Читать книгу: «Другая. Второй шанс для мести»

Глава 1

Смерть? Какой бывает смерть? Что видишь перед смертью? Всю свою жизнь от рождения до этого дня? Или что-то другое?

Не знаю, как у других, но я перед смертью жалела лишь о том, что не смогла вырваться из ада. Жалела о том, что не отомстила всем тем, кто причинил мне боль. Всей душой хотела вернуться назад и пройти этот путь по-другому. Именно об этом и думала, падая в канализационный люк в ожидании боли.

Больно. Естественно, при смерти бывает больно, но… почему болит только левая щека? Неужели я так сильно ударилась левой щекой, что даже после смерти чувствую эту боль? Но эта боль… какая-то странная.

— Ты смеешь препираться со мной?! — врывается в голову резкий, до скрежета знакомый голос. Тот самый, который я ненавижу лютой ненавистью. — Будешь делать, что я велю! Сказал — выйдешь замуж, значит — выйдешь! Иначе увидишь последствия!

Замуж? Разве я уже не замужем?

Открываю глаза. Мутный взгляд цепляется за обстановку. Гостиная отцовского дома, но ремонт старый, не тот, что сделали год назад. На диване — первая жена отца Индира и их дочь Камила. Довольные, сытые усмешки. У стены, подперев плечом косяк, стоит брат Батыр и смотрит с таким презрением, будто я таракан. А передо мной — отец. Весь его вид кричит о том, что он в бешенстве.

Этот момент я помню до дрожи. До боли в зубах. Тогда папаша нашёл мне мужа. Точнее, решил продать с потрохами. Но… это же было семь лет назад! Я ведь только что умерла при побеге, упав в канализационный люк. Неужели перед смертью мне дали шанс пережить этот день заново? Или это моя личная версия ада? А может, сон?

— Сегодня вечером познакомишься с будущей семьёй! — орёт он. — И только посмей сказать не то! Ты знаешь, что будет! Свою гнилую, истеричную натуру держи при себе! Не смей позорить меня! Не смей!

Я смотрю на него и всё ещё не верю. Голова раскалывается. Мысли скачут, как обезумевшие блохи, а он орёт и только мешает сосредоточиться.

— Погоди, — поднимаю руку, прерывая его.

— Что?! — рявкает ещё громче.

— Да хватит орать, как бешеный пёс! — рычу я, массируя виски. Голова вот-вот лопнет, словно перезревший арбуз. Что, чёрт возьми, происходит?!

— Ты… — начинает он, но я перебиваю.

— Ударь ещё раз, — поворачиваю к нему правую щёку. Надо убедиться, что это не сон. Ну невозможно поверить в такое!

— Думаешь, не сделаю? — визжит он и с размаху залепил мне пощёчину. Я падаю на пол, но меня волнует совсем не его мерзкий поступок — не впервой получаю, привыкла. Лицо горит, во рту металлический привкус — и это реально. Боже, это по-настоящему!

— Немедленно в свою комнату! — шипит он. — Готовься! Если вечером выкинешь фокус, забудешь о матери!

Мама?

Мама! Она жива! Ведь в это время она ещё жива!

Я вскакиваю, готовая бежать к ней, но рядом уже Батыр. Хватает за волосы, дёргает так, что искры из глаз.

— Провожу сестрёнку, чтобы наверняка, — усмехается он. Тащит по коридору, открывает дверь и швыряет меня на пол в моей же комнате. Присаживается на корточки. — Будь хорошей девочкой, иначе не только папа накажет.

Даёт щелбан, громко смеётся и уходит.

У меня сердце колотится, как бешеное. Всё это кажется нереальным. Слишком диким, чтобы быть правдой. Но я отлично помню этот день. Помню, как меня, как товар, выставили на смотрины. Помню, как продали. Помню всё, что было потом.

Я даю слезам волю. Лежу на полу и позволяю себе разрыдаться, чтобы через минуту взять себя в руки.

Лежа на полу, я пыталась осознать, что вообще происходит. С самого рождения я была нежеланным ребёнком в этом доме.

Мой отец, Исаев Максуд, женился на маме только ради наследства. У него уже были законная жена и сын, но каким-то образом ему удалось уговорить дедушку выдать маму за него второй женой. Дедушка и сам имел трёх жён, поэтому не видел в этом ничего плохого, но наследницей была только одна — моя мама. И он отдал единственную дочь второй женой.

По закону зарегистрировать можно только один брак. А так как отец уже был женат, с мамой у них было лишь всё, что не требовало печати в паспорте — только никах. Он думал, что дедушка отпишет ему всё своё состояние, но нет. Дедушка оказался тем ещё хитрецом.

Мне было семь, когда дедушка умер. Отец, узнав о завещании, пришёл в ярость. В тот день он избил маму, кричал на неё:

— Этот старик посмел так со мной обойтись! Ты сказала ему составить такое завещание? А?! Отвечай! — он схватил маму за волосы.

Я в ужасе смотрела на это, вжавшись в угол дивана. Но он заметил и меня.

— Всё оставил тебе, значит? — сказал он, сжав мой подбородок. — Мы ещё посмотрим!

С тех пор мы с мамой стали в этом доме врагами для всех. К нам и до этого относились не очень хорошо, а после мы стали мишенью для их издевательств.

У первой жены отца, Индиры, был сын Батыр, на три года старше меня, и дочь Камила, младше меня всего на месяц. Они ненавидели нас. Издевались. Мама как могла защищала меня, но когда мне исполнилось десять, она заболела и больше не могла ходить. Отец отказался её лечить — велел врачам лишь поддерживать её в сознании, сказал, что маме не обязательно быть на ногах.

Тогда-то, оставшись без её защиты, я начала бунтовать. Меня наказывали — жестоко, по-разному, но я не сдавалась. Сколько раз пыталась сбежать — всё без толку. Меня ловили и запирали. А после школы и вовсе перестали выпускать за дверь. Но я всё равно не сдавалась. Невозможно пересчитать, сколько всего я творила, чтобы выбесить его, надеясь, что он отпустит меня или выгонит из дома.

Я не понимала, зачем я ему нужна. Говорила, что откажусь от наследства, только отпусти нас с мамой, — бесполезно. Он лишь злился сильнее.

Причину я узнала позже, когда он решил выдать меня замуж. Замуж...

Я усмехнулась, лёжа на полу. Как раз сегодня тот самый день, когда меня представят моему будущему мужу. Будущему? Ха. Не бывать этому.

Даже если сейчас это сон, я всё равно сделаю всё возможное, чтобы отомстить всем, кто причинил мне боль.

В прошлой жизни я была истеричкой — устраивала сцены, и потому в городе меня считают немного сумасшедшей. Ах да, ещё и отцу сочувствуют: мол, выросла слишком капризной, не то что другая дочь. Камила ведь идеальная. Но только я знаю, насколько они мерзкие на самом деле. В прошлом на этом приёме я закатила истерику, доказывая статус своего сумасшествия и непослушания, сбежала — но меня, конечно, поймали. И до самой свадьбы держали взаперти, не позволяя и шагу ступить. Сейчас я не повторю эту ошибку.

Я многое пережила и поняла: такими выходками ничего не добьюсь. Мне нужен другой путь. Поэтому сейчас я пойду на торжество, а там посмотрим. Сначала надо каким-то образом увидеться с мамой, но это возможно только после банкета. Об остальном подумаю потом.

Посмотрим, господин Исаев, кто кого!

Глава 2

Сегодня на торжестве я должна познакомиться с будущим мужем? Ага. Познакомимся.

Если в прошлой жизни я вела себя как истеричка, то сегодня я устрою вам совсем другое шоу. Огненное, в полный рост. Да такое, что будете готовы обвинить кого угодно, но только не меня. Теперь играть будем по-другому, папенька. Твоя нелюбимая доченька вернулась, пройдя все круги ада, которыми ты её обеспечил.

Я вытираю слёзы, встаю и иду в ванную. Семь лет назад на это торжество я оделась как попало. Но не сегодня. Тогда я выбрала скромное платье, чтобы не понравиться жениху. А сейчас — беру самое дерзкое, что есть в шкафу.

Вся одежда, что висит здесь, принадлежит Камиле. Мне никогда не покупали новое, я всегда донашивала. Самые яркие наряды я убирала подальше — не в моём стиле носить такое. Но сегодня мне плевать. С этой минуты мой стиль будет выражать мой характер, моё противостояние.

Я роюсь в шкафу, вытаскиваю красное платье. Два года назад оно было мало сестрёнке — Камила упитанная, а грудь плоская, так что даже пуш-ап не спас, бока отлично выделялись у неё. На мне же оно сидит идеально, подчёркивая талию и бёдра. Из-за частого голодания, наказаний и побегов я имела отличную фигуру. Именно то, что нужно. Волосы собираю в небрежный пучок, оставляя пряди по бокам. С туфлями беда — у сестрёнки нога на два размера больше. Запихиваю вату в носы, надеваю чёрные лодочки на высоком каблуке.

