Цитаты из аудиокниги «Сестра Керри», страница 33

Меланхолия, эта страшная болезнь, избрала его своей жертвой. Помимо газеты и собственных мыслей, ничто другое его уже не интересовало. Любовь перестала быть для него источником радости. Его девизом как будто стали слова: живи и мирись с жалким прозябанием.

Нет ничего отраднее, чем наблюдать в человеке пробуждение честолюбивых желаний, стремления достичь более высокого духовного уровня.

Люди стараются как-то выразить себя. Но большинство не способны рассказать о своих чувствованиях. Они надеются на других. Вот тут-то и нужен талант. Один выражает человеческие переживания в музыке, другой - в стихах,третий - в драме. А иногда природа воплощает все чувства в человеческом лице. Она делает лицо выразителем всех душевных стремлений.

Вечное влечение увядающего к юному и свежему.

Лишь в редкие минуты мы замечаем, сколь жалко наше существование. Мы испытываем душевную боль, очутившись перед резкими контрастами. Уберите их - и боль стихает.

Устраните единственное, что вызывает возражение, - алкоголь, - и ни один человек не станет осуждать красивую обстановку и приятное возбуждение, остающееся после посещения бара.

Если бы вам приходилось каждый день встречаться с людьми, которым совершенно нет до вас дела, если бы вам изо дня в день приходилось бывать там, где царят лицемерие и полное безразличие, если бы вокруг вас не было ни одного человека, с кем вы могли бы поговорить по душам, в ком вы могли бы искать сочувствия - разве вы не считали бы себя глубоко несчастной?

И вечно она будет видеть впереди сияние великой радости, озаряющее отдаленные вершины жизни.

Это был крупный мужчина, франтоватый и ожиревший от чрезмерной еды. На женщин он смотрел так, как любитель бегов смотрит на породистых лошадей.

Мысль, что средства его быстро тают и что он не вправе позволить себе такую роскошь, нисколько не смущала его сейчас. Подобно морфинисту, он мало-помалу становился рабом временного забвения. Что угодно, лишь бы облегчить боль в душе и побыть в уюте и покое! Без этого он уже не мог жить. К черту все думы о завтрашнем дне! «Завтра» было таким же страшным, как всякая беда. Он всеми силами пытался отогнать мысль, что вскоре останется без гроша, как мы гоним от себя мысль о неизбежности смерти, и это ему почти удавалось.