Виктор Драгунский

– Настоящий кошачий концерт! Давайте-ка займемся с каждым инди-видуально. Это значит с каждым отдельно. И Борис Сергеевич вызвал Мишку.

Если бы у меня были деньги, я бы купила еще один шарик... чтоб ты его выпустил.

каких-то чертежах, и кричали, и курили, и сидели допоздна, я после них у мамы разболелась голова. И папа сказал

Виктор Драгунский Друг детства Когда мне было шесть или шесть с половиной, я совершенно не знал, кем же я в конце концов буду на этом свете. Мне все люди вокруг очень нравились и все работы тоже. У меня тогда в голове была ужасная путаница, я был какой-то растерянный и никак не мог толком решить, за что же мне приниматься. То я хотел быть астрономом, чтобы не спать по ночам и наблюдать в телескоп далёкие звёзды, а то я мечтал стать капитаном дальнего плавания, чтобы стоять, расставив ноги, на капитанском мостике, и посетить далёкий Сингапур, и купить там забавную обезьянку. А то мне до смерти хотелось превратиться в машиниста метро или в начальника станции и ходить в красной фуражке и кричать толстым голосом: – Го-о-тов! Или у меня разгорался аппетит выучиться на такого художника, который рисует на уличном асфальте белые полоски для мчащихся машин. А то мне казалось, что неплохо бы стать отважным

Что любит Мишка Один раз мы с Мишкой вошли в зал, где у нас бывают уроки пения. Борис Сергеевич сидел за роялем и что-то тихо играл. Мы с Мишкой сели на окно и сидели тихо, чтобы не мешать, а он нас не замечал и продолжал играть. Мне очень нравились радостные и приветливые звуки, и я долго мог бы так сидеть и слушать. Но Борис Сергеевич закрыл крышку рояля, увидел нас и весело сказал: – О! Какие люди! Сидят, как два воробья на ветке! Что скажете? Я спросил: – Что это вы играли, Борис Сергеевич? Он ответил: – Это Шопен. Я его очень люблю. Я сказал: – Понятно. Вы учитель пения, поэтому и любите разные песенки. Он сказал: – Это не песенка. То, что я играл, больше чем простая «песенка». Я спросил: – Что же это?

Виктор Драгунский Арбузный переулок Я пришёл со двора после футбола усталый и грязный, как не знаю кто. Мне было весело, потому что мы выиграли у дома номер пять со счётом 44:37. В ванной, слава богу, никого не было. Я быстро сполоснул руки, побежал в комнату и сел за стол. Я сказал: – Я, мама, сейчас быка съесть могу. Она улыбнулась. – Живого быка? – сказала она. – Ага, – сказал я, – живого, с копытами и ноздрями! Мама сейчас же вышла и через секунду вернулась с та

Там народу было видимо-невидимо, и все в костюмах. Одних гномов было человек 50. И еще было очень много белых "снежинок". Это такой костюм, когда вокруг много белой марли, а в середине торчит какая-нибудь девочка. :)))

изо всех сил своими воробьиными пальчиками, и по этим пальцам чувствуется ясно, что это она мне одному доверяет свою драгоценную жизнь и что, честно говоря, всё это купание для неё мука, и ужас, и риск, и угроза, и надо спасаться: держаться за палец старшего, сильного и смелого брата. И когда я обо всём этом догадался, когда я понял наконец, как ей трудно, бедняге, и страшно, я сразу стал её любить.

– Привет! – и дал ему место рядом с собой. Он сказал: – Привет! – и сел. И мы начали есть, и долго ели, и молчали. Нам неохота было разговаривать. А о чём тут разговаривать, когда во рту такая вкуснотища! И когда Павле давали третий кусок, он сказал: – Ах, люблю я арбуз. Даже очень. Мне бабушка никогда не даёт его вволю поесть. – А почему? – спросила мама. – Она говорит, что после арбуза у меня получается не сон, а сплошная беготня. – Правда, – сказал папа. – Вот поэтому-то мы и едим арбуз с утра пораньше. К вечеру его действие кончается и можно спокойно спать. Ешь давай, не бойся. – Я не боюсь, – сказал Павля. И мы все опять занялись делом, и опять долго молчали. И когда мама

давай реветь. Только и слышно: «Сыски!» – «Хыхки!» – «Сыски!» Глядя на