Смотрю в зеркало — и вижу не ту затюканную, нервную, что была семь лет назад. А себя — ту, что готова драться. Ту, которая больше не отступит.

Отец не может меня убить. Ему нужно наследство. Угрожать будет мамой? Решим. Найду способ. Мама… Как же я скучаю! Хотя бы одним глазком взглянуть — убедиться, что она жива. Но знаю — к ней не пустят. Пока нет. А вот после банкета…

Слышу голоса снаружи. Вдыхаю, хлопаю себя по щекам — встряхнуться — и выхожу.

— Что за вид? — Камила щурится, разглядывая меня с головы до ног.

Ага, завидуй, дорогуша. На мне платье лучше сидит, да?

— Что-то не так? — хлопаю ресницами, прикидываясь дурой. — Я думала, правильно оделась, чтобы понравиться жениху.

— Правильно, — кивает господин Исаев, окидывая меня одобрительным взглядом. Мерзость!

— Больше на продажную девку похожа, — фыркает Индира, кривя губы.

— Хватит. Поехали. — Он обводит нас всех взглядом. — Батыр, помни: сегодня на банкете семья Басаевых. К Басаеву Ахмеду нам не пробиться, это ясно. Цель — его дядя, Басаев Касым и его сыновья.

Басаев? В прошлой жизни Камила вышла замуж за Салмана Басаева. И моё наследство каким-то образом перешло к ней. Интересно, что там такого ценного в моём наследстве, что Басаевы нацелились на него? Было что-то связанное с этой семейкой, но сейчас не могу вспомнить. Надо зафиксировать это в голове, чтобы потом попытаться вспомнить и, в случае чего, использовать в свою пользу. Басаевы не из тех людей, кто согласится на свадьбу с нашей семьёй. Хоть папенька у меня и богат, но происхождение у него то ещё. Низкое… Мерзкое! Поэтому ещё более странно, что Камила сумела стать невесткой в этой семье.

— Пап, позволь мне попробовать поговорить с Ахмедом, — щёки Камилы розовеют, глаза блестят.

Хм. Она имеет виды на Ахмеда Басаева? На этого холодного, как лёд, человека? О нём говорят, что он не только красив, но и чертовски высокомерен. И умён. В двадцать восемь уже стал главой рода, обойдя собственного отца и дядю. И кажется… в прошлом было что-то связанное с ним и с Салманом. Надо бы вспомнить, что же именно.

В прошлой жизни я не была с ним знакома. Но раз Камила так горит, стоит на него взглянуть. Узнаю, что особенного в моём наследстве, и…

— Сестрёнка, ты высоко прыгаешь, — фыркает Батыр. — Я знаю, что весь женский пол сходит по нему с ума. Называют «мой будущий муж», следят за каждым шагом. Но ещё ни одна не подошла. Он высокомерен и отказывает всем семьям, кто приходит с предложением руки и сердца.

— Заткнись! То, что у других не вышло, не значит, что у меня не получится!

— Замолчите оба! — вздыхает отец. — Ахмед Басаев для нас недосягаем. Нам бы Касыма. Камила, поболтаешь с его сыновьями.

— Не торопись, отец. Младшему и двадцати нет. А старший… попытаться можно. Но решает всё равно Ахмед. Говорят, он хуже деда и следит за всем. Тот ещё дьявол, — с завистью и злостью Батыр хлопает себя по бедру.

Хм, всё интереснее и интереснее. Вот бы взглянуть на этого Ахмеда. Батыр завидует, а Камила с ума по нему сходит. Но если она влюблена в этого Ахмеда, почему в прошлом стала женой Салмана? Он ведь двоюродный брат Ахмеда, понятно, что пробиться к нему через него не должно было быть трудно.

— Я тоже искал, но кроме слухов ничего нет. Он учился не здесь, и…

— Я всё равно попробую! — перебивает Камила, и в голосе прорезается сталь.

В прошлой жизни я не слушала их разговоры — была занята своим горем. Сейчас — впитываю каждое слово. Киваю, строю из себя послушную и плетусь за семейкой.

Прибыв на банкет по случаю дня рождения какой-то шишки, которой папенька готов был зад лизать, я вела себя тихо. Батыр не спускал с меня подозрительного взгляда — наверное, не понимал, почему я такая смирная.

Поздравив виновника торжества, мы отошли в сторону. Я окинула взглядом зал и нашла своего бывшего мужа. Хотя в этом сне он мне пока ещё жених. Я следила за ним осторожно, чтобы никто не заподозрил.

Папенька водил нас по залу, здороваясь со всеми, а я выжидала момента. Когда «женишок» направился в нужное мне место, я поняла — пора.

— Я в уборную, — бросила всей семейке.

Момент был удачный: мы стояли рядом с очень значимыми для папы людьми.

— Не теряйся, — сжав зубы, но с улыбкой выдал он, не смея запрещать мне перед такими гостями.

— Хорошо, папочка, — усмехнулась я.

Оставив за спиной слегка удивлённую семейку, я ушла. Я не звала его «папой» с самого детства, потому их растерянность была понятна.

В коридоре свет приглушён — мне на руку. Оглядываюсь — никого. Слева уборные, справа — неизвестность. Делаю пару шагов, убеждаюсь, что никого нет, возвращаюсь обратно к дверям. Жду. Сердце колотится, но руки не дрожат. Когда он выходит, я хватаю его за руку и тащу в тёмный коридор.

Глава 3

— Ты кто? Что творишь? — орёт он, вырываясь.

— Заткнись и иди за мной!

Я толкаю его к стене, прижимаю локтем к горлу. Смотрю в лицо, которое ненавижу всей душой. Перед глазами — его ухмылки, его руки, его издевательства. Вспышка ярости обжигает изнутри, и я едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться ногтями в его мерзкую физиономию.

— Ты совсем свихнулась, идиотка? — выкрикнул он, ударившись спиной о стену.

— Захлопнись, — закатила я глаза. — Надо поговорить, женишок.

— Что? Жених? Армина? — переспросил он с недоумением, пытаясь разглядеть меня в темноте.

В темноте черты лица нормально не разобрать, но меня его рожа и не интересует. За семь лет брака я уже насмотрелась на эту убогую физиономию — до оскомины, до тошноты, до желания разбить её вдребезги.

— Она самая. Скажи-ка мне, ты самоубийца? — спросила я, поставив ладонь на стену за его спиной.

Поза, конечно, вызывает опасения и даже страх — знаю по себе. В той жизни сколько раз он сам так нависал надо мной, загоняя в угол и запугивая? Множество. Теперь пусть почувствует на своей шкуре, каково это — быть жертвой.

— Решила припугнуть? — усмехнулся он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Твой отец предупреждал, что ты что-то выкинешь.

— Да? А он говорил, как сильно я люблю чистить яблоки? Говорил, с каким усердием снимаю кожуру? Тонко-тонко, до прозрачности. А говорил, что я давно хотела попробовать то же самое с человеческой кожей? — я склонила голову набок, рассматривая его, будто он сам был яблоком. — Однажды уже поэкспериментировала на охраннике, но папенька вернулся домой не вовремя и разрушил мой опыт, — цокнула языком с искренним сожалением.

— Ч... Что? — пробормотал он, и я почувствовала, как под моей рукой дрожит стена — или это дрожит он сам?

Я шагнула ближе — ещё на полшага, почти касаясь его грудью. Он напрягся, вжался в стену так, словно хотел провалиться сквозь неё, стать невидимым, раствориться.

— Ты, наверное, думаешь, что я шучу, да? — тихо, почти ласково спросила я. — Что это просто глупая выходка нервной девочки. Что папенька сейчас придёт, похлопает тебя по плечу и скажет: «Не обращай внимания, она у нас с причудами».

Я усмехнулась и провела ногтем по его галстуку — медленно, от самого узла и вниз, будто разрезая ткань. Он даже дышать перестал.

— Так вот, женишок. Я не шучу. Я не хочу за тебя замуж. И ты тоже «не хочешь», я же знаю. Но они уже всё решили за нас. Так что сделаем иначе: ты сам откажешься от этого брака. Найдёшь причину. Любую. Скажешь, что передумал, что я тебе не подхожу, что у тебя появилась другая — мне всё равно. Но чтобы моё имя в этом не фигурировало. Ты понял?

Он сглотнул, но промолчал. Только глаза бегали в темноте, ища пути к отступлению.

— Понял? — повторила я, наклоняясь ближе.

— А если я откажусь? — выдавил он, пытаясь казаться смелым, но голос его предательски дрогнул.

Я улыбнулась сладкой, ледяной улыбкой, и положила ладонь ему на плечо, слегка сжав пальцы.

