РазвилкаТекст

Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Развилка
Развилка
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 444 355,20
Развилка
Развилка
Развилка
Аудиокнига
Читает Сергей Горбунов
245
Синхронизировано с текстом
Подробнее
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

12.
Могилев. 20.09.1941.

Нежданно-негаданно, я оказался в составе добровольческой казачьей части № 102 под командованием Ивана Никитича Кононова. На тот момент уже не батальон, как нам говорили в школе, а полноценный усиленный казачий полк.

История этого формирования проста и незатейлива.

С частью своего полка майор Кононов перешел на сторону немцев и после бесед с офицерами германской разведки его пригласил к себе начальник тыла группы армий «Центр» генерал-лейтенант Шенкендорф. Встреча проходила в неформальной обстановке, под шнапс и пиво, было много разговоров и тостов за скорейший крах коммунизма. Кононов и Шенкендорф быстро нашли общий язык, и майору было разрешено сформировать казачье подразделение. А чтобы он не шалил, к нему приставили немецкого офицера связи, лейтенанта графа Риттберга, и нескольких унтер-офицеров.

Имея такого высокого покровителя, который ожидал, что казачье формирование поможет германцам навести порядок в своих тылах, Иван Никитич мог позволить себе многое, и он развил бурную деятельность. Для начала разделил бойцов родного 436-го стрелкового полка. Казаки налево. Все остальные направо. Кто имел казачьи корни, тот остался, а русских, украинцев и других, за редким исключением, перевели во вспомогательные подразделения и полицию. После чего личный состав полка и приданные ему немецкие саперы начали оборудовать казармы, склады, конюшни, тиры и манежи, а командир посвятил себя организационным мероприятиям: подбору личного состава, получению обмундирования, снабжения и вооружения.

1-го сентября Кононов прибыл в лагерь военнопленных под Могилевым. Народу там сидело прилично, более пяти тысяч человек. Выбор имелся, и майор произнес перед военнопленными зажигательную речь:

«Дорогие братья, нашей необъятной родины России! Я, донской казак, прослуживший в Красной армии с 1920 года по 22 августа 1941 года, прекрасно знаю, как вы жили при советской власти. Видел все ужасы, принесенные нам большевиками – голод, нищету, бесправие. Поэтому решил уйти от большевиков и поднять всех честных людей, любящих свою родину, на борьбу за освобождение нашего Отечества от преступной власти Сталина. Немцы идут нам навстречу, как союзники, и помогут снабжением, оружием, обмундированием, продовольствием и другими средствами до полного разгрома большевиков. После свержения советской власти мы сами установим свою народную власть. За помощь, оказанную нам немцами, мы, безусловно, отплатим добром: как? тогда будет видно. Но это не значит, что мы немцам отдадим территорию, или себя в кабалу. Нам помогут немцы, а мы им, ибо коммунизм угрожал и угрожает немецкому народу тоже. Поэтому мы выступаем как союзники. Мы выступаем не против русского народа или других национальностей, населяющих просторы России – мы выступаем против кровавой власти Сталина. Мы будем представлять из себя армию освобождения нашей Родины от коммунизма и восстановления в ней настоящего справедливого всеобеспечивающего порядка к жизни людей. Свобода слова, печати, право на вероисповедание. В скором будущем, я думаю и уверен, найдутся люди из нашего народа, которые образуют правительство и выработают программу наших чаяний и желании. В этой борьбе мы, безусловно, должны использовать помощь Германии, другого выхода у нас нет.

Завтра в 10 часов утра, здесь, в лагере, я буду отбирать всех тех людей, которые хотят идти в открытый бой против большевиков. Конечно, в первую очередь, буду брать казаков, так как первая формирующаяся часть будет казачья.

До свиданья, братья!»

По рассказам казаков, которые сопровождали Кононова в этой поездке, ночью в лагере никто не спал. Военнопленные спорили, и произошло несколько драк. Желающих присоединиться к казачьему соединению и бороться за освобождение России от большевиков оказалось много. Но было немало и тех, кто верил в гений «отца народов» и коммунистические идеи. Каждый отстаивал собственную точку зрения, порой, с камнем или заточкой в руке. Поэтому под утро за колючую проволоку вытащили десяток трупов.

