Андрей Валентинов

, если не считать… не считать!.. забыть, закрыться, иначе… короче

Глупость — самое дорогое, что есть на свете. Слишком многим приходится за нее платить.

смородиновые кусты так, что к ним нельзя было подступиться. На прогулки и рыбалку почти не оставалось времени. А предстояла

Как больно возвращаться! Как больно снова жить! Как больно снова стать человеком!..

Да пошлет ему Адад долгую жизнь, чтобы я отрезал ему уши!

Править надо, сидя лицом к югу.

Это не я придумал – на одной хеттийской табличке было. Долго я понять не мог, почему именно к югу? Не к востоку, не к северу. А потом сообразил. Дело не в том, куда лицом. Просто править следует, не суетясь. Сидишь – а дела сами делаются. В этом и секрет. Мудрый правитель со своих плеч бремя снимет, на чужие возложит, а самому только поглядывать остается.

Умываться холодной водой не хотелось, а газовая колонка упрямилась, наотрез отказываясь воспылать – ее не устраивал напор воды в трубах. Проклятия и физическое воздействие результата не возымели, так что пришлось, стеная, тащиться на кухню, ставить в красном углу одноразовую иконку св. Никиты Новгородского, а после еще и возлагать на жертвенную конфорку – «алтарку» кусок сдобной ватрушки с творогом и изюмом (просвиры у меня вчера закончились). Для пущей убедительности я вдобавок, когда возжег огонь, капнул постным маслом – каплю на плиту, каплю на пол и две капли в кухонную раковину-мойку.Ватрушка горела плохо, с дымом и чадом. Я полез на подоконник и, уже распахивая форточку, услышал за спиной бульканье, сдавленное оханье в стояке и счастливое гуденье заработавшей колонки.

– Он был марраном, сеньор. Даже не он – то ли прадед, то ли прапрадед. Его, падре Рикардо, обвинили, будто у него в задней комнате семисвечник стоит и еще что-то… Будто я в той задней комнате никогда не бывал! Не любили его попы за то, что с голытьбой, такой, как я, якшается, деньги все им раздает, кормит, лечит… Тогда, семь лет назад, в Севилье первый Акт Веры готовили. Никто и не верил вначале, что живых людей эти сицилийцы сжигать станут. Виданное ли это дело – живых! Поверили…

И снова – его рука на моем плече. И вроде как легче мне стало.

– Есть Бог, Начо! Есть Бог на небе!

– Так и падре Рикардо говорил, – согласился я. – На небе. Да только мы с вами – на земле пока что…

Женщина, рассуждающая о своем муже с посторонним мужчиной, отдается более или менее его власти...

Мафия и социал-демократическая партия между собой немалое сходство имеют. На местах - вожди ("каппо", если по-итальянски), над ними главный вождь - "каппо ди тутти каппи". Местные вожди своих подчиненных тиранят, а главный вождь - их самих. Но дальше начинаются различия. Партия живет по законам обезьяньей стаи. Главного вождя сами "каппо" между собой выбирают, драки на съездах и пленумах устраивают. Самый сильный всех побеждает и правит. В Каморре такого нет. Там все по-людски: старый вождь перед смертью назначает преемника, и "каппо" с этим соглашаются, перстень в знак верности лобызают.