— Если откажешься, — сказала я спокойно, почти нежно, — я найду способ сделать так, что ты сам побежишь к моему отцу умолять расторгнуть наш уже заключённый брак. Только вот бегать ты уже не сможешь. И говорить тоже. Я очень изобретательная, когда хочу чего-то добиться. И у меня много времени. И терпения. Гораздо больше, чем у тебя.

Я замолчала, давая ему прочувствовать каждое слово. Тягучая тишина повисла между нами, и в этой тишине он наверняка слышал собственное сердце.

— Так что выбирай, женишок. Либо ты сейчас начинаешь придумывать убедительную причину для отказа, либо я придумаю для тебя... последствия. Идёт? С фантазией у меня нет никаких проблем.

Он молчал. Дышал часто, тяжело. Я чувствовала, как под моей рукой дрожит его плечо.

— Я всё понял, — выдавил он наконец.

— Вот и умница, — я отступила, поправила платье и улыбнулась уже по-доброму, будто мы только что мило поболтали. — А теперь иди к своему папеньке. Скажи всё, что нужно. Надеюсь, я не увижу твоё отвратительное лицо при знакомстве. Не дай бог сегодня договорятся о браке…

Он кивнул и быстро зашагал прочь, даже не обернувшись. Я смотрела, как его фигура растворяется в полумраке коридора, и чувствовала, как напряжение начинает понемногу отпускать.

Я выдохнула, провожая взглядом его торопливо удаляющуюся фигуру, и уже собралась возвращаться в зал, как из темноты, где коридор делал поворот, раздался тихий смешок.

Я замерла. Сердце пропустило удар, и холодная волна страха прокатилась по спине.

— Кто здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Из тени шагнул силуэт — высокий, широкоплечий. Лица не разглядеть, только смутный контур в тусклом свете, пробивающемся из зала. Он не спешил представляться. Просто стоял, чуть прислонившись плечом к стене, и смотрел на меня с явным интересом.

— Оригинальный подход, — сказал он, и в голосе его слышалась усмешка. — Я, честно говоря, ожидал сцену, истерику, слёзы, уговоры разорвать помолвку. Но угрозы, спокойные и продуманные... это впечатляет.

Я не двинулась с места. Внутри всё сжалось — нельзя было показывать страх. Нельзя паниковать. Этот человек видел и слышал слишком много.

— Надеюсь, вы не собираетесь портить мой вечер, — ответила я с лёгкой усмешкой, скрестив руки на груди. — Мне бы не хотелось расширять круг своих проблем на одного свидетеля.

— О, я — не проблема, — тихо рассмеялся он. — Скорее наоборот. Я люблю наблюдать за теми, кто умеет играть. Вы, кажется, умеете. И даже довольно искусно.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Каждая секунда рядом с этим человеком требовала от меня колоссальных усилий, чтобы не сорваться.

— Приятно слышать. Только боюсь, что за хорошую игру иногда приходится слишком дорого платить. Так что... я бы попросила вас забыть всё, что вы здесь слышали.

— А если я не забуду? — спросил он с любопытством. — Что тогда? Меня тоже ждёт расправа, как бедного жениха?

— Вы не в моём списке, — ответила я как можно спокойно, вглядываясь в его тёмный силуэт, пытаясь запомнить хоть что-то. — Но если станете помехой... список может расшириться. Я терпеливая. Изобретательная. И у меня есть опыт.

Он снова рассмеялся — коротко, но искренне. В этом смехе не было насмешки, только искреннее любопытство и... что еще?

— Интересно, — протянул он, и в голосе проскользнуло что-то вроде уважения. — Мне это нравится.

Он шагнул назад, в тень, и я видела лишь его размытый силуэт.

— Ваш секрет будет со мной, — сказал он, и в голосе исчезла насмешка — осталась только спокойная уверенность. — Я могила.

— Отлично. Прощайте, — сказала я наконец и как можно спокойнее развернулась.

Я шла, стараясь не ускорить шаг, хотя каждое мгновение ждала оклика или шагов за спиной. Спина начала болеть от напряжения и страха. Когда пугала женишка, я была в ярости — некогда было бояться. Но сейчас страх пробирал до костей, липким холодом оседал где-то под рёбрами. Да ещё и свидетель моих угроз… Надеюсь, этот человек сдержит слово и не станет распространяться. На таких вечерах простых людей не бывает, и он явно из богатого круга. Плохо то, что лица его не увидела, и при встрече не сумею понять, кто был моим свидетелем.

Глава 4

К паршивой семейке я вернулась, нацепив на лицо спокойную маску. Они стояли и разговаривали с моими бывшими родственниками. Бывшие свекор и свекровь улыбались натянуто, а вот мой “женишок” явно нервничал — размахивал руками и что-то говорил сбивчиво, то и дело бросая взгляды в разные стороны. На лице папеньки застыла трудно скрываемая злость.

— Добрый вечер, — спокойно поздоровалась я, подходя ближе.

Хамид, женишок, вздрогнул и резко повернулся ко мне, словно я была призраком.

— Вот и Армина, — улыбнулся господин Исаев и приобнял меня за плечи с такой силой, будто хотел сломать. — Она у нас красавица. Она станет хорошей женой вашему сыну и вам…

— Нет! — чуть ли не выкрикнул Хамид, и его голос сорвался на петушиный писк. — Нет! Я не женюсь на ней! Ни за что!

— Сынок, — схватила его за руку его маменька, пытаясь успокоить. — Успокойся, мы уже договорились.

— Нет. Я не женюсь на ней. У меня есть другая. Я… я люблю другую! Вот! Папа, мама, пойдёмте домой. Скорее!

Он схватил их за руки и потянул прочь, буквально выволакивая из зала. И конечно, эта сцена привлекла внимание людей вокруг нас. Папенька сжал моё плечо до боли и выругался сквозь зубы так, что я услышала каждое слово.

— Что ты натворила? — спросил он, впившись в меня взглядом, полным ярости.

— Я? — удивлённо вскинула голову, хлопая ресницами. — По-вашему, я такая всемогущая, что в силах заставить человека, которого только что впервые увидела, полюбить кого-то другого и отказаться от помолвки со мной? Серьёзно? Может, тогда мне взмахнуть рукой и захоронить тебя вместе с твоей семейкой? Живьём!

— Закрой рот! — прорычал папенька, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что никто не слышал.

— А может, заклеите его мне? Мне пойти поискать скотч? Или снимите носок и запихнёте мне в рот?

— Ты, — схватил за локоть, сжав с силой, так что кости хрустнули. Оглянулся вокруг и прошептал с угрозой: — Давно не голодала? Или мне вновь ремень достать и выпороть тебя?

— Кишка тонка, — усмехнулась я и с силой скинула его руку. — Раз помолвка не состоится, я поехала домой. Противно стоять рядом с вами. Тошнит. И да, не стоит провожать, сама доберусь!

Пока моя семейка была ошарашена моим поведением, я быстро пошла к выходу, не оглядываясь. Выйдя за дверь, побежала на улицу, подхватив подол платья. Срочно нужно поймать машину и свалить, пока меня не поймала охрана папеньки. Эти суки точно свяжут меня и запрут в комнате, а мне надо к маме. У её комнаты, конечно, стоит охранник, но с одним справиться легче, чем с тремя громилами.

Оглянувшись, я заметила машину. Внутри была парочка, и они явно спорили, но они — единственные, кто может мне сейчас помочь. Без разрешения я плюхнулась на заднее сиденье и поймала на себе удивлённые взгляды.

— Ты кто? — нахмурился мужчина.

— Кто это? — на меня уставился указательный палец девушки. Палец что надо — с длинным ярко-розовым ногтем.

— Мне откуда знать? — возмутился мужчина.

— Значит, я должна знать? — заорала девушка. — В твою машину садится какая-то левая баба, а ты мне говоришь, что не знаешь её? Завёл любовницу, гадёныш?

— Какая нахрен любовница? — ответил мужик, взмахнув руками. — Сколько раз тебе говорить, что у меня есть только ты? Ты совсем не слушаешь, что я тебе говорю!

— Доказательства передо мной, какая вера? — крикнула ему в лицо, схватив за галстук и дёрнув к себе.

— Да я знать её не знаю!

— Эй, господа, — нервно прервала я их, заметив вдалеке Батыра и охранников. — Потом поорете друг на друга, сейчас это не самое главное.

— Не самое главное? — с неверием взглянула на меня девушка.

— Ага. Вон там мужики, и они ищут меня. Поймают — мне кранты. Помогите свалить от них. Желательно до дома довезите.

— Ты не охренела? — воскликнул мужчина.

— Не ори на девушку! — дала ему подзатыльник девушка. — Значит, ты села в машину, чтобы сбежать от них?

— Да, — кивнула я, прячась за кресло девушки, и тут как тут в окно постучали.

— Чего? — грубо спросила девушка у Батыра, опустив стекло ровно настолько, чтобы он не мог заглянуть внутрь.

