толстую папку с грифом «Улики: Вэнделл», размахнулась и со всей силы опустила ее на затылок Себастьяна.

ТЩАК!

Звук был плотным, сочным и очень удовлетворяющим.

— Ай! Какого черта, Вэнс?! — взвыл Себастьян, хватаясь за голову. — Это же итальянская шерсть! И моя голова! Ты повредила мой центр генерации сарказма!

— Твой центр генерации сарказма мешает расследованию, Картер, — холодно парировала Валери, даже не моргнув. — И это не просто трусы. Это гениальная схема. Никто не будет обыскивать промежность человека, который на презентации рассказывает о духовной связи с женой. Это называется «когнитивный диссонанс». А тебе бы не помешало почитать книги Вэнделла, может, научился бы держать язык за зубами и штаны на месте.

— Я читаю только меню и инструкции к кофемашине! — огрызнулся Себастьян, растирая ушибленное место. — Ладно, допустим, Гуру был наркокурьером в трусах. Но кто его взял? Конкуренты? Картель решил, что он берет слишком большую комиссию за аренду своего паха? Или какая-то обманутая жена узнала, что его «духовные ретриты» заканчиваются не медитацией, а промывкой носовых пазух?

— Это вам и предстоит выяснить, — Миллер бросил на стол два пропуска с логотипом в виде лотоса. — Завтра утром Вэнделл должен был вести закрытый ретрит для элитных пар на грани развода в горах. Место называется «Тихая Гавань». Жена утверждает, что он никогда не пропускал эти выходные, потому что там собираются его главные доноры... то есть, простите, клиенты.

Себастьян посмотрел на пропуск. На нем было написано: «Тихая Гавань. Оставьте свое эго у ворот. И телефоны тоже».

— Вы хотите, чтобы я поехал в горы? — Себастьян с ужасом посмотрел на Капитана. — Сэр, я городской житель. Моя естественная среда обитания — это асфальт, неон и доставка суши в три часа ночи. В горах есть медведи. И комары. И, что самое страшное, люди, которые обнимают деревья и пьют воду с лимоном!

— Вы поедете туда под прикрытием, Картер, — отрезал Миллер. — Вы и агент Вэнс. Вы будете играть роль супружеской пары, находящейся на грани развода. Себастьян, ты — успешный, но эмоционально недоступный бизнесмен, который изменяет жене. Валери — его холодная, расчетливая супруга, которая хочет отсудить половину его состояния.

Валери медленно повернула голову к Себастьяну. В ее глазах мелькнул опасный огонек. — Эмоционально недоступный бизнесмен? Капитан, это даже не актерская игра. Это документальное кино.

— Эй! — возмутился Себастьян. — Я очень эмоционально доступен! Просто мои эмоции требуют предварительной записи и нотариального согласия! И почему я должен играть изменщика?

— Потому что, Картер, — Миллер тяжело вздохнул, — если мы скажем тебе играть верного мужа, ты рассмеешься, и нас раскроют еще на парковке. Ваша задача — влиться в коллектив, найти связь Вэнделла с картелем и понять, кто его убрал. И, Картер?

— Да, сэр?

— Если ты попытаешься соблазнить инструкторшу по йоге или украдешь у кого-нибудь из гостей дорогой шампунь, я лично переведу тебя в отдел по отлову бродячих свиней. Ясно?

— Кристально, сэр, — Себастьян встал, поправляя пиджак. Он посмотрел на Валери, которая уже убирала папку в портфель с видом палача, готовящегося к работе. — Ну что ж, дорогая, — протянул он, изображая натянутую улыбку. — Готовь свои лучшие претензии. Надеюсь, ты умеешь ругаться из-за того, что я не опускаю сиденье унитаза, потому что в «Тихой Гавани» нам придется делить один домик.

Валери встала, ее взгляд был тяжелее свинцовой пластины. — Картер, если ты хоть раз зайдешь в нашу «спальню» без стука, я использую на тебе те самые трусы с кодовым замком. И код буду знать только я.

Себастьян сглотнул. Впервые за утро ему показалось, что умный холодильник был не самым страшным противником в его жизни. Впереди его ждали горячая йога, фальшивый брак и женщина, которая вполне могла убить его папкой с делом.

— Обожаю свою работу, — пробормотал он себе под нос, направляясь к выходу из переговорки. — Лучше бы я сегодня утром просто съел тот песок вместе с Мией.

Глава 4. Операция «Идеальный муж» и гравитационный коллапс

Ретрит «Тихая Гавань» располагался в горах, куда нормальные люди добирались только в двух случаях: либо чтобы спрятать труп (что было дешевле), либо чтобы потратить стоимость небольшой яхты на поиски «внутреннего ребенка» (что было престижнее).

Дорога к этому храму псевдодуховности представляла собой горный серпантин, спроектированный, судя по всему, садистом с дипломом ландшафтного дизайнера. Себастьян вел свой арендованный, но от этого не менее пафосный Range Rover, нервно сжимая кожаный руль. Каждые пять метров его подвеска, настроенная на комфортное поглощение городских лежачих полицейских, с хрустом налетала на «камни осознанности» — специально уложенные валуны, призванные заставить гостей замедлиться и почувствовать связь с землей. Себастьян чувствовал только связь со своим стоматологом, которого ему скоро придется спонсировать из-за откушенного языка.

Сама «Тихая Гавань» была шедевром архитектурного направления, которое Себастьян окрестил «эко-брутализмом для тех, у кого слишком много денег и слишком мало эмпатии». Здания представляли собой массивные бетонные кубы, хаотично врезанные в склон горы и обшитые дорогим тиковым деревом. Панорамные окна от пола до потолка стирали границу между природой и интерьером, что было крайне неудобно, учитывая, что природа здесь состояла из ядовитого плюща и медведей. Воздух пах хвоей, озонированной водой и репрессированным чувством вины миллиардеров.

На пассажирском сиденье сидела Валери Вэнс. На ней был льняной костюм-двойка цвета «выцветший лосось», который стоил как подержанная иномарка, и широкополая шляпа, скрывающая лицо. Она выглядела не как женщина, приехавшая спасать брак, а как вдова черного магната, приехавшая отравить колодец в приюте для слепых щенков.

— Напомни мне нашу легенду, Картер, — произнесла она, не поворачивая головы. Ее голос был тише шелеста бамбука, но Себастьян знал: этот тон предшествует либо аресту, либо ампутации.

— Я — Ричард, основатель крипто-стартапа, который эмоционально недоступен, изменяет тебе с инструкторшей по пилатесу и тратит наши общие деньги на покупку виртуальных обезьян, — скороговоркой отбарабанил Себастьян, паркуясь на стоянке, где уже стояли три Теслы и один электромобиль, похожий на мыльницу из будущего. — А ты — моя жена Элеонора, холодная, расчетливая стерва, которая хочет отсудить половину моей империи и заморозить мою сперму без моего ведома.

