Литрес Классика

чил, чтобы картину создать, к слову привязался и из горошинки сделал гору, – знает сам это, а все-таки самый первый обижается, обижается до приятности, до ощущения большого удовольствия, а тем самым доходит и до вражды истинной…

Шпионаж, предательство, аресты, пытки, казни и исчезновения никогда не прекратятся. Это будет мир ужаса не в меньшей степени, чем триумфа. Чем больше власти у Партии, тем меньше будет терпимости: чем слабее оппозиция, тем жестче деспотизм.

…Так кто ж ты, наконец? — Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.» Гёте И. «Фауст»

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему

Ясно восстал предо мной призрак самой божественной и прекрасной необходимости для счастия – Работы, великого и так часто презираемого ангела трудолюбия, который формирует характер человека, обуздывает его мозг, очищает его от страстей и укрепляет его нравственно и физически.

это от лености людской происходит, что люди так промеж собой на глаз сортируются и ничего не могут найти…

попросите его сходить за водочкой – и  обыкновенное спокойное радушие переходит вдруг в  какую-то торопливую, радостную услужливость, почти в родственную о вас заботливость. Идущий за  водкой, – хотя будете пить только вы, а не он, и он знает это заранее, – всё равно ощущает как бы некоторую часть вашего будущего удовлетворения…

помочь тебе? Пятнадцать рублей

– Это началось в тысяча восемьсот пятнадцатом году. – Вот как! – сказал Монте-Кристо.  – Это старая история. – Да, ваше сиятельство, а между тем все подробности так свежи в  моей памяти, словно это случилось вчера. У меня был старший

Все проезжие смотрели на меня так приветливо, что решительно чуть не кланялись; все были так рады чему-то, все до одного курили сигары. И я был рад, как еще никогда со мной не случалось. Точно я вдруг очутился в Италии – так сильно поразила природа меня, полубольного горожанина, чуть не задохнувшегося в городских стенах.