3 книги в месяц за 299 

Небесный странникТекст

5
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Небесный странник
Небесный странник
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 338  270,40 
Небесный странник
Небесный странник
Аудиокнига
Читает Белка
199 
Синхронизировано с текстом
Подробнее
Небесный странник | Корн Владимир
Небесный странник | Корн Владимир
Бумажная версия
420 
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Пролог

Борт корабля пах кедром. Я провел по нему ладонью, затем прижался щекой. Помимо тепла, вобранного им от давно показавшегося над горизонтом солнца, от него исходил запах кедра.

Конечно, можно упрекнуть меня в том, что дуб при выборе материала для постройки корабля более предпочтителен и крепостью, и долговечностью, и стойкостью к жучкам-древоточцам, словом, всем, кроме веса. Но дуб не пахнет так, как пахнет кедр.

Я прошелся вдоль борта, ведя по нему ладонью. Обтесанные чуть ли не до зеркального блеска доски обшивки еще не успели потемнеть от времени. На носу корабля горели золотом буквы названия, и я поспешно оторвал руку от борта, словно не хотел оставить на надраенной меди никакого следа. Смешно, но именно так и было.

Весь путь от кормы до носа корабля уложился в двадцать три шага.

Единственная мачта, две небольшие надстройки, длинный бушприт и трюм вместимостью триста мер груза. Да, корабль мал, но это мой собственный корабль – «Небесный странник». И как же он красив, мой корабль, и как долго я о нем мечтал!

Поднявшись по сходням на борт, я задержался на мгновение, чтобы окинуть взглядом палубу: все ли надежно на ней закреплено? И сама она так ли чиста, как ей и положено быть?

Команда – все семь человек – на борту, здесь и первый мой заказчик: дородный, выглядевший вечно хмурым Кей Ильберт – торговец весьма средней руки. На этот раз к вечному недовольству на его лице прибавилось еще и выражение нетерпения – когда же, наконец, мы отправимся?

Я бы на его месте тоже особенно не веселился. Кей Ильберт старше меня едва ли не вдвое, а его товара не хватило даже на то, чтобы заполнить единственный трюм «Небесного странника» больше чем наполовину.

Но он первый, кто воспользовался моими услугами, и потому пусть Создатель пошлет ему удачу стать действительно крупным торговцем. Пусть всех, кто и в дальнейшем воспользуется услугами моего корабля, удача преследует по пятам, чтобы все они говорили о «Страннике» только хорошие слова.

Ну что ж, можно отправляться.

Поднявшись на мостик и еще раз оглядев корабль, я громко хлопнул в ладони – пора!

Хлопать при отправлении – обычай, соблюдаемый и на огромных четырехмачтовых торговых кораблях, и на заставленных катапультами военных, и на таких крохах, как мой «Странник». Так принято.

Энди Ансельм, ухватившись за один из воротов кабестана, закрутил его, все своим видом показывая, как невероятно тяжело ему проворачивать лебедку в одиночку. Энди не может без того, чтобы не продемонстрировать нечто подобное, чем бы он ни занимался.

Корпус «Небесного странника» вздрогнул, что-то внутри него скрипнуло раз, другой, и корабль медленно пошел вверх, поднимаясь все выше и выше.

Когда он вознесся на высоту человеческого роста, Энди, повинуясь моей новой команде, замер, перестав вращать кабестан, и для меня наступил ответственный момент – определить, все ли в порядке. Прежде всего правильно ли размещен груз в трюме корабля, ведь от этого зависит, как поведет себя «Небесный странник», поднявшись высоко в небо.

Сразу после его постройки при пробном полете мы испытали корабль с полной загрузкой, набив трюм камнями такого веса, какой он не поднимет никогда больше в своей жизни, и «Странник» вел себя отлично. Но существуют правила, они придуманы не нами, и люди порой платили за них жизнью. И потому, перед тем как подняться высоко в небо, мы зависли над землей.

Нет, как будто бы все хорошо – корабль висел в воздухе ровно, и я скомандовал Энди, по-прежнему державшемуся за рукояти кабестана:

– Три оборота вправо, поднимаемся! – После чего, обращаясь уже к Гвенаэлю, добавил: – Поднять парус!

