MEMENTO, книга переходаТекст

2
Отзывы
Читать 35 стр. бесплатно
Как читать книгу после покупки
Memento. Книга перехода
Memento. Книга перехода
Memento. Книга перехода
Бумажная версия
348
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© В. Л. Леви, текст, иллюстрации, 2014

© «Книжный Клуб 36.6», 2014

* * *
 
каждый возраст переходный
исторический природный
от чего-то не свободный
новомодный старомодный
каждый возраст переходный
недовольный злой голодный
для чего-то не пригодный
трудный мутный сумасбродный
каждый возраст переходный
потный пахотный пехотный
безбилетный беспилотный
сам себе наоборотный
 
 
каждый возраст перелетный
 

I. Живая волна

Переход – что такое

Эту книгу не читают. Эту книгу молчат.

Четырехлетняя Ляля Розанова

Я не пишу эту книгу.

Она пишет себя сама.

Много лет, многими подходами, постепенно.

Служу чем-то вроде клавиатуры. Не ставлю себе никаких задач, кроме передачи того, что передается жизнями людей и моей среди них. Все здешнее, все за здравие, все от жизни в ее разнообразии и полноте, включающей и Переход.

Переход – да, для того главного, о чем наш разговор, общеупотребительное «смерть» не годится. Слова этого не боюсь, вы его встретите тут не раз, но вернее говорить: Переход – разумея, что речь не о небытии, которого по определению нет, а о другом бытии, в которое каждый из нас, живя, движется, с самого зачатия переходит – или, как в русском языке времен Пушкина и даже еще позднего Толстого говорили к случаю – преставляется.

В словаре Даля преставлять означает «переселять в вечность». Преставиться – «переселиться в вечность», «преобразиться». Еще вариации из того же ряда: извечиться, приложиться к родителям. А светопреставление – слово и сейчас иногда употребляемое, чаще иронически, означает не просто конец света, но и переворот в земной вселенной, обновление.

Было бы ближе к истине называть каждого живого не «смертным», а пре-ходящим жизнь. Собеседование о Переходе – ствол нашего общения в этой книге, со многими ответвлениями.

 
Неизбежности не переча,
я в тайник ее пристально вник.
Благодарствуй, минутная встреча,
благодарствуй, единственный миг.
Не пугайся: уход – не утрата.
Как дитя, пальчик взявшее в рот,
жизнь меня потеряет когда-то,
поиграет и снова найдет.
 

К мистике я не склонен, в умозрениях слаб и мало начитан. Медицина и биология, психиатрия и практическая психология для меня пространства профессионально свои, как и словесность; работаю с людьми на естественнонаучной и гуманитарной основе. Из этого исходя, уточняю: читатель мой ни в коей мере не обязан верить или, прочтя книгу, уверовать в бессмертие души (Апостол Павел: «не умрем, но изменимся»), реинкарнацию или что-либо в этом духе. Не собираюсь, как и раньше, никого ни в чем уверять, ничему учить. Просто делюсь опытом: с кем и как работаю – это основное, работа идет и в книге – что пережил, что знаю (точней, думаю, что знаю), что чувствую, что предполагаю, в чем сомневаюсь.

Предложение помедлить

Если вы не чувствуете потребности обратиться к теме Перехода, читать эту оптимистичную (не шучу), противостраховую и антидепрессивную (уже подтверждено) книгу лучше не сейчас.

А когда?

Когда понадобится.

А когда понадобится?

Время придет, жизнь подскажет. Пока можно пролистать бегло, слегка всмотреться и взять на заметку как возможного собеседника и помощника.

И еще – тем, кто с трудом воспринимает стихи, вообще не воспринимает (в школе заставляли выучивать не понимаючи), или воспринимает только таких-то авторов и никаких иных (подобно избирательной невосприимчивости к музыке или живописи). Если так, то две следующие части этой книги, где стихов больше, чем прозы, можно принять за эпиграф к остальным и читать сразу с любой дальнейшей. Например, с «Неба хватит на всех» (стр. 272), где про то, как говорить о Переходе с детьми. Там тоже, правда, местами просачиваются стихи – без стихов книга о человеке как жизнь без музыки, свадьба без цветов, брак без любви, чай без заварки или конфетка, которую сосут через фантик.

