Ольга Корк

и правда не понимал, но вид сердитого хомяка Анне удивительно шел, поэтому я поспешил отвернуться, скрывая от нее свою улыбку. – Да ты… да вы… да блин! – хомячок пыхтел у меня за спиной, шурша упаковочной бумагой. – Да неужели красноречие отка

кушали, обмениваясь планами на день, а сытый пес лежал под столом и подслушивал. Пока Рома был на работе, мы успевали с Зевсом и поиграть, и навести порядок в квартире, и приготовить ужин, я обязательно ездила к маме, чтобы каждый день слышать одно и то же: "Состояние без изменений" – от врачей и "Уляша, не волнуйся, все будет хорошо" – от мамы. Вечером мы втроем гуляли в ближайшем сквере, а затем нас ждал тихий ужин,

зубы и вспоминать страшно, как и мои ожидания, что в ближайшие сутки я

– Конечно, жива, – опустив малышку на ноги, потрепала ее по макушке, – с чего это мне не быть живой? – Ка-ак, – голубые глаза распахнулись, – ты разве не знаешь, что тебя вчера Палач унес куда-то

совершенно не получалось обидеться

назад, кивнул мне. Правда, взгляд его стал еще более хмурым, чем минуту назад. Фыркнув на такое проявление недовольства

они с отцом уходили в свою комнату, чтобы я знала: меня ждут.