Тайны руки Текст

3.00
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Adolphe Desbarrolles

"LES MYSTÈRES DE LA MAIN

révélés et expliqués, art de connaître la vie, le caractère, les aptitudes et la destinée de chacun d'après la seule inspection des mains (chiromancie nouvelle)"

(1860), Paris, Dentu, 624 p.




encoding and publishing house


© Редактирование и адаптация текста Л.И.Зданович, 2016

© ООО "Остеон-Групп", оцифровка теста, 2016

* * *

Коротко об авторе

Адольф Дебарроль (Adolphe Desbarolles) родился в Париже 22 августа 1801 года. Его называют отцом современной хиромантии из-за его инновационной работы по хиромантии. Первоначально Дебарроль был художником весьма недюжинного таланта, но во время поездки по Испании он начал изучать хиромантию под руководством цыган. Позже он оставил живопись и сосредоточился на более серьезном изучении хиромантии.



В своей первой опубликованной книге "Тайны руки" ("Les Mysteres De La Main"), которая была опубликована в 1859 году, Дебарроль пытается убедить читателя в том, что его работа основана на научных открытиях. Он начинает свою книгу с анализа пальца и ладони, а затем он обсуждает соединения пальцев с ладонью, а потом по очереди проходит через главные линии руки, и заканчивает с полезным описанием некоторых знаков, найденных на руке.

Также Дебарроль обсуждает науку о форме руки и пальцев, хирогномию, ранее описанную капитаном д'Арпентиньи (D'Arpentigny).

Дебарроль утверждал, что книга д'Арпентиньи не была достаточно четко написана, и теперь его обязанность разъяснить и упростить работу д'Арпентиньи для понимания людей. Но Дебарроль, конечно, благодарен д'Арпентиньи, поскольку он многое почекрпнул из него для многих из своих наблюдений и выводов по хиромантии, и потому что многие разделы книги "Тайны руки" представлены почти таким же образом, как и в книге д'Арпентиньи.

Дебарроль умер в Париже в четверг, 11 февраля 1886 года в возрасте 85 лет.


Титульный лист русского прижизненного издания книги" Тайны руки"


При жизни А. Дебарроль пользовался успехом и однажды даже принят коронованными особами.

Однажды вечером, во время расцвета Второй империи, когда структура страны казалась выстроенной на скале и династии Наполеонов пророчили века власти и процветания – Дебарроль был вызван в императорский замок Тюильри и ему предложили рассмотреть и прочитать руки Наполеона III и его прекрасной жены Евгении.

Первое, что обнаружил великий хиромант при взгляде на руку сына королевы Гортензии, было полное отсутствие какой-либо линии или знака будущего величия. Хирогномия руки показала истинный характер государя: он был очевидным развратником, мечтателем и обманщиком, безрассудным человеком без принципов или сомнений, чрезвычайно удачливым в своих прошлых приключениях – но с печальной перспективой гибели в недалёком будущем.

В вопросах здоровья, точная дата его смерти, 1873 г., и характер его фатального недуга (камень в мочевом пузыре), оба были четко обозначены на линии жизни и нижнего бугра Луны. И линия Марса, следуя линии жизни с точностью второго рельса на железной дороге, была прочитана Дебарролем в своей любимой манере – как блестящее подтверждение прекращения существование в изгнании.

И на руках императрицы Евгении было написано, что незадача поджидала ее в самый час ее величайшего триумфа. Во-первых, Дебарроль объявил о скорой смерти её близкого родственника (герцогиня Альба, сестра Евгении, умерла, находясь в совершенном здоровье во время чтения). Затем он, запинаясь, проговорил о великой фатальности, который должен был подстерегала императрицу на 47-м году её жизни.

Мужественная женщина слушала свой приговор, откровению и просто спрашивая: "Я умру на эшафоте, или нет? Цыганка, которая предсказала моё вступление на престол, также говорила, что я должна быть обезглавлена в том же самом возрасте, о котором вы упоминаете".

"Я не вижу никаких признаков подобной трагедии в руках Вашего Величества, – ответил Дебарроль, – и все же эта звезда на горе Марса связана с линией влияния со стороны бугра Венеры, пересекающей линию жизни в возрасте 47 лет, это верный знак грядущей катастрофы".

"Может ли что-либо предотвратить это?"

"Я боюсь, ничего."