— Идеально, — кивнула Валери, поправляя шляпу. — Мне даже играть не придется. Просто буду смотреть на тебя так, как смотрю каждый день в участке. Выбивай из меня эту «искру ненависти», Ричард.

Они вышли из машины. Себастьян в своих замшевых лоферах тут же наступил в лужу из «целебной грязевой маски», которую кто-то из гостей, видимо, не донес до спа-центра. Он мысленно попрощался с замшей и включил режим «высокомерный техно-бро», закинув сумку от Louis Vuitton на плечо так, чтобы логотип смотрел прямо в камеры наблюдения.

Их первым испытанием стал павильон «Раскрытие Лотоса».

Это было открытое пространство, парящее над ущельем на массивных деревянных сваях. Пол был устлан циновками из редкого тростника, который, по легенде, плели тибетские монахи, давшие обет молчания и ненависти к комфорту. В центре павильона, окруженный подушками оттенков «депрессивный беж» и «тревожный терракот», стоял алтарь из неотесанного камня, на котором дымились палочки благовоний. Аромат сандала и пачули был настолько густым, что его можно было резать ножом и намазывать на тост.

Но главным украшением павильона была не архитектура. Главным украшением была Майя.

Майя была инструктором по экстремальной тантре и квантовому дыханию. Она двигалась так, будто у нее не было позвоночника, а вместо суставов были ртутные подшипники. На ней было нечто, что лишь с большой натяжкой можно было назвать одеждой: кусок шелка, драпирующийся в самых непредсказуемых местах и оставляющий простор для воображения, которое у Себастьяна всегда работало на износ.

— Добро пожаловать, заблудшие души, — промурлыкала Майя. Ее голос звучал так, будто она говорила прямо из подкорки Себастьяна, минуя уши. — Сегодня мы будем учиться самому сложному. Отдавать контроль. Падать. И знать, что вас поймают.

Себастьян сглотнул. Его внутренний монолог тут же включился: «Смотреть на то, как она наклоняется, поправляя чашу с поющими тибетскими кристаллами, было так же опасно и завораживающе, как смотреть на мою бывшую тещу, заряжающую дробовик. Ты знаешь, что сейчас будет больно, но не можешь отвести взгляд».

— Ричард, Элеонора, — Майя скользнула к ним, ее глаза цвета расплавленного янтаря заглянули прямо в душу Себастьяна, найдя там только папку с компроматом и рецепт идеального стейка. — Ваш брак на грани. Ваша энергетическая пуповина перекручена. Ричард, встань позади Элеоноры. Элеонора, закрой глаза, скрести руки на груди и падай назад. Ричард должен поймать твою суть.

Валери бросила на Себастьяна взгляд, в котором читалось: «Если ты уронишь меня, я засуну твой значок детектива тебе в ноздрю». Она закрыла глаза, скрестила руки на груди и, с грацией падающего топора, начала заваливаться назад.

Себастьян вытянул руки, готовый принять на себя вес «Железной леди» и ее непомерных амбиций.

И тут Майя решила продемонстрировать «Тантрическое раскрытие корневого лотоса».

Она плавно опустилась на пол, закинула правую ногу за левое ухо, а левую руку пропустила под коленом, выгнув спину так, что это бросало вызов не только анатомии, но и законам термодинамики.

Мозг Себастьяна Картера, детектива с многолетним стажем, человека, видевшего расчлененку и коррумпированных мэров, выдал критическую ошибку. Процессор завис. Все оперативная память была мгновенно съедена вопросом: «Как, черт возьми, она дышит в такой позе? И не мешает ли ей этот шелк? И вообще, это легально в этом штате?»

Он смотрел на Майю. Майя смотрела на него, многозначительно улыбаясь уголком рта.

Гравитация, эта бессердечная сука, не стала ждать, пока Себастьян перезагрузит свою мужскую солидарность.

Валери Вэнс, не встретив на своем пути никаких препятствий в виде рук напарника, продолжила свое падение. Но пол павильона «Раскрытие Лотоса» был не просто деревянным. По периметру, в соответствии с принципами фэншуй, была насыпана полоса «дзен-гравия» для акустического резонанса. На самом деле это был колотый мрамор, привезенный из карьеров, где, вероятно, работали грустные эльфы, и он был тверже, чем алиби политика.

ХРУСТЬ.

Звук был не громким, но очень, очень неприятным. Он напоминал звук ломающегося сухого печенья, на которое наступил слон.

В павильоне повисла мертвая тишина. Даже поющая чаша на алтаре, казалось, замолчала от ужаса. Майя медленно распуталась из своего человеческого узла и прикрыла рот ладошкой.

Себастьян моргнул, возвращаясь в реальность. Он посмотрел на свои пустые руки. Затем перевел взгляд вниз.

Валери лежала на дзен-гравии. Ее широкополая шляпа съехала набок, открывая лицо. Оно не было искажено болью. Оно было пугающе спокойным. Настолько спокойным, что Себастьян инстинктивно сделал шаг назад, вспоминая все фильмы ужасов, где маньяк оживает именно в такой тишине.

— Элеонора? — неуверенно произнес Себастьян, пытаясь вспомнить, как зовут женщину, которую он только что предал ради йоги. — Дорогая? Твоя суть... она такая... тяжелая.

Валери медленно села. С ее льняного костюма цвета «выцветший лосось» посыпался элитный колотый мрамор. Она подняла голову, и ее глаза встретились с глазами Себастьяна. В них не было гнева. В них была бездна. Бездна, в которой горели огни ада, и в этом аду для Себастьяна уже готовили отдельный котел.

— Картер, — произнесла она. Ее голос был тихим, как шипение змеи перед укусом. — Ты отвлекся.

— Это была тактическая пауза! — выпалил Себастьян, лихорадочно пытаясь придумать отмазку, которая сработала бы хотя бы на уровне «я не изменял, я просто проверял ее на прочность». — Я... я сканировал периметр! Вон тот куст бонсай, он выглядел подозрительно. В нем мог прятаться снайпер картеля! Я спас твою жизнь, пожертвовав твоей спиной!

Валери медленно поднялась на ноги. Она отряхнула мраморную крошку с коленей с такой методичностью, с какой палач точит топор.

— Слушай меня внимательно, «Ричард», — прошептала она, делая шаг к нему. Себастьян, человек, который однажды обезвредил террориста с гранатой, инстинктивно вжал голову в плечи. — Когда мы вернемся в город, я не просто напишу на тебя рапорт. Я найду самый грязный, самый вонючий биотуалет на фестивале веганской еды, где не убирали три дня. Я свяжу тебя, засуну туда вниз головой и буду держать, пока ты не признаешься во всех своих грехах, включая тот случай в 2014 году с дочерью мэра и пони!