Начинать чтение можно с любой страницы, как с любого мгновения начинать жизнь. Но при сем надеюсь, что читатель если не сразу, то постепенно прочтет и осмыслит книгу во всем объеме и целостности. Только так можно понять и текст, и человека, и себя тоже, и хоть отчасти примирить или просто принять противоречия и несообразности, кажущиеся и действительные.

Memento – что значит

По латыни – помни, более ничего. Вам, наверное, приходилось встречать это слово в компьютерных органайзерах или на бумажных ежедневниках для записей дел, встреч, адресов-телефонов, звонков, покупок и пр. Так называют и киноафиши, и разные сувениры. Mementики эти напоминают: помни, человек, что ты раб своей мнимой свободы, не забывай ей прислуживать прилежно и вовремя, не упусти ни одной из своих цепей и цепочек. И мало кто знает, что у всех этих напоминалок отрезано нечто самое важное. А именно – еще одно латинское слово: MORI, с седой древности составляющее с MEMENTO смысловой монолит: напоминание, призыв, заповедь, или, как сейчас усеченно выражаются, мем (от того же корня «помнить») –

MEMENTO MORI – помни о смерти.

Согласно историческим сведениям, не стопроцентно достоверным, но достаточно правдоподобным, слова эти, как митинговые кричалки, звучали на триумфальных шествиях римских полководцев, возвращавшихся в столицу из победоносных походов. Выкрикивал «помни о смерти» специально приставленный раб, шедший позади триумфатора. Делалось это, чтобы напомнить всем, как близко была смерть во время сражений, как близко она всегда; чтобы народ проникался, а победитель не заносился. Нам теперь понять обычай такой можно, а принять сложно: попробовал бы кто-нибудь во время праздничного парада выкрикнуть из-за спины важного начальника «помни о смерти», – тут же бы его поминай как звали.


Восклицанием MEMENTO MORI с середины 17-го века обязаны были приветствовать друг друга монахи католического ордена траппистов. Орден этот, отличающийся очень строгим молитвенно-аскетическим уставом, существует в Европе и ныне, в рядах его пребывает больше трех с половиной тысяч монахов и монашенок. Они молятся 11 часов в сутки, истово трудятся, соблюдают абсолютное вегетарианство и молчание, прерываемое только для молитв, песнопений и сообщений, без которых никак. Деньги, и немалые, зарабатывали до недавних пор производством гробов и алкогольных напитков. MEMENTO MORI можно было бы смело писать и на том, и на другом.

Нынче словосочетание это перешло в разряд малоупотребляемых образных выражений. Так могут еще иной раз назвать старуху или старика, от которых хочется побыстрей отвернуться. Чтобы не помнить. Чтобы еще раз забыть… о своем Переходе. Логика младенца: если я от тебя отвернулся, значит, тебя нет.

Иногда, впрочем, напоминание в полном виде и сейчас можно встретить вполне по делу – недавно увидел MEMENTO MORI в Москве, на улице, на стекле новенького мерседеса.

Жизнь – это большой сюрприз. Я не понимаю, почему бы смерти стать не меньшим.

Владимир Набоков

Книга как чемодан

 
И снова черновик – и засмеяться,
и строчки слабые стереть…
Мне чтобы выжить, нужно состояться,
а чтобы состояться – умереть.
Совершенство, не убивай меня, не спеши,
я и сам для себя не фамильная драгоценность,
а случайная брызга твоей души,
но без части страдает целость…
 

Написав немало уже книг и в немереном количестве наплодив разные прочие письмена – в журнальных и газетных статьях, в беседах, интервью, в нескончаемой переписке с читателями и пациентами, в интернете и пр., – я пришел к облегчительному выводу, что любой текст, как бы ни был отделан и вылизан – не более чем черновик. Всегда можно написать правильнее, полнее, интереснее, лучше – и все равно может оказаться, что это никому не нужно и никуда не годится.

Посему, понял я, и не стоит ни к какому своему опусу относиться как курица к яйцу. Стремиться к законченности, ваять нетленку – ущербно для качества и для здоровья небезопасно.

Здраво – попридержав манию совершенства, смотреть на каждое свое произведение как на отрывок разговора, кусочек общения, встречу в пути, живую волну живого потока, которому нет ни начала, ни окончания.