«Небесный странник» снова заскрипел, на этот раз мачтой, поймавшей парусом ветер, и начал медленно набирать ход.

Глава 1
Л’хассы

Никто не знает, когда и как появились л’хассы – сине-зеленые полупрозрачные камни, размером с два мужских кулака, с бьющимся внутри них языком пламени.

На этот счет бытует множество легенд и домыслов. Кто-то всерьез утверждает, что они – пролившиеся на землю и окаменевшие слезы Богини-Матери; кто-то настаивает на том, что камни – осколки небесного трона Создателя. Есть и другие, считающие, что л’хассы созданы в незапамятные времена на земле могущественными Древними, и секрет их создания утрачен навсегда.

Но как бы там ни было, именно л’хассы позволяют поднимать корабли высоко в небо, где они скользят над землей, гонимые наполненными ветром парусами.

С момента полета первого летучего корабля прошло уже два столетия. Именно тогда, двести лет назад, личный алхимик правителя нашего герцогства обнаружил, что л’хассы категорически не желают сближаться со сплавом из нескольких металлов, чей состав до сих пор держится в страшном секрете.

Так вот, л’хассы не желают сближаться со сплавом до такой степени, что необходимо приложить неимоверно много усилий, чтобы их остановить, причем они всегда устремляются не в бок или вниз, а именно вверх. Рассказывают, что некоторое время алхимик забавлялся, подставляя под л’хассы пластинки из сплава и наблюдая за тем, как камни парят в воздухе.

Однажды он загнал л’хасс под самый потолок, где тот уперся в каменный свод. А когда алхимик изо всех сил попытался прижать пластину к л’хассу, желая к нему прикоснуться, свод не выдержал и по нему во все стороны разбежались трещины.

Наверное, тот алхимик был весьма настырным или у него попросту других дел не имелось, если он позволял себе маяться дурью…

Ну а дальше все просто. Вероятно, алхимик герцога оказался еще и неплохим механиком и вообще неглупым человеком, поскольку сообразил, какую выгоду можно извлечь из поведения л’хассов.

Сначала он изобрел нехитрую механическую конструкцию, позволяющую с легкостью поднимать и опускать тяжеленые башенные ворота в герцогском замке. Затем ему пришло в голову использовать л’хассы при подъеме грузов. И уже только потом он догадался применить их так, как применяют их и по сей день, – поднимать в воздух корабли. Л’хассы стремительно подскочили в цене, и теперь они очень дороги. А ведь утверждают, что еще двести лет назад они чуть ли не под ногами валялись. Что неудивительно, ведь тогда от них абсолютно не было никакого проку.

Так бы, наверное, все продолжалось и по сей день, если бы не личный алхимик герцога, чье имя история даже не сохранила…

* * *

Я родился в семье рыбака в небольшой деревушке Гволсуоль, расположенной на побережье Кораллового моря, и потому все мои детские воспоминания связаны именно с морем.

Вот я сижу на руках у матери, пытающейся разглядеть белое пятнышко паруса возвращающейся рыбачьей лодки отца. Вот сам отец, веселый, улыбающийся, пропахший морем и рыбой, и его сильные руки, подкидывающие меня высоко вверх. А вот я уже подрос, и теперь дожидаюсь отца на берегу, стоя рядом с матерью и держа ее за руку.

Потом отец первый раз берет собой меня в море, где так страшно и интересно, когда выглядываешь из-за борта в синюю глубь моря, высматривая тех чудовищ, о которых столько слышал ненастными длинными вечерами. Еще немного времени – и вот я уже помощник, наравне с отцом тяну из воды кажущиеся бесконечными сети, страшась уколоться о рыбий плавник. Наконец, мое первое самостоятельное плавание – отец болеет, а в доме нечего есть.

Так и прошло все мое детство, и, вероятно, я повторил бы судьбу отца, связавшись навсегда с морем, если бы не одно событие, перевернувшее всю мою жизнь.