Себастьян сглотнул. Картинка в его голове была настолько яркой и тошнотворной, что его дорогой парфюм Tom Ford мгновенно перестал казаться ему надежной защитой.

— Это было один раз! — пискнул он, теряя весь свой лоск крипто-барона. — И пони был в депрессии, я его просто утешал!

— Майя, — Валери повернулась к инструкторше, которая все еще стояла, пораженная происходящим. — Благодарю за сеанс. Мой муж только что осознал, что его корневой лотос сейчас будет ампутирован без наркоза. Мы идем медитировать в номер.

Она развернулась и, прихрамывая, но сохраняя осанку королевы, идущей на эшафот, направилась к выходу из павильона.

Себастьян стоял посреди «Раскрытого Лотоса», вдыхая запах сандала и собственного страха. Он посмотрел на Майю, которая с интересом разглядывала его, словно редкое, но очень глупое насекомое.

— У вашей жены очень мощная аура, — заметила Майя. — Темно-фиолетовая. С вкраплениями багрового. Это цвет неизбежной кастрации.

— Скажите мне что-нибудь, чего я не знаю, — вздохнул Себастьян, поправляя пиджак, на который предательски налипла мраморная крошка. — Вы не подскажете, где здесь бар? Мне срочно нужно продезинфицировать карму. И желательно чем-нибудь, что горит синим пламенем.

Майя лишь загадочно улыбнулась и указала пальцем в сторону бетонного куба, утопающего в зарослях папоротника.

Себастьян побрел туда, мысленно прощаясь со своей репутацией, своим костюмом и, возможно, со своими репродуктивными функциями. Операция «Идеальный муж» началась. И судя по всему, заканчиваться она будет в отделении травматологии или морге.

Глава 5. Полиграф и грешные мысли

Кабинет полиграфа в четырнадцатом участке был архитектурным воплощением паранойи, упакованным в двенадцать квадратных метров звукоизолированного уныния. Из-за недавней утечки оперативных данных по делу Вэнделла Капитан Миллер, в приступе бюрократической паники, приказал прогнать через детектор лжи весь отдел, от уборщицы до начальника криминалистики.

Помещение напоминало гибрид стоматологического кабинета районной поликлиники и комнаты для допросов в низкобюджетном триллере, где режиссер сэкономил на декорациях, но не на атмосфере безысходности. Стены были обиты акустическими панелями цвета «депрессивный овес», которые за десятилетия впитали столько нервных испарений, ложных признаний и экзистенциальных кризисов, что, казалось, могли самостоятельно пройти тест на детекторе лжи и провалить его с треском. В центре комнаты стоял стол из ламинированного ДСП, покрытый сетью царапин от наручников и концентрическими кругами от кружек с надписями вроде «Лучший следователь» и «Не будить до обеда». Сам аппарат, «Поликорд-7М», выглядел как ретро-футуристический монстр: клубок проводов, датчики, напоминающие медицинские пиявки из викторианской эпохи, и самописец, выводящий графики на бумажную ленту с энтузиазмом кардиографа, наблюдающего за инфарктом миокарда. Воздух здесь был спрессованным, густым коктейлем из дешевого освежителя «Альпийская свежесть», который лишь маскировал запах холодного пота, и тонких, едва уловимых ноток перегоревшей проводки и тонера от принтера, вечно жующего протоколы.

Себастьян Картер сидел в жестком кресле, обтянутом дерматином, который прилипал к брюкам со звуком отрываемого скотча. К его пальцам, груди и плечу были прикреплены датчики. Напротив него, за столом, сидел оператор полиграфа, человек по имени Геннадий.

Геннадий выглядел так, будто его собрали из запчастей от советского бюрократа, забыли включить функцию «эмоции» и оставили на хранении в сухом, прохладном месте. Его лицо было гладким и непроницаемым, как поверхность озера в безветренный день, а голос звучал с интонацией автоответчика, сообщающего о задолженности по ЖКХ. В отделе ходили легенды, что Геннадий однажды прошел полиграф на самом себе, и аппарат выдал прямую линию, потому что не смог отличить его пульс от работы компрессора в соседнем кабинете.

— Вопрос номер один, — произнес Геннадий, не моргая. Его глаза были сфокусированы где-то на переносице Себастьяна, но взгляд проходил сквозь него, как рентген через картон. — Получали ли вы взятки в размере, превышающем стоимость комплексного обеда в столовой участка, за последние двенадцать месяцев?

— Нет, — ответил Себастьян. Его голос был ровным, как горизонт в ясный день. Пульс — 68. Дыхание — размеренное, почти медитативное.

Лгать полиграфу — это как врать бывшей жене о том, где ты провел субботу, подумал он, мысленно активируя протокол «Абсолютное спокойствие». Главное — не переигрывать. Легкая скука, уверенность в своей правоте и мысленное повторение мантры «я просто ходил за хлебом и случайно спас город». Аппарат считывает физиологию, а моя физиология давно привыкла к тому, что совесть — это просто расстройство желудка от плохой еды.

Самописец лениво царапнул бумагу. График остался спокойным, как удав после плотного обеда.

— Вопрос номер два, — продолжил Геннадий, механически переключая тумблер. — Имеете ли вы отношение к утечке оперативных данных по делу Маркуса Вэнделла? Совершали ли вы несанкционированный доступ к серверам или передачу информации третьим лицам?

— Нет.

Лента поползла дальше. Линии были плавными, предсказуемыми. Себастьян мысленно похвалил себя. Он был профессионалом. Он прошел через допросы мафиози, через бракоразводные процессы, где его адвокат плакал в туалете, и через попытку собрать шкаф-купе из IKEA без инструкции, используя только мультитул и нецензурную лексику. Полиграф был просто еще одним бюрократическим препятствием, еще одной галочкой в списке «Как не вылететь с работы до пенсии».

Геннадий медленно перевернул страницу в своем блокноте. Его пальцы, сухие и бледные, как пергамент, коснулись следующего пункта. Он поднял глаза. В них не было ни искры интереса, только мертвая, административная необходимость выполнить протокол.

— Вопрос номер три. Вы сейчас думаете о новой стажерке из отдела баллистики?

Мозг Себастьяна Картера, отлаженный механизм по генерации сарказма и подавлению чувства вины, дал критический сбой.

Образ стажерки — рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, из которого предательски выбивались локоны, лабораторный халат, который сидел на ней так, будто его шили на заказ в ателье для греческих богинь, и привычка кусать нижнюю губу, когда она калибрует микроскоп или объясняет траекторию пули — ворвался в его сознание, как спецназ в квартиру наркодилера. Без предупреждения. Без ордера. С выбитой дверью и дымовыми шашками.

Бип-бип-бип-бип-бип!

Аппарат взвыл, словно чайник, забытый на плите. Самописец задергался в конвульсиях, рисуя на ленте график, напоминающий сейсмограмму землетрясения в девять баллов. Датчик кожно-гальванической реакции на пальце стал горячим. Манжета на плече сжалась с силой, недвусмысленно намекающей на скорую ампутацию конечности.