"Пусть он придет, этот роковой день!" – воскликнула храбрая женщина, и отдернув руку, продолжала сердечную беседу с гостем.

4 сентября 1870 года, императрица Евгения, на 47-м году своей жизни бежала из дворца Тюильри в то время, как толпа коммунаров входила в него, с другой стороны, и покинутая своими придворными, нашла убежище в Англии.

Предсказание Дебарроля исполнилось.

Леонид Зданович,
2016

Предисловие автора

Если изучение френологии, хиромантии и других наук, имеющих целью отгадывать человеческий характер и человеческие инстинкты, по их образованию, есть только бесполезное препровождение времени; если оно хоть на минуту перестает быть серьезным, если оно только развлечение для восторженных умов, для воображения жадного, до чудесного, тогда оно достойно осуждения, ибо необходимо ведет к заблуждениям и суеверию. Но если оно основано на истине; тогда, как бы страстно ни отдавались ему, эта страсть все-таки будет ничтожна, не только сравнительно с материальными преимуществами, доставляемыми им, но и потому, что науки эти призваны играть необходимую роль в воспитании наших детей, которые суть прогресс будущего.

От дурно или хорошо направленного воспитания зависит, как известно, счастье или несчастье целой жизни. Человек с прекрасной организацией может конечно рано или поздно соидти с ложного пути, по которому его направили в юности, но возвышенные натуры редки.

В настоящую минуту для нас не особенно важно говорить о том, имеют ли звезды влияние на наши инстинкты. Допуская всякое другое влияние, мы должны все-таки сказать, что тем не менее справедливо, что мы родимся с индивидуальными наклонностями, с качествами и недостатками, присущими нашей натуре. Эти наклонности ведут нас или к счастью или к гибели. смотря но направлению, какое мы заблагорассудим дать им.

И воспитание полученное нами явно влияет на большую или меньшую разумность этого направления. И так, если оно имеет такое влияние на индивидуальное, а затем и на общее счастье, почему не поискать бы разъяснения, почему бы не постараться улучшить, его всеми возможными способами. Почему бы не приложить к нему, после зрелого испытания те усовершенствования, которые были предъявлены и, так сказать, освящены доказательствами?

Цель стоить того, чтобы подумать и этого требует здравый рассудок.

Но философская школа не окончила еще своей жизни: она идет, скептическая и задорная, она идет каждый раз оставляя на дороге прогресс, который она подбирала. Она идет подобно потоку, который, оставляя свое русло, портится посреди корабельных обломков, которые он унес в своем течении, вместе с частичками золота.

До сих пор еще смеются над френологией, над хиромантией и над сокровенными науками, но смеются уже менее, ибо день близок, ибо рано или поздно истина должна открыться.

Ждите пока умолкнет эхо последних сомнений, ждите терпеливо!

Благодаря этим обесславленным наукам, придет время, когда люди не будут в состоянии притворствовать и покажутся без масок, потому что маски тогда не послужат уже ни к чему – и это время недалеко.

Те, которые будут обладать знанием этих наук и прикладывать их к делу, приобретут такое преимущество над другими в пользовании жизнью, что эти последние, устав быть отгадываемыми, в свою очередь станут изучать, и тогда человечество сделает громадный шаг вперед. Пускай всегда будут люди, закрывающие глаза пред каким бы то ни было светом, потому что всегда есть класс людей, которых должно руководить, класс людей, всегда долженствующий покоряться; но свет будет так ярок, что и им необходимо будет наконец принят участие в общем движении.

Должно признаться, что френология и хиромантия во всяком случае требуют согласия от тех, характер которых хотят изучать, но для хирогномики достаточно одного взгляда.

Сближаясь с человеком, с которым он желает сдружиться или стать его протектором, – гадатель уже знает, как ему взяться за дело, чтобы понравиться. Если он имеет дело с врагом, ему уже заранее известна слабая сторона этого врага и с какой стороны будет произведено на него нападение.

Но возвратимся к нашей исходной точке.

С детьми вовсе не нужно никаких предосторожностей; с ними не может быть никаких нечаянностей. С ними и френология, и хиромантия, и хирогномика, даже физиогномика могут быть употребляемы по желанию.

И если науки эти – истина, если с их помощью можно узнать способности и наклонности маленького существа, являющегося на свет и развить их, возделывая с первых младенческих лет эти способности и эти предрасположения, – какую услугу можно оказать ему! Будь в нем одно только какое-нибудь качество и им сумеют воспользоваться, а никто не является на свет не имея если не средств к нападению, то по крайней мере средств к защите.

