Полина Луговцова

Горнист, разумеется, ничего не ответил, но весь его вид словно говорил Тиму: «Посмотри на меня, на мои отбитые бока и конечности! Разве я стал бы таким, если бы Луковой ведьмы здесь не было?! Разве мой лагерь пришел бы в такой упадок, если бы ведьмы не существовало? Она разрушила весь мой мир! Во всем виноваты ведьмы, дружище, ведьмы и прочая нечисть! Это факт, хочешь – верь, хочешь – не верь. И не надейся, легко не будет, так что все правильно, черти круг!»

Вероятно, это какая-то мистическая яхта, которая внутри гораздо больше, чем снаружи. Я видел такой дом в одном фильме, и это был ужастик.

Звонко хрустнула ножка бокала, зажатая между пальцами Горана. Сломанный бокал полетел на стол и рассыпался на мелкие осколки; лужица соломенного цвета с шипением растеклась вокруг них: Горан так и не успел выпить вино. Молча достав пару салфеток из салфетницы, он расстелил одну из них на столе, а другую скомкал и принялся сметать ею осколки на расстеленную салфетку. При этом у него было такое страшное лицо, будто разбился не бокал, а его заветная мечта.

– Я слышу, как он сопит прямо за дверью. – Ну, все, надоело! – Даша решительно пнула незапертую дверь, и та распахнулась настежь под заунывный вой ржавых петель. Никого. Черный проем был пуст, но на кривых рассохшихся досках старого крыльца темнело мокрое пятно, покрываясь на глазах ледяной коркой

Вдали над лесом занимался рассвет. Это был совсем не тот рассвет, что в городе, где солнце, придушенное сизой дымкой смога, казалось измученным и одутловатым, как лицо астматика во время приступа. Здесь оно сияло дерзко и победоносно, напоминая золотую медаль призера, увеличенную во много раз. Солнце, поднимавшееся над Белоцерковским, всем своим видом сулило замечательный день.

Эта стена, прозрачная и совершенно невидимая, впускает внутрь много света, отчего создается ощущение простора, свободы и, как ни странно, безопасности. Тревога Рин понемногу рассеивается, мысли о чудовищах, обитающих в норах за домом, теперь кажутся нелепыми, а от непринужденной болтовни Фрои вскоре проходит и скованность.

Большие мутные окна белого дворца выглядели все такими же непроницаемыми, как глаза слепого. Что скрывалось там, за ними, ведомо было лишь горным духам. Вдруг Хибла поняла, что не успокоится до тех пор, пока не побывает в санатории и не выяснит, есть ли там все-таки кто-то живой или нет. Может быть, горные духи сжалятся над ней и пропустят ее в запретное место? Пусть даже ей никогда не удастся выбраться, главное – попасть в санаторий, не сорваться со скалы в пропасть по дороге