Наконец, в лагере снова появился Кононов, который произнес очередную речь:

«Мои родные! Я бесконечно рад и горд за вас всех, дорогие братья. Я еще больше верю в правоту освободительной борьбы. Ваше желание вступать в ряды борцов против коммунизма, подтверждает правоту начатого нами дела. Верьте, братья, я не единственный, таких как я будет много. Формирования скоро начнутся по всему фронту. Мы развернемся в огромную освободительную армию. Красная армия – это наша армия и вся она перейдет на нашу сторону. Тиран-Сталин останется один со своей кучкой кровопийц, палачей-садистов из НКВД. Но уже с этими «героями», я думаю, мы как-нибудь справимся»…

На этом моменте многие военнопленные искренне рассмеялись, а майор продолжал:

«Я прошу вас всех быть выдержанными и соблюдать порядок. Сейчас я вас всех взять не могу, так как имею пока что разрешение формировать один казачий полк, но оставшихся прошу духом не падать. Вскоре придет разрешение немецкого правительства на формирование других полков и дивизий Освободительной армии, и все вы будете иметь счастье вступить в ее ряды. Как я уже сказал вчера, в первую очередь буду брать казаков».

Начался отбор, и большая часть военнопленных, несмотря на место рождения и национальные корни, решила записаться в казачье подразделение. Люди поверили Кононову и хотели воевать под его командованием. Это дорогого стоило и следовало ценить. Однако майор не мог забрать всех и каждому военнопленному задавал простые вопросы:

«Казак? Какого Войска? Какой станицы? Сколько и где служил в армии?»

Для родового казака определить своего не сложно. Казака видно сразу. Хотя среди военнопленных не казачьего происхождения попадались настолько ценные специалисты и опытные вояки, что Кононов рисковал и все-таки записывал их в казаки. Самовольно. Самостоятельно. Под свою ответственность.

Из этой поездки Кононов привез в подразделение 542 человека. Казаков – 405, не казаков – 137.

После Могилевского лагеря майор выезжал в другие. Он был в Бобруйске, Орше, Смоленске, Пропойске, Гомеле и так далее. Численность полка стремительно росла и к нему прибыли эмиссары Русской Освободительной Армии. Они предложили майору присоединиться к РОА, но он, по совету немецкого офицера связи, отказался. Раз ему нет никакой пользы от РОА, зачем себя обременять? Есть один начальник – генерал-лейтенант Шенкендорф, и этого достаточно.

Посланцы генерала Трухина уехали, а спустя несколько дней Кононов отправился за ними следом и забрал из школы урядников два взвода.

На общем фоне урядники школы РОА, выходя на первое построение, казались белыми воронами. Из-за обмундирования, которое у казаков Кононова уже было единообразным – гимнастерки с казачьими погонами, донские казачьи папахи, брюки с красными лампасами и сапоги. Но это временно. Нас распределяли по сотням, а затем выдавали оружие и справу.

К полудню вместе с Федоровым и еще четырьмя урядниками я прибыл в казарму 4-й пластунской сотни и представился командиру. После чего был назначен заместителем командира 3-го взвода и познакомился с будущими сослуживцами. Что тут скажешь? Люди везде остаются людьми. Со всеми хорошими и плохими качествами. Все мы бывшие красноармейцы и, узнав, что я уже успел повоевать и родом с Кубани, казаки приняли меня как равного. По крайней мере, до первого боя. А пока все было неплохо. Поставив выданный мне ППД в оружейную комнату, я занял койку и начал подгонять под себя казачью справу.

На следующий день 4-я пластунская сотня вышла на полигон. По учебной программе – стрельбы и тактика. Я показал, что умею, и сотник Тихонов остался доволен.

Каждый день прибывали новые бойцы. Учения шли постоянно, и я сильно уставал. Но не потому, что много бегал, а из-за ответственности. Все-таки урядник. Какой-никакой, а младший командный состав. Теперь приходилось отвечать не только за себя и меня это изрядно напрягало. Хотя, должен сказать, народ в 3-м взводе подобрался степенный и не буйный. В этом мне повезло, однако тогда я этого не понимал.