— Вы не видели тут девушку в красном платье?

— Я, по-твоему, на камеру похожа? Веду видеонаблюдение за всякими бродягами? — с отвращением спросила она. — Свали нахрен и не мешай мне заниматься воспитанием мужа! Будешь доставать — прибью нахрен! Поехали, — кинула она своему мужу, закрывая окно.

Я сидела, прикусив губу, сжавшись в комок. Было и смешно, и страшно.

— Вылезай, беглянка, — заглянула за кресло девушка, когда мы отъехали на безопасное расстояние.

Я села на сиденье, откинулась назад и расхохоталась. Не первый раз сбегаю от охранников, не первые люди мне помогают, но впервые попался человек, так грубо пославший Батыра.

— Шизанутая, что ли? — усмехнулась девушка. — Ладно, прекрати ржать, как кобыла. Рассказывай всё. Всё — значит всё. Утаишь хоть что-то — верну и своими руками всучу этим придуркам.

— Да что рассказывать-то… — выдохнула я, успокаиваясь. — Нежеланный ребёнок от второй жены и единственная наследница по материнской линии, у которой в наследстве имеется что-то очень важное. А что — и сама не в курсе. Сбегаю не первый раз, но впервые так удачно. Спасибо.

— Ты же вроде совершеннолетняя, почему не улетишь куда-нибудь далеко? — с любопытством спросила она, глядя на меня с искренним интересом.

— С удовольствием бы сделала это, но есть кое-какие проблемы. Во-первых, есть мама-инвалид, которую охраняют и которой не дают даже во двор выйти. Во-вторых, меня вечно ловят и наказывают, как только их фантазия изощрится. В-третьих, и мои, и мамины документы в руках папеньки — чтоб его гадёныш! И да, искала, но так и не смогла найти, куда он их спрятал. Всё? Удовлетворена?

— Капец как весело, — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Да это же какие у тебя приключения классные!

— Ага, со стороны это очень весело, а на своей шкуре испытывать — отвратительно и больно, знаешь ли.

— Ну ладно, ладно, поняла, — закатила она глаза. — Меня, кстати, звать Эля, а это мой муж Эльман. А ты у нас кто? Чья доченька? На торжестве не может быть каких-то низких людей.

— Я Армина, дочь паршивого отца Исаева Максуда. Знаете?

— Исаев? — удивился Эльман, кинув на меня быстрый взгляд. — Они в последнее время на слуху. Продвигаются вверх быстро. Так ты получается та самая скандальная дочь Исаева?

— Она самая. Истеричная, скандальная, безрассудная, сумасшедшая и кто-то там ещё, не помню. Ну так что, довезёте эту сумасшедшую?

— Естественно! — ответила Эля. — Слушай, дай номер телефона. У тебя очень интересная жизнь — будешь в благодарность звонить и рассказывать мне всё, что с тобой происходило и будет происходить.

— О, нашла игрушку для своего развлечения? — усмехнулась я, изогнув бровь. — Не думаешь, что втяну тебя в это?

— Ха, напугала! Давай номер.

— Не могу, нет телефона. Папенька не разрешает пользоваться такими вещами. Я под контролем, ведь за мной очень важное наследство.

— Вот псих долбанный твой папаша. Ладно, — полезла она в сумку, вытащила ещё один телефон и кинула мне. — Вот мой второй телефон, пользуйся. Будут звонить всякие — не отвечай. Или отвечай и посылай нахер. Кому надо — найдут. А на мои звонки отвечать! Обязательно!

— Если будет время, — пожала я плечами, с удовольствием рассматривая телефон.

Отказываться я не собиралась — мне нужен телефон. Папаша мне даже копейки ни разу за всю жизнь не дал на руки, а о подработках и речи нет — все пути перекрыты.

— Эй, я вообще-то твоя благодетельница! Побольше уважения, детка!

— Пф, моё уважение… на, вот, — подняла я ногу и показала каблук.

— Бляха-муха, — рассмеялась она. — Муж, кажется, я встретила свою идеальную половинку! Всё, теперь она моя лучшая подруга! Хочешь — заберём тебя и твою маму? Уедете куда-нибудь. Документы восстановим вам.

— Не получится, — ответила я задумчиво.

В прошлой жизни я попыталась пойти и получить новые документы, заявив, что потеряла, но у папеньки везде были связи, и меня уже на выходе связали и потащили к мужу домой, где Батыр сломал мне ногу. Ублюдок! Я должна заставить его почувствовать, каково это — когда тебе ломают ногу.

— Исаев имеет близкие связи в этом направлении, — задумчиво сказал Эльман, сразу поняв, о чём я говорю. — Я бы рад помочь, но уверен, что поймают.

— Не надо ничего делать, — покачала я головой. — Если понадобится помощь, я обращусь.

— Ха, ты уверена, что я помогу? — усмехнулась Эля, сложив руки на груди.

— Конечно. Ты сама сказала, что теперь я твоя лучшая подруга. Так что обязана будешь мне помочь, — хмыкнула я.

— Ну ты и сучка! — заявила она, смеясь в голос.

— От сучки и слышу.

— Вот же на мою голову! — процедил сквозь зубы Эльман. — Вы, девушки! Следите за речью!

— Отвали! — сказали мы обе одновременно и рассмеялись в голос.

Меня подвезли к дому, я помахала на прощание и, поблагодарив, быстрым шагом пошла к воротам. С каждым шагом сердце колотилось как ненормальное. В прошлой жизни мама умерла, и я даже не смогла с ней попрощаться. Меня не пускали к ней, когда я хотела — лишь раз в месяц могла навестить, а если папа был в плохом настроении, он и этого не позволял. С той самой секунды, как я оказалась в этом сне, я переживала, что мою душу заберут на небеса до того, как я увижусь с мамой. На глаза навернулись слёзы, но, сделав глубокий вдох, я нацепила на лицо спокойную маску и шагнула вперёд.

Глава 5

Дом встретил меня тишиной. Я захлопнула входную дверь и замерла на мгновение — прислушалась. Никаких голосов, никаких шагов. Папенька с семейством всё ещё на банкете. Идеально.

Я рванула к лестнице. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло. Мама. Мама! Через несколько секунд я увижу её!

У двери в комнату матери стоял новый охранник. Здоровый, лысый, с бычьей шеей и тупыми глазами. Он даже не понимал, что стоит между мной и всем, что у меня есть.

— Армина, — сказал он без всякого выражения. — Господин Исаев приказал не пускать вас к матери.

Я застыла. В груди что-то оборвалось и закипело одновременно. Каждый раз мне говорят одно и то же.

— Что? — голос сорвался на шёпот. — Ты серьёзно?

— Приказ есть приказ, — пожал он плечами. — Проходите в свою комнату, Армина. Не усложняйте.

— Уйди с дороги, — сказала я тихо.

— Не могу.

— Я сказала — уйди, — повторила я. Голос дрожал. Не от страха. От ярости.

Он усмехнулся. Просто усмехнулся, будто я нашкодивший котёнок.

— Иди в свою комнату, девочка. Не заставляй меня применять силу.

Я выдохнула. Медленно. Глубоко. И в следующую секунду моя нога взлетела вверх.

Удар пришёлся точно между ног. Охранник взвыл, согнулся пополам и рухнул на колени, хватая ртом воздух. Я не стала ждать. Я подошла, поставила каблук на его ступню и надавила — со всей силы, которую только смогла собрать.

— Ой! — воскликнула я громко, с наигранным ужасом. — Прости! Я так испугалась! Я просто хотела пройти, а ты меня напугал! Всё случайно, правда!

Он застонал и попытался отползти. Я надавила сильнее.

— Правда-правда, — пропела я, глядя ему в глаза. — Я неуклюжая. Ты же знаешь, я немного… странная. — Я улыбнулась самой безумной улыбкой, на которую была способна. — Надеюсь, ты не обижаешься?

Он что-то прохрипел. Кажется, ругательство.

— Что? — я наклонилась. — Не слышу. Прости, я плохо слышу, когда бью людей. У меня такой странный приступ. Врачи говорят, это от нервов.

Я убрала ногу. Охранник скорчился на полу, сжимая пах и постанывая. Я шагнула к двери, вытащила ключ из-под коврика и отперла замок.

— Ты пожалеешь, — прохрипел он мне в спину.

— Угу, — бросила я, не оборачиваясь. — Не забудь в красках рассказать, по какому месту в первую очередь я ударила тебя. Удачи, — я улыбнулась через плечо. — И заморозь яйца, в будущем пригодятся. Может быть.

Я шагнула внутрь и закрыла за собой дверь.

Тишина. Только дыхание — моё, сбитое, и… её.