Конечно, пролетающие в небесах корабли я видел уже много раз. Но никогда, ни во сне, ни в самых сокровенных своих мечтах мне не привиделось, что я могу оказаться на борту одного из них.

Однажды на песчаный пляж близь Гволсуоля опустился корабль. Двухмачтовый корабль с бортами, выкрашенными в бледно-синий цвет, и с изображением трезубца в красном кругу на парусах.

Событие для нашего рыбачьего селения было из ряда вон выходящее, и неудивительно, что рядом с ним собрались все ее жители, в то время – человек триста. Хотя за прошедшие с той поры почти десять лет людей в Гволсуоле вряд ли прибавилось, скорее уж наоборот.

Корабль назывался «Орегано». Как я узнал позже, есть такой город на севере герцогства, на самом краю его территорий, где они граничат с пустыней и где среди песчаных барханов живут бхайры.

Не прекращающийся последние несколько дней шторм утих лишь накануне, и потому все мужское население Гволсуоля находилось на берегу. В море с утра никто не ушел, разгулявшаяся стихия разбила косяки рыб, так что о богатом улове можно было даже не мечтать.

«Орегано» завис над песком пляжа примерно на высоте половины человеческого роста, а затем мягко на него опустился. Он не завалился набок, потому что все летучие корабли, в отличие от морских, имеют плоские днища, и только жалобно заскрипел под ним песок. Затем от «Орегано» примерно посередине борта отделилась его часть, чтобы лечь на землю и превратиться в трап. Тогда я еще не знал, что при всей своей схожести небесные корабли не могут садиться на воду. Тогда я многого еще чего не знал.

В образовавшемся проеме показалось два человека. Они сошли на песок и застыли по обеим сторонам трапа. Следом за ними появился и третий, как выяснилось, капитан «Орегано». Он оказался настолько рыжебород, что я да и все остальные глядели теперь не на чудо, спустившееся с небес, а на его бороду.

Борода у него была не просто рыжая, таких и в Гволсуоле хватает, нет – на солнце она горела огнем.

Капитан корабля спустился по трапу, обвел взглядом собравшихся жителей Гволсуоля, коротко кивнул, приветствуя всех, поправил кожаную, с зауживающимися кверху полами шляпу и сразу же перешел к делу:

– Бывал ли кто-нибудь из вас на Сиоле?

А чего не бывать, на нем чуть ли не все мужчины бывали, поди, морем кормимся.

Сиоль – остров, расположенный на юго-востоке от Гволсуоля, в дне пути под парусом при попутном ветре. Я там тоже бывал, а однажды нам с отцом чуть ли не неделю пришлось пережидать на нем шторм. Помню, когда мы вернулись, мать долго ругала отца за то, что мы пропали так надолго. Как будто бы от него зависело, что непогода налетела внезапно и держалась так долго.

 

А еще у острова со стороны моря всегда неплохо ловится скумбрия на переметы. Сам Сиоль почти сплошь покрыт скалами, и только в одном месте берег уходит в море длинной песчаной косой. На нем даже вода есть – единственный ручеек, маленький, но никогда не пересыхающий. Только его не найдешь, если не знаешь, где именно он прячется среди камней. Ну и древние развалины на вершине одной из скал. Настолько древние, что теперь даже непонятно, что именно они когда-то собой представляли.

– Ну так что, есть желающие отправиться вместе с нами на Сиоль? – не дождавшись ответа, задал очередной вопрос огнебородый.

Не знаю, что тогда толкнуло меня в спину: рука моего закадычного дружка Гирома или же длань самой судьбы, но опомнился я только после того, как оказался на несколько шагов впереди всех.

Капитан скептически взглянул на меня, затем посмотрел на остальных – что, мол, у взрослых мужчин не хватило мужества?

Я оглянулся вслед за ним. Нет, никто желания не выказал. Предложи он оплату, желающие и нашлись бы, но о деньгах даже не упоминалось, а незаконченных дел всегда столько, что делать их и не переделать.

Возможно, присутствуй на берегу мой отец, вся моя дальнейшая жизнь сложилась бы по-другому, но к счастью, среди собравшихся поглазеть на летучий корабль его не оказалось.

– Ну что, малец, пойдем?

