Анатолий Леонов

Что мне делить с ним, отец Прокопий? Я чернец, он архиепископ, мы ходим с ним по разным сторонам дороги. На том и покончим.

рыня-матушка, от покорного и послушного слуги твоего

Настоящее одиночество называется унынием. Это тяжкий грех. Это путь, отдаляющий от Бога. Дорога забвения. А в уединении ты находишься наедине с Богом

У Аристотеля я прочитал одну мысль: «Между местью и наказанием есть разница: наказание производится ради наказуемого, а мщение ради мстящего, чтобы утолить его гнев».

Исус пролил свою кровь за всех, и за таких грешников как ты, – задумчиво произнес он, – однако сам грех и его искупление в вашей Церкви понимается исключительно, как поступок. Никакого понятия о поврежденности человеческой природы. Только вина.

Внимал он бессвязной речи пострадавшей скорее по служебной необходимости и под влиянием чувства собственной значимости, нежели из искреннего интереса и сострадания, а в ответ на истеричные причитания разгневанной бабы только разводил руками, глубокомысленно замечая при этом: – Бывает!

По бескрайним просторам сибирской тундры, мимо ледяных торосов, заснеженных сопок и мрачных каменных кряжей, неспешно брело стадо мамонтов, в поисках пропитания озабоченно ковырявшее снежный наст могучими бивнями… Сразу же возникает вопрос, каковы шансы у этого лохматого «допотопного» слона выкопать что-либо из-под снега своими загнутыми в колесо бивнями?

Бе́ды и несча́стья крамо́льных лет на́чали забыва́ться под бре́менем ми́рных забо́т. Война́ ви́делась де́лом далёким, бередя́щим ду́шу, но не вселя́вшим было́го у́жаса, сло́вно остыва́ющий за́пах ды́ма от костра́ на ме́сте не́когда дотла́ спалённой избы́. Лю́ди полага́ли, что, е́сли Мир за вре́мя сму́ты не сгоре́л в гее́нне о́гненной, не ру́хнул в преиспо́днюю зна́чит у Го́спода к вы́жившим име́лся счёт ино́й не́жели к уме́ршим! Э́то дава́ло наде́жду!