Александр Проханов

: «Властитель слабый и лукавый, плешивый щёголь, враг труда, нечаянно пригретый славой, над нами царствовал тогда». Михаил Соломонович обнаружил в этом описании намёк на Президента Леонида Леонидовича Троевидова.

— Русский солдат за вас, банкиров, головы свои кладет!… Небось, ни один ваш сынок, ни один выкормыш по команде «Вперед!» не встанет!… Нет там ваших сынков, одни рабоче-крестьянские дети!… А вы им чем платите?… Хоть бы ботинки нерваные подарили!… Хрен-то, все себе гребете!… На русском солдате экономите!…

В Москве — богатей и жулики, дурные, опившиеся мухомором депутаты, косноязычный, корявый, как вывороченный пень, Президент. Разбазарили Родину, разорили и исковеркали армию. Остатки из необученных крестьянских сынов, на изношенной технике, с тощим запасом еды бросили на убой. На войну, неясную по задачам и целям. Направили в город, населенный не врагами, не фрицами, а русскими тетками, чеченскими стариками. И эти соотечественники, наливая в стаканы вино, поднося шампуры с бараниной, вонзили нож в розовое горло комвзвода, испекли в угольки бригаду и только что застрелили Филю, который лежит на снегу, словно маленький темный зверек.

У современных народов не вожди, а наемные служащие, которые в рангах президентов вершат рутинную политику...

Оковалков, слыша гром замка, поднялся по ступенькам на солнце. Собаки

– Князь Александр Невский. Лодка носит

Foundation). Благодаря этим усилиям табуированная доселе тема довольно быстро переместилась из области «немыслимого» в область «радикального» с тем, чтобы после интенсивного «общественного обсуждения» и муссирования в СМИ приобрести, наконец, желанный статус «социальной нормы» (типичный пример так называемого «окна Овертона»).

но себя чувствую. Не приеду. – Мы вас привезем и отвезем, как самого дорогого гостя. Приставим к вам несколько прелестных девушек, и они будут ловить все ваши капризы и прихоти. – Нет капризов и прихотей. Хочу покоя.

варивала по телефону. Халат соскользнул с ее плеча, и оно сверкало. Он хотел к ней незаметно приблизиться и поцеловать это обнаженное ослепительное плечо. Он услышал ее голос, говорящий по-английски:

заученную инаугурационную речь. На Явлинского больно смотреть, таким он стал патриотом. Для него любить Россию так же противоестественно, как змее – лететь в небесах. Но он пыжится, подпрыгивает, покрывается багровыми пятнами, грозит чеченским злодеям. С одной только целью, чтобы избиратели хоть немного забыли его продудаевские, пробасаевские речи во время прошлой чеченской войны. Лукин, матерый натовец, в кальсонах из звездно-полосатого флага,