Мама лежала в постели. Та самая, больничная койка, которую папенька поставил в комнате, чтобы она не падала и не беспокоила лишний раз. Она лежала на подушках, худая. Почти иссохшая. Кожа обтягивала скулы, руки казались прозрачными, вены проступали синими нитями под бледной кожей. Она смотрела на меня — и в её глазах стояли слёзы.

— Армина… — прошептала она, и голос сорвался.

Я упала на колени у кровати. Рыдания вырвались из груди так внезапно, что я не смогла их сдержать. Я вцепилась в её руку, тонкую, холодную, и прижалась к ней щекой.

— Мамочка… мама… — всхлипывала я, и слова путались, тонули в слезах. — Я здесь… я пришла, мама…

Её пальцы дрожали, поглаживая мои волосы. Так слабо. Так невесомо. Будто она боится, что я исчезну.

— Дочка, — шептала она. — Ты… ты здесь… как же я скучала…

— Мама, прости, что не приходила… — рыдала я, не поднимая головы. — Прости, что позволила им… прости…

— Тише, тише… — гладила она меня. — Ты здесь. И это главное. Ты здесь, моя Армина…

Я подняла голову и посмотрела на неё сквозь слёзы. Её лицо было измождённым, бледным, но родным. Самым родным на свете. Я так мечтала увидеть её живой. Вспоминала, как она пахла… И сейчас я чувствовала этот запах — едва уловимый, но настоящий. Запах мамы.

— Мама, я больше не дам им тебя обидеть, — сказала я, и голос дрожал, но в нём была сталь. — Слышишь? Я клянусь тебе. Я вытащу тебя отсюда. Мы уйдём. Я найду способ.

— Армина… — она покачала головой. — Я знаю, какая ты. Ты сильная. Всегда была сильной. Но… не навреди себе, дочка. Они злые. Они опасные.

— А я ещё злее, — выдохнула я, сжимая её руку. — Я уже начала. На банкете я так напугала жениха, что он отказался жениться на мне. И папенька не знает, что делать. И все думают, что я сумасшедшая. И пусть думают. Пусть боятся. Это даст нам время.

Мама смотрела на меня с тревогой. И с любовью. Столько любви в этих глазах, что сердце разрывалось.

— Моя девочка… — прошептала она. — Они накажут тебя…

— Не накажут, мам. Не переживай. Я больше не буду такой безрассудной, не буду устраивать истерики, навлекая на себя их гнев. В этот раз я пойду по-другому пути. Я заставлю их ответить за всё. Ты главное потерпи ещё немного. Через неделю мне исполнится двадцать один.

— Доченька, это ничего не изменит, — прошептала она с болью, гладя меня по голове. — Твой дедушка написал в завещании, что отдаёт тебе своё наследство, но воспользоваться им ты не можешь.

— Ошибаешься, мама, могу. Может, там и есть условия, но я найду способ обойти их.

— Как? Твой отец держал тебя до этого дня лишь для того, чтобы забрать всё, что оставил мой отец. Как только тебе исполнится двадцать один, тебя заставят выйти замуж за человека, с которым твой отец договорится.

— Мам, может, дедушка и поставил условия в завещании… глупые, но всё можно изменить. Да, по завещанию мне нельзя выходить замуж до двадцати одного года. И даже после этого, если и выйду замуж, всем распоряжаться может только мой законный муж, но не я. Но кто сказал, что я выйду замуж за того, кого выберет этот дьявол?

— Не надо, Армина. Не навлекай на себя ещё больше страданий. Возможно, парень, которого выберет твой отец, окажется хорошим человеком. Он позволит тебе пользоваться твоим наследством.

Господи, у меня такая наивная мама. Столько лет она здесь живёт и видит, каковы на самом деле эти люди, и всё равно наивно верит в то, что я смогу жить хорошо. Я уже пошла по тому пути, который мне уготовил господин Исаев, и конец меня ждал отвратительный. Смерть при побеге. Да ещё такая неуклюжая! Умереть, упав в канализационный люк, — это та ещё умора!

— Мам, всё, о чём тебе нужно беспокоиться, — это твоё здоровье. Кушай и принимай лекарства. Тебе нужно лишь потерпеть ещё немного, самое большее месяц, и мы с тобой уйдём из этого грёбаного дома!

— Армина! — удивлённо уставилась на меня мама.

Я впервые ругалась при ней. Но я больше не хочу скрывать от неё свою натуру. Да, я ругаюсь и буду это делать! И вести себя буду как мне заблагорассудится. Кто мне запретит? Пока я дышу, до последнего буду жить и бороться. Никаких истерик, только холодный рассудок для мести всем. Но прежде всего мне нужно вырвать маму из лап папеньки. До этого придётся немного прогнуться. Пока не придумаю выход.

— Мам, ты отдыхай, а я к себе. Теперь я к тебе буду заходить каждый день.

— Но…

— Мы завтра ещё и гулять выйдем. Вот увидишь, — нежно поцеловала я её руку и, поправив одеяло, не удержалась — крепко обняла.

Даже если это сон и вскоре моя душа поднимется на небеса, я успела увидеться с мамой. А если не сон и всё это правда, то я сдержу своё слово.

— Будь осторожна, — прошептала она.

— Обязательно, — улыбнулась я и вышла из комнаты.

Охранник сидел на стуле с бледным лицом и при виде меня сразу же вскочил. Я усмехнулась, подкинула ключ в руке и убрала в декольте, при этом не стала запирать дверь.

— Армина, вы…

— Передашь папеньке, что я забрала ключ. И если её обратно запрут, я вынесу дверь. И да, если посмеют меня разбудить, сами всю ночь спать не будут, — с улыбкой сообщила я громиле и, насвистывая, ушла в свою комнату.

Глава 6

Скинула туфли и начала готовиться к обороне. Я не шутила про сон, поэтому нужно приготовиться к тому, что на меня могут наорать (и не только) и обратно запереть, а для того чтобы с этим побороться, надо подготовиться. Сердце всё ещё колотилось после встречи с мамой, но я заставила себя успокоиться и думать холодно.

В гараже нашла ящик с инструментами и порылась основательно. Нашла молоток, при этом тяжёлый. Так же взяла отвертку, пассатижи, гаечный ключ — большой. Последний для чего использовать точно не знаю, но если кого-нибудь надо будет бахнуть по башке, сойдёт. Мне кажется, она создана для головушки моего дорогого братца. Взяла ещё пару разных штучек и отнесла в комнату. Спрятала их под матрасом, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие — впервые у меня есть чем защищаться.

Вторым местом посещения стала кухня. Достала все кастрюли, проверила, какой из них самый звонкий, и, довольная, начала наполнять всякой вредной едой, которую кушают Камила и Батыр. Мне, конечно, никогда не позволено было это трогать, и даже если трогала, то меня за это наказывали. Но сейчас, в ответ они получат не мои истерики и мелкие проделки, а кое-что иное. То, с чем они ещё не сталкивались. Я улыбнулась своим мыслям — впервые за долгое время я не боялась последствий.

Кастрюлю спрятала в шкафу под длинными платьями.

А теперь можно пойти поискать себе тёплое одеяло, а то холодно бывает по ночам. У меня есть только тонкое одеяло, и всё время приходилось спать в одежде. На улице, конечно, весна, но всё равно прохладно. По ночам особенно. У меня был выбор: или я сплю в тепле, или мама. Это условие поставила госпожа Исаева, а наш господин Исаев такими вещами не интересовался. Его мало волновало, холодно мне или тепло.

Зашла в кладовую и взяла самое тёплое одеяло, да ещё и новое. Там были и старые, но их пусть берут другие. Также нашла новое постельное бельё, более качественное, чем у меня. При выходе взгляд упал на ряд новых подушек, и я, конечно, взяла себе одну. Раз уже начала, то надо брать всё, что нужно. Маленькая месть, но какая приятная.

Приняв душ, стоя в футболке и свободных штанах, смотрела на своё спальное место. С улыбкой до ушей легла в кровать. Так приятно. Тепло. Просто прелестно! Впервые за столько лет я чувствовала себя почти человеком. Уснула почти мгновенно, но поспать спокойно не дали (как и ожидалось от любимой семейки).

Наверное, прошло где-то два часа, когда меня разбудили. Дверь в мою комнату распахнулась с громким звуком. Не успела даже голову поднять, как получила звонкую пощёчину. В ушах зазвенело, и я почувствовала знакомый привкус крови на губе.

— Как ты посмела? — орал господин Исаев. — Ты, — схватил за волосы на затылке, дёрнул так, что шея хрустнула. — Кто тебе разрешил уйти с торжества? Кто тебе помог сбежать? У кого хватило наглости перейти мне дорогу? Как ты осмелилась на такое? Забыла, где твоё место?

— Отвернись или отойди, — сказала я хриплым голосом, при этом скривив лицо. — Ужасно воняет от тебя. Прими для начала душ, почисти зубы, а потом рот открывай.

— Ах ты, — размахнулся и влепил вторую пощёчину.