Тем временем полк расширялся. На 20-е сентября в нем было почти две тысячи человек, и он состоял из восьми сотен. Первая, вторая и третья – конные. Четвертая, пятая и шестая – пластунские. В каждой «боевой» сотне пулеметный взвод из четырех «максимов». Седьмая сотня – пулеметная, четыре взвода по четыре «максима». Восьмая сотня – конвойная. Разумеется, имелся штаб. А помимо всего вышеперечисленного минометная батарея (дивизион) из двенадцати 82-х миллиметровых минометов, артиллерийская батарея (дивизион) из шести «сорокапяток» и шести 76-мм орудий. Плюс к этому связисты, саперы, тыловики, полковой духовой оркестр и знаменная группа.

Кстати, в этот самый день, 20-го сентября, перед строем был зачитан приказ штаба армейского тылового корпуса группы армий «Центр»:

«I. На основании распоряжений генерального штаба казачий отряд, формирующийся в городе Могилеве, именовать «102-й Донской казачий полк». Командиром полка назначается казачий майор Иван Кононов.

II. Все порядки, обучение, офицеры, унтер-офицеры должны быть установлены усмотрением и распоряжением майора Кононова.

III. Все части казаков и не казаков зачисляются на полное довольствие равное немецким частям».

Так все и было. Нас поставили вровень с немцами. Это было свидетельством того, что нас воспринимают как равноправных союзников, и среди казаков полка раздавались веселые смешки.

Разговорчики в строю пресекли офицеры. Снова над плацем воцарилась тишина, и выступил Кононов:

«Дорогие казаки! Около 22-х лет миллионы наших соотечественников томились и томятся в тюрьмах, подвалах и концлагерях НКВД благодаря советской власти. Мы потеряли свои семьи, своих близких; потеряли свои родные места, хутора, станицы. Потеряли все, что было сердцу близким и родным. Нет такого места в Советском Союзе, где не была бы пролита казачья кровь.

Наконец мы дождались времени, когда можно взять оружие в руки и отважной борьбой изгнать со своей Родины большевистскую нечисть. Мы не одиноки, с нами весь народ святой Руси. Вы знаете, русский народ не раз пытался сбросить с себя иго коммунизма. Вы все так же знаете о восстании казаков на Дону, на Кубани, на Тереке и других казачьих землях; знаете о восстании моряков в Кронштадте, восстании уральских рабочих, колхозные бунтах. Все это было потоплено в море крови. Кровавый изверг Сталин организовал свой аппарат насилия так, что российские народы лишены всякой возможности внутренними силами свергнуть его иго. Теперь, при помощи иностранного государства, мы имеем единственный шанс организоваться во Всероссийское Освободительное Движение и раз навсегда покончить с коммунистическим режимом. Во имя освобождения нашей Родины мы обязаны принять помощь Германии. Конечно, за оказанную помощь мы должны будем отплатить Германии, ибо мир так устроен, что в нем пока ничего даром не дается. Но мы не собираемся торговать своим народом или своей территорией. Мы идейно и совершенно сознательно идем на борьбу за освобождение нашей Родины от преступной власти Сталина и его банды.

 

Казачество, как авангард российского народа, всегда выступало первым на борьбу за его и свою свободу. Так это есть и на сегодняшний день. Вы, стоящие здесь, являетесь подтверждением этого неоспоримого факта. Если сегодня у нас один, только один, полк, то в скором будущем мы сможем иметь армию.

Я рад вас видеть, славные сыны казачества, в нашей родной казачьей форме. Слава вам, сыны мои! Да пошлет Господь Бог вам сил и здоровья для подвигов и славы казачьей. Не посрамим наших славных предков своими ратными делами! Пусть дрожит палач Сталин! Пусть знает весь мир, что казаки были, есть и будут передовым отрядом в борьбе с коммунистическим террором. Вы, мои родные, первый камень в фундаменте Российского Освободительного Движения. Россия не забудет вас и золотыми буквами запишет ваши подвиги! Да здравствует великая свободная Россия! Вечная слава казачеству!

