Зеев Дровален

Все дома, простоявшие пустыми пусть даже несколько дней, приобретали по мнению Семена Семеновича особую атмосферу. Атмосферу «пустого дома». И если в такой дом войти осторожно, потихоньку, чтобы не вспугнуть его, не растревожить, то можно услышать, а вернее почувствовать особую никому незаметную вибрацию стен, неразличимый скрип деревянных балок, шелест воды в трубах и легкое дыхание едва ощутимого ветерка, свободно гуляющего из одной комнаты в другую, спускающегося в подвал и поднимающегося до самого чердака. «Ну здравствуй,» – мысленно сказал Семен Семенович Дому. «Здравствуй,» – ответил Дом колыханием занавесок.

Из глубины «гнезда» на него смотрели мутными остекленевшими взглядами два жёлто-зелёных лица. Затянутые тёмной непрозрачной плёнкой глаза чуть светились в свете фонарика. То, что было кожей, теперь стало плотной ороговевшей тканью, которая чуть искрилась от налёта инея. Ртов и носов не было, они затянулись и едва угадывались. Одним из спящих, видимо, была женщина. Сейчас это можно было определить только по волосам.

Люди, оказавшись в пустом городе, вели себя по-разному. Безнаказанность – это тяжелое испытание. Заходи, куда хочешь, бери, что хочешь.

Как перед грозой ощущается накапливающееся в воздухе статическое электричество, которое вот-вот должно разрядиться ударом молнии, так и над площадью Тахир статическая энергия человеческой агрессии уже достигла своего порогового уровня и с минуту на минуту была готова разразится яростными разрядами ненависти и злобы прямо на головы собравшихся. Не чувствовать это мог только глупец. Махир глупцом себя не считал.