Что такое книга? Всего лишь забег на такую-то дистанцию. Со стартом и финишем. Всего лишь посылка. С ограниченной емкостью – для текста объема не больше такого-то. Чемодан информации, один чемодан, не более. И не надо стараться впихнуть в него все свое барахло.

Стремиться только к жизненности – чтобы в чемодане, кроме барахла, было что-то живое, вроде ребеночка, и чтобы емкость была открыта – чтобы дышать можно было этому существу.

Большинство своих книг я первоначально отправляю к читателю в виде неполном и сыроватом. По возможности довожу до ума (бывает, по глупости кое-что и порчу) в следующих изданиях. Читательская обратная связь показывает, что такой подход правомерен: недостатки можно убавлять, достоинства выявлять, форму оттачивать, содержание обогащать. Читатели этому помогают своими отзывами, вопросами, пожеланиями, замечаниями – работаем вместе, в диалоге.

Книга, которую вы сейчас читаете, вышла сперва в электронном виде под названием MEMENTO, Песнь Уходящих. Спасибо Марийке, моей жене: собрала тексты, технически обработала, разместила. Получены уже добрые отклики. Вот, для вдохновения читательского и моего, – три из них.

 
* * *

Проглотил книгу за два дня, стихи перечитывая по два раза. С одной стороны, читать было тяжело – на смерти и на всем, что вокруг нее, трудно сфокусироваться из-за пресловутого «шкафа для скелета», но какая-то другая сила (ощущение важности, что ли) заставляла читать дальше.

В книге есть глава о том, как говорить с детьми о смерти. Там есть письмо матери о ребенке с острым кризисом осознания смертности, страхом смерти. Ребенок ищет какой-то защиты от этого понимания, например, что станет ученым и изобретет эликсир бессмертия или «Придумал, что чтобы жить вечно, надо говорить «Я жду до лета». Что эта спасительная фраза поможет ему жить вечно, так как «лето каждый раз новое, и если я буду ждать каждый раз новое лето, то я никогда не умру». Меня поразило, что этот последний, самый несуразный из всех его вариантов защиты, и есть выбранный мной и многими другими взрослыми вариант…

Книга светлая. Рекомендую ее всем нам, чтобы справляться, чтобы от самого страшного, от самоубийств, оберегать друг друга, чтобы помнить и любить свою жизнь. Евгений Л.

* * *

…Давно ждала эту книгу. Почему именно её? Может, потому что сейчас вся моя жизнь состоит из перепутий, и, чтобы глубже её понять, мне нужно попробовать больше узнать о смерти?..

Всплыл образ: «…я река, которая обмелеет, если не будет в каждый миг жизни осознавать хоть на толику свой исток и океан, в который впадает. Если не почувствует их присутствие за гранью и то, что без них она невозможна…». Тут же вспомнилась одна из некогда любимых цитат: «Мы не человеческие существа, которые переживают духовный опыт. Но мы духовные существа, переживающие опыт человеческий». И теперь я её снова почувствовала, а не просто вспомнила.

Тема конца жизни всегда интересовала меня, я периодически размышляла об этом, искала раскрытие этой темы у великих… Но теперь, помимо напряжённой вдумчивости, печали и немого вопроса во мне стала расти… радость. Она пробивалась сквозь печаль, как солнечный свет сквозь кроны деревьев, и казалось что свет этой внутренней радости – радости воссоединения души – виден через кожу. Мозг говорил, что это неадекватно, а душа всё равно радовалась.

Я пока ещё не осознала до конца тот опыт, который так внезапно свалился на меня. Но для моей жизни это чудо, и спасибо, что Ваша книга стала проводником в него. Анна С.

* * *

Читая книгу «Memento», впитывая поэтику, фантазируя и размышляя вместе с автором о бессмертии, я пытался ответить, почему так влечет меня эта тема ухода, отчего так привлекателен взгляд на жизнь с высоты поднебесья?..