— Спокойно, Картер, — прошептал он себе, чувствуя, как пот мгновенно выступил на висках. — Тактическая перегруппировка. Включай протокол «Анти-либидо». Дыши. Думай о чем-то другом. О чем-то гарантированно отталкивающем.

Он судорожно начал рыться в архивах памяти, отбрасывая неподходящие варианты. Отчет о расходах? Слишком скучно, не работает. Вид собственной налоговой декларации? Вызывает тоску, но не гасит импульс. И тогда он нашел его. Золотой стандарт. Ядерное оружие в арсенале его подсознания.

Маргарита Львовна. Бывшая теща.

Себастьян закрыл глаза и с усилием воли вызвал ее образ. Завивка, напоминающая стальную мочалку, пропитанную лаком «Прелесть» и ненавистью к зятьям. Взгляд, способный скиснуть молоко на расстоянии трех комнат и заставить комнатное растение сбросить листья от стыда. Голос, звучащий как бензопила, пилящая ржавый гвоздь по стеклу.

«Себастьян, ты опять в этих туфлях? Ты выглядишь как сутенер, который проиграл в карты свой последний костюм. Элеонора говорила, ты забыл годовщину. Опять. Ты эмоциональный инвалид, Себастьян. Тебе нужна не жена, а сиделка с электрошокером и графиком приема таблеток. И почему ты не ешь капусту? Она выводит токсины. Токсины твоей безответственности».

Он ожидал, что этот образ мгновенно заморозит кровь в жилах, превратит любой намек на возбуждение в ледяную крошку и вернет пульс к показателям спящего медведя.

Но его подсознание, предательское, трусливое и абсолютно нелогичное, восприняло этот образ не как успокоительное, а как сигнал тревоги уровня «ядерная зима в бункере без консервов». Воспоминания о семейных ужинах, где его заставляли есть переваренную капусту под аккомпанемент лекций о его генетической неполноценности, обрушились на него лавиной. Пассивная агрессия. Тяжелые вздохи. Звук ее спиц, вяжущих свитер, который он никогда не наденет, потому что он чесался, как совесть после измены.

Вместо спокойствия пришел ужас. Чистый, первобытный, липкий ужас.

Его сердце забилось с частотой отбойного молотка, пробивающего асфальт. Легкие объявили забастовку и отказались сотрудничать. Воздух в комнате внезапно стал плотным, как кисель, и пахнул не «Альпийской свежестью», а неминуемым концом. Он начал хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на бетонный пол рыбного рынка в разгар июля.

— Д-датчик... давления... — просипел Себастьян, чувствуя, как манжета впивается в бицепс, пережимая артерию вместе с остатками достоинства. — Она... она слишком тугая... или это я умираю? У меня перед глазами туннель. И в конце туннеля она. С капустой.

Геннадий даже не поднял брови. Он просто потянулся к аппарату, нажал кнопку сброса давления и сделал пометку в протоколе шариковой ручкой, которая скрипела, как гвоздь по стеклу.

— Субъект демонстрирует признаки острой панической атаки, вызванной ассоциативным триггером, — констатировал он тоном, которым обычно объявляют прогноз погоды или время отправления электрички. — Пульс сто сорок два. Кожно-гальваническая реакция зашкаливает. Дыхание поверхностное, аритмичное. Вероятность сокрытия информации по третьему вопросу — девяносто восемь процентов. Рекомендация: валерьянка. Или священник.

— Я не скрываю! — взвыл Себастьян, срывая с себя датчики липучками, которые с противным звуком выдрали клок волос на груди вместе с волокнами дорогой рубашки. — Я просто... у меня аллергия на баллистику! И на рыжих! И на лабораторные халаты! Это профессиональная деформация! Мой организм реагирует на науку как на яд!

Дверь кабинета приоткрылась с тихим щелчком. В проеме, обрамленная косяком, обитым дерматином, стояла Валери Вэнс. Она держала в руках папку с грифом «Срочно» и стаканчик кофе, от которого шел пар. Ее взгляд, холодный и аналитический, скользнул по растрепанному Себастьяну, по скомканной бумажной ленте, тянущейся от аппарата до пола, словно хвост раненого зверя, и по абсолютно невозмутимому Геннадию.

— Картер, — произнесла она, и в ее голосе звучала та самая интонация, которая обычно предшествовала слову «идиот» или «рапорт». — Капитан ждет результаты. Почему аппарат орет, как пожарная сирена в детском саду, а ты выглядишь так, будто только что увидел призрака своей совести, и он потребовал алименты?

— Это был тест на стрессоустойчивость! — выпалил Себастьян, лихорадочно пытаясь застегнуть рубашку, на которой теперь зияла дыра размером с монету, открывая вид на майку и покрасневшую кожу. — Я моделировал ситуацию захвата заложников! Геннадий отлично справился с ролью террориста-психопата, использующего психологическое давление! Я герой, Вэнс! Я выдержал!

Геннадий медленно повернул голову к Валери. Его шея хрустнула, как сухая ветка. — Субъект думал о стажерке из баллистики. Затем попытался применить мнемонический контрприем, визуализировав бывшую тещу. Система не выдержала когнитивного диссонанса. Нейронные цепи замкнулись на чувстве вины и страхе перед переваренными овощами. Рекомендую направить на консультацию к штатному психологу. Или к экзорцисту. Желательно, с лицензией.

Валери медленно отхлебнула кофе. Уголок ее губ дрогнул. Это было максимально близко к улыбке, на что она была способна, не нарушая устав отдела и законы физики.

— Значит, стажерка, — протянула она, и в ее голосе проскользнула та редкая нота, которую Себастьян классифицировал как «злорадное удовлетворение». — Интересно. Я думала, твой тип — это женщины, которые могут подать на тебя в суд за алименты или разбить твою машину клюшкой для гольфа. Ладно, Дон Жуан. Приведи себя в порядок. У нас новый поворот по делу Вэнделла. Следы ведут в стрип-клуб «Бархатный Закат». И если ты снова упадешь в обморок от упоминания женского пола или начнешь исповедоваться мебели, я лично пристегну тебя к батарее в архиве и буду кормить через трубочку пресной овсянкой.

Она развернулась на каблуках и вышла, оставив за собой шлейф дорогого парфюма, звонкий стук шагов и абсолютное, непоколебимое превосходство.

Себастьян тяжело опустился обратно в кресло, которое предательски скрипнуло. Геннадий методично сматывал провода, его движения были точными, как у хирурга, заканчивающего операцию по удалению аппендикса у манекена.