Я упала на подушку, щека горела огнём. Но вместо того чтобы встать и извиниться, я погладила горящую щеку и легла, закинув руку за голову. Пусть видят — я больше не боюсь.

— Это ещё что такое? — заорала госпожа Исаева, ошарашенно глядя на мою односпальную кровать. — Кто тебе разрешил трогать эти вещи?

— Разрешил? Я ещё и разрешение должна была спрашивать? — усмехнулась я, глядя ей в глаза. — Во мне течёт точно такая же кровь, как в этом пьяном человеке, — указала на папеньку. — И на правах его крови, дочурки, взяла всё, что мне положено. Если что-то не устраивает — не мои проблемы.

— Что-то здесь не так, — хмуро проговорил Батыр, странно разглядывая меня. — Пап, она ведёт себя странно.

— Она просто играет на моих нервах! Давно не порол тебя? Погоди, завтра весь день посвящу твоему воспитанию, только погоди.

— О, значит, сейчас спать пойдёте? — усмехнулась я, присев на кровати. — Эй, ты, лысая громила, — обратилась к охраннику, что крутился позади семейки. Он сразу же побледнел. — Я что велела тебе передать этой семейке?

— Она совсем чокнулась, — покачала головой Камила. — Ты идиотка? Совсем мозги растеряла угрожать нам?

— Идите спать, и мы посмотрим, угроза это была или нет, — спокойно ответила им, чувствуя, как внутри нарастает холодная решимость.

— Запереть её! — рявкнул папаша, прежде чем покинуть мою комнату.

Госпожа Исаева сжала кулаки от злости, глядя на новые постельные принадлежности. С улыбкой я погладила их и подмигнула ей. Она скривилась и пошла за своим поганцем мужем. Камила тоже ушла, а вот Батыр стоял и ещё некоторое время, сверля меня взглядом.

— Иди, иди. У тебя полчаса на сон, а потом некогда будет спать.

Меня, конечно же, заперли. Но сейчас я не чувствовала безысходность, как раньше. На окнах решётки, дверь заперта — и я с ума сходила в прошлом из-за этого. Еды могли не давать несколько дней, лишь вода в ванной комнате — и всё. А если сестрёнке и братику становилось скучно, они вместе заходили в комнату и… И пока Батыр держал меня крепко, эта дрянь делала со мной всё, что хотела. Если злилась на что-то, приходила и срывала эту злость на мне. Не только она — вся семья срывала свою злость на мне.

Побои для меня стали обычным делом. Если хоть день проходил без них, то это уже был праздник. Редкий. Но больше я не позволю так со мной обращаться. Заперли меня? Ха, напугали!

Я встала, оделась и вытащила ящик с инструментами. Примерно минут двадцать мне потребовалось, чтобы отпереть дверь и сломать замок. Зато запереть не смогут. Довольная, я взяла молоток, гаечный ключ, пустую кастрюлю и пошла в гостиную. После посетила кухню, взяла ещё пару кастрюль, самый большой нож и вернулась.

Я перевернула кастрюли на полу. Поставила их специально рядом с ковром и сама села на мягкий ковёр. Рядом положила гаечный ключ, нож и молоток. Потерла руки и приготовилась играть на барабанах. Будем считать, что это моя новая мечта — стать как там их зовут… в общем, тем, кто любит по барабанам стучать. В груди билось предвкушение — они даже не представляют, что их ждёт.

Сначала решила начать с молотка, чтобы звук был хороший на весь дом. И так как уже прошло даже больше чем полчаса, начала свой ночной концерт.

Глава 7

Звуки, что издавали мои барабаны, были превосходными. Это подтвердилось в течение двух минут. Вся семейка с криками ворвалась в гостиную и замерла в дверях, а за их спинами стояли их солдаты. Лысый новичок мгновенно всё понял и побледнел. Бычье тело, а вот разум хрупкий. Не в охрану тебе надо, придурок.

Я постучала по крайней кастрюле несколько раз, делая вид, что кайфую от этого звука, и, ударив последний раз, с улыбкой оглядела мою любимую семью. Они явно уже легли спать, о чём говорили их заспанные и перекошенные от злости лица.

— Прекрасно, — улыбнулась я им. — Вы пришли посетить мой концерт? Правда, классно играю на барабанах? Думаю посвятить себя этому делу.

— С ума сошла? — заорала Камила. — Ты часы видела? Я спать хочу, идиотка!

— А мне похуй, — ответила я лениво и ударила по кастрюле. Звук распространился по гостиной. — Я передавала через охрану: если меня разбудят, вы всю ночь спать не будете. Получайте плоды своего тяжёлого труда, — и бабах по дну кастрюли.

— Кто её выпустил? — прорычал с дикими красными глазами господин Исаев.

— Я сама, — спокойно ответила ему, продолжая улыбаться. — Разобрала замок и вышла. Прости, папенька, ты больше не сможешь её запереть. Сорян.

— Ты… ты… Убью! — заорал он.

— Давай, — кивнула я, беря в руки нож, который он не видел до этого. — Посмотрим, кто кого первым убьёт.

— Блять! — воскликнул Батыр.

А вот остальные ошарашенно смотрели на меня… точнее, на нож в моей руке. Я чувствовала, как адреналин разгоняет кровь, и страх отступал перед яростью.

— Ты в точку выражаешь мои чувства, когда я вижу твою рожу, братец. Мне точно так же хочется выразиться при виде тебя. Ну, папенька, ты идёшь или как? Нет? Тогда я продолжу свой концерт. Вы же так просились на него, ворвавшись в мою комнату. Я не могу игнорировать желания моей любимой семьи.

В этот раз я взяла гаечный ключ, взвесила в руке и под изумлёнными и нервными взглядами семьи начала стучать по кастрюлям. Ещё и головой начала качать в такт моей импровизированной музыке.

— Па-па-парапара, ту-ту-ту-ту, еоу-у-у, — подпевала я на своей волне.

Звук стоял высокий, даже выше, чем при ударе молотком. Отличный набор — кастрюли и гаечный ключ.

— Прекрати! — заорала Индира, зажав уши. — Хватит!

— Что-то не так, маменька? — выделила я специально последнее слово ласковым тоном. — Я же для вас стараюсь, чтобы отплатить.

— Я тебе сейчас руки переломаю! — прорычал Батыр, делая шаг ко мне.

Как только он приблизился, я с силой ударила его по пальцам правой ноги.

— А-а-а, — взвыл он, прыгая на одной ноге. — Дура! Больно!

— Упс, прости, случайно уронила. Кто просил твою ногу лезть под этот прелестный ключик? Внимательнее надо быть, братик. Внимательнее!

— Это что, новый вид сумасшествия? — нервно сказала Камила, глядя на меня с ужасом.

— Ага, оно самое. Пока вы меня не трогаете, я вас не трогаю. Но как только вы делаете шаг в мою сторону, я делаю в вашу, — с счастливой улыбкой ответила ей и продолжила свой концерт.

Папенька был слишком ошеломлён и не мог ничего сказать. Схватился за голову и ходил туда-сюда. А потом будто опомнился и уставился на своих охранников.

— Схватить её и связать! — указал на меня.

— Да, да, идите сюда, — ласково улыбнулась я, беря во вторую руку нож. А в другой руке сменила гаечный ключ на молоток. — Проверим мои способности на человеческих телах. Кстати, этот лысый сказал вам, куда я его пнула? К сожалению, тогда у меня не было ножа, а то помогла бы ему яйца на заморозку отправить. Даже можно было в нашем морозильнике их хранить. Но сейчас тоже не поздно, — сказала я, глядя на нож. После бросила на них взгляд. — Ну что? Кто первый? Или нам начать с братика моего? — склонила голову, разглядывая всё ещё постанывающего брата. Бедняга всё ещё держался за свою ногу.

— Чокнутая, отстань от меня! — заорал он.

— Пф, так и скажи, что ты последний в очереди, — фыркнула я и вернула своё внимание бледнолицым охранникам. — Ну? Долго мне ждать? У меня концерт, надо дальше играть. Папенька так хотел на него попасть — мне нельзя его подводить.

— Папа! — закричала Камила. — Я хочу спать! Хочу быть подальше от этой чокнутой! Сделай же что-нибудь!

Красная, вся нервная, она сжала руки в кулак и топала ногами, как ребёнок. Я с любопытством смотрела на неё. Ведь впервые она была в таком состоянии, да ещё и от моих рук. Это же наслаждение для моих прекрасных глаз. Чёрт! Почаще надо, думаю, устраивать что-то такое!

— Ладно! — крикнул господин Исаев в ответ. — Что ты хочешь?

— И ты дашь мне это? — изогнула я бровь.

— Что тебе надо? — заорал он. Левый глаз у него прямо-таки дёргался. Прелестно просто!

— Ммм, документы мои и мамины, — ответила я, склонив голову набок.