 

Каждый, даже менее всего одаренный, имеет по крайней мере нестройный рассудок, туманный разум, который только тогда становится рассудком, который только тогда становится разумом, когда они направлены к той или другой цели, к которой они необходимо призваны, потому что в ней только – полезность их бытия. Как силен был бы мир, если бы ни одной божественной искры высшего разума не было затеряно на земле, как ни одна былинка не затеряна в природе.

Люди не потому только слабы, что они не возрастают подобно былинкам, послушные высшему голосу великой матери, но потому что невежество иди глупость мешают им его слышать, беспрестанно нашептывая в уши иные слова.

Думаете ли вы, что всегда будет так? Плод никогда не достигает сразу своей зрелости. Ему нужны дождливые и солнечные дни, ему необходима завязь, потом цвет и наконец плод. Ему необходимы для этой зрелости месяцы, месяцы и времена года; зрелость эта может быть задержана свежестью последних осенних дней, ранними морозами приближающейся зимы, – но он все-таки созревает.

Потому что если Господь где-то написал свою волю, необходимо, чтобы она рано или поздно была прочтена, и вот неизбежно является кто-то, чтобы объяснить ее, когда настало время, когда плод созрел.

Милость Божия бесконечна!

В природу Господь вместил все просвещение и все науки, только он требовал размышления для того, чтобы ее понять, изучения для того, чтобы знать.

Когда студент режет труп, он удивляется и восхищается. Ни одна редкость не сравняется с внутренним строением человеческого тела, но для того, чтобы открыть эти чудеса, необходимо было, чтобы любовь к науке вложила скальпель в руки мыслителей. И наружные формы тела не менее удивительны, но чудеса, который видится ежедневно, скоро присматриваются.

Провидение, по собственному произволу, который может смутить легкомысленное сердце, сотворило и сильных и слабых, и богатых и бедных, и властелинов и рабов, и могущих и бсзномощных.

В тоже время, во имя разума и справедливости, для того, чтобы оставить человеку свободную волю и средства к защите, чтобы помешать ему склоняться на каждом шагу, так как жизнь даже для сильных и могущих есть беспрерывная борьба, оно написало характер каждого на его лице, на неровностях его черепа, на формах его руки. И потом также как сказало оно земледельцу: «Взборозди грудь земли, чтобы бросить в нее семя, которое должно питать тебя;» как сказало пловцу: "Ищи перлов в глубине моря,» – также сказало оно каждому: «Учись читать! Без труда я не даю ничего; а в лавровые венки вплетаю крапиву, которая жжет лоб; в пиршественный части я выжимаю яд болезней; к богатству я присоединяю скуку и пресыщение; я беру плату за каждое наслаждение, потому что наслаждение есть награда и должно быть, куплено усилием.»

«Ищи и обрящеши.»

И потом от времени до времени, сжалившись над людскими дурачествами и ослеплением, оно посылает богато одаренного талантами человека, долженствующего научить людей.

Иногда – то бывает поэт, ибо поэзия есть лихорадка разума, и эти избранники могут в опьянении от своих порывов придти в сношение с высшим миром, и роняя бессвязные слова, подобно Кумским Сиввилам осветить тьму неизвестного.

Иногда – то какой-нибудь великий капитан, который собирает нации, – цивилизующий законодатель и наконец является прорицатель.

То Орфей, Гермес-Трисмегист, Виргилий, Аполониус.

Иногда – Лафатер.

Лафатер читает на лице человека и хитрость лисицы, и свирепость тигра, и кротость овцы; он сравнивает и находит; но, потерявшись в своих созерцаниях, ослепленный ярким светом, разлившимся из-за приподнятой им занавесы, он путается, запинается, бормочет, отмечает, не смея ясно обозначить, и умирает, убитый пьяным солдатом, не окончив своего труда. Но дорога уже указана и Галль следует по ней. Более холодный, более рассчитывающий, менее поэт, идущий путем аналогии, которая есть фундамент всех истинных наук, все взвешивающий, изучающий в безмолвии и ничего не дающий на случай, – он наконец достигает и говорить: а нашел!

Лафатер, робкий и нерешительный, встретил недоверие; Галль, со своим железным xapактером, со своим убеждением, с непобедимой силою воли, имел последователей: то был уже успех!