Помню, я возмутился в душе, когда рыжебородый назвал меня так.

Какой же я малец, в четырнадцать-то лет?

И пусть я не выше всех в Гволсуоле, но и коротышкой назвать меня трудно. Да и как можно называть меня мальцом, если мне пришлось чуть ли не полгода одному кормить семью, когда болел отец? Еще помню, капитан «Орегано» Кторн Миккейн, так его звали, смотрел на меня насмешливо, и именно его взгляд заставил меня шагнуть внутрь корабля.

Внутри корабль не слишком отличался от тех, на которых мне уже довелось побывать, разве что запах был несколько иным. А так все было знакомо: та же палуба, мачты и паруса, штурвал, и даже названия такие же, хотя некоторые вещи и выглядели необычно. Чего там говорить, было страшновато, даже очень, особенно когда я почувствовал, как начала давить на ступни палуба корабля – знак того, что он оторвался от земли.

Наверное, так бы я и просидел, опершись спиной на ствол одной из двух мачт, если бы не все тот же слегка насмешливый взгляд капитана. Именно он заставил, превозмогая себя, подняться на ноги и, подойдя к борту, посмотреть вниз. И страх куда-то сразу пропал, исчез, растворился, настолько увиденное зрелище заставило меня затаить дух от восхищения.

Вот он, мой родной Гволсуоль, поделенный на квадратики домов и огородов. Если приглядеться, можно разглядеть крошечные фигурки людей, все еще стоящих на пляже, откуда мы только что поднялись ввысь. Берег, с белой полоской прибоя, лодки на песке… А море, как интересно посмотреть на него сверху!

Там, где глубина еще не велика, вода кажется светлой, а уже дальше она становилась все темнее и темнее. И сквозь ее толщу можно разглядеть огромный косяк рыбы, идущий вдоль берега.

Меня так и подмывало крикнуть: что ж вы стоите – семга идет! Этого события так долго ждали, семга проходит мимо Гволсуоля недолго, всего несколько дней, и надо успеть.

Затем море под нами посветлело узкой полоской, идущей наискось от берега.

«Отмель», – догадался я. В прошлом году на нее на полном ходу выскочил старый Карлис, и его баркас дал течь, ударившись днищем о камень. А случилось все потому, что пьян он был. Вообще-то Карлис пьет очень редко, но на этот раз у него…

– Как тебя зовут, парень? – услышал голос я за спиной, оторвавший меня от созерцания уже далекого берега, где родной Гволсуоль растворялся в дрожащем мареве.

Меня окликнул рыжебородый капитан. Сейчас, вблизи, когда его глаза перестали прятаться в тени под полой шляпы, я смог разглядеть, что зрачки у него были такого же огненно-рыжего цвета, как и борода.

Я невольно отшатнулся, настолько поразил меня цвет его глаз.

– Люкануэль Сорингер, господин капитан, – не медля ни мига, ответил я, всем своим видом стараясь показать, что вовсе не такая уж и деревенщина, каковой могу показаться на первый взгляд.

До этого мне уже приходилось несколько раз бывать на палубах больших кораблей, пусть и не летучих, и даже разговаривать с их капитанами. И вообще, я обучен счету, могу читать, правда, пока по слогам, и даже писать свое имя, причем ошибаюсь редко. И увидеть мне довелось не только свой родной Гволсуоль, но и города, настоящие города, где народу живет раз в десять больше, чем в нашем рыбачьем поселке. И не надо смотреть, капитан, на мою одежду, кто же мог знать, что я окажусь на твоем корабле? Есть у меня и праздничный наряд, и даже сапоги.

– Люкануэль, говоришь? – задумчиво протянул рыжебородый и рыжеглазый капитан. – Ане можешь ли ты мне помочь, Люк?

– Да, господин капитан, я многое умею! – с готовностью гаркнул я, в глубине души искренне надеясь, что моя помощь не будет заключаться в том, чтобы помыть палубу, и без того безукоризненно чистую. А… Оглянувшись по сторонам, но так и не придумав, в чем могла бы заключаться моя помощь, я застыл в ожидании.