— Вы прошли тест, детектив Картер, — сказал оператор, вручая ему бумажную салфетку с логотипом участка. — По крайней мере, ту его часть, которая касалась взяток и утечек. Что касается баллистики... мой профессиональный совет: купите четки. Или смените профессию. Или найдите тещу, которая печет пироги, а не читает лекции о вашей эмоциональной инвалидности.

Себастьян вытер пот со лба, посмотрел на свое искаженное отражение в темном экране монитора полиграфа и горько усмехнулся. Его рубашка была испорчена, эго помято, а пульс все еще скакал, как белка в колесе с энергетиком.

— Четки не помогут, Геннадий, — пробормотал он, вставая и отряхивая брюки, к которым прилипла дерматиновая крошка. — Мне нужен экзорцист, хороший адвокат по бракоразводным процессам и, возможно, новый холодильник. Этот явно сговорился с моим либидо и моей бывшей тещей. Они создали профсоюз.

Он вышел в коридор, чувствуя себя выжатым лимоном, который случайно уронили в коктейль под названием «Кризис среднего возраста с двойной порцией иронии». Впереди его ждал стрип-клуб, Валери с ее папками и угрозой овсянки, и, что самое страшное, необходимость проходить мимо отдела баллистики, не сворачивая шею и не вызывая скорую.

Любовь, пули и алименты, подумал он, направляясь к выходу и поправляя галстук, который теперь казался ему удавкой. Иногда мне кажется, что пули — это самая безопасная и предсказуемая часть уравнения. По крайней мере, они летят по прямой. А вот женская логика и детекторы лжи... это уже оружие массового поражения.

Глава 6. Новый парень бывшей жены и ферментированная совесть

Ресторан «Фотосинтез» располагался в полуподвале бывшего советского бункера, который хипстеры-энтузиасты арендовали, чтобы «переосмыслить пространство через призму углеродного следа и экзистенциальной вины». Интерьер этого храма гастрономического мазохизма был разработан так, чтобы посетитель чувствовал себя одновременно спасителем планеты и заложником в руках безумного друида.

Стулья здесь отсутствовали как класс. Вместо них вокруг столов, сколоченных из переработанных скейтбордов и, казалось бы, слез веганов, стояли настоящие пни. Не полированные табуретки из ИКЕА, а суровые, необработанные обрубки дуба, покрытые мхом, который, по задумке шеф-повара, нужно было периодически опрыскивать из пульверизатора, чтобы он «дышал». Освещение было настолько тусклым и зеленоватым, что напоминало морг для водяных. Воздух был густым, тяжелым и пах ферментированной капустой, сырой землей и тем самым специфическим ароматом морального превосходства, который исходит от людей, платящих восемьдесят долларов за тарелку пророщенной чечевицы.

Себастьян Картер сидел на пне, чувствуя, как его итальянские брюки от Zegna предательски шуршат, цепляясь за кору. Его колени находились где-то на уровне ушей, а спина была скручена в такую неестественную дугу, что он мысленно записался к остеопату.

Напротив него, грациозно расположившись на своем пне, словно королева на троне из переработанного картона, сидела Элеонора. Его бывшая жена. Женщина, чья элегантность могла заставить покраснеть даже статую Свободы, а взгляд — мгновенно заморозить банковский счет. Рядом с ней, сложив ноги в позу лотоса (прямо на пне, что вызывало у Себастьяна фантомные боли в паху), сидел ОН.

Джулиан.

Джулиан был веганом, волонтером, сертифицированным обнимателем деревьев и человеком, который, по словам Элеоноры, «однажды плакал три часа, потому что случайно наступил на улитку, и потом устроил ей похороны с чтением мантр». На нем была льняная рубашка цвета «неотбеленный лен», которая выглядела так, будто ее жевала коза, и деревянные бусы, которые при каждом вздохе издавали звук, напоминающий трещотку маньяка из слэшера.

— Себастьян, я так рада, что ты нашел время, — произнесла Элеонора, и в ее голосе звучала та самая интонация, которая означала: «Веди себя прилично, или я расскажу твоей матери, что ты до сих пор спишь с плюшевым пингвином». — Джулиан очень хотел познакомиться с человеком, который... кхм... сформировал мою стрессоустойчивость.

Джулиан открыл глаза. Они были голубыми, чистыми и абсолютно пустыми, как обещания политика перед выборами. Он сложил ладони вместе и слегка поклонился. — Намасте, Себастьян. Я чувствую твою ауру. Она... очень громкая. В ней много красного. Это подавленная агрессия и дефицит магния. Тебе нужно есть больше шпината, брат.

Брат. Себастьян почувствовал, как у него дернулся глаз. Его внутренний монолог, обычно работающий в режиме циничного нуара, переключился на частоту истеричного радиоведущего: «Брат? Этот тип называет меня братом? Я вчера допрашивал киллера, который пытался растворить меня в кислоте, и тот проявил ко мне больше уважения! Этот чувак выглядит так, будто его любимое хобби — плести макраме из волос подмышек и объяснять людям, почему они неправильно дышат».

— Приятно познакомиться, Джулиан, — выдавил Себастьян, одарив его улыбкой, которая обычно предшествовала зачтению прав Миранды. — Элеонора рассказывала про улитку. Трогательная история. Я тоже недавно рыдал. Потерял запонку от Cartier. Мы с ней прошли через многое.

Элеонора закатила глаза так сильно, что Себастьян испугался, как бы они не застряли. — Себ, прекрати. Джулиан — директор фонда спасения коралловых рифов. Он не ест ничего, что имело тень.

К ним подошла официантка. Ее звали Луна (судя по бейджику, написанному хной прямо на ключице), и она была одета в мешковину, которая, вероятно, раньше служила парусом на галеоне. — Приветствую вас, дети солнца, — прошептала она. — Сегодня наш шеф рекомендует дегустационный сет «Экзистенциальная тоска корнеплодов». Это свекла, которая росла в тени плакучей ивы, и пена из одуванчиков, собранных на рассвете девственниками.

— Звучит как меню в тюрьме строгого режима для каннибалов, — буркнул Себастьян. — Мне стейк. С кровью. И чтобы корова, из которой он сделан, при жизни слушала хэви-метал и не уважала старших.

Луна посмотрела на него с таким неподдельным ужасом, словно он попросил принести ей в шлеме голову ее первенца. — У нас нет плоти, — прошептала она, пятясь. — Только энергия.

— Тогда принесите мне энергию виски. Двойную. И не говорите, что у вас ее нет, я видел бутылку «Джек Дэниелс» за барной стойкой, замаскированную под «настойку корня лопуха для расширения сознания».

Пока Луна убежала молиться за его грешную душу, Себастьян, чье детективное чутьё, отточенное годами наблюдения за лжецами, мошенниками и мужьями, забывшими купить молоко, внезапно завибрировало.