— Ни за что!

— Окей, — пожала я плечами и вернулась к игре на барабанах. В этот раз нож и молоток работали вместе, создавая «прелестнейшие» звуки.

— Проси что-то другое! — заорал господин Исаев.

— Ммм, — задумалась я на миг, остановив свой концерт. — Позволь мне и маме уйти.

— Нет! — прорычал он, сжимая руки в кулак.

— Окей, — и продолжила свою игру.

Минут пять стучала со всем усердием, и уже руки, честно сказать, устали. Почему они молчат? Ну, спросите ещё раз! Я чувствовала, как адреналин начинает спадать, но не позволяла себе сдаваться.

— Проси другое, — сказал он, сев прямо на пол и держа голову руками.

— Тогда… завтра мы с мамой выйдем гулять во двор.

— Хорошо, — крикнула Индира быстрее, чем сам господин Исаев. — Хорошо. Пусть на полчаса выходит с тобой на прогулку.

— Полчаса? Охерела, мать? Два часа и не меньше! — фыркнула я, беря гаечный ключ.

— Ладно, — процедила она сквозь зубы.

— Всё? Теперь прекратишь нас мучить? — спросила нервно Камила с отвращением, глядя на кастрюли.

— Пока да. Но если завтра посмеют мне помешать выйти с мамой во двор — пеняйте на себя! Игра на кастрюлях покажется вам раем! — с мягкой улыбкой и спокойным тоном сказала я, собирая свои инструменты в свою кастрюлю. Остальные оставила лежать на полу. Взяла нож в руки и, легко играясь с ним, насвистывая, пошла к выходу из гостиной.

— А да, — остановилась я в дверях. Охрана уже на метр отошла от меня, прикрывая свои стратегические места. — В мою комнату не входить! Пальца отрежу!

Оставив за спиной тишину, я вернулась в свою хилую крепость и закрыла дверь. Мгновенно прислонилась к ней, дрожа от страха. Да, я храбрилась там, показывала, что мне не страшно, но на самом деле я была в ужасе. Решиться на такое было непросто, и я даже не знаю, какие последствия меня завтра ждут. Но главное — я сумела договориться о том, чтобы вывести маму на улицу. Сердце колотилось, руки тряслись, но внутри разливалось тепло — завтра я увижу маму на солнце.

Её постоянно держат в комнате и открывают на некоторое время окно. Это единственное, что ей положено. За столько лет она завтра впервые выйдет на улицу. Я зажмурилась, представляя её лицо, освещённое солнцем, и улыбнулась сквозь слёзы.

Выдохнув, я поставила у двери кастрюлю и гаечный ключ — в случае если дверь откроют, я услышу звон и проснусь мгновенно. А отвертку, нож и молоток положила под подушку. Придут за мной — кто-то точно пострадает, даже если меня свяжут. Успею хоть кому-то нанести рану. С этой мыслью я закрыла глаза, чувствуя, как страх медленно отпускает.

Глава 8

От лица автора

Господин Исаев проводил злым и нервным взглядом свою старшую дочь и без сил рухнул на пол. Не только он — вся семья была вымотана до предела. Охранники, впервые столкнувшиеся с таким поведением Армины, стояли обескураженные. Эта девушка и раньше вела себя как сумасшедшая, но сегодня её словно подменили. Ещё утром её притащили домой орущую, истеричную и заперли в комнате. Всё как обычно с её истериками. Но с вечера… сейчас она вела себя совершенно иначе. Страх, который она всегда испытывала при виде отца, брата и охранников, — исчез! Как человек может с утра до вечера перестать бояться?

— У неё новый приступ сумасшествия? — тихо спросила Камила, наслаждаясь долгожданной тишиной. Эта идиотка Армина всех уже достала своими выходками, но сегодня перешла все границы.

— Вы совсем не слышите меня? — прорычал Батыр, до сих пор держась за ногу. Эта дура ударила со всей силы — большой палец и два соседних горели огнём. Болело адски. Возможно, она сломала их ему!

— Она странно себя ведёт! Ещё с того момента, когда попросила ударить её, когда ей сообщили о браке. Сначала устроила истерику с криками, что не выйдет замуж, а через мгновение — словно другим человеком стала! — закончил Батыр, пытаясь понять, что произошло. Он единственный из всех заметил эти перемены в паршивой сестричке.

— Она точно что-то новое замышляет, — сказала Индира, вспоминая новое бельё на кровати этой мерзкой девчонки. Как она только осмелилась без её разрешения войти в кладовую и взять оттуда вещи? Да ещё и новые! Сердце Индиры сжалось от ярости при мысли, что эта выскочка посмела прикоснуться к тому, что принадлежит ей.

— Хватит! — прикрикнул господин Исаев, садясь и потирая виски. Голова гудела после алкоголя и устроенного концерта. — Сейчас всем спать. А с этой нахальной девчонкой я разберусь завтра на трезвую голову. И надо узнать, что вдруг стало с женихом…

— Он был напуган, — сказал Батыр, хмурясь. Он почти не сомневался, что это дело рук Армины, но… кое-что смущало. Армина не знала, кто её жених, и не могла заранее его запугать. Да и парень уже знал, что она сумасшедшая, и что с ней справится охрана. После пары тумаков она становится шёлковой…

— Может, эта больная узнала, кто её жених, и запугала? — с сомнением спросила Камила.

— Невозможно, — отрицательно покачал головой господин Исаев, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Она узнала о свадьбе перед тем, как мы поехали на банкет. Да и никто ей не говорил, кто её жених. Этого парня напугало что-то другое, или у него и правда есть девушка.

— Может, его девушка ему пригрозила? — задумчиво спросила Индира. Чем больше она думала об этом, тем вероятным ей это казалось. Она просто не могла поверить, что Армина способна напугать мужчину. У этой психованной в арсенале только истерики и крики. Сегодняшний вечер — просто исключение из правил.

— Завтра. Всё завтра, — проворчал господин Исаев и направился прочь из гостиной. На полпути замер и обернулся к охранникам: — Глаз с её комнаты не спускать! Если надумает сбежать — сразу доложить и поймать!

— Принято!

Все после торжества и так были уставшими, а тут ещё и концерт устроили, потому разошлись спать сразу. Никто уже не хотел идти в комнату этой ненормальной, чтобы дать пару пощёчин. Сон и отдых дороже, а с ней можно и завтра разобраться.

Утром все один за другим начали спускаться на завтрак. Сонные и голодные, молча сели за стол.

Господин Исаев, сделав пару глотков кофе, очнулся и наконец-то решил узнать, что там делает его проблемная дочь.

— Она всё ещё у себя? — спросил он, глядя на охранников.

— Да. Всё ещё спит и не выходила из…

Он не успел договорить, как прибежал дежуривший на данный момент охранник.

— Она идёт сюда, — взволнованно сказал он, нервно оглядываясь.

В комнату вошла растрёпанная, всё ещё сонная Армина, держа в руках вчерашнюю кастрюлю с инструментами. Все напряглись, ожидая продолжения концерта.

— Как спалось? — усмехнулась она, обводя всех взглядом, и без разрешения села за стол. Поставила свою кастрюлю рядом и погладила, как домашнего питомца.

До этой минуты она никогда не сидела за этим столом со всеми вместе. Ей категорически запрещалось приближаться к господам во время принятия пищи. Видите ли, их тошнит, когда они видят её лицо.

— Ты забыла, что тебе не разрешено сидеть с нами? — возмутилась Камила, чувствуя, как внутри закипает злость.

— А я вчера поняла, что мне пофиг, разрешено или нет, — лениво ответила Армина, оглядывая стол. Она взяла миску с кашей и поставила перед собой. Забрала ложку, лежащую перед Батыром, и принялась есть.

— Армина! — господин Исаев ударил по столу кулаком.

Она проигнорировала его рев и продолжила есть с аппетитом. Затем забрала кружку с нетронутым кофе у госпожи Исаевой и сделала глоток.

— Сахара много, — сказала она, глядя на ошеломлённую Индиру. — В следующий раз мне кофе делать с одной ложкой сахара.

— Что? — заорала Камила, вскочив с места. Её указательный палец с длинным ногтем был направлен на Армину, грудь вздымалась от злости. — Ты как осмелилась заявиться на наш семейный завтрак? Тебе не раз говорили, как нас тошнит от твоего вида!

— О, правда? — спросила Армина как ни в чём не бывало. — Как приятно знать, что я вас так расстраиваю. Теперь буду почаще с вами садиться за стол. Так сказать, для очищения ваших желудков. На промывание не нужно будет идти. Всё для вас, любимая семья.

— Откуда столько смелости? — прошептал Батыр, наклонившись к ней. Он изучал её спокойное лицо с интересом, пытаясь понять, что не так. Но он отпрянул почти мгновенно — в её руках сверкнул гаечный ключ. Сам того не замечая, он поджал ноги.