Думаю, дело в том, что одновременно с пронзительностью печали, с ощущением себя беспомощной песчинкой под громадным небосводом, с ощущением «бессмертия смертности» даже в ранней сумбурной бешеной юности очень часто связаны были и яркие моменты просветления, в которые вдруг схватывалась самая суть жизни, вдруг понималось, сколько же в ней шелухи… С годами суммируясь, подобные фрагменты яркого душевного чувствования все настойчивее осознавались настоящей жизнью, которой хотелось жить постоянно…

Ярче всего воспринялась мной поэтическая часть – «Песнь уходящих». Как мне видится, поэтическая форма наиболее выразительна и, одновременно, наиболее деликатна для темы ухода. Поэтическое слово способно объединить человека с Небом непосредственно, без мешающих логических связей – с тем Небом, которое в нас всегда в виде Веры в лучшее, в продолжение, в вечность себя и жизни…

Книга «Memento» способна дать человеку необыкновенный прилив жизнелюбия, новое осознание себя в этой сугубо преходящей действительности, новый интерес к себе, своим родителям и близким, детям, друзьям и возлюбленным. Книга способна скрепить воедино противоречивую мятущуюся человеческую натуру красной нитью истинности, жизнестойкости.

Книга – способна. Остальное зависит от нас.

Валерий С.


Вот она, обратная живая волна, дорогие, спасибо сердечное! На связи будем и дальше.

Бумажное издание дополнено, доработано; и все равно это не завершенный труд, а длящийся и сию минуту, и можно считать его новым началом нашего разговора.

Только книга, запрещаемая во все времена и при всех властях, переживет все власти и времена. Такая книга есть. Название ее – Истина.

Пен Левиндоуз

II. Песнь Уходящих

Уходящие – это временно. Только для еще здешних. Скрывающиеся за горизонтом бытия – так точнее.

Часть эту можно считать врачебным исследованием ПЕРЕХОДА и авторской исповедью, хотя тексты в ней не только и не столько обо мне. Переживания, размышления, догадки, душевная помощь – все это можно в прозе и можно в стихах.

Облачка

 
По небу облачко плывет,
другое за собой зовет,
и мы с тобою небосвод
переплываем,
а кто кого переплывет,
а кто потом, а кто вперед,
не знаем.
 
 
А что такое умереть?
Дверь за собою запереть.
Но след оставленный стереть
не удается.
А кто сумеет отпереть?
Кто захотел, тот и сумел,
найдется.
 

Две реки

 
мы живем у ревущей машинной реки
но квартиру свою нам менять не с руки
проживем как живем от звонка до звонка
а потом нас подхватит другая река
 
 
и обнимет и в дальнюю даль унесет
где небесный пастух свое стадо пасет
и забытая песня беззвучно слышна
имя этой реки тишина
 
 
а пока мы живем у ревущей реки
нам о той о другой вспоминать не с руки
от звонка до звонка этот мир не понять
и когда-то придется квартиру менять
 

Морегоре

 
М. Л.
Мне море в городе является вседневно:
то тихо ластится, то нападает гневно,
и волны рушатся, и молится прибой:
ты слышишь, Господи?.. возьми меня с собой…
 
 
Очарование напрасных упований,
о море градское, о праздник расставаний.
Щенок потерянный в глаза глядит с мольбой:
ты видишь, Господи?.. возьми меня с собой…
 
 
Не уступи тоске, когда увидишь снова
свет наркотического зарева ночного
над морем городским. В свой час поймет любой:
нет горя горшего, чем горе быть собой.
 
 
А в день, отмеченный пробелом в гороскопе,
я залпом выпью морегоре городское
и знак подам тебе, поднявшись над толпой:
ты знаешь, милая, ты знаешь: я с тобой
 

Вы все помните

 
Это дом, это все еще дом.
Эта клетка безликая,
эти стены простецкие –
я их кожей своей обил,
обрастил их своим нутром.
Вот картинка моя, первобытная, но не детская.
Ваши лица смотрят в меня. Вы все помните.
Это дом.
Я покину его вместе с вами, отдам во владение
неизвестным жильцам на игрушечное навсегда.
С полдороги вернусь, может быть,
провести наблюдение,
как им спится, о чем размышляет вода,
и случайных следов не осталось ли.
Все другое. Все пришлое, будь хоть семижды музей.
Взгляд чужой – разрушитель. Бациллы усталости
поселяются в души и заживо гробят друзей.
Похотливая смерть глазомером большим отличается.
(Вот поэтому дети от взрослых прячут глаза.)
Но сейчас это дом. Черный ослик твой[1]
с той же свечкой качается
на раздвинутых ножках вперед – назад
 

С той стороны[2]

 
в зыбких заботах дней
гасится существо
с той стороны видней
с той стороны всего
здешние жуть и мрак
там красота и свет
лишь догадайся как
вывернуть да и нет
там бытия скрижаль
кто заглянул туда
знает твое как жаль
знает свое всегда
 

Песня свечи

 
В тот мир, где нет ни молодых, ни старых,
душа войдет не поздно и не рано,
свеча догаснет, допоет огарок,
допляшет пламя.
 