У него были враги: то было торжество!

Одно время его слава была безгранична и колебала славу великого капитана, на которого тогда были устремлены глаза всей Европы. Говорят, что воитель на минуту позавидовал новатору.

Но вскоре весь этот шум умолк. Галль быль отнесен к классу знаменитых личностей его эпохи, и его система была почти совсем, оставлена и забыта.

И система эта, надо признаться, трудна и неудобно приложима на первый взгляд. И волосы, и прическа очень мешают его употреблению. Один только лоб остается свободным для изучения, но органы лба представляют почти все хорошие качества, а не одни только эти качества желательно изучить. Хотят знать людские инстинкты и сначала дурные, чтобы оградить себя или победить их, а потом уже хорошие, чтобы ими воспользоваться.

И вот является новый новатор – д'Арпантеньи.

Этот последний угадывает характер по форме пальцев, как хиромантия узнает инстинкты и судьбу людей по расположению бугорков ручной кисти и по линиям бороздящим ладонь.

Но природа дав ему способность прозрения в ее тайны, думала сделать для него многое и не хотела, чтобы он имел возможность всецело объяснить свое прекрасное открытие.

Необходимо было искать причины в видимой природе, а человек с сильным воображением видит вне ее.

Его книга искрится умом, она полна тонких наблюдений, рассуждений весьма основательных, – полна превосходно выбранных цитат, портретов, писанных рукой художника, но она не совсем ясна.

Эта книга была бы неудовлетворительна, если бы не была комментирована, ибо д'Арпантеньи, как и все хорошо знающие люди ставит своего читателя в самое течение главных начал, для того, чтобы тот мог им лучше следовать, и говорить более об адептах, чем об учениках их.

Метода его – прекрасная клавиатура, но она только неопределенно научает тому, как пользоваться восхитительным инструментом.

Долгое время, ища как бы упростить и истолковать эту систему, верность которой доказывались нам каждый день неопровержимыми фактами, мы наконец думаем, что нашли средство сделать ее доступной всем, объясняя с помощью этой науки древних философов, составивших каббалу (предания).

Исходной точкой нам служит: тройная прогрессия и закон природы.

Все соединилось превосходно: мы хотим идти далее.

Нам необходимо было доискиваться истины в физиологии, химии и физики, Мы даже отыскивали не может ли сама строгая медицина служить нам в наших исследованиях. Знаменитый Биша явился нам на помощь.

Монтейнь, Рабело, Гордер, Бальзак и другие великие ученые сходятся с нами и по видимому поддерживают нас.

После многих сомнений, мы получили жаркое и восторженное убеждение и тогда только решились напечатать эту книгу, но с многочисленными цитатами, чтобы и читатель разделил это убеждение с нами.

K хирогномике мы присоединяем хиромантию, которая ее дополняет, – хиромантию, эту отдаленную науку, обезображенную в ХVI веке невежеством и шарлатанством колдунов, стоявших на перекрестках, и которую нам дано было восстановить пятнадцатилетними серьезными изучениями, основанными на эмпиризме.

Мы особенно занялись звёздными знаками и их различными значениями.

Занимаясь этими работами мы могли; мало помалу изучить все книги написанные о хиромантии и с помощью сравнения отыскивать истину среди стольких заблуждений.

К хирогномике и хиромантии мы прибавили краткие обзоры френологи и физиогномики, и мы обязаны показать, выясняя их общее начало. Что эти различные науки связаны между собою и не могут быть разъединены.

Мы не изобретали ни физиогномики, принадлежащей д'Арпантеньи, ни хиромантии, получившей начало в Индии и столь же древней, как мир. Между темь в развитии этих наук мы заимствовали полезное, подкрепляя одну другою и обогащая их открытиями, которые мы приобретали ежедневным употреблением двух соединенных систем. Мы сделали бы гораздо большее, если бы нашли, как все стараются нас уверить, до сих пор неизвестные причины, от которых зависит, что эти науки объясняют инстинкты до известного предела в будущем.

До известного предела потому, что рок всегда подчиняется свободной воле.

Магометане заблуждаются, говоря: "Так написано."

Конечно для людей, которые без сопротивления отдаются своим наклонностям и оставляют жизнь идти, как она хочет всегда: так написано.

Напечатание этих истин будет иметь целью заставить делать могущественные усилия тех, будущность которых ужасна.