— Братик, я не смелая. Я очень тебя боюсь. Аж до дрожи в коленях. Смотри? — Она развернулась к нему и резко вскинула ногу. Колено точно ударило его по локтю правой руки.

— С-с-с, — зашипел он, схватившись за руку, пытаясь унять боль. Онемение разлилось по всей руке. Её удар пришёлся прямо по нерву.

— Ох, прости, старший братик, — вздохнула она. — Видишь? Сам убедился, как от страха мои колени сами по себе действуют? Не пугай меня больше так.

— Я тебе не разрешал покидать комнату! — заорал вдруг господин Исаев, багровея от гнева. — Не разрешал садиться за стол! Не разрешал прикасаться к моей еде!

— О, так мне нельзя есть эту еду? — выгнула бровь Армина, прищурившись.

— Нельзя! — воскликнула вся семья одновременно.

— Оу, хорошо, — она встала, взяла свою кастрюлю, поставила на стул, после чего схватилась за края скатерти и со всей силы дёрнула. Еда, посуда — всё полетело на пол. Звук падающих тарелок, вилок, ложек, чашек разнёсся по всей комнате. За этим последовали крики Индиры и Камилы.

— Дура, ты что творишь?

— Ай, моё платье! — чуть ли не рыдала Камила, тряся руками и глядя на пятно от каши. — Ты испортила моё платье!

— Армина! — заорал господин Исаев, вскочив с места. На его брюках тоже красовались пятна от кофе.

— Что, папочка? — Армина смотрела на отца, хлопая глазами. — Вы сами сказали, что мне нельзя есть. А раз вы не позволяете мне кушать, то и я как член твоей семьи не позволяю вам есть. На кухне ничего не осталось, как я знаю по своему опыту. Так что если вы ещё голодны — собирайте с пола. Или вон каша осталась на платье Камилы — орудуйте ложечками. А я наелась. Спасибо за приятный завтрак, любимая семья.

— Куда? — схватил её за руку Батыр, скрипя зубами от боли и ярости.

— Братик, у тебя лишние руки имеются? — спросила Армина, доставая нож из кастрюли.

— Психичка! — заорал он, отскочив назад.

— Она самая, — кивнула она с широкой улыбкой. — А теперь позвольте мне забрать мою мамочку на прогулку.

— Нет! — запретил господин Исаев скорее по привычке.

— Нет? Уверен, папенька? — Армина усмехнулась, поигрывая ножом. — Я могу ведь и продолжить своё представление, добавив новых красок и…

— Иди! Убирайся отсюда! — крикнула Индира, указывая на выход. Её трясло от ярости.

— Спасибо, госпожа Исаева. Вы поистине главная в доме, — усмехнулась Армина и с издевательством поклонилась, после чего держа кастрюлю, насвистывая, вышла.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Всех трясло от злости, гнева и ненависти. Камила не выдержала и всхлипнула.

— Она испортила моё платье. Новое платье, — заплакала она, опускаясь на стул.

— Скажи спасибо, что только платье, а не ноги тебе отдавила, — фыркнул Батыр, взъерошивая волосы дрожащей рукой. Он ведь реально испугался, когда увидел в её руках нож! Чувство беспомощности душило его, и он ненавидел себя за этот страх.

— Максуд! — крикнула Индира, голос её дрожал от гнева. — Или разберись с ней, или… Сделай же что-нибудь!

Она топнула ногой и вылетела из комнаты. Камила последовала за ней, продолжая плакать.

— Пап, я же говорил, она…

— Заткнись! — прорычал господин Исаев, сжимая кулаки до побелевших костяшек, и вылетел из комнаты.

— Опять никто меня не слышит, — вздохнул Батыр и побрёл к себе переодеваться. Ему тоже досталось — пара капель сладкого чая на одежду и унижение в придачу. Он чувствовал, как в груди закипает ярость, смешанная с растерянностью. Впервые в жизни он испугался этой девчонки, и это выводило его из себя.

Глава 9

Армина

Покинув любимую семейку, я быстро побежала в комнату матери. Кто сказал, что мне не было страшно творить эту дичь с утра? Очень даже страшно. Внутри всё дрожало, руки до сих пор мелко тряслись, а сердце колотилось где-то в горле. Просто иного выхода не было. Я знала, что если просто скажу, что мы выйдем с мамой на прогулку во двор, нам не позволят это сделать. Папенька всегда нарушал свои обещания — я-то лучше всех это знаю. Каждый раз, когда я верила ему, он обманывал меня с ледяной улыбкой на лице. Поэтому пришлось разыграть этот спектакль, чтобы никто не смел останавливать нас с мамой. Я должна была показать им, что я опасна, чтобы они боялись даже приближаться к нам.

— Армина? — слабый голос мамы привёл меня в себя.

К удивлению, охранник даже не попытался меня остановить, глядя на кастрюлю в моих руках. Его глаза расширились от страха, и он попятился, словно я держала не кухонную утварь, а боевое оружие. Я мысленно усмехнулась — работает.

— Мама, — улыбнулась я, ставя инструменты на пол, и подошла к ней, прижавшись губами к её лбу. Кожа была прохладной и тонкой, такой хрупкой, что казалось — одно неловкое движение, и она рассыплется. — Как ты? Готова к прогулке?

— Что? Что ты такое говоришь? Нам не позволят выйти. И… что вчера ночью случилось? Откуда был шум? И сейчас тоже… Они опять били тебя? — со слезами на глазах она вцепилась в мою руку, вложив в это движение всю свою слабую силу. Её пальцы дрожали, сжимая мою ладонь с отчаянием, будто я могла исчезнуть в любую секунду.

Возможно, она приложила все силы, которые у неё были, но для меня это было словно ребёнок крепко взял меня за руку. У неё не хватало сил, как у взрослого человека. Сердце сжалось от боли при виде её беспомощности. Как же я ненавидела их за то, что они сделали с моей мамой!

— Не переживай, мамочка, — нежно улыбнулась я, успокаивающе поглаживая её по руке, чувствуя, как под пальцами бьётся её слабый пульс. — Это я просто устроила небольшие концерты папеньке и его семье. Но ты не думай о них. Просто игнорируй. Мы с тобой сейчас встанем, оденемся и пойдём гулять. Позавтракаем на свежем воздухе. Ты не представляешь, как я мечтала о том, чтобы увидеть тебя на солнце.

— Но…

— Никаких но! — перебила я, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости, смешанная со страхом. — Нас никто не остановит, поверь мне. Давай, давай, ты впервые за долгое время собираешься выйти на улицу — надо подбодриться.

С улыбкой уговаривая её, я помогла одеться и, подогнав поближе инвалидное кресло, усадила её туда. Её руки тряслись, когда я открыла дверь комнаты. Она с боязнью смотрела на охранника, но удивлённо уставилась, когда я положила кастрюлю на её ноги. Увидев кастрюлю, охранник сделал два шага назад с явным опасением, и я заметила, как побелели его костяшки на сжатых кулаках.

— Это что? — спросила мама, не понимая, что стоит у неё на коленях.

— Это мои игрушки, мам. Так весело ими влево-направо размахивать. И не поверишь — только прикоснёшься к ним, и все мгновенно становятся послушными. Правда? — спросила я у охранника. Тот нервно закивал головой, отводя взгляд, и я почувствовала, как внутри разливается холодное удовлетворение.

Я подмигнула ему и, толкая кресло, мы пошли во двор. За нами следил не только один человек, а вся охрана, что была у господина Исаева. Все пять человек. Я чувствовала их взгляды на своей спине — тяжёлые, настороженные. Но они держались на расстоянии, и я понимала, что это была моя маленькая победа. Кастрюля на коленях у мамы действовала на них лучше любого оружия.

Два часа на свежем воздухе пролетели как один миг. Я возила маму по дорожкам сада, показывала ей как природа начала расцветать, слушала, как она смеётся — тихо, надрывно, но счастливо. Впервые за столько лет я видела её улыбку под солнцем. Солнце играло на её бледном лице, и она казалась почти прозрачной, но такой живой. Я рассказывала ей всякие глупости, смешила, держала за руку и боялась отпустить. В груди смешались боль и радость — такие сильные, что слёзы подступали к глазам. Когда она сидела в кресле, я просто стояла рядом, держа её за руку, и смотрела на неё — худую, бледную, но живую. Самую родную на свете. И молилась всем богам, которых не знала, чтобы этот сон никогда не закончился.

Уложив маму спать, я посидела с ней ещё некоторое время, держа за руку. Её дыхание было ровным и тихим, и я боялась, что оно может оборваться в любой момент. Мне всё ещё очень страшно проснуться от этого сна. Боюсь, что очнусь в больнице, что меня спасли из того канализационного люка. Что мама мертва. Боюсь до ужаса проснуться от этого сна. Не хочу просыпаться. Не хочу…