Он посмотрел на Джулиана. Тот с благоговением разглядывал меню, написанное на куске бересты. Но Себастьян заметил деталь. Микровыражение. Когда Луна наклонилась, чтобы поставить на стол графин с «заряженной лунным светом водой», мешковина на ее плече слегка сползла, открывая ключицу. И глаза Джулиана, эти чистые, голубые озера духовности, на долю секунды метнулись вниз. Не на ауру. Не на чакру. А прямо на зону декольте официантки.

Взгляд был быстрым, липким и абсолютно хищным. Точно таким же, каким Себастьян смотрел на буфетчицу Зинаиду, когда она наклонялась за пирожками с капустой в 1999 году.

Так-так-так, подумал Себастьян, сужая глаза. Святой Франциск из Ассизи, значит? Спаситель улиток?

И тут его периферийное зрение зафиксировало движение под столом. Стол был сделан из толстого стекла, покрытого слоем «эко-мха», но сквозь проплешины в растительности Себастьян увидел кое-что интересное. Пока Джулиан левой рукой перебирал свои деревянные четки, изображая глубокую медитацию, его правая рука, скрытая полами льняной рубахи, активно что-то делала под столом.

Себастьян, не меняя выражения лица, уронил на пол свою бамбуковую вилку. — Ой. Неловко. Гравитация, — пробормотал он и нырнул под стол.

То, что он увидел, заставило бы покраснеть даже порнографа с тридцатилетним стажем. В руке «святого» Джулиана был не молитвенник. Это был второй смартфон. Розовый, в чехле с блестками и надписью «Bad Boy». На экране было открыто приложение для знакомств, и Джулиан прямо сейчас смахивал вправо профиль девушки по имени «Киска_22», чье фото состояло исключительно из латекса и наручников. А в открытом чате с контактом «Массажистка Лера» висело последнее сообщение от Джулиана: «Скинь фото в том новом комплекте, моя кармическая энергия требует разрядки, пока моя старая ведьма на работе».

Себастьян медленно поднялся из-под стола, держа в руке вилку. Его мозг кипел.

Перед ним стояла классическая дилемма детектива нуарного романа, только вместо дождливых улиц Лос-Анджелеса и роковой женщины в красном платье, у него был запах ферментированной свеклы и бывший муж, сидящий на пне.

Вариант А: Разоблачить подонка прямо сейчас. Вырвать телефон, показать Элеоноре переписку и сказать: «Смотри, дорогая, твой спаситель коралловых рифов на самом деле спонсирует экономику только через оплату эскорта и покупку латекса!». Результат: Элеонора не поверит. Она решит, что Себастьян подделал переписку из ревности, что он токсичный абьюзер, который пытается разрушить ее счастье, и запретит ему видеться с Мией до конца века. А Джулиан скажет, что это «взлом хакеров-мясоедов», и Элеонора ему поверит, потому что он умеет правильно дышать.

Вариант Б: Промолчать. Сидеть, пить виски (которое Луна все-таки принесла в чайной чашке) и смотреть, как этот льняной ублюдок обводит вокруг пальца женщину, которую Себастьян... ну, скажем так, к которой он все еще испытывал сложные чувства, замешанные на чувстве вины и алиментных выплатах. Результат: Себастьян задохнется от собственной желчи. Его детективная гордость, его мужское эго и его внутренний цензор справедливости объявят голодовку и умрут в страшных муках.

— Себастьян? Ты опять ушел в себя, — голос Элеоноры вернул его в реальность. — Джулиан спрашивал, практикуешь ли ты осознанное жевание?

Джулиан улыбнулся своей кристальной улыбкой. — Да, брат. Важно пережевывать пищу тридцать два раза. Это освобождает молекулы от стресса.

Себастьян посмотрел на Джулиана. Затем на Элеонору. Затем на розовый телефон, который Джулиан ловко спрятал в карман штанов из переработанного денима, как только Луна подошла к столу.

К черту дзен, решил Себастьян. Если я не могу сдать его полиции нравов, я устрою ему суд Линча прямо здесь, используя его же оружие.

— Знаешь, Джулиан, — начал Себастьян, беря в руки чайную чашку с виски и делая вид, что глубоко вдыхает аромат. — Я недавно читал статью о том, как углеродный след от производства смартфонов убивает тех самых коралловых рифов. Особенно если телефон... розовый. И вибрирует каждые пять минут от уведомлений из Тиндера.

Улыбка Джулиана дрогнула. Буквально на миллиметр. Но Себастьян это заметил. — О, брат, — мягко возразил Джулиан. — Я не пользуюсь соцсетями. Они разрушают тонкие материи. Мой телефон — это просто калькулятор для подсчета сэкономленной воды.

— Правда? — Себастьян наклонился вперед, его глаза сузились. — А я думал, это пульт управления кармой. Кстати, «Киска_22» из твоего калькулятора просила передать, что ее латексный костюм сегодня в химчистке, так что сеанс «разрядки энергии» отменяется.

Элеонора нахмурилась, переводя взгляд с Себастьяна на Джулиана. — Себастьян, что за бред ты несешь? Какая Киска?

Джулиан, надо отдать ему должное, не растерялся. Его лицо приняло выражение глубокой, вселенской скорби. Он тяжело вздохнул, и его деревянные бусы звякнули. — Элеонора... Прости меня. Я не хотел, чтобы ты узнала это так.

Себастьян мысленно аплодировал. Ну давай, Ленни, покажи, на что ты способен. Ври так, чтобы ангелы плакали.

— Это... это подопечная, — Джулиан опустил голову. — Девушка из группы риска. Бывшая работница... фабрики по производству пластика. Я помогаю ей реабилитироваться. Мы переписываемся, чтобы она чувствовала поддержку. «Киска» — это ее позывной в обществе анонимных загрязнителей природы. А латекс... это метафора. Метафора того, как общество сковывает ее душу.

Элеонора растаяла. Ее глаза наполнились слезами умиления. Она протянула руку и накрыла ладонь Джулиана. — Себастьян, тебе должно быть стыдно! — воскликнула она, гневно глядя на бывшего мужа. — Человек спасает заблудшую душу, а ты со своим цинизмом пытаешься очернить его! Ты всегда был таким. Ты не веришь в добро, потому что сам не способен на него!

Себастьян открыл рот, но слова застряли в горле. Он посмотрел на Джулиана. Тот, поверх плеча Элеоноры, смотрел прямо на Себастьяна. И на его лице играла легкая, едва заметная, торжествующая ухмылка. Ухмылка победителя. Ухмылка человека, который только что успешно продал снег эскимосам, используя цитаты из буддизма.

Он гений, с ужасом понял Себастьян. Этот льняной урод — криминальный гений уровня Морисона. Он только что отмазался от измены, используя экологию! Картель Синалоа нервно курит в сторонке со своими трусами для кокаина!