Когда почитают себя далеко от подводных камней, – на корабле все спит мирным сном, но тотчас же все просыпается при приближении грозы, при первых ударах грома или когда берег усеян подводными скалами.

Быть может мы поспособствуем изменению печальной будущности в счастливую! Наши труды будут оплачены и мы сочтем себя очень счастливыми, если читатели будут рукоплескать нам.

Вступление

Я представляю благосклонным читателям новое издание моего сочинения, и на этот раз с более полной уверенностью в истине, потому что это новое издание просмотрено мною с самою строгою заботливостью. Из него выкинуто все, что пятилетние наблюдения мои показали мне неточным или ложным; все, чему не было бесчисленных доказательств, – все уничтожено мною; из метафизической части выброшено все, что мне казалось порождением чрезмерного энтузиазма или нервической экзальтации и сохранено только то, что до некоторой степени основывается на физике или физиологии. Наконец, я обозначил словом предание или сокращением (tr) все сомнительное или недоказанное опытом, заимствованное у этого предания, тьму которого я стремлюсь рассеять.

И таким образом я могу сказать:

Все, что написано в этой книге – истина.

Но необходимо также, чтобы другие узнали эту истину.

Мне остается разоблачить еще много вещей, потому что я не иду более на случай к неизвестным пределам, я достиг этих неизвестных пределов, и оттуда как властелин над общим попеременно бросаю взгляды и на пройденную уже дорогу на ту, ясно начертанную, которую мне остается пройди.

В течении пяти лет беспрерывного изучения, имеющего уже крепкое основание, обозначенное в этой книге, я сделал множество открытий особенно в области медицины и конечно не в терапевтической медицине, с которой я вовсе не желаю иметь дела, но в другой специальности, быть может более полезной. Точное определение несовершенства организма и будущих болезней, происхождение, исходная точка этих болезней, эпоха их, уже давно обозначенная прежде – все это также ясно обозначается в различных формах руки и в гиероглифических линиях, бороздящих поверхность ладони, как ясна для самого неопытного доктора чахотка по особенным формам первых суставов пальцев.

Мы пытались, как это сейчас будет видно, основать наше гадание на физиологических выводах человеческой натуры в той мере, на сколько человеческая наука могла довести Физиологию, но надо признаться, что в нашей системе обнаруживания тайн до сих пор находятся такие вещи, которые невозможно объяснить посредством науки, и которые явно принадлежать к тому порядку вещей, отношение которых к нашему организму еще не открыто, но которые между тем несомненны, ибо каждый день дает нам новое доказательство их существования.

Понятно, что все это обнаружится когда-нибудь естественной гармонией, но до сего времени мы только безмолвно стоим перед этими тайнами, подобно дорожным столбам, не могущим сказать кто провел эту дорогу.

Но к чему эти писанные откровения, которые легко доказать в нашу эпоху. Потому ли (все является в свое время), что когда все растлевается и материализуется, тогда должна, без видимой причины, появиться новая наука, как, противоядие, против яда, доказывая позитивной метафизикой новое движение. Потому ли, что в это время нравственного растления необходимо изучить свободно и легко отличать каждое дурное явление, из боязни быть каждую минуту нравственно обкраденным? Потому ли наконец, что учение это является вследствие необходимости, вследствие требования быстро текущего времени и должно оно пройти по свету подобно тому, как путник пробирается по лесу, пользующемуся дурной славой, с карабином в руке, с револьвером и кинжалом за поясом, вопрошая каждое дерево, каждый кусточик.

Несчастье тому, кто идет полный поэтических грез, напевая веселую песню, мечтая о каких-то таинственных феях.

Мудрая аксиома: познай самого себя, была хороша в свое время в философии; теперь же она заменилась иной аксиомой, более необходимой для настоящего времени, и эта аксиома: учись познавать других.

Так нужно! И вот, неизвестно откуда упадает оселок, открывающий свинец под листами чистейшего золота, и под улыбкой добродушия – человеческую злобу. Но должны ли мы сказать, что есть Провидение?