– Это хорошо, что многое, хотя сейчас нам все твои умения и не понадобятся. – Взгляд у капитана изменился с насмешливого на испытующий. – Всего-то нужно взобраться на мачту и подтянуть во-о-он тот фал, видишь? На мой взгляд, он дал слабину. Сделаешь?

– На мачту?!

Я взглянул на мачту, на капитана, за борт, на далекое море с видневшимся на его глади одиноким парусным корабликом, выглядевшим сейчас не больше тыквенного семечка… Затем снова на мачту и опять на капитана, внезапно почувствовав, как холодно стало босым ступням.

– На мачту?!!

Почему-то мне очень ярко вспомнилось, что не так давно случилось с одним из моих друзей – Калвином.

Рядом с Гволсуолем стоит в воде одинокая скала, почему-то называемая скалой Висельника. Со стороны берега к ней можно добраться, не замочив даже коленей, но с другой стороны у подножия скалы такая глубина, что о ней легенды ходят. А на самой ее вершине есть выступ, нависающий над морем козырьком. Высота там очень приличная. Но сколько впечатлений получаешь за те краткие мгновения, которые нужны, чтобы долететь до воды!..

Все не так уж и страшно, главное – правильно войти, и тогда ничего с тобой не случится. Но днем – это чепуха, вот когда прыгаешь ночью, с факелом в руке!.. Сложность в том, чтобы отбросить факел в сторону за мгновение до того, как его свет сольется с отражением на воде и, успев вытянуться в струну, устремить вперед руки. Даже сейчас, через много лет, при вспоминании о тех ночных прыжках у меня всякий раз замирает дух.

Калвин прыгал днем, последним. Вечерело. Мы поджидали его, чтобы отправиться в деревню. Он не успел собраться и вошел в воду как-то неловко, после чего долго не показывался на поверхности. А когда, наконец, всплыл, мы бросились к нему, понимая – что-то случилось.

Когда мы принесли его в Гволсуоль, Калвин еще дышал. Старая Крина, его бабушка, а у него больше и нет никого, послала меня к Прачету, нашему деревенскому лекарю. Но Калвин умер, так и не придя в себя, еще до того, как я с Прачетом возвратился к ней в дом.

Старая Крина недолго пережила Калвина, а их дом с тех пор стоит пустой. За полгода до этого не вернулись с моря два других ее внука, братья Калвина, а родители его умерли уже давно. Оставался еще один брат – Кремон, но с тех пор, как он уехал из Гволсуоля, никто о нем ничего не слышал…

Мне представилось как наяву безвольно качающееся на невысокой волне тело Калвина, и я почувствовал, как заходили ходуном ноги. Ведь высота, на которой мы находились, не шла ни в какое сравнение с высотой скалы Висельника, и если я сорвусь… И я непроизвольно сделал шаг от борта корабля.

– Ну так что, Люк, ты мне все же поможешь?

Взгляд капитана «Орегано» вновь стал насмешливым. Почему-то я понимал, что если сейчас откажусь, произойдет нечто важное, такое, что уже нельзя будет изменить.

К вантам, соединяющим палубу с вершиной мачты, я шел на деревянных ногах. Ванты, сплетенные из крепких канатов толщиной с запястье, стали вдруг казаться мне тонкими и непрочными. Стараясь не смотреть на бездну за бортом, я начал подниматься.

Мне приходилось лазать по вантам не один раз, но никогда прежде подъем не давался с таким трудом. Наконец, вот и она, вершина мачты, я все же смог перебороть себя, и теперь оставалось только набраться мужества и оторвать взгляд от самой мачты. Но когда я все же смог это сделать и оглянулся по сторонам, то замер, замер от восторга. Господи, какой красивый открывался отсюда вид!

И еще волшебное чувство, что ты летишь сам, а корабль – только твой помощник. Безбрежное море, близкое небо, и за него, кажется, можно потрогать далекий берег в синеватой дымке…

В тот момент я понял, что пропал, пропал навсегда, и ничто в мире не сможет помешать мне вновь и вновь оказываться высоко над землей.

