Павел Барчук

слушай. Он фигни не скажет. С его-то опытом, – усмехнулся один из парней группы прикрытия. Поправил бронежилет, наклонился к оперу и тихонько добавил, – Это же тот самый Волков. Понял? «Тот самый Волков»… Слышу эту фразу чаще, чем собственное имя. Особенно после дела с битцевским подражателем. Когда три года назад вы

обоих прибью! – рычал капитан, шагая по коридору

Борисову, тот – Вадису, Вадис – в Москву. Приняли

Рахиль Соломоновна. Будто специально ждала

придвигая к себе свободный стул. – Рахиль Соломоновна оказалась не

уже многое понятно. Особа эта моральными принципами совсем

пятно расплывается по ткани, сразу чуть ли не по всей одежде. Ни черта там не расплывалось. Я просто знал, что пуля вошла ровно туда, где сердце. Поэтому третья мысль была: «Да ну на хер

кустах, как извращенец. Еще и в твоей компании. До конца жизни потом не отмоешься, если что. Твоей жизни. Я поднялся на ноги, отряхнул брюки, на которые прицепились листья и трава, а потом пошел к скамейке. Ведерников тяжело сопел за моей спиной. Ну, хоть кто-то меня слушается, а не устраивает демарши неповиновения. Я сел на лавку. Игорек пристроился рядом. – Ничего, что мы вот так? В открытую? – Он

за  ним, что ли. Сказал, будто за день до  этого караулил одного человека. И видел, с кем Маслов встречался. Потому

на, выскочив из-за стола, бросилась мне навстречу, едва я переступил порог кабинета. Однако