А теперь, мои славные, примем нашу казачью Присягу, Прошу повторять за мною:

Я, казак, совершенно сознательно вступаю на путь вооруженной борьбы со злейшим врагом всего человечества – коммунизмом. Моя цель – изгнать из моей Родины большевизм. Во имя этой цели клянусь перед Богом и Казачеством служить честно и добросовестно и исполнять все, что от меня будет требоваться моими начальниками для достижения этой высокой цели. Я обязуюсь всюду показывать образец дисциплинированности и гражданского мужества. Если будет необходимо – готов отдать свою жизнь в борьбе за освобождение своего Отечества от коммунистического рабства. Если отступлюсь от этих торжественных слов, то да будет моим уделом всеобщее презрение и да покарают меня братья по оружию. Аминь».

Мы принесли присягу, и после построения личный состав полка был отпущен в город. Могилев вот он – за воротами, а население встречало казаков хорошо. Может показаться, что это странно. Ведь совсем недавно в Могилеве и вокруг него шли ожесточенные бои. Но обычным горожанам на войну плевать. Они обыватели и ко всему относились достаточно спокойно. Даже к немцам. А казаки в национальной справе были своими, не хулиганили, за покупки расплачивались честно и вели себя дисциплинированно.

В общем, все было хорошо, вместе с казаками я гулял по городу и в тот день встретил Веру…

13.
Могилев. 27-28.10.1941.

Близился вечер, я приводил в порядок купленный по случаю костюм и ждал командира сотни Тихонова. В прошлом он советский десантник, боец отменный, а главное – толковый командир. «С таким не пропадем», – говорили про него казаки, и я был с ними полностью согласен. Он никогда не орал попусту и не срывал зло на подчиненных, а когда сотник узнал, что у меня в городе появилась девушка, разрешал иногда отлучаться вне увольнительной. Основных условий при этом три. Первое – я ухожу под покровом темноты, в гражданской одежде, и возвращаюсь до рассвета. Второе – при себе обязательно пистолет. Третье – все новости, которые узнаю от девушки, должен сообщать командиру. Меня это устраивало и пока обходилось без происшествий. Да и какие происшествия? В городе спокойно, а Вера, моя зазноба, проживала в ста метрах от нашей части. Из ее окна хозяйственные ворота, через которые завозили сено, видно. Случись что, через десять минут я снова в строю.

Вообще, должен сказать, жизнь наладилась. С момента, как я оказался в полку Кононова, прошло пять недель. Война где-то далеко, а служба в радость и совсем не обременительна. Довольствие хорошее. Жалованье заплатили в срок, немецкими оккупационными марками. На полигонах выкладываемся по полной. Боевых задач пока нет. Пару раз выдвигались в патруль и один раз на усиление немцев, которые прочесывали окрестности города. Но главное – в моей жизни появилась Вера.

Как я уже упоминал, мы встретились в тот день, когда меня впервые выпустили в город. Казаки зашли в местный храм и помолились. Кто постарше, остался пообщаться с батюшкой, а молодежь прошлась по улицам, и я увидел, как молодая симпатичная девушка споткнулась и выронила тяжелую корзину с яблоками. Остановился. Помог собрать фрукты. Она меня поблагодарила, а я сделал неловкий комплимент, представился и спросил ее имя. Слово за слово, разговорились. Как и я, Вера была сиротой. Я предложил проводить ее, и она согласилась, а спустя неделю мы оказались в одной постели. У нее до меня уже были мужчины. А для меня она первая. О любви речи нет. Просто вместе нам было хорошо. Вера торговала на рынке фруктами и присматривала за двумя бабушками-соседками. С этого жила. Ну и я помогал, чем мог.

Вспомнив Веру и представляя нашу очередную встречу, я заулыбался. Уже собрался снять казачью справу и примерить костюм, как услышал команду дежурного по сотне:

– Командиры взводов на выход!

Мой непосредственный начальник, командир 3-го взвода вахмистр Силаев, находился на конюшне. Он хоть и пластун, но лошадей любил и давно хотел перевестись в 1-ю сотню, к конникам. Раз его нет, значит, команда мне, ибо я его заместитель.

Выскочив из казармы, я остановился перед отдельной комнатой, которую занимал сотник. Рядом замерли командиры других взводов. А спустя минуту появился сотник, подвижный мужчина с повадками барса и автоматом на плече.

«Чего это он с оружием? – промелькнула у меня мысль – Случилось что?»