Наконец оторвавшись от бесконечно красивого вида, простирающегося вокруг, я вспомнил, зачем стою здесь, на самой верхушке мачты. Фал оказался натянутым до звона, издаваемого струной, а значит, можно не отвлекаться на всякие пустяки и снова любоваться бесконечно красивым видом.

К реальности меня вернул голос одного из матросов «Орегано», заявившего, что от страха, дескать, у мальца свело руки и теперь придется отправлять кого-нибудь на мачту, чтобы спустить его вниз.

Когда я очутился на палубе, первым, кого я увидел, был капитан.

– Ну как? – коротко поинтересовался он.

– Красиво! – только и смог ответить я.

Клянусь чем угодно, на этот раз в глазах капитана «Орегано» я узрел выражение удовлетворения…

На острове Сиоль мы пробыли две недели, и к концу этого срока я считал себя одним из команды «Орегано». Пусть самым молодым и неопытным, которому поручается только то, что на обычных кораблях доверяют юнгам, но разве теперь для меня все это что-нибудь значило? Так я и не понял, зачем «Орегано» опускался у Гволсуоля: то ли для того, чтобы кто-то из его жителей показал единственный источник воды на Сиоле, то ли для того, чтобы я встретился со своей судьбой.

Все две недели несколько одетых в балахоны людей, постоянно державшихся особняком, копались в развалинах, явно пытаясь что-то найти. Что именно, не знал никто, подозреваю, даже капитан Миккейн. Судя по их недовольным лицам, когда мы улетали с острова, найти им не удалось ничего.

Обратный путь в Гволсуоль заставил меня сильно понервничать. Нет, не потому, что один из матросов, невысокий, черноволосый и черноглазый вьюн, сказал, что таких пассажиров, как я, высаживают прямо на лету.

– Будем пролетать над Гволсуолем – снизимся, – заявил он, – и постараемся сбросить тебя прямо в трубу твоего дома, мы всегда так делаем. Если не хочешь в трубу а, например, во двор, заранее попроси господина капитана. Но в любом случае, сбросить тебя придется.

Нет, боялся я совсем не этого, другого: меня высадят в Гволсуоле, а сами улетят дальше. И на этом все закончится. И мне никогда уже не придется подняться в небо, туда, где я теперь постоянно летал даже во сне.

Но нет, все мои страхи оказались напрасными. Капитан «Орегано» сам подошел ко мне и предложил то, что я все время оттягивал на самый последний момент, опасаясь отказа, – остаться в команде.

Следующие пять лет моей жизни неразлучно были связаны с «Орегано». А матрос, который все пугал меня тем, что домой мне придется вернуться через трубу, оказался вполне неплохим парнем, и мы даже сдружились. Зовут его Энди Ансельм, и теперь он один из команды «Небесного странника».

В Гволсуоле после этого я побывал только один раз, погостив две недели. Привез подарки отцу с матерью и брату, успевшему жениться и обзавестись парочкой сопливых карапузов, для которых я стал дядей. Матери я втайне от отца также оставил денег – немного, у меня тогда их почти не водилось. Вернее, не так – я копил золото на покупку медальона воздушного навигатора. Потом, став навигатором, я начал откладывать деньги, надеясь когда-нибудь накопить на собственный корабль и уже на нем прилететь в родные края.

За тот срок, что я отсутствовал в Гволсуоле, там не изменилось ничего.

Да и что могло измениться? Можно с точностью предсказать, что будет происходить день за днем на целый год вперед. И на следующий год, и еще на следующий, и так раз за разом.

После осенних штормов начнется рыбалка на проходящую мимо Гволсуоля семгу. Затем, перед праздником в честь Богини-Матери, из ближайшего города Тири, куда и уходит весь улов, прибудет сборщик налогов. Он приезжает два раза в год, и всегда день в день. Его встретит староста Олор Прачет, сын старого Прачета – лекаря. С Олором сборщик налогов пропьянствует пару дней, после чего снова уедет в Тири. А староста, приходя в себя, будет неделю болеть, потому что пить ему нельзя. Да, забыл добавить. На следующий день после приезда сборщика налогов вечером в дом к старосте придет Каира, вдова пропавшего в море Катора Милза, чтобы покинуть дом только утром, стыдливо пряча глаза.