 

Один рассказ Александра Дюма дает понятие о том, что мы можем сделать. Вот что писал он на другой день опыта, произведенного им самим:

«Я, говорит он, питаю большую привязанность к Дебарролю, и эта привязанность существует уже тридцать лет. Это превосходный друг, испытанный мною и в хорошие и в дурные дни, – друг, всегда встречавший меня с тою же улыбкой и покидавший с тем же пожатием руки. Я путешествовал с ним и нашел в нем превосходного товарища в путешествии; вещь редкая, потому что ничто не выказывает так шероховатостей характера, как путешествие, особенно в тех странах, где путешествовать затруднительно: такова Испания. Когда два человека друзьями вошли в нее, оставались в ней три месяца и друзьями из нее вышли – эта дружба на жизнь и на смерть.

Дебарроль, сделавшись хиромантом, посвятил в таинства своей науки женщину, с умом ясным, с красноречием чистым и элегантным, тонкий и проницательный взгляд которой быстрее, самого учителя проник в тайны руки.

«Это единение искусства и идей, которое существует между Дебарролем и посвященной им, дает им возможность представлять неопровержимый доказательства истинности их науки. Один из них, тот иди другой – все равно, рассматривает руку, изучает ее, объясняет, рассказывает прошедшее, предсказывает будущее…. Другой, отсутствующий в комнате, входить, берет руку и объясняет в свою очередь, ни на минуту не отдаляясь от того, что говорил его собрат.

«Вечером того дня, когда он получил телеграмму, Дебарроль явился ко мне, сопровождаемый или, лучше сказать, предшествуемый его ученицей.

«У меня он нашел две обещанные руки.

"Они принадлежали прекрасной и мужественной личности двадцати семи лет, с черными блестящими глазами, с целым лесом собственных ее волос, – вещь редкая в наши дни, – с жемчужно-белыми зубами, с кожей, несколько спаленной солнцем, но полной жизни, и как особенный знак носящей на щеке; яркий след великолепного сабельного удара от уха до рта.

"Она прошла в мою комнату вместе со мною и подала ученице моего друга две руки, несколько сильные, но прелестнейшей формы, две руки, с сильно выдавшимися бугорками – Марса, Меркурия, Аполлона, Сатурна, и Юпитера и с очень распространенным бугорком Венеры, с линией жизни, резко продолженной через три или четыре побочные ветви.

– В добрый час! Вот прелестная и счастливая рука! – вскричала гадальщица, в то время, когда Дебарроль, остававшийся в столовой, рассматривал руку Альберика-Сегона. И потом, не задумываясь:

– Двойной блеск, продолжала она. – Блеск семейства и свое собственное возвышение.

Обладательница руки сделала стыдливое движение.

– Правда, сказал я, – продолжайте.

И гадальщица продолжала:

– Пяти лет вы подвергались смертельной опасности.

– Не могу припомнить, ответила пациентка.

– Припоминайте, припоминайте…. невозможно, чтобы я ошибалась. Видите эту побочную ветвь у начала жизненной линии… Ищите в воспоминаниях детства….

– Быть может…. но нет, невозможно, чтобы вы это видели на моей руке….

– Я вижу опасность смерти, – какую я не могу сказать.

– Да, да, я начинаю припоминать. Пяти лет я была в Брезоле; у отца моего был ручной леопард. Однажды я уснула в саду, лежа на траве; вдруг леопард бросился на меня, как бы намереваясь растерзать и разорвал в клочки мое платье. Отец, думая, что леопард думает насытиться мною, подбежал для моей защиты; в это время я проснулась и обратилась в бегство. Из-под моей одежды упала мертвая коралловая змея: это до нее добирался леопард и разом раздробил ей в своих челюстях голову.

– Вот видите, возразила гадальщица, – я знала, что не могу ошибиться.

И она продолжала:

– Пятнадцати лет вы снова были близки к смерти, но на этот раз от яда.

– Пятнадцати лет у меня была тифозная горячка.

– Тифозная горячка есть болотное отравление, заметил я.

– Нет, возразила гадальщица, – она могла иметь тифозную горячку, но она была только результатом; когда я говорю – тифозная горячка, я подразумеваю желтую лихорадку.

– На этот раз вы тоже могли бы быть правы, ответила изучаемая личность. – Однажды, прогуливаясь в лесу, я встретила неизвестное мне дерево, имевшее плоды несколько похожие на тыкву. Они были превосходно красного цвета и когда раскрывали их находили в них три или четыре ореха с прелестной бархатистой поверхностью. Я принесла всю мою жатву домой, но ни отец, ни мать н знали плодов. Орехи были так милы, что вечером их употребляли в игре вместо мячиков. Я взяла один из них и неоднократно подносила к губам наслаждаясь этим сладостным прикосновением. Один молодой человек, влюбленный в меня, делал тоже, чтобы делать тоже что и я. В ту же ночь я почувствовала страшную жажду. Губы мои начали трескаться, а на утро у меня открылась ужасная рвота; через три дня обнаружилась желтая лихорадка.