Сотник прошелся вдоль строя и заговорил:

– Для нас есть дело. Сегодня казаки 2-й сотни ездили за сеном в Княжицы. Там к ним присоединились перебежчики, три советских десантника. По их словам, десант выброшен несколько дней назад и он крупный, почти тысяча человек. Многие красноармейцы владеют немецким языком, имеют трофейное вооружение и германскую униформу. Цели десанта – вести партизанскую борьбу, взрывать эшелоны и под видом немцев терроризировать народ: насиловать, грабить, убивать и напускать побольше страха. Сейчас с перебежчиками беседует командир полка и, скорее всего, с советским десантом придется разбираться нам. Поэтому общий сбор личного состава сотни. Получить оружие и боеприпасы. Приготовиться к маршу. Предварительно, выдвигаемся после полуночи. Разойтись!

«Вот и все, – объявив сбор взвода и дождавшись Силаева, подумал я, – придется драться против своих. Но разве советские мне свои? Я казак и пострадал от власти коммунистов, служу в казачьем полку и помогаю немцам. Моя дорожка с большевиками разошлась. Мы – враги, наверное, навсегда. Либо они нас. Либо мы их. Третьего не дано».

Спустя два часа, получив оружие, я стоял рядом с вахмистром Силаевым и слушал приказ:

«Боевой приказ № 1 Донского казачьего полка № 102.

1. Парашютный советский десант численностью до 1000 бойцов хорошо вооруженный, 20.10.41 сброшен в районе деревни Шепелевичи. Этот отряд (командир – майор Яснов, кличка «Зеленый», комиссар – старший батальонный комиссар Гущенко, кличка – «Мягкий») именуется «Белорусский патриот». Положение противника к 12-00 27.10.41: деревни Мортяновичи и Глубокое – 75 бойцов в каждой; в лесу 4 км юго-западнее. Мортяновичи группа (впредь – «Лесная») до 300 бойцов; деревни Полесье и Шепелевичи – до 125-150 бойцов в каждом; штаб отряда с группой (впредь – «Штабная») до 275 бойцов в лесу 6 км северо-западнее Шепелевичи.

Противник произвел земляные оборонительные сооружения.

2. Соседей нет. Агентурная разведка продолжает действовать. Войсковую разведку использовать только для непосредственного обеспечения.

3. Я решил: к 5-30 28.10.41 окружить противника в районе Мортяновичи-Глубокое-Полесье-Шепелевичи и к 15-00 того же дня уничтожить его в этом районе»…

Далее пошли задачи, какой сотне и где действовать. Наша 4-я пластунская выдвигалась на Полесье. Основная цель – уничтожение штабной группы противника. Вместе с нами 1-я и 2-я сотни.

Пункт постоянной дислокации покинули в час ночи. С нами артиллерия, сорокапятки и минометы. Боеприпасы на телегах. Две первые сотни верхами. Настроение личного состава бодрое. Рядом с сотником Тихоновым один из перебежчиков, молодой крепкий парень, которому по распоряжению Кононова оставили оружие.

К деревушке Полесье подошли с юга. Добрались без проблем. Сосредоточились и на рассвете, после дополнительного инструктажа, пошли в атаку.

Осень. Светало поздно. Сыро и зябко, недавно прошел дождь. Разделенные на группы советские десантники ночевали в лесу и в селе. Немцы рядом появлялись редко и они расслабились. Красноармейцы не ожидали нашего появления, а мы рвались в бой. Не потому, что ненавидели врага. А по той причине, что хотелось доказать, прежде всего самим себе, свою состоятельность. Раз уж мы начало армии освобождения России, пора показать себя в деле. Сколько можно бегать по полигонам? В бой! Давай, казаки! Бей красногадов!

По селу ударили минометы и пушки. Наши артиллеристы не промазали и разнесли амбар на окраине Полесья. В нем находилось полтора десятка красноармейцев. Объятый огнем амбар развалился на части, и пока кавалерия обходила село по флангам, пластуны рванулись вперед.

Выпустив два десятка мин и снарядов, артиллерия замолчала и двинулась за нами, а мы ворвались в Полесье и сразу вступили в бой. Советский десант – элита, лучшие из лучших, это нам известно, достаточно посмотреть на Тихонова. Однако красноармейцы были растеряны. Они метались по селу, а мы их расстреливали.