 

Все то время, что я гостил в родительском доме, на душе было немного грустно и в то же время радостно, что мне не придется провести в Гволсуоле всю оставшуюся жизнь.

* * *

После нескольких лет службы на «Орегано», получив медальон воздушного навигатора, по рекомендации капитана Кторна Миккейна я ушел на «Барракуду», копию «Орегано» – такой же двухмачтовый парусник, отличающийся только более высокой надстройкой на носу Кристан Нейсар, капитан «Барракуды», остался без помощника внезапно – тот исчез во время ночной вахты. Такое бывает, причем чаще, чем можно подумать, и все отлично знают: вывалиться во время полета корабля – верная смерть. Это тебе не море, когда, упав за борт, шансов, что тебя найдут, подберут или сам сможешь куда-нибудь выплыть, значительно больше.

Хотя слышал я и о другом случае – один из матросов умудрился не превратиться в лепешку, удачно угодив на крутой, поросший кустарником склон заболоченного оврага. Правда, на борт летучего корабля после своего вынужденного полета он больше ни ногой, но в остальном жизнь у него сложилось вполне удачно. Конечно же, по его представлениям, в любой таверне, где любят отдыхать воздухоплаватели, или как сами они себя называют – парители, были рады его видеть за своим столом. Ему всегда и наливали, и кормили бесплатно, лишь просили рассказать о том, как он, вывалившись с летучего корабля, сумел остаться в живых.

Оно и понятно – выпасть за борт может каждый, и вот оно, живое подтверждение, чудеса все же случаются, пусть и очень, очень редко…

Мой новый капитан, Кристан Нейсар, походил на прежнего только сложением – оба они среднего роста и широкоплечие. Ну и еще возрастом, обоим около сорока. Но в отличие рыжеволосого и рыжебородого Миккейна Нейсар – брюнет и всегда с гладко выбритым лицом. Имелись и другие отличия. Если Кторн Миккейн мог иногда быть очень жестким, порой даже жестоким, то капитан «Барракуды» никогда не повышал голос, но умел посмотреть так, что лучше бы уж он от души выругался.

Отношения у меня с новым капитаном сложились сразу. Понаблюдав за мной некоторое время и задав пару десятков вопросов, иногда очень каверзных, он доверил мне самостоятельные вахты, в том числе и ночные. Что само по себе людям понимающим о многом уже говорит. И все же с «Орегано» на «Барракуду» я уходил неохотно. Понятно, что должность навигатора – не работа матросом. Тут и жалованье выше, и уважения больше. Только вот слишком уж я считал себя обязанным Кторну Миккейну за все то, что он для меня сделал. Ведь и навигатором я стал во многом благодаря ему.

Капитан Миккейн помог мне и еще в одном деле – обнаружить мой талант. Случилось это после того, как «Орегано» пришлось побывать в Желтом тумане.

Желтый туман страшен именно кораблям, бороздящим небо. На земле его можно и не заметить, лишь ощутить на лице липкую жидкость, чтобы недовольно смахнуть ее рукой. Он не ядовит, не мешает дышать, случается редко, словом, жить никому не мешает.

Но только не тем, кто в небе. Потому что л’хассы теряют в Желтом тумане всю свою силу, иногда так быстро, что порой корабль, не успев опуститься, попросту падает с неба на землю.

Определить, что на тебя надвигается Желтый туман, можно и ночью, ведь он светится желтыми искорками. Когда ветер очень силен, можно не беспокоиться – на высоте он непременно развеет туман. И все равно, чуть ли не первая обязанность человека, несущего вахту на мостике, – следить, чтобы летучий корабль не попал в Желтый туман.

Конечно, к тому времени, когда мне впервые пришлось столкнуться с Желтым туманом, я уже был достаточно наслышан о нем еще в первое время своего пребывания на борту «Орегано». Чем еще заниматься на ночных вахтах в ожидании приказов с мостика, как не слушать рассказы об ужасах, случающихся с небесными кораблями, особенно когда твой лучший и пока единственный друг знает великое множество таких баек.