Молодой человек, подвергнувшийся тем же припадкам, также получил желтую лихорадку, но не был так счастлив, как я: – он умер. Я возвратилась к жизни.

– Теперь, продолжала гадальщица, – самая большая опасность, которой вы избежали, опасность внезапной смерти между девятнадцатью и двадцатью годами, – опасность эта относится к удару сабли, следы которого остались на вашем лице.

Эта опасность соединяется с пожаром, не правда ли?

– Да, в то время подожгли одну ч

асть дома, пока в другой убивали.

– Но тут, продолжала гадальщица, – является странный феномен: линия счастья, прерванная этой страшной катастрофой, соединяется с нею даже сильнее и продолжительнее. Можно сказать, что утратив много для сердца, вы выиграли со стороны материального довольства.

– Все это удивительно верно.

– Наконец, два года тому назад, вы снова избежали довольно важной опасности: это должно было быть в то время, когда вы родили вашего третьего ребенка.

Утвердительный знак головой был ответом на этот последний вопрос.

– Наконец, продолжала сивилла, – вы ничего не должны бояться до сорока пяти лет. В сорок пять лет вы подвергнетесь опасности на воде; потом, когда пройдет эта опасность, линия жизни снова становится могущественной, и магически круг, продолжающий эту линию, обещает вам долгую и счастливую жизнь. Переходя к главным знакам, я вам скажу, что хотя вы женщина, у вас рука – солдата: воинственная и властолюбивая, вы любите телесные упражнения, движение, лошадей: у вас очень тонкий такт; ни одно из ваших чувств не носить на ceбе характера рассудочности, напротив, вы инстинктивно поддаетесь симпатии и антипатии. Будь вы мужчина, вы сделались бы солдатом; свободная в своем выборе, – вы стали бы актрисой.

Изучение руки было кончено гадальщицей. Мы перешли в столовую, где Дебарроль, взяв руку г-жи Эмера, повторил ей тоже самое.

Эта личность, которая едва было не умерла пяти лет от укушения коралловой змеи, пятнадцати – от отравы плодами манканиллы; девятнадцати – во время восстания, а двадцати пяти во время родов, – эта женщина с воинственными наклонностями, с линией счастья, изломанной и восстановленной, – с театральными наклонностями, с симпатическими инстинктами, – эта женщина была та самая героиня 1еддо, историю которой рассказывал я в Иллюстрированном журнале.

Этот рассказ самой строгой точности. Далеко не распространяя его, Дюма забыл, что мы указали на фатальную смерть двух родственников во время катастрофы; на этот предмет мы имеем известные указания.

Предполагали, что я унаследовал мою систему от хиромантиков XVI века, но это ошибка, потому что XVI веке был истинно несчастлив для хиромантии, именно в том смысле, что без всякого сомнения тогда-то истинные предания и исказились вначале, а потом и вовсе утратились. Эпоха была увлечена чудесным, первоначальное учение нашли слишком простым, слишком легким, и так как занятие сделалось выгодным, то явилась целая стая шарлатанов, ставших предсказателями; без предварительного изучения и подчиняясь будто бы вдохновенно или счастью, они начали писать книги о хиромантии, чтобы освятить свою доктрину. Наука необходимо должна была унизиться, вследствие подобной запутанности, и было необходимо возобновлять ее.

Как плоды многих трудных изысканий, я сохранил некоторые из редких учений, которые, казалось мне, согласовались с общим: некоторые знаки, которые были по видимому уважаемы всеми и та часть из них, уцелевшая от всеобщего истребления, которая оказалась истинной, также совершенно приняты мною. Что касается до других, я их обозначил в моем сочинении, следуя правилу, обозначенному выше, или словом: предание или сокращением (tr), оставляя за собой право вводить их в мою хиромантию без комментариев, смотря потому, на сколько они заслуживают доверия. И я должен здесь сказать, что начиная с первого издания моей книги, я не встретил в бесчисленных приложениях их к делу ни одного случая, который доказал бы мне их совершенную истинность.

Нужна помощь
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»