— Ладно, — медленно произнес Себастьян, допивая виски одним глотком и чувствуя, как оно обжигает горло. — Ты меня убедил, Джулиан. Ты святой. Просто скажи своей «подопечной», что в следующий раз, когда она будет просить деньги на «очистку кармы», пусть переводит их на счет фонда спасения улиток. А то я, как бывший муж с плохой аурой, могу случайно отправить скриншоты ее «метафор» в налоговую.

Ухмылка на лице Джулиана мгновенно исчезла, сменившись легким тиком левого глаза.

Себастьян встал с пня, чувствуя, как затекли все мышцы ниже пояса. Он поправил пиджак, бросил на стол купюру, которой хватило бы на покупку небольшого острова, и посмотрел на Элеонору. — Элли, прости, что испортил ваш кармический ужин. Но мой детектор лицемерия только что сгорел предохранители. Мне пора. Мия просила передать, что если ты не приведешь ее в парк аттракционов в субботу, она расскажет всем в саду, что ты до сих пор слушаешь Бритни Спирс в машине.

Он развернулся и пошел к выходу, лавируя между пнями и людьми, жующими мох.

Когда тяжелая дубовая дверь «Фотосинтеза» закрылась за его спиной, и он оказался на улице, вдыхая прекрасный, токсичный воздух выхлопных газов, его телефон завибрировал. Сообщение от Лео.

«Пап, я взломал телефон того чувака в льняной рубашке, пока ты сидел напротив него и тупил. У него три любовницы, подпольный бизнес по продаже контрафактных БАДов из плацентуры и судимость за кражу лебедя из зоопарка в 2018 году. Скинуть маме на почту?»

Себастьян посмотрел на экран, затем на дверь ресторана, за которой Элеонора сейчас, вероятно, кормила Джулиана пеной из одуванчиков, восхищаясь его духовной глубиной.

Он набрал ответ: «Не смей. Пусть это будет ее кармический урок. Но взломай его аккаунт в Тиндере и поставь ему на аватарку фото улитки. И подпиши: "Ищу того, кто не будет давить"».

Себастьян убрал телефон в карман, поймал такси и уехал в ночь. Он проиграл битву, но война за душу Элеоноры (и за ее здравый смысл) только начиналась. А пока ему срочно нужно было домой, обнять свой умный холодильник и, возможно, извиниться перед ним за утреннюю грубость. Потому что люди, как выяснилось, были гораздо хуже любых машин.

Глава 7. Бухгалтерша из прошлого и квантовая скорбь

Ресторан «L'Abîme» (Бездна) располагался на сорок пятом этаже небоскреба, который своей архитектурной формой подозрительно напоминал средний палец, направленный в сторону городской администрации. Это было заведение из тех, где в меню не было цен, потому что если вам приходилось спрашивать, сколько стоит эмульсия из слез девственницы и трюфеля, вам следовало питаться в привокзальной шаурмичной.

Интерьер «Бездны» был выполнен в стиле «минималистичная депрессия миллиардера». Столики вытесали из окаменевшей древесины деревьев, которые, по легенде, умерли от одиночества. Освещение было настолько тусклым и интимным, что для поиска вилки требовался прибор ночного видения и поисковая собака. Воздух кондиционировался до температуры, при которой белые медведи начинали задумываться о покупке свитера, а фоном играла не музыка, а запись того, как тает ледник в Исландии, символизируя неизбежность конца всего сущего, включая ваш банковский счет.

Себастьян Картер сидел за угловым столиком, чувствуя себя сапером, которому дали кусачки из пластмассы и сказали обезвредить термоядерную бомбу. На нем был его лучший, темно-серый костюм-тройка от Brioni, который стоил как подержанный автомобиль. Но под пиджаком, прямо на голое тело (потому что рубашку Вероника велела оставить дома, назвав это «символическим снятием социальной маски»), скрывалось ОНО.

Оружие массового поражения его эго. Хлопчатобумажная футболка, купленная за триста рублей в переходе у станции метро, с надписью, выполненной шрифтом Comic Sans (что само по себе было преступлением против человечности): «Я ВЕТРЕНЫЙ КОЗЕЛ». Буквы были ядовито-розового цвета и светились в ультрафиолете, который, к несчастью, периодически включали над барной стойкой для дезинфекции.

Напротив него, грациозно раскладывая салфетку из органического бамбука, сидела Вероника Блэквуд.

Вероника была судебным аудитором. Она была женщиной, которая смотрела на мир не через призму эмоций, а через сводные таблицы Excel. Ее костюм был таким строгим и черным, что, казалось, поглощал свет и надежду в радиусе трех метров. Три года назад у них с Себастьяном был страстный, разрушительный уик-энд в Монако, который закончился тем, что Вероника по привычке провела аудит его кредитной истории, нашла чек за «тактический кошачий костюм» и «набор для взлома замков из макаронов», после чего заблокировала ему доступ к его же совместному аккаунту в Netflix и уехала в аэропорт на трамвае, чтобы не тратить его деньги. С тех пор она стала легендой в мире офшоров. Картель Синалоа боялся ее больше, чем облав ФБР, потому что ФБР могло вас посадить, а Вероника могла доказать, что вы математически не существуете.

— Ты опоздал на две минуты, Себастьян, — произнесла она. Ее голос звучал как шелест купюр номиналом в пятьсот евро. — Время — это деньги. А деньги — это единственная вещь в этом мире, которая меня не разочаровывает. В отличие от некоторых мужчин, чья эмоциональная ликвидность равна нулю.

— Вероника, ты выглядишь... угрожающе компетентно, — Себастьян попытался включить свое фирменное обаяние, но его голос предательски дрогнул. Он покосился на соседний столик. Там, спрятавшись за меню размером с надгробную плиту, сидела Валери Вэнс. На ней были темные очки и парик с каре, из-за чего она была похожа на пенсионерку, которая случайно забрела в логово сатанистов. Валери не пила, не ела. Она держала под столом телефон с включенной камерой, направленной прямо на Себастьяна. Она записывает, с ужасом понял он. Это пойдет в архив отдела. Меня будут крутить на утренних планерках до самой пенсии.

— Флешка у меня, — Вероника легким движением запястья достала из сумочки от Birkin небольшой серебристый накопитель и положила его на стол. Он лежал на черной подставке, словно священный артефакт. — Здесь все офшоры картеля, через которые они отмывали деньги от продажи «нижнего белья». Кайманы, Панама, и один очень странный счет на имя кота в Лихтенштейне.

Себастьян потянулся к флешке, но ладонь Вероники, с маникюром, острым как гильотина, накрыла его руку.

— А-а-а, — покачала она головой. — Мы же договаривались. Сначала — ритуал искупления. Я имею дело с цифрами, Себастьян. Цифры не лгут. А ты — лжешь. Твоя аура состоит из неоплаченных алиментов и дешевого одеколона. Чтобы получить доступ к финансовой истине, ты должен обнажить свою моральную несостоятельность. Пиджак. Снимай.