 
О, сколько теней вьется в этой пляске,
ночей, приговоренных вечно длиться.
А время, как факир, сжигает маски
и лепит лица.
 
 
И наступают сумерки прозрений,
и молния пронзает цель, не целясь,
а за окном безумие сирени
и моря шелест.
 
 
А море шелестит, что жизнь сложилась,
как речь, из откровений и ошибок,
и даже ложь, которая свершилась,
непогрешима.
А пламя плачет, пламя рвет и мечет,
душа летит как пуля заказная,
а море дышит, море не перечит,
а море знает
 

Родители ушли

 
Родители ушли.
А мы свободны
жить как хотим и можем умирать.
Но вот беда: мы ни на что не годны,
и некому за нами убирать:
родители ушли.
 
 
Остались раны
и в них, и в нас.
Родители ушли
в далекие лекарственные страны,
а мы на жизнь накладываем швы.
Родители ушли.
Прочь сантименты,
зачем рыдать,
о чем жалеть, когда
галактики, планеты, континенты
друг с другом расстаются
навсегда.
 
 
Вы снитесь мне. О, если бы вернуться
и вас из сна с собою унести
и все начать с последнего «прости»,
о, если б ненароком не проснуться
 

О неизлечимости жизни

 
Катятся малые расставания
перед большим, как мячи.
Если жить наперед, если знать все заранее,
то зачем нам врачи?
 
 
Закипает и пенится,
не сгорит, не закончится
это вечное море живое, тоска.
Я любил и люблю.
Бог творит что захочется.
Жизнь как выстрел мгновенна.
Смерть как воздух близка.
 
 
Говорю вам:
не будет от страсти лечения,
равновесия нет у земных коромысл.
Жизнь любого из нас не имеет значения,
лишь безмерный безмолвный
неведомый смысл.
 
 
Нет, мой стих мою жизнь
не хранит, не итожит –
я пришел и прошел,
став частицей Всего.
Но однажды, я знаю, развязку отложит,
но однажды возьмет и кому-то поможет
слабый голос прозрения моего.
 
 
Катятся малые расставания
перед большим, как мячи…
Шлю вам несколько знаков
любовного узнавания,
чтобы выжить в ночи
 

Ось земная
взрослому сыну

 
Не играй, мой мальчик, в понимание.
Черная дыра – пускай насквозь.
Из колен моих, из расставания
изошла твоя земная ось.
Вышел срок щадить и успокаивать,
и пора, сдирая чешую,
жизнь твою учиться не присваивать
и не отвергать, как жизнь свою.
Сколько раз заблудишься, обманешься.
Все твое, мой вещий Дон Кихот.
Я уйду, а ты…
А ты останешься,
чтобы я не видел твой уход.
 
 
Не будь как я,
будь от меня свободен.
Мильон отцов в тебе, мильоны родин –
все сущее, весь мир тебе родня.
Будь счастлив и со мной, и без меня
 

Пророчество дождя

 
…и этот дождь закончится как жизнь,
и наших лиц истоптанная местность,
усталый мир изломов и кривизн,
вернется в изначальную безвестность.
Все та же там предвечная река,
все тот же гул рождений и агоний,
и взмахами невидимых ладоней
сбиваются в отары облака,
и дождь, слепой неумолимый дождь,
свергаясь в переполненную сушу,
пророчеством становится, как дрожь
художника, рождающего душу,
и наши голоса уносит ночь.
 