Из-за угла выбежал боец. Он в одном белье, но в руках у него карабин. Я срезал его короткой очередью, переступил через мертвеца и посмотрел за дом. Три десантника с пулеметом Дегтярева вломились в сарай и стали готовиться к бою. Поздно. Но, что хуже всего для них, они не видели меня.

Достав гранату, я метнул ее в сарай. Она влетела внутрь и взорвалась. После чего я подбежал к нему и добил двух раненых. Ни сомнений. Ни сожалений. Я делал то, что должен.

Тем временем, пока я оторвался от взвода и воевал сам по себе, небольшая группа красноармейцев покинула Полесье и встретилась с конными казаками. Не выжил никто. А пластуны двинулись дальше, к перелеску, где находились основные силы советского десанта.

Пару километров одолели за четверть часа. Артиллерия уже тут как тут. Часть конных казаков спешилась, и присоединилась к нам, а одна сотня снова пошла в обход. Перед нами окопы, которые красноармейцы вырыли на окраине зеленого массива. Нужно давить противника сразу, пока он не опомнился, и мы не медлили. Под прикрытием минометов, сорокапяток и пулеметов, закрепились в лесу и оказались во вражеском лагере.

Противник никак не мог собраться. Нам это на руку и, закидав вражеские землянки гранатами, казаки рассекли группировку красноармейцев на части и приступили к их планомерному уничтожению. Бой был жаркий, но десантники не выдержали и вскоре стали сдаваться.

К одиннадцати часам утра все было кончено и, собрав трофеи, мы оттянулись обратно в Полесье. Здесь узнали, что другие отряды противника тоже разбиты. Опасаться больше некого, и мы устроили привал.

В расположение полка вернулись затемно. Хотелось только одного – спать. Однако перед отбоем нас построили на плацу, и была зачитана общая сводка по боевым действиям полка в первом бою.

Потери советских десантников: убитых – 155, раненых – 350, пленных – 240. Трофеи богатые: станковых пулеметов – 9, ручных пулеметов – 20, винтовок и карабинов – 350, автоматов – 380, ротных минометов – 21, полевых телеграфов – 5, радиостанций – 1, крестьянских телег – 15, лошадей – 28, немецкого обмундирования – 110 комплектов. Из-под ареста освобождено 160 человек. В основном мужчины от 17 до 45 лет, которых десантники насильно мобилизовали или задержали за сотрудничество с немцами.

Что касательно наших потерь, они тоже были. Полк потерял 30 человек убитыми и 65 ранеными. И среди тех, кто погиб, оказался вахмистр Силаев. Он получил свою пулю в самом конце боя, приподнялся, когда наступило затишье, и его подстрелили. Судьба… От нее не уйдешь…

 

Казалось бы, можно расходиться. Однако нас ожидала еще одна новость – сломив ожесточенное сопротивление Красной армии, в течение дня немецкие штурмовые группы продолжали бои за центр Москвы и сегодня водрузили знамя над Кремлем. Точнее, над развалинами, которые от него остались после многочисленных боев, штурмов, бомбардировок и обстрелов.

Немцы, которые были в нашем полку, радовались. А нам, сказать по совести, было все равно. Плевать!

Когда казаков распустили, и мы вернулись в казарму, меня позвал Тихонов. Я собрался доложить ему по уставу – прибыл такой-то такой, но он дал знак, что можно обойтись без этого. После чего спросил:

– Погиба, взвод потянешь?

– Потяну, – ответил я. – Только я молодой еще. Как казаки – примут или нет?

– Насчет этого не думай. Ты для них свой, я это знаю, и в бою тебя видели. Труса не праздновал, себя показал. С этого момента ты взводный. В помощь тебе дам урядника из «старых».

Из «старых» это хорошо. Значит, человек прошел Гражданскую войну. Взвод не для него, но порядок в подразделении будет.

Тихонов меня отпустил, и я пошел в баню. Надо отмыть пот, грязь и кровь. Выбрался на улицу, посмотрел на чистое звездное небо и вздохнул полной грудью.

– А хорошо мы сегодня красным врезали, – услышал я знакомый голос.

Обернулся. За спиной стоял урядник Федоров.

«Не так давно мы тоже были красными», – хотел сказать я ему, но промолчал.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»