Сначала действительно было жутковато, представляя, что летишь себе, летишь, рассчитывая завтра опуститься где-нибудь в Борнместире, когда вдруг – палуба резко уходит из-под ног, проваливаясь, и тебе только и остается, что ее догонять, встретившись уже на земле. Затем рассказы Энди Ансельма – а именно он старательно меня ими пичкал, – потеряли ту остроту и свежесть восприятия, что была присуща им в самом начале.

Мы отлично с ним поладили, с Энди, хотя он и старше меня на целых семь лет.

Наше общение, поначалу вынужденное, по крайней мере с его стороны – капитан Миккейн поручил ему приглядывать за мной, вскоре переросло в дружбу. И именно благодаря его рассказам, когда пришло время встретиться с Желтым туманом наяву, я был уже готов к этой встрече…

Когда с мостика пришел приказ немедленно спустить паруса, Энди как раз рассказывал мне очередную историю, правда, на этот раз в ней не присутствовало ничего ужасного.

– Представляешь, Люк, – начал он тоном, которым делятся самыми сокровенными тайнами, – на самом деле меня зовут совсем не Энди Ансельм. – Он немного помолчал, затем, явно делая над собой усилие, продолжил: – Правда, я совсем не знаю, можно ли доверить тебе самый большой секрет в моей жизни.

– Говори, Энди, клянусь самим Создателем, что я унесу его с собой в могилу, – уверил его я.

С одной стороны, мне до ужаса хотелось узнать секрет Энди, уж больно таинственно звучал его голос. А с другой – уже тогда я понимал, что чем меньше у тебя секретов, как и своих, так и – особенно! – чужих, тем спокойнее живется на свете.

– Так вот, – и голос моего собеседника снизился почти до шепота, – я сын нашего герцога.

Тут мой интерес к его сокровенной тайне резко упал, потому что в прошлый раз он оказался сыном очень богатого купца, выгнанного из дома разгневанным отцом и лишенным наследства. А до этого – выходцем из клана могущественных шаманов, живущих в пустыне бхайров. И это еще не все.

Но чуть позже я слушал его особенно внимательно, потому что время приближалось к самому концу ночной вахты, все мы жутко проголодались и с нетерпением поглядывали на дверь, ведущую в матросский кубрик. Оттуда вот-вот должен появиться Блез, наш повар, чтобы приступить к приготовлению завтрака. А Энди рассказывал, чем его якобы потчевали в отцовском дворце, причем подробно описывая: как выглядело каждое блюдо, каково оно на вкус и что он чувствовал, когда его ел.

Он как раз приступил к описанию очень сложного блюда, состоящего из двух дюжин сортов мяса, причем о половине животных, нужных для его приготовления, я и слышать-то не слышал. И тут с мостика раздался громкий встревоженный голос навигатора «Орегано» Стемена:

– Убрать паруса! – Затем, чтобы все прониклись и исполнили его приказ как можно быстрее, Стемен добавил: – Желтый туман!

Как он ни старался, голос его все же дрогнул.

От того же Энди я знал, что при встрече с Желтым туманом, если невозможно ее избежать, необходимо как можно быстрее опуститься на землю. Тогда и л’хассы можно спасти, а главное – не погибнешь сам, рухнув вместе с кораблем. Но перед тем как закрутить кабестан, опуская корабль, паруса необходимо убрать. Иначе при резком спуске может случиться и другая беда – корабль завалится набок.

Я даже рот открыл – с такой скоростью «Орегано» лишился парусов после команды с мостика. Затем старший вахты Сигл по приказу с мостика закрутил кабестан, лишая л’хассы подъемной силы и опуская «Орегано» на землю.

Вообще-то на самом деле чернобородого верзилу Сигла звали Сигллуавергенстайн Криаднестертль, и он, несмотря на свой вечно хмурый вид, оказался вполне веселым парнем, обещавший каждому, кто сможет произнести его имя три раза подряд без единой ошибки, стакан рома. Но тогда он выглядел так, что сразу становилось понятно: вряд ли ему самому удастся выговорить свое собственное имя без запинки хотя бы единожды.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»