 
Крик памяти сливается с пространством,
с молчанием, со всем, что превозмочь
нельзя ни мятежом, ни постоянством.
Не отнимая руки ото лба,
забудешься в оцепененьи смутном,
и сквозь ладони протечет судьба,
как этот дождь, закончившийся утром
 

Сестра разлуки

 
Она так близко иногда.
Она так вкрадчиво тверда.
Посмотрит вверх.
Посмотрит вниз.
Ее букварь составлен из
одних шипящих.
Разлуки старшая сестра.
Вдова погасшего костра.
Ей бесконечно догорать.
Ей интересно выбирать
неподходящих.
Пощупай там, пощупай здесь.
Приткнись. Под косточку залезь.
Там пустота, там чернота.
Обхват змеиного хвоста:
не шевельнешься.
А если втянешься в глаза,
вот в эти впадины и за,
то не вернешься
 

Как я хотел на ней жениться

 
Как разборчивый жених
смерть я выбирал:
в зубы лазил, нюхал дых,
юбки задирал.
Ох уж, сколько их, смертей,
на кажинный вкус:
дама пик, валет крестей
аль бубновый туз?
Трудно выбрать смерть-жену.
Кандидатш – навал.
Я бы взял себе одну,
остальных – послал.
 
 
Умирать быстро – страшно.
Умирать рано – нелепо.
Умирать медленно – утомительно.
Умирать поздно – скверно и очень стыдно.
 
 
Пожалуйста, подыщите мне
смерть красивую,
смерть своевременную,
веселую и находчивую.
Пусть она будет нежной,
ласковой, справедливой, внимательной, деликатной, хорошо пахнущей.
Если она будет такой,
я влюблюсь в нее,
я женюсь на ней,
честное слово.
 
 
Простите, пожалуйста,
я даю отбой:
жена у меня уже есть.
Именно вот такая.
 

Ее смех

 
смерч
самый малый
даже просто вихрь
 
 
смерч
могущий послать ведро сметаны
в Австралию допустим из Мытищ
 
 
смерч
всмятку самолет размолотить способный
и как рваную цепочку
закинуть в облака товарный поезд
и наголо обрив лесной массив
смять самого себя
 
 
смерч
это очевидно и словом явлено
и разрывает ухо
 
 
торнадо смерч
это смерть ее не рассмотреть
она смеется
сметая сметы
и смывая смрад косметики
 
 
смерч
из другого измерения
винтом сквозящая пробоина
урок
прощения
 

Всеобщая эмиграция

 
Мы все эмигранты из собственной жизни.
Кто в мрачном отчаяньи, кто веселей,
одни добровольней, другие капризней –
мы все убываем из почвы своей.
 
 
Изгнанники все мы – из мамы, из детства,
из юности, из красоты, из любви.
Вернуться назад не придумано средства
и нет утешений, хоть грудь разорви.
 
 
Нас гонит из памяти, гонит из тела
та самая сила, что нас родила,
та воля, что в мир залететь нам велела,
какие-то здесь замышляя дела.
 
 
Пополнить вселенную переселенцев
слепая и вещая просит любовь.
Друг, слышишь? Не бойся.
Нас ждут как младенцев.
Внимательно встретят. Анкету готовь.
 

Переходная медитация:
обращение к Той,
которую по незнанию
называют смертью

 
НЕБЫТИЯ НЕТ,
есть забвение.
 
 
Обвиняю себя в черной неблагодарности
моей единственной утешительнице,
свет без тени дарящей,
последней учительнице,
понимания ждущей.
 
 
НЕБЫТИЯ НЕТ,
есть неведение.
 
 
Боюсь не тебя – только пути к тебе,
Возлюбленная Неизвестность.
Страх мой лжет,
страх клевещет,
изображая тебя в облике искаженной жизни –
не ты это, нет!
Лик твой неизъяснимо прекрасен,
а мерзкий скелет – это и есть мой страх.
 
 
НЕБЫТИЯ НЕТ,
есть равнодушие.
 
 
Знаю: не кончусь, себя покинув – начнусь
с неведомого начала,
оно там, за гранью
самообмана – моей ограниченности собой.
Смерть есть небытие в другой жизни,
в другой боли – до боли знакомой,
в другом сердце. Вот в этом сердце,
вот здесь, вот она, смерть –
мое равнодушие,
в такой смерти живу постоянно,
такой казнью казню себя сам.
 
 
Иногда кажется – осталось совсем чуть-чуть,
что-то прозрачное – прорвется, откроется,
и выйду из плена,
и всеми вновь сделаюсь –
каждым в отдельности
и всеми вместе, одновременно –
и все существа узнают во мне друг друга,
и боли не станет.
 
 
Звериная тяжесть
не дает мне свободы.
Возлюбленная Новорожденность,
научи меня быть достойным тебя, научи!
 
