Петр Ганзен

говорить на языке людей, но, видимо, желал девочке добра и спросил её, куда она бредёт по белу свету, такая одинокая. Слово «одинокая» Герда поняла отлично и сразу почувствовала всё его значение. Она рассказала ворону всю свою жизнь и спросила, не видал ли он Кая.

- ...Но кто же пожертвует даже для любимого человека своей честью?

- Сотни тысяч женщин жертвовали.

И вообще ученья смысл не в том,

Чтоб знанием себя напичкать всяким,

Но выбрать то, что может пригодиться.

И в городах царят обман и вероломство, как в лесу, но в лесу по крайней мере воздух чище — меньше людей!

Бабушка такая старенькая, лицо все в морщинах, волосы белые-белые, но глаза что твои звезды – такие светлые, красивые и ласковые! И каких только чудных историй не знает она! А платье на ней из толстой шелковой материи крупными цветами – так и шуршит! Бабушка много-много чего знает; она живет ведь на свете давным-давно, куда дольше папы и мамы – право! У бабушки есть псалтырь – толстая книга в переплете с серебряными застежками, и она часто читает ее. Между листами книги лежит сплюснутая высохшая

Много лет назад жил король, который так любил красивые и новые платья, что все деньги тратил на одежду. Он не заботился о своих войсках, не интересовался театром, не любил гулять и если ходил на военные парады, в театр или на прогулку, то лишь затем, чтобы показаться в новом платье. Для каждого часа суток у него был особый наряд; и если о некоторых королях часто говорят: «Король в совете», то о нём говорили: «Король в гардеробной».

культ наслаждения ведет человека к разочарованию, нравственному переутомлению и отчаянию; спасти от всего этого может только выбор противоположного серьезного и строгого отношения к жизни, благодаря которому она и получает высший смысл, не только не лишающий ее красоты, но, наоборот, придающий ей действительную внутреннюю красоту.

«Не до жиру – быть бы живу».

Всё больше и больше начинала русалочка любить людей, больше и больше тянуло её к ним; их земной мир казался ей куда больше, нежели её подводный: они могли ведь переплывать на своих кораблях море, взбираться на высокие горы к самым облакам, а бывшие в их владении пространства земли с лесами и полями тянулись далеко-далеко, и глазом было их не окинуть!

- Самая же трудная работа ещё впереди: надо снять с неба и перечистить все звёзды. Я собираю их в свой передник, но приходится ведь нумеровать каждую звезду и каждую дырочку, где она сидела, чтобы потом каждую поставить на своё место, иначе они не будут держаться и посыплются с неба одна за другой!

- Послушайте-ка вы, господин Оле-Лукойе! – сказал вдруг висевший на стене старый портрет. – Я прадедушка Яльмара и очень вам признателен за то, что вы рассказываете мальчику сказки; но вы не должны извращать его понятий. Звёзды нельзя снимать с неба и чистить. Звёзды – такие же небесные тела, как наша Земля, тем-то они и хороши!

- Спасибо тебе, прадедушка! – отвечал Оле-Лукойе. – Спасибо! Ты – глава фамилии, родоначальник, но я всё-таки постарше тебя! Я старый язычник: римляне и греки звали меня богом сновидений! Я имел и имею вход в знатнейшие дома и знаю, как обходиться и с большими и с малыми. Можешь теперь рассказывать сам!

И Оле-Лукойе ушёл, взяв под мышку свой зонтик.

- Ну, уж нельзя и высказать своего мнения! – сказал старый портрет.