Себастьян тяжело сглотнул. Его внутренний монолог забился в угол и начал тихо рыдать: «Это хуже, чем допрос с пристрастием. Это публичная порка в храме гастрономического снобизма. Если я сейчас сниму пиджак, моя репутация альфа-самца не просто умрет, она воскреснет в виде зомби и будет преследовать меня в судах по разделу имущества».

Но выбора не было. На кону стояло дело, свобода (его собственная, если Капитан узнает о провале) и, возможно, жизнь Гуру, который все еще где-то бродил в своих трусах с кокаином.

Себастьян медленно, с грацией человека, идущего на эшафот, снял пиджак от Brioni и аккуратно повесил его на спинку стула.

В полумраке «Бездны» ядовито-розовый Comic Sans вспыхнул, как неоновая вывеска круглосуточного секс-шопа в приличном районе. «Я ВЕТРЕНЫЙ КОЗЕЛ».

За соседним столиком Валери беззвучно затряслась. Себастьян знал, что она не плачет. Она смеялась. Она смеялась так сильно, что у нее, вероятно, сейчас лопнут сосуды, и она выпишет ему счет за медицинское обслуживание.

Официант, проходивший мимо с подносом, на котором лежала одна-единственная капля бальзамического уксуса на лепестке орхидеи, замер. Его лицо, обученное не выражать никаких эмоций, дало трещину. Левый глаз дернулся.

— Великолепно, — кивнула Вероника, даже не моргнув. Ее глаза-черные дыры поглотили розовое сияние. — А теперь список. Громко. Чтобы дама за соседним столиком, которая притворяется, что читает винную карту вверх ногами, тоже услышала.

Себастьян достал из кармана брюк сложенный вчетверо листок бумаги. Руки слегка дрожали. Он развернул его. Это был его личный «Гримуар Позора», составленный по памяти за последние десять лет.

Он откашлялся. Звук получился хриплым, как у жабы, которая курит по две пачки в день.

— Пункт первый, — начал Себастьян, и его голос, усиленный акустикой ресторана, рассчитанной на шепот олигархов, разнесся по залу. — «Милая, я должен уйти. У меня экзистенциальная астма. Я начинаю задыхаться, когда вижу в ванной чужую зубную щетку. Это не ты, это моя непереносимость чужого нейлона».

Несколько голов за соседними столиками повернулись. Мужчина, евший мох, поперхнулся.

— Пункт второй, — продолжил Себастьян, чувствуя, как по спине течет холодный пот, стекая прямо в пояс от Brioni. — «Я не могу остаться до утра. Мой духовный наставник из Тибета предупредил, что если я позавтракаю с женщиной, чье имя начинается на букву "Э", Меркурий войдет в ретроград и у меня упадут акции».

Вероника одобрительно кивнула, делая пометку в своем блокноте. — Логично. Астрология — отличная ширма для отсутствия эмпатии. Дальше.

Себастьян зажмурился. Господи, забери меня прямо сейчас. Пусть картель пришлет снайпера. Пусть умный холодильник взломает систему безопасности здания и обрушит на меня бетонную плиту.

— Пункт третий! — почти выкрикнул он, теряя остатки самоконтроля. — «Прости, но я внезапно вспомнил, что оставил включенной духовку... в своей прошлой квартире... которая сгорела дотла в две тысячи двенадцатом году! Огонь моей страсти к тебе так силен, что вызывает фантомные пожары!»

Тишина в «Бездне» была такой абсолютной, что было слышно, как где-то на кухне повар роняет пинцет от стыда за весь мужской род.

Валери за соседним столиком уронила винную карту. Она больше не пыталась скрыться. Она открыто держала телефон, вытирая свободной рукой слезы умиления и беззвучно хлопая в ладоши.

Вероника медленно захлопнула блокнот. На ее лице появилось нечто, похожее на улыбку, если бы улыбаться мог калькулятор, только что сведший годовой баланс с идеальным нулем.

— Исчерпывающе, Картер, — произнесла она, сдвигая флешку к нему. — Твоя способность генерировать абсурд поистине не имеет финансовых границ. Картель использует подставные компании, а ты используешь подставные личности. Вы родственные души.

Себастьян схватил флешку, как утопающий хватается за спасательный круг, и лихорадочно начал натягивать пиджак, пряча розового козла обратно в темноту.

— Рад был помочь мировой экономике, — процедил он, завязывая галстук дрожащими пальцами. — Считай, что мы в расчете. И, Вероника... если ты когда-нибудь снова захочешь проверить мои расходы, имей в виду: тактический кошачий костюм был куплен для расследования.

— Я знаю, Себастьян, — Вероника встала, поправляя юбку. — Я видела это в полицейских отчетах. Именно поэтому я и уехала на трамвае. Ты слишком опасен для моего портфеля активов.

Она развернулась и поплыла к выходу, оставляя за собой шлейф дорогих духов и разрушенных мужских иллюзий.

Себастьян тяжело рухнул на стул. К нему тут же подлетел официант с видом человека, который только что стал свидетелем преступления против здравого смысла. — Мсье... вам принести счет? Или, возможно, стакан крепкого алкоголя и номер телефона хорошего психоаналитика?

— Принесите мне счет, — устало махнул рукой Себастьян. — И скажите повару, что его капля уксуса была восхитительна. Она идеально перебила вкус моего собственного достоинства.

Валери подошла к его столику, убирая телефон в карман. Ее лицо было абсолютно серьезным, но уголки губ предательски подрагивали.

— Знаешь, Картер, — сказала она, садясь напротив и беря со стола меню. — Я видела, как ты обезвреживал бомбы. Видела, как ты выбивал двери. Но то, что ты сейчас сделал... это было прекрасно. Я отправлю это видео Капитану. Он поставит его на фон в зале для брифингов.

— Если ты это сделаешь, Вэнс, — Себастьян посмотрел на нее взглядом загнанного волка, — я клянусь, я найду твоего кота, выкрашу его в розовый цвет и подпишусь на него в Тиндере.

— У меня нет кота, — холодно парировала Валери. — Но есть флешка. И у нас есть два часа, чтобы взломать ее, пока картель не понял, что их счета в Лихтенштейне теперь принадлежат фонду защиты розовых козлов. Поехали.

Себастьян встал, поправляя пиджак. Под дорогой итальянской шерстью, прямо у сердца, все еще горел ядовито-розовый Comic Sans. Он проиграл эту битву. Его эго было растоптано, унижено и задокументировано в 4K разрешении. Но он был детективом. А детективы, как известно, привыкли работать в грязи. Даже если эта грязь стоила восемьсот долларов за порцию.

— Веди, напарница, — вздохнул он, направляясь к выходу из «Бездны». — Но если мы сейчас нарвемся на перестрелку, и мне придется убегать, а пиджак порвется... я подам в суд на весь этот город. И на Меркурий. Он точно в ретрограде.