 
НЕБЫТИЯ НЕТ,
есть безумие.
 
 
Знаю,
почему трепещу:
это стыд –
душа к встрече с тобой не готова,
трусливая и ленивая,
не успела постигнуть
и малой крупицы твоей науки.
Параличной завистью к твоей необъятности
мучается мое жалкое недознание.
Как прекрасно
я бы соединился с тобой,
Возлюбленная,
если бы знал о тебе
все или ничего.
 
 
Не торопи,
я иду,
подари мне время
 

Учреждение, создающее жизнь

 
Кто уверил тебя, что память –
собственность головного мозга?
Вот картинка – достать, обрамить.
Кинопленка – пока не поздно,
уничтожить, забыть…
Ошибка.
Память – это учреждение,
создающее жизнь.
Все зыбко,
только память тверда. Рождение
производится памятью. Снами
вечность пишет свой многотомник.
Смерти нет. Только жизнь и память,
только память и жизнь,
запомни.
Наслаждаясь земною пищей,
на портрет в орденах и румянах
не надейся. Тебя отыщут,
в одеялах твоих безымянных
обнаружат остатки спермы,
оживят засохшие гены.
Ты проснешься. Сосуды, нервы,
словно школьники с перемены,
побегут на урок
 

Andante

 
Откуда эта мудрость, вы спросили?
От глупости, покорной высшей силе.
И в тот прощальный час, при свете дня,
все будет как при мне,
но без меня.
 
 
Приятели, поклонники таланта
отправятся вразброд, забрав свое,
откаркает блатное воронье,
припухнет жир под шерстью спекулянта.
А тот детеныш, что меня позвал
в последний миг,
быть может, Моцарт был. (Звучит Andante)
 
 
Еще полюбопытствует осёл,
что давеча подтерся некрологом,
еще всплакнут спасенные. И всё:
по городам, по весям, по берлогам.
 
 
Я прорубил окно в глухой стене.
Все будет без меня,
но как при мне
 

Буду занят

 
Это ж сколько народу воскреснет
в конце света, а, братцы?
На планетке на этой тесной
и живым-то не разобраться.
А со мною будет проще,
вас уверить смею:
на повторную жилплощадь
видов не имею.
Я любить вас буду так жарко,
что вспотеют райские кущи.
А молекул моих не жалко,
я пожертвую их неимущим.
Когда меня не станет,
я буду очень занят –
я в следующий мир пойду пешком.
Когда меня не станет,
к вам солнышко заглянет
и тихо
пощекочет
за ушком
 

Песнь Уходящих

 
Прощайте, мы говорим вам,
прощайте, последнее слово,
мы встретились и уходим,
прощайте снова и снова,
разбитые чаши не клейте,
подарков не возвращайте,
живых врагов не жалейте,
мертвых не возмущайте.
 
 
Младенцы играют в звезды,
а звезды играют в годы,
не стройте оград, не спорьте,
когда умирают горы,
пускай облака воскресают
и плачут весенним снегом,
пусть все, кто уходит в землю,
идут на свиданье с небом.
 
 
Шагайте, не оборачиваясь,
не трогайте звезд руками,
мы память не потеряли,
но это другая память,
по образу и подобию
вам грезится возвращение,
но нас облака позвали
за всех попросить прощения.
 
 
Прощайте же,
мы уходим,
как дождь сквозь песок пустыни,
прощайте во имя Неба,
прощайте, как вас простили,
прощайте, живите и радуйтесь,
помнить не обещайте,
пусть солнце вас опьяняет
и греет любовь,
ПРОЩАЙТЕ
 
1Подсвечник в виде ослика с торбой на моем рабочем столе. Подарен Лялей Розановой.
2У Виктора Франкла, величайшего психотерапевта ХХ века, есть пьеса «Синхронизация в Биркенвальде» – о судьбе узников фашистского лагеря смерти, где сам Франкл находился, сумел выжить и многих спасти. В переводе на русский входит в книгу «Сказать жизни Да! Психолог в концлагере». В этом произведении Франкл проявил себя как гениальный художник, изумительный драматург. Действие пьесы идет и с «этой» стороны, здешней-нынешней, и с «той» – завременной, вечной. Когда это стихотворение написалось, я о «Синхронизации…» еще не знал, но стих оказался к ней подходящим эпиграфом.
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»